Текст книги "Падший ангел. Явление Асмодея (СИ)"

Автор книги: Хьюго Борх

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 37

Последние события встревожили город. Говорили о них по-разному. Но слова улетали, а в мыслях оставалось одно – неизбежность наказания Господнего. Неизвестная беда бродит шелудивой овцой, бродит ночью и днем, к кому забредет? К тебе – глухой дровосек, к тебе – болтливый водовоз, к тебе – скрытный камерарий?

По всему городу разносились вести: на священника их прихода нападают свои же горожане, пытаются раскрыть тайну связи его с нечистой силой, их науськивает кто-то из Ратуши.

– Чего добиваются правдолюбцы?

– Дураки они. Слышали? Бегут они оттуда как зайцы.

– Неспроста. Боятся кого-то.

– Грешно на пастыря руку поднимать.

– Про людей-волков сказывают. Но никто их не видел, все брехня.

– Бабка с кладбища пришла. Вон сумасшедший сын фру Изольды, видел ее, как бы его не утянули вслед за сестрой. Ходит-кричит на каждом углу, все о каких-то жертвах в угоду дьяволу.

– Без нечистой силы нигде не обходится. В последний раз налетчики едва унесли ноги.

И никто не мог толком сказать, что с ними произошло. Все связывали эти воинственные походы не только с ревностью неугомонного Ларса, но и с исчезновением людей. Олина, лесоруб, молодой работяга Эйен, кто следующий? Уже не закрыть глаза на происходящее. Да и глупо отбеливать служителя церкви, даже если он был ни в чем неповинен – он должен знать хоть кусочек правды.

Недавно этот странный священник приходил в дома родственников пропавших, еще он побывал у тех, кто избивал его. Своими догадками он ни с кем не делился, но видно было – он в чем-то замешан.

Когда он постучал в двери родителей Олины – ее сумасшедший брат заверещал, и стал прятаться под кроватью. Фру Изольда не поверила своим ушам, когда сказали ей, что на пороге стоит священник. Отца дома не было – он уже несколько дней, как в отъезде. Здоровья нет, а он запряг свою клячу в телегу и уехал на заработки – где-то собирают урожай – он помогает перевозить. Священника приняли, и теперь, за этим трудным разговором, Фру Изольда периодически кричала на недоразвитого сына, чтобы он заткнулся. Подросток продолжал ползать под кроватью, вытащил ящик с деревянными игрушками, и высовывал оттуда разные предметы, рычал и тявкал, очевидно в надежде напугать священника.

Фру Изольда была немногословна. Окаменело ее горе, и сжалось сердце от потерянной надежды найти дочь живой. Она не могла ничего вспомнить. Язык заплетался, как у пьяной. Родители готовы винить любого, кто может быть причастен – в горе не бывает непричастных.

Священник попросился в комнату Олины, но мать воспротивилась этому. Особенно решительно она отвергла его предложение осмотреть комнату в ее присутствии. Он пытался узнать, что Олина рассказывала, с кем уходила на прогулки, но мать отвечала, что у девушки было много подруг.

Уже в спину уходящему священнику она вдруг заявила:

– Вы уже приходили к Олине…

– Что? – он сразу остановился, но не поворачивался к ней.

– Вы были у нас и разговаривали с ней, вон там, – она показала рукой куда-тов сторону. – Почему Вы об этом не вспоминаете? У Вас, что? Память отшибло?

– Я только исповедовал Олину в церкви – у вас я никогда не был.

– О-о! Странно слышать мне от Вас такие слова. Ну все – идите. Бог Вам судья.

Он оглянулся на несчастную женщину, перекрестил ее, и пошел быстрым шагом прочь.

Той же ночью народ вышел в свой факельный поход. К ним присоединили отряд солдат. Люди прочесали лес, но ни людей-волков, ни их логова не обнаружили.

Глава 38

День, яркий и свежий, переливает солнечное золото по веткам берез. Сад утопает в роскошном цветении. Стоит райская тишина. В это весеннее блаженство случайной птицей залетает звонкий девичий смех.

Между яблонь кружится девушка в тонком платье. Она зовет кого-то, тихо-тихо. Голос – будто не голос, а птичье пение, кажется знакомым священнику, вот девичьи руки уже обвились вокруг его головы. Пара кружится, то ли кружится цветущий сад? Все покрыто яблоневым цветом – не отличить деревьев от людей.

