Текст книги "Юбилей Шатлыка Шемсетдиновича"

Автор книги: Худайберды Диванкулиев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 3 страниц)

Последняя фраза тамады потонула в грохоте и визге музыки, в топоте ног и шуме оваций. Шатлык Шемсетдинович встал, по лицу его было заметно, что он волнуется, и тем не менее, не роняя высочайшего достоинства, он слегка поклонился аплодирующей публике. Когда овации стихли, он поманил пальцем тамаду.

– Кравчий Вели, поди-ка сюда!

Кравчий Вели тотчас оказался перед хозяином.

– Слушаюсь, хозяин!

Их разговор слышали все, поскольку рядом стояли микрофоны.

– А где этот, как его... председатель райисполкома, он что, не пришел?

– Срочно вызвали в обком.

– И председатель райпо опаздывает.

– Не знаю. Есть слухи, что его сняли.

Глаза Шатлыка Шемсетдиновича сверкнули от гнева. – Еще не родился тот, кто может его снять с работы, знай это! Вышли за ним машину, пусть немедленно приедет!

– Слушаюсь, хозяин!

– Где председатель колхоза?

– Сегодня правление.

– Позвони ему, пусть закругляются.

– Слушаюсь, хозяин.

– А где эти, приглашенные из Ашхабада? Популярные артисты сатирических программ? Где редактор нашего туркменского "Крокодила»? Они же проводили прежние юбилеи?

– Хозяин, этот юбилей у вас особый, в некотором роде с религиозным уклоном, вы ведь отмечаете возраст пророка...

– Идиот! Кто же на религиозном тое ставит столько выпивки! А не приехали они потому, что боятся лишиться своих мест. Телеграммы прислали, что не могут приехать по служебным делам. Чепуха! Раньше за деньги они готовы были ехать хоть в Стамбул? Выходит, теперь перестроились! Да не перестроились они, боятся! Наверное переживают сейчас, что остались без подарочка. Что ж, если могут пережить это, у меня претензий к ним нет. А что касается нынешней политики, посмотрим чья возьмет!

– Кто скажет первый тост? – Кравчий Вели обвел взглядом сидящих, нет ли желающего.

Лысый, с обвислыми усами человек с первого ряда с готовностью встал.

– Слово предоставляется Сабиру, заведующему складом, председателю месткома. От имени работников сельпо он вручит подарок юбиляру.

Кравчий Вели передал микрофон Сабиру. Сабир сделал рукой кому-то знак. Тут же две нарядные женщины подошли с кор зиной цветов, поставили ее перед Шатлыком Шемсетдиновичем и встали рядом.

Сабир-завскладом взял микрофон и расслабил галстук. Посмотрел куда-то вдаль через головы фотографов и кинооператоров. Прищурился от яркого света прожекторов. Прикрыл глаза рукой, поискал кого-то. Без всякой необходимости поправил воротник рубашки. Прокашлялся. Наконец заговорил, но тотчас замолчал. Шатлык Шемсетдинович пару раз одобряюще кивнул ему. Сидящие жиденько захлопали. Но Сабир-завскладом все равно не мог начать. Кравчий Вели толкнул его в бок.

– Дай глоток воды! – попросил «оратор», облизывая губы. Одним глотком опрокинул бокал лимонада, наклонился к микрофону, но...

– Да говори уж, если хочешь! Чего дрожишь!

Люди захихикали. Заметив, что Шатлык Шемсетдинович сердится, Сабир-завскладом наконец заговорил:

– Это самое, микрофон есть микрофон все-таки. Я боюсь его с тех пор как, это самое, записывали меня в «Яртыгулак». («Яртыгулак» – здесь: сатирический тележурнал)

– Давай покороче! – крикнул кто-то резко. Шатлык Шемсетдинович кивнул в знак согласия.

– Да, да... С днем рождения, Шатлык-ага! Сообща мы дарим тебе «Жигуль». Езди на здоровье! Вот ключи.

Сабир-завскладом пожал руку юбиляру и бросил на стол ключи. Под звонкую музыку женщины поставили корзину с Цветами.

– Мой подарок лучше. Я дарю «Волгу»! – похвастался Фахретдин.

Танны Карахану показалось, что Шатлык Шемсетдинович превратился в главного метода и начал пожирать сидящих. Сперва он проглотил своих женщин, пожилую и молодую. Потом отправил в чрево одного за другим Сабира, Вели и Фахретдина. На послед нем он немного подавился. Очередь дошла до Аги Каратая. Принимаясь за него, Шатлык-матод недовольно поморщился, понюхал, но, передернувшись от резкого запаха грязной рубашки, выплюнул его в сторону. Когда очередь дошла до Танны, Шатлык взвился, как змея, и снова обрел прежний вид.

– Слово предоставляется Аба Артыклы и его жене Дессегюль! – объявил слегка захмелевший распорядитель пира.

