Текст книги "Юбилей Шатлыка Шемсетдиновича"

Автор книги: Худайберды Диванкулиев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)

Худайберды Диванкулиев (Дивангулыев)
Юбилей Шатлыка Шемсетдиновича

***

Ведущий научный сотрудник института космических исследований Танны Карахан отдыхал в Кисловодске, когда получил телеграмму, что надо срочно явиться по месту службы. Дома, в почтовом ящике, он нашел еще одну телеграмму: «Приглашаю на день рождения. Твой одноклассник, друг детства Шатлык Шемсетдин оглы». Ничего не понятно: куда, когда, кто такой

Шатлык? Но Танны Карахану сейчас некогда было голову ломать над этим. Тем более, его, известного, авторитетного, чуть ли не каждую неделю приглашали куда-нибудь. Но из-за вечной занятости, он редко где показывался.

Сразу же из дома он позвонил на работу. «Все давно в сборе, тебя только ждут. Срочно приезжай!» – ответили ему и тут же положили трубку. Даже не успел спросить, все ли нормально? Потом только сообразил, куда сейчас звонил и усмехнулся: «Вот ты даешь! Быстро же успел свыкнуться с вольной праздной жизнью отпускника. Да кто же будет говорить тебе по телефону о таких вещах. На то ведь и режимный институт! Черт, кажется, старею!».

Невеселая мысль о старости не покидала его и в машине, когда он мчался по главному проспекту города. Между тем по внешнему его виду вряд ли можно было дать ему шестьдесят. Здоровье было отменное, тело натренированное, иссиня-черные волосы густы и крепки, как у молодого ежа, лицо румяное, осанка гордая, походка энергичная, взгляд из-под густых, напоминающих ласточкины крылья, бровей, острый...

Особых житейских трудностей он никогда не испытывал. Докторскую защитил еще в молодости. При желании мог украсить грудь золотой звездой героя труда, орденами и медалями. Но по скромности своей, да и потому что работал в закрытом учреждении ни разу ничего на грудь не цеплял. Лишен он был и всяких семейных забот. Жена Тылла ушла из жизни рано. А единственный сын Ягмур умер три года назад, когда Танны проводил с американцами очередной эксперимент в Неваде. Узнал о смерти сына полгода спустя, вернувшись домой. Рано умершую жену он редко вспоминал.

Но мысли о старикоподобном сыне, алкаше, курильщике, скончавшемся в ЛТП, раздирали его душу. В его смерти он точно чувствовал свою вину. Из-за бесконечных экспериментов, полетов в космос, длительных командировок у Танны не осталось времени уделять внимание семье. А посему воспитание сына он поручил единственной своей сестре Дессегуль. Купил им роскошный особняк в центре столицы. У сестры дети были все девочки и Ягмур стал ей вместо сына. Парню жилось вольготно. И деньги были, и машина. Муж тети, Анна-кел (прозвище «кел» дали ему из-за его ранней лысины), не то чтобы упрекал, наоборот, поощрял вольное его поведение: «Давай племянничек, держи хвост пистолетом, ты же не кто-нибудь – сын героя. Папаша твой ушел в науку, ему больше ничего не надо, забывает даже вовремя поесть. А ты давай, не отказывайся от прелестей жизни. Отцу деньги ни к чему, трать их ты!»

Однажды «племянничек» привел в дом женщину, худенькую, белолицую, с хмурым взглядом из-под красивых бровей. Анна-кел в это время от нечего делать пререкался с женой. И обрадовавшись столь прекрасному поводу для выпивки, тут же благословил их союз. Спустя пару месяцев, повздорив с женой, Ягмур вздумал было с ней развестись, объяснив свой необдуманный шаг тем, что был тогда пьян. На что разъяренная молодая женщина шепнула ему что-то на ухо и показала ему фигу. И Ягмур тотчас осел, как спущенная шина. Не прошло и полугода, как она родила хорошенького мальчика, похожего как две капли на Ягмура. Назвали его Артыком.