– Смотри на меня, я раздета твоими руками. Прячься со мной. Мои волосы – твой кров. Мои губы – твой хлеб. Мое тело – твоя земля. Мои глаза – твое небо. Моя душа – твой Бог…

Он молчит, восхищенно глядя на нее:

– Нет, нет. Не заменит женщина Бога, – это говорят его глаза.

– А может женщина – это и есть Бог на земле? Женщину можно любить как Бога и больше чем Бога.

Они продолжают кружиться. Но вот он кружится один, вцепившись руками в пустоту…

Льется невидимый дождь. Перекрестив руки, девушка стягивает через голову мокрое платье. И он узнает в ней Кристину. Мокренькая, дрожащая, она залазит в пустую бочку, наполненную до краев студенистым соком. Он черпает его пригоршнями и пьет. Она окунается с головой и раскрывает глаза. Ему видны ее глаза. Она смотрит из бочки на небо. И он целует поверхность, позволяющую увидеть эти глаза. Дождь обретает видимость и каждая капля приносит наслаждение. Дождь белеет и сыпется яблоневым цветом и покрывает волосы и лица лепестками цветов. Лепестки текут вместе с каплями сока. И снова глаза! Но! Сколько страдания и упрека спрятано в этих глазах! Он трусливо прячется от них, но в ладонях не находит спасения. Его руки сползают с лица – перед ним всплывает головка ребенка, какой-то маленькой девочки, чьи волосы расплываются, закрывая всю поверхность бочки. Голова поворачивается – на него в упор смотрит Олина, она не пропадала, она живет в саду.

А – а – а – а – а – а – а – а – а! – доносится из леса крик Кристины. Он оборачивается на крик и бежит туда, откуда он послышался, бежит, сначала робко, поджимая колени, потом все увереннее и тверже. Вдвоем с Кристиной они стремительно плывут по высоким зарослям травы. Бросаются в самую гущу, разгребая волны. Они амфибии, обезумевшие от потери земных притяжений…

Он проснулся, с горечью осознавая, что все привиделось во сне. Глупо пытаться заснуть еще, чтобы вернуться к утраченному. Еще глупее молиться Богу, когда хочешь женщину. Он встал, пошлепал босыми ногами к камину, оставляя за собой грязный след. Ноги опять оказались испачканными в земле. Было ясно – он бродит во сне, сам или кто-то ведет. Скорее второе.

…Он не помнил, шел по земле или летел. Он нырнул с обрыва в холодные утренние воды озера, и не хотел всплывать на поверхность. Но, не поддавшись этому легкому влечению смерти – вынырнул из воды и поплыл к другому берегу. Дышалось на редкость легко. Подземные воды обдавали тело ледяными потоками. Плыть обратно, впереди водоросли – можно запутаться в них – поплыл в сторону… И тогда он увидел ее глаза, под водой. И медузой надувшееся красное платье. Он выплыл на поверхность, жадно вдыхая воздух! Это не сон!

Выбравшись на берег, он упал и схватился за голову. Там мертвое тело девушки. Не могло быть никакого наваждения. В голове промелькнули черные фигуры людей в мантиях и сутанах, их суета у костра, выжженная земля вокруг, дикие крики, кровь, огонь, и все без лиц, лица спрятаны за капюшонами и лишь у одного, стоящего спиной, вместо затылка – козлиная маска.

Смерть кругом. Он вытащил ее на берег, вместе с веревкой, опутавшей шею. Он помолился за ее душу.

Он был тогда на поляне и должен был ее спасти. Теперь не мог сдержать себя – катался, как медведь, ужаленный пчелами, по земле, и бился о землю, как рыба пойманная в сети. Он выл как проклятый под воротами людского отчуждения. Он хватал землю, не в силах унять свои порывы. Он вопрошал к Богу раскрыть ему глаза. Он не услышал слов Спасителя…

Сомнений быть не могло – Олина погибла! Старуха вернула ее, но мертвой. Девушка никогда не назовет имя своего мучителя. Глаза ее видели того, кто принес смерть и тех, кто знает пришельца.