– Вот еще один продавший совесть, ты должен его помнить, Танны. Это Аба-класском. После войны он тут активничал. Даже председателем колхоза был. Если честно, колхоз он тогда поднял. Был принципиальным. Но, видимо, кому-то из вышестоящих он не по душе пришелся – сняли. Год ходил без работы, нигде не брали. Пришлось идти ему в конце концов к Шалтаю на поклон. С тех пор у него в услужении.

Увешанный орденами и медалями, Аба подошел к микрофону с давнишней своей молодцеватостью. Модно одетая Дессегюль вручила юбиляру букет цветов. У Танны екнуло сердце: «Сохранилась, красивая была, красивой и осталась. Но куда девалась ее девичья гордость? Дарить цветы этакому...»

– Люди, земляки! – невозмутимо начал Аба Артыклы. – Вы знаете, целый год я ходил без работы. Дети мои были лишены куска хлеба. Но это ладно. Элементарного уважения не было ни к моему человеческому достоинству, ни к фронтовому прошлому, ни к послевоенным заслугам. Ко мне относились как к пустому месту. И вот тогда меня поддержал Шатлык Шемсетдинович. Спас мою честь, дал кусок хлеба моим детям...

Танны Карахан посмотрел на часы. Время поджимало. Он начал скучать. Надоело сидеть так и ворчать себе под нос. Хорошо ы как-то незаметно смыться.

– Ты намерен здесь сидеть или... – обратился он к Are Каратаю.

– Смотри, тебе тоже дадут слово. Шалтай-хан просто так не станет приглашать. Ты думаешь за красивые глаза приглашает он лучших людей? Нет. Чтобы поднять свой авторитет! У этих людей каждый шаг рассчитан. Они ничего не делают без расчета и корысти. Раньше на его тоях и министры танцевали, как козлы. Странно, что их нет сейчас.

– Одним словом, ты остаешься, – сердито сказал Танны.

– Я все, встаю. Мне надо поговорить с тобой. – Ага поднялся, воровато озираясь.

– Да они уже залили глаза, ничего не видят. Так что идем спокойно.

Когда немного удалились от роскошного особняка и звуков музыки, прихрамывающий Ага Каратай нарушил молчание.

– Иди, ягненок, вперед. У нас с твоим дедом есть разговор, – попросил он мальчика.

– Нет, Ага Каратай, – Танны положил руку на плечо друга. – Минули те времена, когда из всего делали секрет. Давай ничего не будем скрывать от Артыка. Это только на пользу ему пойдет.

– Ну что ж, ты прав. Знаешь что, Танны... Ты это, не считай меня пьяницей. Я был пьян, да. Но от того стакана, что ты мне налил, я сразу протрезвел. Ну и решил тебе кое-что рассказать, объясниться.

Ага Каратай остановился и закурил, но, сделав несколько жадных затяжек, выкинул окурок.

– Иногда балуюсь, а так не курю эту гадость. Да... Кажется, был сорок третий год. Освободили небольшой городок в Польше. Заняли роскошный особняк, как у этого Шалтая. В доме все перевернуто. По всему видно, что жил там не бедный человек. Дорогая мебель, много книг. Собрались мы в просторном зале. Два дня были на сухом пайке. А тут привезли горячую пищу. Поели. Велели отдохнуть, набраться сил до утра. Вдруг... Откуда-то появляется наш командир – мы думали, что он погиб. Климом его звали. Сибиряк, здоровенный детина, медведь. Провел перекличку, половину роты недосчитались. Клим вынул пистолет и, топнув ногой, гаркнул: «А ну построиться! Догоним фашистов, отомстим за ребят!» Только вышли во двор, встретился командир батальона и отменил приказ. «Дурак! Хочешь и оставшихся погубить? Куда лезешь, не зная обстановку? Знаешь, что тебя ждет за невыполнение приказа в военное время? Всем идти отдыхать!» Командир батальона ушел, а Клим начал рыдать. А мы не стали его успокаивать, пусть отведет душу. Наконец он успокоился и позвал меня к себе. Я подошел. «Давай, найди где хочешь выпить!» – сказал он, глядя в сторону. Сам черт не разберет, приказ это или просьба, стою, раскрыв рот. «Извините, где искать? – говорю. Топнул ногой в ярости: «Хоть под землей!» Он был такой, и пристрелить мог запросто. На то была причина, почему он меня посылал за водкой – иногда мы прикладывались вместе. Он еще посмеивался надо мной: «Хорошо пьешь, не булькает!».