Через три года вернулся из загранпоездки Танны Карахан. Он, конечно же, обрадовался женитьбе сына, внуку, но в то же время огорчился, узнав, что наследника интересует не семья, учеба, а пьянки. К тому же сын отдавал предпочтение не чистейшей, как глаз журавля, водке, а мутной жидкости – крепленному вину. Танны это показалось странным. Сын вежливо объяснил: «Водка совсем уж разъела мой желудок, лучше я буду пить вино». Обеспокоил отца и внешний вид сына: разгульный образ жизни оставил на парне зловещий отпечаток. Лицо было в морщинах, патлы седые, от тела неприятно разило. Выглядел он не на свои тридцать, а на все пятьдесят. Танны Карахан переселил сына с семьей в новую квартиру, обставил комнаты как следует, пожил у них две недели, нянча внука. Но ни разу за эти дни не видел сына трезвым. «Слушай, как ты не стесняешься показываться жене в таком виде?» – спросил он его наконец. Ягмур, обидевшись, отвернулся. Но когда вопрос прозвучал второй, третий раз, пробормотал в сторону: «Если честно, папа, какой из меня человек, а невестке вашей, ясное дело, нелегко со мной...»

Танны Карахан понял, что сын не радуется жизни, что он уже сломленный, конченый человек, и горько сожалел, что опоздал, не поспешил вовремя на помощь. На следующий день поместил сына в больницу. Больница не помогла. После выхода оттуда Ягмур полностью ударился в разгульную жизнь, пропадая в кабаках. Как говорится, «не просыхая» он прожил еще десять лет, и в конце концов отдал концы. Его окоченевший труп нашли утром на задворках ЛТП. Осталась от Ягмура единственная память – Артык.

Это ли было причиной или действительно возраст уже поджимал, Танны Карахан время от времени подумывал о старости. Беспокоило его еще одно обстоятельство. Внук уже подрос. Был он смышленым. «В меня, наверное», – радовался дед. Рос внук к тому же и здоровеньким. Не скажешь, что в шестой класс перешел. Занимался он футболом, возможно отсюда физическая развитость. Шапкой курчавых волос он напоминал африканца. Учителя были довольны его учебой. «Возьмитесь за него серьезно, из него может что-то получится», – говорили они деду. Был внук немногословен. На вопросы отвечал односложно, иногда и вовсе не отвечал, если не переспрашивали. Был он скрытен, невозмутим, по бесстрастному лицу никак не угадаешь, о чем он думает. Это не нравилось деду. Ко всему он был слаб в родной речи. Незнакомые могли подумать, не косноязычен ли этот мальчик? Слова «папа», «дед», произносил равнодушно. Маму свою называл за глаза «махан», а обращался к ней по имени Махым.

«Дети Артыка вряд ли будут уже правильно говорить по-туркменски! – думал с огорчением Танны Карахан. – Нельзя это так оставлять. В летние каникулы надо взять мне отпуск и повезти его в мое родное село – Екагач. Познакомлю с родственниками, хоть научится нормально говорить, узнает обычаи наши». Когда еще жена была жива, он и сына несколько раз возил в село. А после ее смерти связь с Екагачем прервалась. Давно он там не был, последний раз ездил бросить горсть земли в могилу родного дяди. Да и был там всего день. «Из-за этой вечной занятости забыт сыновний долг перед родными местами. Родственные нити, чтимые дедами из поколения в поколение обрываются. О, как нехорошо это. Да и сам ты виноват во всем, Танны Карахан! Забыл колыбель свою. Так чего же ты хочешь теперь от неразумного ребенка! Покойный Ягмур хоть знал из какого рода он, племени. Иногда в хорошем настроении шутя набрасывался на дядю: «Эй, лысый черт, знаешь из какого я рода? Я из язырханов, и ношу имя великого их вождя Ягмура. Ты буламакачи, должен стоять передо мной на коленях!» А сын его и того не знает. Нет, надо серьезно им заняться. По крайней мере показать откуда родом его предки».

Директор института встретил его приветливо, поблагодарил за оперативность. Вызвал заведующих отделов и сразу перешел к сути разговора.

– Хочу поставить вас в известность, Танны Караханович, ваша гипотеза о существовании в иных галактиках жизни, притом развитой жизни, подтвердилась. В гости к нам едут.

Многоопытный директор говорил без всякой иронии, и тем не менее, Карахан засомневался, неужели правда?