Как были бесконечно длинны ее волосы, распустившиеся водорослями по дну, но как коротка ее земная жизнь.

Что мог он сделать? Он пытался разгадать причины зла, но Сатана всегда опережал. Он вспомнил кровавую надпись на стене дома: «Solve et Coagula», с древних языков она означала: «Растворяй и сгущай». Еще предстояло найти ключ к этому шифру. Ключ к пониманию того, что его ждет…

Глава 39

Накануне Праздника Поздних Цветов в Кодене загудела ярмарка. Ретивой торговкой, она ворвалась в тишину узких каменных улиц, и раскрыла свои объятия для заждавшихся участников. Роскошные ряды, яркие товары и товарки манили весь люд, вытащив на свет белый самых скаредных и нелюбопытных. Большинство покупателей явилось даже не за товаром – им хотелось наговориться вдосталь, услышать сплетни. Никогда на ярмарке не замечали Отца Марка. А тут и он заявился. Его лицо осунулось до неузнаваемости. Он был небрит. Сильнее всего бросалось в глаза не то, что сутана его была помята и испачкана глиной. Впервые он не приветствовал никого. Прошел опустив глаза – подумали – ищет кого-то.

– Скоро праздник, а он, глянь явился какой!

– Где? Кто?

– Да вон священник наш пошел!

– А! Это вон там, в стороне мясных лавок?

– Протри глаза! Вон он идет! – и уверенная рука показывала в обратном направлении.

– Не может быть! Чего ему на рынке делать? К нему домработница Клара с мужем всегда приносят провиант.

– Да может уже сбежали от него?

– Я б не пошла к такому грешнику.

– Ну а ты видела?

– А ты видела?

– Чего видела?

– О чем вы? – в разговор двух подруг вмешалась третья.

– Да ни о чем, – парировали спорщицы.

– Знаю вас. Вы вспомните, как у булочника на лотке люди пальцы отрубленные находили…

– Ох! Опять ты страсти рассказываешь… К чему это вспоминать?

– К тому, чтоб вы за товаром своим следили, а не за священником.

– Волосы!

– Какие волосы?

– Волосы его растрепаны! А одежда? Грязная, будто валялся на земле…

– Ты все разглядела, да?

– Погоди, сегодня ж его видели у южных ворот! Я заходила за саженцами к фру Марии. Он шел – уверенно так, весь подтянутый, и одежда была на нем чистая.

– Может правду говорят – дьявол он, а не священник. Детей бы уберечь.

– Да! Твоего Пиху совратишь! Вырос уже на две головы выше тебя. Сколько ему уже? Шестнадцать? Семнадцать?

– А в церковь как ходить теперь?

– Как-как! Как раньше!

– Ни Бога – ни черта не боишься! Фру Изольда.

– Верно! Перекрестись! Такие страсти говоришь! Олину-то он нашел. Хоть мертвую, но нашел – родители смогли похоронить. Если б он виновен был – чего бы тело ее из воды вытаскивал?

– Бедного Иоахима – отца ее не видно давно! На улицу они теперь не показываются.

– Дожились мы – священника обвиняют – мол, одержим бесом! Тьфу!

Все с подозрением стали озираться вокруг, и чудились им козлиные рожи из – за углов старых домов, примкнувших к площади. Но никто не признался в этом, чтобы не подняли на смех. Никто не рискнул посмотреть в глаза другому – понимая что там он прочтет те же плохие предчувствия что были у самого.

* * *

Отец Марк прошел торговые ряды, остановился у лавки мастера сопилок. Под любопытные взгляды из торговых рядов, он без торга купил и завернул инструмент в кусок холста. Славный подарок для Кристины! Когда-то она любила играть на этом инструменте, пусть вспомнит свое умение. Еще он искал Янека. После их встречи в заброшенном доме, он обнаружил там следы еще одного человека, о котором Янек умалчивал. Тот след был узкий и размером меньше. Тот след привел его к настенной надписи: «ВСТРЕЧАЙ ПОСЛАННИКА СМЕРТИ». Сотворенная на стене выше человеческого роста, в отличие от первой латинской «Solve et Coagula» эта надпись была создана кусками обгоревших головешек, сваленных в кучу под стеной.