Отдал я честь и вышел во двор. Где в этих руинах найдешь сейчас водку! Самое интересное, и сам я был не прочь выпить. Вот, думаю, пропущу стаканчик и мир преобразится. Неужели в таком доме нет погреба, спрашиваю себя, и осматриваюсь. Обошел дом и увидел дверь. Потянул на себя, не открывается. Пустил одну пулю в замочную скважину и тут же дверь открылась, как будто изнутри ее толкнули. Дверь вела в подвал. Вдруг там прячутся фрицы, думаю, дай-ка проверю. «Эй, фриц, халт, хенде хох! Гитлер капут!» – кричу. Вдруг раздался пронзительный женский крик, аж волосы встали дыбом. Испугался я его хуже немецкой пули. Дал пару очередей.

– Неужели женщину не пожалел? – вставил в шутку Танны Карахан, с удивлением слушая рассказ друга.

– Послушай, дальше, – попросил Ага Каратай, облизав губы. – Гляжу, приближается ко мне девушка лет восемнадцати с фонарем в руке. Длинные волосы рассыпаны по плечам, глаза от страха, как пиалы, прямо привидение. «Фриц есть?» – спрашиваю. Покрутила головой, нету, мол. «Водка, вино есть, шнапс?»-Показывает, что не понимает. «Поворачивай назад!» – приказываю, «Страх загнал тебя в подземелье. Неужели ты не знаешь, хранит хозяин в подвале вино или нет», – ворчу себе больше. А красавица эта все еще боится меня, смотрит со страхом в глазах, не зная что от нее хотят. Я кивнул на автомат свой и, топнув в пыльный каменный пол, крикнул: «Ищу водку!» После некоторого раздумья, она протянула мне фонарь и начала отбрасывать в сторону аккуратно сложенные деревянные ящики. Про себя ругаю ее: «Вот дурочка, кто же так прячет водку!». Смотрю, она сует мне что-то завернутое в чистенькую тряпицу. Подумал, вдруг там мина и велел ей развязать узелок. Девушка поняла и развязала. О аллах! Я остолбенел: золото, бриллианты, драгоценные камни! Сверкают. Все до единого тончайшей ювелирной работы.

Не до водки уже. Привел девушку с ее «подарками» к Климу. Ребята все уже спали. А Клим ждал, дымя махоркой. «Достал выпить?» – спрашивает. «Клим, друг, я тебе принес драгоценности и молодую царевну в придачу». Короче говоря, сели мы втроем и все посчитали, составили протокол и подписались. Утром отправили находку в штаб дивизии. Вот такая история, Танны! – завершил свой рассказ Ага Каратай.

– Ну и к чему ты мне все это рассказал? – спросил Танны.

– Тогда мне все было ясно. Неясно стало сорок лет спустя. – Ага Каратай схватился зачем-то за рукав друга. – Понимаешь, в чем дело, я и тогда точно знал, что семья моя на родине голодает. Когда женился, у Абадан было одно-единственное платье. В доме хоть яйцо катай. Несмотря на это, слышишь, несмотря на такую бедность, даже в голову не пришло припрятать колечко или серьгу в подарок Абадан. И вообще кто в то время думал иначе! Но теперь, подвернись мне такой случай... Знаю, как бы поступил! Да! Да! – Ага Каратай потряс за плечо Танны. – Теперь ты, известный ученый, герой, скажи мне, объясни мне, кто, что испоганило мою совесть за сорок лет? А ведь совесть должна бы очищаться со временем. С каким лицом мне теперь предстать перед богом!

Вид его был настолько жалкий, что до сих пор молчавший Артык, взялся его успокаивать:

– Дядя, не надо так переживать...

Ага Каратай постепенно успокоился. Некоторое время шли молча. Сзади асе еще доносились звуки музыки. Играли громко и безобразно, видимо, музыканты уже порядочно перебрали.

«Гости вряд ли на таком тое долго будут засиживаться, наверное, скоро все разойдутся».

Приближаясь к своему дому, Ага Каратай стал прощаться.

– Ладно. Сегодня необязательно отвечать на мой вопрос. Я пойду. Устал. Тяжело мне. Если придешь ночевать, приготовлю постель.

«Что мне ему ответить? Как мне ему объяснить, что завтра я буду далеко не только от села, Ашхабада, Москвы, но и земного шара? Так далеко отправляться, когда здесь столько проблем!»

После недолгого раздумья Танны искренне пожал руку другу.

– Дай мне немного подумать. Хочу пройтись, утолить тоску. А вечером, может, и приду.

Танны Карахан с внуком направились к кургану Гошадепе, Он и в детстве любил взбираться на него и смотреть оттуда вдаль.

– Дед, пойдем. Машина, наверное, уже подъехала.

Танны слегка вздрогнул, очнулся от воспоминаний. Музыка больше не играла. Солнце садилось. Стояла чудная тишина. Тайны Карахан сегодня впервые за целый день улыбнулся, увидев в руке внука букет полевых цветов. Когда спустились вниз, дед привлек его к себе и поцеловал в лоб, пахнувший землей, цветами.

– Дед, а куда теперь? – спросил Артык, не привыкший к подобным ласкам.

– К тетушке Огулькурбан!