– Мы всю неделю анализировали их сигналы. Они не естественного происхождения, а искусственного. Более того, рассчитаны на восприятие землян. Космический корабль инопланетян уже неделю как вошел в пределы Солнечной системы, что зарегистрировано в нашем Центре. Вначале мы приняли его за какой-нибудь астероид или метеорит. Но когда астероид подал сигнал на землю, нам стало все ясно. Вот, взгляните сами!

Просмотрев сигналограмму, Танны сразу понял, что сигналы не земного происхождения. Он был потрясен.

– Не «матоды» (Матоды—умнейшие, сильнейшие вселенские пираты, обладающие способностью моментально трансформироваться в любой предмет, в любое живое существо. (Примечание автора)) ли к нам пожаловали? – спросил неуверенно.

– Если верить вашей теории, это не должны быть матоды, – добродушно улыбнулся директор. – Однако, прежде чем вступить с ними в контакт, надо будет выяснить, кто они.

Директор не зря улыбался с некоторой долей иронии: не Танны Карахан ли утверждал во всех своих книгах, что только передовое общество может породить технически развитую цивилизацию, а передовое общество – это – общество гуманных людей. Человек не может не эволюционировать к лучшему.

– Я так, к слову, – объяснился Карахан.

Директор кивнул одному из сидящих. Тот развернул на столе карту звездного неба и положил перед Танны дешифровку полученного сигнала. Видео и магнитофонные записи сигналов подтверждали, что к нашей планете приближаются инопланетные странники.

– Ну что ж, встречаем, значит, разумные существа, разумнее нас? – весело сказал Танны Карахан. Он был безмерно счастлив, его многолетние догадки подтвердились. – Но где же мы предполагаем их встретить?

– В этом и весь вопрос. Потому и вызвали тебя срочно. Идут переговоры с американцами о встрече пришельцев на Марсе. Если будет достигнута договоренность, совместный экспедиционный корпус отправится на Марс. Времени мало. Надо транспортировать туда все необходимое. Тут усилий одного Советского Союза недостаточно. Американцы это понимают. Англичане, французы, японцы тоже согласны с нами сотрудничать.

– У меня такое впечатление, что вы сомневаетесь в добрых намерениях гостей. Вам не кажется, что наша подозрительность может погубить все?

– Я вас понимаю. Мы не собираемся встречать их оружием. Но не выяснив истинных их намерений, нельзя же лезть к ним с объятиями. Что нам принесет эта встреча, какую выгоду? Нам самим тесно на нашей планете, сами не можем поладить между собой. Вся земля усеяна ракетами, как грибами после дождя. Малейшая оплошность – и земля выбьется из своей орбиты. Весь наш шар опутан колючей проволокой. Не хватало нам еще инопланетной экспансии. Сосед с соседом не могут ужиться, малейший повод и готовы грызть друг друга. Как можно доверять «далекому гостю»! Мне кажется, нравственный, интеллектуальный уровень землян пока не дает возможности общения с инопланетянами. Нужно будет, подождем сколько потребуется. Как говорится, журавль в небе, а ловушка на земле – поглядим. Вызывает сомнение еще и то, что они не отвечают на наши сигналы, стремительно приближаются. Если не получим положительного ответа, придется построить защиту вокруг Земли. Но это покажет время.

– С какой скоростью они приближаются?

– Примерно с одной пятой скоростью света, то есть шестьдесят тысяч километров в секунду.

– Если у них нет возможности развить скорость, а такую возможность нельзя исключить, то через полгода они будут на Марсе, – подсчитал кто-то.

Теперь стало ясно, почему так срочно его отозвали. Но Танны еще не знал, включен ли он в список кандидатур экспедиции на Марс. Возможно, его пригласили просто на предмет консультации. Но все и так ясно, о какой консультации может быть речь? Да и консультироваться с ним не стали. Может... Вдруг вспомнился ему внук. Если пошлют на Марс, когда он вернется? Сколько лет пройдет, пока будет установлено взаимопонимание с инопланетянами? Да и вернется ли он оттуда живым? Можно было бы остаться здесь, сославшись на возраст, но выход ли это?» Что, если пришельцы намерены превратить нас в рабов, и они, в отличие от людей, лишены доброты, милосердия? Что, если так? Когда угрожает опасность всему роду человеческому, как можно спокойно жить? Надо попросить, чтобы отпустили на пару деньков, хоть съезжу с внуком в село. А может, меня и не включат в экспедицию? Вдруг мучаю себя зря?» Директор прервал его мысли.