– Значит, тот, кто создал эту надпись, не знает латыни. И написал не сразу. Он (или она) вошел в дом, развел огонь, дождался, когда он погаснет, и лишь потом, под воздействием кого-то другого… Отец Марк еще раз повторил себе слова надписи – все прислушиваясь к их смыслу.

Янек не признался, с кем он был в доме… Под страхом или стыдом, он упорно скрывал другого человека. И наверняка, их визит туда был не случаен. Скорее всего, юношу кто-то привел. Посланник смерти? А может Янек является орудием Сатаны, а не жертвой, как показалось священнику? Но Янек не знает грамоту, и руки его при встрече не были испачканы золой.

Надо найти Янека и он найдет его. Но как его уберечь? Асмодей (священник не сомневался что это он) изощрен. Священник спешил, борясь с одышкой, и в то же время искал решение. До этого он забегал к парню домой – двери были не заперты, но там никого не было. Престарелые родители Янека умерли несколько лет назад. Ему помогала тетка, но той тоже дома не оказалось. И даже не лаял сторожевой пес. Трусливо поджав хвост, собака скрылась под навесом.

«И псы умолкнут – когда явится ОН!»

Но одну догадку Отец Марк решил подтвердить немедленно. Он зашел в комнату Янека, перевернул ее вверх дном, и явно не удовлетворившись этим, пошел к выходу, под его руками с деревянных штырей полетела одежда. За старым сюртуком висел футляр с потертыми краями. Сомнений не оставалось, здесь была замешана Марта, Янек не только встречался с Мартой в заброшенном доме, но прихватил оттуда этот старый футляр со скрипкой, и даже не брал в руки смычек и скрипку, которые лежали так, как их по-особому укладывал в последний раз тот, кто играл мелодии, тот кто смотрел теперь на скрипку и не верил своим глазам. Клубок тайн начинал распутываться. Кристина! Она зачем-то нужна тому, кто правит этим смертельным балом, тому, безнаказанно творит злодеяния в маске священника. Марта, ведомая дьявольскими намерениями приводит Янека в заброшенный дом, соблазняет его и выдает ему предмет, предназначенный для того человека который должен стать орудием в руках сатаны. Янек не взял бы иначе, он не умет играть и никто в его окружении не умеет играть. Это подтверждает догадку, что он собирается подарить инструмент Кристине. Предмет будет влиять на нее и она станет приспешницей дьявола. Закрыв футляр, священник вышел из дома. Преодолев три улицы, он уже был на рынке. Но в этот вечер ему не суждено будет отыскать и предупредить Янека о дьявольской угрозе. Он сделает это на следующий день, но будет ли Янек его слушать?

Глава 40

Случаются праздники, которые любят сами гулять по улицам городков. Таким и был Праздник Поздних Цветов, преображающий каждый дом затерянного в северных лесах городка Кодена. Это один из последних праздников лета; еще оставался августовский карнавал урожая. Цветы в этот день побеждали деревья, и деревья отдавали свои ветки в руки горожан в знак преклонения перед цветочным праздником. После дождей посвежели дома, из окон выглянули первые цветы, задышали каменные мостовые. Народ нарядился в шутовские костюмы и высыпал на улицу. Веселый праздник созывал всех, от мала до велика, на площадь Ратуши, где всегда происходило представление, и звучала игривая музыка, и танцевали люди… И где можно было найти столько смычковых инструментов и музыкантов? Даже Янек, довольный собой, всем дал попробовать извлечь звуки из скрипки, найденной в том старом доме, куда его затащила Марта. Он умело скрыл ее на той внезапной встрече с викарием, знал ли что скрыл от всевидящего ока. Его угощали, хлопали по плечу – спрашивали, где взял. Он пожимал плечами. И появлялась маска из того же дома. Но едва он пытался проследить за ней – она тут же таяла в толпе.

Под вечер праздник дарил всем подарки, не забывая никого, и незаметно покидал людей. Не прощаясь, он затихал, то прошуршав шелковым девичьим платьем, мелькнувшим за углом, то звонким удалявшимся детским голоском, то грустной песней, то веселым смехом, то щебетом птиц. И вот за тяжелой дверью, протяжно скрипнувшей в последний раз, укрылся, спрятался праздник до следующего года.

В тот день и солнце навеселилось вдоволь. Утомленное, оно в изнеможении скатилось в бездонную небесную мошну, окрасив узенькую полоску в огненные цвета. Так прощалось солнце, всего на одну ночь. Только оно так умело прощаться… И как же было не посмотреть на такое диво? Молодежь по традиции уходила на холмы, и еще долго веселилась после заката до густых сумерек…

Кристина и Янек спустились с холмов раньше. Девушке нужно было успеть домой, она жила теперь у фру Паулины, которая приходилась ей отдаленной родственницей, и старалась выполнять наказы и наставления заботливой старухи. Еще ей жаль было хризантем, подаренных Янеком, цветы увядали без воды и ждали своего спасения.

Они вышли на улицу св. Генриха, и остановились у ворот.

Они молчали – что скажешь, если это только вторая встреча?

«Что с тобой? – говорили ее глаза. – У тебя изменилось лицо».

«Я не пойму что творится со мной? А когда пойму – ты узнаешь первая».

«У тебя чужие глаза»

«Я хотел спросить тебя…».

– Эй, Янек! Не увлекайся! – голоса проходивших парней и их дружный хохот уязвили Янека, но Кристина крепко вцепилась в его руку.

Они снова молчали. И опять с дороги кто-то их окрикнул. Бедняга Янек споткнулся, он так и не починил башмаки после многодневных поисков Кристины – разволновался, забыл расспросить ее о странном священнике.

– Янек, я хотела сказать тебе…

Он не слушал, просто стоял как одуревший и следил за движениями ее губ. Наконец он выдавил из себя ее имя.

– Янек? Послушай меня…

– Я не уйду.

– Янек, да отпусти же, – Кристина пыталась вырваться из его крепких объятий. Он пытался ее удержать, но получилось неловко, и футляр от скрипки съехал с плеча на руку.

– Я хочу остаться с тобой. Разреши мне, – попросил Янек.

– Нет. Ты какой-то сам не свой сегодня. Пирогов объелся? – Кристина улыбнулась и сказала серьезным тоном: – Я ношу траур по бабушке. Уже поздно. Иди домой. Да, еще не забудь забрать свою скрипку и на ночь прочесть молитву «Благослови».

Он кивал.

– Обещай! Священные слова, а также дозволенные наговоры спасают людей от нечисти, от зла. Помолишься? Обещаешь?

Он послушно кивал.

– А теперь отпусти меня и прощай.

– Кристина?

– Прощай же. Я помолюсь за тебя.

– Кристина, послушай, – Янек опустил голову на грудь, и вздохнул, насупившись как молодой бычок.

Кристина встала на цыпочки, поцеловала его в щеку, и задиристо заглянула в его глаза.

– Янек, ну что с тобой?

Он сделал движение к ней. Она отстранилась. Растерявшись, он развернулся и пошел без оглядки к мощеной булыжником дороге. Кристина не уходила, пока он не скрылся за поворотом. Она почувствовала неладное, но было поздно. Янек пошел не в ту сторону.

Глава 41

Городские ворота загородили груженые повозки. Большая их часть возвращалась с ярмарки. Одна или две, видно не выдержали веса прикупленного товара и завалились прямо на дороге. Теперь стража и возчики пытались восстановить движение.

Желая остаться незамеченным, Янек пошел в заросли у стены, под которой был прорыт проход. Но его окрикнули – попросили помочь. За работой стемнело, тогда он вдруг бросил один из тюков и побежал через ворота.

Его заметил конный дозор. Пришлось бросаться в лес, где лошадь не пройдет. Он пробежал неизвестно сколько, пока не стихли голоса и конский топот, и пока он сам не упал, чтоб отдышаться. Погоня отстала, где-то шумел ручей. Янек припал к нему, жадно напившись – он окунул голову, умылся, посидел немного, услышал вечернего одинокого соловья. Вокруг сгущались сумерки, журчание ручья стало громче и звонче. Зачем оказался в лесу, он знал, он понимал, что назад путь его отрезан.

Он надумал навестить дом ведьмы. Пришлось побродить в поисках этого дома, спрятанного в непроходимых зарослях вьюнов, но вдруг этот дом сам выплыл из мглы. По мере приближения – дом принимал все более реальные очертания. Холодно блестели под луной его окна, уныло и причудливо выглядели озябшие деревья. Свежая нетронутая трава покрылась обильной росой.