– Теперь на Марсе понадобится ваш богатый опыт.

– Но возраст мой уже...

– Мы обо всем подумали, Танны Караханович. Эксперты, а точнее, специальная комиссия, приняла решение включить вас в эту историческую экспедицию. Вы же всю жизнь мечтали о такой встрече? Но вот о чем я хочу вам еще сказать... – Бывалый директор испытывающе посмотрел на своего сотрудника. – Принуждать вас мы не имеем права. Вы достойно служили и служите науке. Если не хотите, или как вы говорите, на пятки наступает старость, можете, конечно, не участвовать.

Директор многозначительно улыбнулся. Этот ход его был знаком Танны, раз уж дает отступного, значит не сомневается, он поедет.

«Можете, конечно, не участвовать...» Да разве можно удержать коня от бега, если его к этому готовили? Что за туча, которая не разряжается дождем? Что за влюбленный, который прячется в кусты, увидев возлюбленную? «Понадобится ваш опыт...» Да разве только в опыте дело! А знания, которые я дал своим ученикам, а нравственность, смелость, честность, которые им привил? Допустим даже останусь здесь, неужели от этого станет мне легче? Нет, я не смогу так. Мне оказано доверие, мое дело оправдать его.

Танны Карахан встал и пожал руку директору.

– Я согласен. Когда отправляться?

– У нас в распоряжении три дня. Корабль уже готов. Американцы согласны вылететь с космодрома Аркалык. Есть еще вопросы?

– Прошу отпустить меня на завтра. Мне надо съездить в родное село.

Директор считал себя в курсе всех личных дел своего сотрудника. Он быстро набрал Москву. Разговор занял около пяти минут.

– Завтра вы свободны. На своем вертолете полетите или выделить специальный самолет?

– В Ташауз же рейсы каждый час.

– У вас времени в обрез. Так что, смотрите.

– Вряд ли мой внук полетит в другой раз спецсамолетом. Надо ему дорогу показать.

Директор только теперь понял для чего нужен Танны Карахану этот день.

***

Как только самолет поднялся в воздух, Артык прилип к иллюминатору. Дед любовался курчавой головой внука, крепкими его плечами. Подумал про себя: «Слава богу, смышленый парень. Как бы не сглазили его!» Тут же посмеялся над собой за суеверие.

– Предок, – обратился внук к деду, но увидев как тот поморщился, поправил себя. – Дед, вон внизу барашки пасутся! – И снова повернулся к иллюминатору.

Танны оглянулся, не услышал ли кто, как неприличествующе обратился к нему внук. Покраснел, будто его пристыдили, но, к счастью, никто на них внимания не обращал, недоспавшие пассажиры дремали в своих креслах. Это несколько успокоило Кара-хана. И все же он был огорчен: «Как же так, я же ему вчера целую лекцию прочел. Выходит, все зря!».

– Дитя мое, слушай меня внимательно. Помни, откуда ты, кто ты, из какого рода и племени. Из племени язырханов ты. Из колена Айхана, сына Огуз-хана. Великий наш Махтумкули еще писал: «Теке, йомуд, языр, гоклен с ахалом встанут в ряд». Туркменских племен раз в пять больше, чем здесь перечислено. И все они от единых родителей. Не чуждайся своих братьев. Дели поровну с ними хлеб и соль. Тому, кто не любит родное село, не полюбить и край родной. Тому, кто не любит край родной, не полюбить страну. А тому, кто не любит свою страну, не полюбит и мир. Обращайся ко мне «дедушка». Первым здоровайся с пожилыми людьми, все равно, знаком с ними или нет. Если спросят чей ты, отвечай: «Из села Екагач я, из Караханов». Не забывай благородных обычаев своего народа, хоть ты и в городе растешь. Не теряй связь с селом родителей, сынок. От светлых лиц своих земляков и ты будешь светлеть. Они землю пашут, ладони рук у них, как панцирь черепахи. Не усмехайся над ними за это, сынок. Благодаря им мы сыты, одеты. Нам нужно молиться на эти руки.

Артык внимать-то внимал нравоучениям дедушки, но ставил иногда его в тупик дурацкими вопросами:

– Твое село называется Екагач, там что одно дерево растет? Не могли их много посадить? А нельзя пожилым людям просто сказать «салам»?

Такие вопросы разочаровывали Карахана, полагавшего, что достаточно поговорить с внуком, так тот сразу все поймет. Сам Танны в детстве ничего из того, что говорили старики, не пропускал мимо ушей.

– Сын мой, ты хоть раз читал Махтумкули?

– А кто это такой, дед, тоже из твоих родственников?

Танны был настолько потрясен, что на какое-то время лишился дара речи.

– Родной мой, как же так? Ты даже не слышал имя Махтумкули? Это же отец наш, учитель всех туркмен. Поэт Махтумкули, псевдоним Фраги.

– А, вспомнил теперь. О нем даже фильм показывали недавно. Люди воевали саблями, а он, этот ваш Фраги, путался между ними с дутаром на спине. Что же он не воевал, как все? Честно говоря, я не досмотрел фильм, не понравился. Скучным какой-то.

Вот такой разговор был у них вчера за вечерним чаем. «Ничего, ладно. Пока он еще ребенок, простительно. Вырастет, все поймет. Что он видит в городе! Вот отвезу в село, там поймет что к чему, поумнеет, полюбит свой народ, свою культуру, – утешал Карахан сам себя.

Решив занять себя чтением, раскрыл сумку, чтобы взять книгу, и наткнулся на вчерашнюю телеграмму. Теперь, уже в спокойной обстановке, еще раз ее прочитал. «Деревня Екагач. Шатлык Шемсетдин оглы». Интересно, кто же это такой? «Друг детства, одноклассник». Редко бываешь в родных местах, вот тебе и результат!

Танны Карахан окончил семилетку в родном селе. Значит, Шатлыка Шемсетдиновича надо искать среди мальчиков тех лет. Он начал перебирать в памяти детские годы, ребят, с которыми вместе играл, пас коров. Те годы казались ему теперь далеким полузабытым сном. Был ли в их селе мальчик с таким именем и фамилией? Нет, такой ему не вспоминался. Он спрятал телеграмму обратно и взялся за чтение. Но ничего не воспринимал.

«Шатлык... Шатлык (Шатлык – (туркм.) радость). Странное имя! Надо же! Давали ли тогда такие приятные имена? Были одни Танны, Аташи, Моммы, Курре, Гочи, Языки, Чапыки... Имена не очень приятные. Из суеверных соображений, боялись сглазу. Это теперь сыновьям дают гордые, благородные имена; Шатлык, Батыр, Шохрат, Арслан...» Недавно Танны Карахан был на родительском собрании. Чуть ли не половина одноклассников внука носили такие новые имена. В какой-то газете он читал, что теперь список имен, свободных от религиозных и иных предрассудков, вывешивают в родильных домах, загсах, сельсоветах. Смешно! Если по списку будут называть детей, то через сто лет все туркмены поголовно станут Азатами, Арсланами, Шатлыками, Батырами! Что за странное стремление!»

«Шатлык... Шатлык...» Танны Карахан снова напряг память. углубился в воспоминания. Может, кто из фронтовых друзей? Перебрал всех товарищей, с которыми прошел от Москвы до Потсдама. Но и среди тех не было никого по имени Шатлык.

«Поразительно!» Он огляделся вокруг, словно Шатлык этот мог оказаться среди пассажиров. Люди дремали. «Что, без этого Шатлыка у тебя мало проблем? Забудь!» – приказал он себе, но память уже завелась и не могла остановиться. Вспомнились города, в которых побывал: Ашхабад, Москва, Вашингтон, Париж, Токио, Дели, Пекин, Лондон... Вся жизнь за полчаса прошла перед глазами. Но человека по имени Шатлык не вспомнил. Память снова вернула его в родное село из сорока с лишним домов, рассыпанных по берегам большого полноводного арыка. «На восточной окраине – святое место Сопышых. На южной – пустырь Карабатыра. На западной – дорога Орсел, на северной – солончаки. В центов дороги, по обеим ее сторонам – курганы Гошатуммек. Так кто же жил от Орсела до Сопышиха? Правая сторона дороги: Нуры-ага, Аман-ага, Дессегуль-дайза, Бегхан-сувчы, Мамедмурат-мулла, потом мы, Ата-ага, его братья Ашыр, Овез, Бяшим; дальше Пыщщи, Джошан, Реджеп, Клыч, Атад-жан, Назар. Все. Теперь левая сторона: Комекбай, Ашыр, Бегчер, Оразкули, Аннабай, Молла, Ораз; дальше Шемсимулла, Джума-мурат, Кара-ага, Алланазар-мугаллим, школа, село Меданиет. Выходит, в нашем селе не было никакого Шемсетдина! Шемсет-дин... Шемси... Постой! Шемси-мулла. Был у него сын Шатлык? Да был же! Но только его звали не Шатлык, а Шалтай. Да не может быть! Неужели Шемси превратился в Шемсетдина, а Шалтай в Шатлыка? А почему бы нет? Если это тот хитрец Шалтай, он мог не только имя поменять, но и национальность, даже пол! Шалтай...» Внезапно его захлестнули воспоминания.