Дальше высокие стебли торчали копьями у окна, с них как добыча, свешивались крупные цветки лилий. А дальше, дальше торчали беловато-розовые метелки астильбы.

Скорее всего именно в этом доме могли встречаться Кристина со священником. Иначе где она пропадала? Да и сегодня, при расставании, Янек почувствовал, будто спешила она выпроводить его поскорее.

Замок сорван с дверей. «Кто-то вломился». Янек потянул кольцо – дверь была заперта изнутри, как в тот раз, когда он бегал за гостинцами. Загнивающие яблоки еще валялись на каменных плитах, брошенные на откорм червям. Янек взялся пинать эту гниль и догадался: «Да отсюда они не заходят в дом!» За деревьями он увидел еще один вход, освещаемый луной. Подкрался. Сутана священника мелькнула за деревьями. Сколько раз Янек в последнее время Янек замечал священника, вдруг исчезающего с поля зрения. Зачем он выхаживает по этим старым домам? Он знает входы, неизвестные никому? Скорее везде есть потайной вход.

Спрыгнув с крыльца, Янек громко насвистывал знакомую мелодию, показывая всем своим видом, что уходит. Скрывшись за деревьями, он нырнул в сторону и побежал в обход дома, к старому саду. Теперь он затаился под окнами и выглядывал Кристину.

Прошло много времени. В потемках он успел окончательно продрогнуть, и уже не в силах был унять дрожь. Но решительность не покидала его – он ввалился в окно, разбив стекла ботинком.

В нос ударил едкий смердящий запах. Янек выпрямился во весь рост, и на ощупь стал перемещаться по комнате, судя по всему просторной и освобожденной от мебели, наткнулся на железный канделябр, залитый воском. Глаза привыкали к темноте, уже можно было разглядеть отдельные предметы, и главное, привыкнуть к этому смердящему запаху.

Когда он зажег свечи, пламя осветило стол с гниющими яствами и роем копошащихся червей. Янек брезгливо помял нос, потер глаза и, отвернулся. В тишине он различил далекий крик выпи, и сам пропищал по-птичьему, ошалело оглядываясь от собственного голоса, так изменившего ему, потом повторил этот птичий выкрик. И лицо стало вытягиваться по-птичьему. Его всего передернуло, и он покинул то место, и прислушался в который раз к безмолвию комнаты. Навязчивое ощущение, что кто-то здесь скрывается, преследовало его. Длинный стол тоже ждал того, кто за ним угощался. Больше всего сверкало лезвие кинжала, вынутого из ножен. Янек быстро схватил оружие, и с разворота, вытянутой рукой очертил воздух. На стене хрустнуло картинное полотно в широкой раме, и одновременно послышался слабосильный человеческий вскрик. Но картина была дальше вытянутой руки, и никак не могла быть задета. Он рассмотрел следы пореза и не обнаружил их. Он не задел портрета. Но выступила кровь на груди изображенного мужчины, в упор смотрящего перед собой. Отчего на картине появился кровавый порез? Янек присмотрелся к портрету мужчины, так разительно похожему на священника. Но мужчина был худ, и в светской одежде, по которой уже катилась капля выступившей крови. Края раны стали расползаться на уровне лица изображенного господина. Янек распорол ему лицо от рта до горла, придав портрету самое зловещее выражение. Кинжал застрял в побелевших от напряжения пальцах, и бесчувственные пальцы отказывались разжимать рукоять кинжала. Повернув кисть руки, Янек начертил в воздухе круг, и поднес лезвие к пламени свечей. Высветились слова на неизвестной ему латыни. Первые буквы напомнили Янеку схожую надпись, замеченную им на стене того дома, у кладбища, куда его затащила Марта. Но он не знал их значения.

Все двери, выходящие из этой комнаты, были заперты. Янек не стал их толкать. Он опять замер, прислушиваясь к доносившимся звукам пения. «Наваждение какое-то, – прошептал Янек и вспомнил, что где-то слышал эти звуки. – Нужно залезть туда с другого окна.

Он бросился к окнам – но их не было. Только стены с подвижными тенями. – Но здесь нет окон! В какое я пролез? Черт возьми!

Совсем рядом, за правым плечом, стоял человек. За какой надобностью ему так затаенно молчать, выдавая себя звучным дыханием. Янек оторвал глаза от пола и в поле его зрения попали ноги этого человека.

«Да он весь похож на меня…» – Янек судорожно рассмеялся. Он увидел свое отражение в зеркале, с которого сползло покрывало.

Он бросился к проклятому портрету и содрал его, обнаружив белых червей, и начал топтать ногами скомканное полотно. Раму он поднял над собой и швырнул в зеркало, за ней полетел тяжелый стул, потом другой, фужеры от вина, канделябр, шкатулка, чертовы браслеты. Зеркало выдержало все. Лишь трещины избороздили его гладкую поверхность. И все больше выглядывал кто-то оттуда…

Янек перевернул стол, схватил с пола кинжал, и снова недюжинная сила сжала его пальцы на рукояти. Он приготовился защищаться, но от кого? В доме что-то было, и он готов был дразнить эту невидимую силу, чтобы вступить с ней в схватку.

– Кто здесь?! – кричал он, и беспорядочно размахивая кинжалом, он вышиб одну из дверей и побежал вверх по лестнице.

На втором этаже его поглотила тишина, и он прижимался к углам – крался как хищник за добычей к каждой комнате – прислушивался – приоткрывал двери – бросался в темноту – распотрошил огромный шкаф, где мог кто-то скрываться – перевернул кровать… Все тщетно – таинственный враг так и не проявил себя…

В одной из комнат он уперся в стул с высокой спинкой, что стоял напротив двери, потерял равновесие и завалился на одно колено рядом с ним. Кинжал выпал, Янек бросился на пол и стоя на коленях стал рыскать по полу в поисках своего оружия. Каждый предмет он хватал и быстро ощупывал. Он уже почти дополз до окна с распахнутыми шторами и в сиянии луны над спинкой кресла появились очертания головы сидящего в нем человека. Сомнений быть не могло – за спинкой торчала голова священника. Получалось, он сидел лицом к двери – и ждал, когда Янек вернется…и оглянется на него…. Он сидел на стуле и ждал его.

– Отец Марк! – непроизвольно вырвалось у Янека.

Священник не шелохнулся.

– Отец Марк! Что Вы здесь делаете?! – боль пронзила пальцы его рук, на которые он опирался на полу. Он увидел, как тяжелые сапоги топчут его пальцы, и больно поднять глаза на хозяина этих сапог.

– Да где этот чертов кинжал? – лезвие, наконец, блеснуло на полу, и он схватился за него двумя руками, прорезая до крови ладони. Вот он уже держит оружие перед собой уцелевшими пальцами, и направляется к стулу…, к пустующему стулу, потому что там уже никого нет. Он хватает проклятый стул – поднимает над собой и стул летит в проход и крошится на части.

В одном из проходов промелькнула сутана, и Янек ринулся туда. Стояла пыль – значит, не показалось. «Священник здесь!» Янек скрывался за каждой стеной, выжидал, перебегал к новому месту, выкрикивая священника. Вот чья-то тень проползла по стене коридора, освещаемой луной, и он перебежал в комнату напротив, но никого не встретил. Одна рука с переломанными пальцами беспомощно повисла, другой, еще способной подчиняться, он растворил все двери. И ветер из распахнувшегося окна поднял шторы и вслед за упавшими со стола предметами, бумаги полетели по дому. «Я поймаю тебя!» – он спрятался за стеной, пока тень не сдвинулась перед ним с места.

Он вернулся в зал, где устроил погром и увидел, что сам уже весь в крови. Кровь струилась с ладоней под рукава сутаны. Он оглядел себя – на нем была сутана. Неведомое ему напряжение окунуло все тело в дрожь, по лицу потек холодный пот, и в горле сдавило дыхание.

Двери, как бешеные собаки, метались на петлях. И зазвенел металл браслета, скатывавшегося по лестнице.

«Священник наверху. Но наверху я все прошел. Его там не было!»

– Не поднимать! – скомандовал он себе, и встав посреди комнаты он обратился к своему врагу: –Выходи! Чертово отродье!

Янек почувствовал, как сжалось все внутри, а лезвие в непослушных руках уже чертило кровавые знаки сквозь одежду на его теле, и нельзя было отвести руку в сторону…