Воспоминание первое. Тесный класс. Из выпускников пришло девятеро. Три девочки. В руке крупного мальчика, к которому все обращается Аба-класском, лист бумаги. Исполняющая обязанности директора школы Аннагуль Овезова, а проще Анна-гуль-мугаллим, несмотря на духоту, сидит укутанная в белый платок. Лицо грустное. Вчера ее мужа, директора семилетки Ашира Овезова, проводили на фронт. Ребята не видели Анна-гуль-мугаллим месяца три. Глаза ее опухшие, и сама вроде поправилась. За первой партой сидит Дессегюль. В выцветшем платье из кетени, в тюбетейке, с четырьмя косичками, Ее красивое личико тоже грустное. Отца ее призвали в первые дни войны. С тех пор от него никаких вестей. Рядом с ней Огульджерен и Огульсапар. Танны не очень знаком с семиклассниками. За отличную успеваемость его перевели с пятого в седьмой, и он с ними только экзамены сдавал. Три недели как они окончили школу, и вот снова собрались.

Танны незаметно посмотрел на Дессегуль. Девочка догадалась, кто на нее влюблено смотрит и, слегка вздрогнув повернулась в другую сторону. Хотя все это произошло в течение секунды, Танны заволновался, вдруг кто-то заметил.

До прихода Аннагуль-мугалпим, Аба-класском рассказывал о событиях, происходящих в районе и стране.

– Ашир-мугаллим служит в кавалерии, притом входит в командирский состав. Аннагуль-мугаллим вызывали в районо, сказали, что школу закрывать не следует, до победного возвращения мужа самой директорствовать, а по-совместительству и учительствовать. Велели ей рожать до начала учебного года и поторопиться с этим делом, потому что немцы уже под Москвой. Я сейчас объясню Аннагуль-мугаллим цель нашего сегодняшнего собрания. Если она даст добро, да с вашего разрешения, я сам. лично съезжу завтра в райцентр отправить письмо в Москву.

Тут и вошла Аннагуль-мугаллим. Ребята с грохотом поднялись из-за парт. Аннагуль-мугаллим осторожно опустилась на стул перед классной доской, собрала края шали на колени. Тайны убедился, что она, действительно, беременна. «Смотри, этот Аба-класском в курсе всех дел. Выходит, не зря он хвастается, что председатель сельсовета Рахман-ага советуется с ним».

Аба-класском почтительно встал и направился к доске. Снял старенькую кепку и кинул на стол. Прочистив горло, начал:

– Думаю, вы все знакомы с повесткой дня. Аннагуль-мугаллим я уже ознакомил. Нам нужно теперь решение всего класса. Если все всем ясно, приступаем к работе. Будем голосовать за каждого отдельно.

Класс молчал в знак согласия. Аба-класском глянул на бумажку.

– Аба Артыклиев. Это я. Шестнадцать лет. Не могу спокойно ходить здесь, когда родину топчут фашистские палачи. Умею ездить верхом. Умею стрелять. Клянусь перед одноклассниками, перед учителями, перед всеми односельчанами бить врага нещадно, если меня примут в кавалерию. Буду до последней капли крови сражаться против ненавистного врага. Смерть немецким фашистам! Да здравствует товарищ Сталин!

Последнюю фразу он произнес с особым пафосом. Из глаз его словно сыпались искры. Танны был восхищен умением говорить, искренностью одноклассника.

Аба-класском победно оглядел класс. Ребята дружно подняли руки.

– Спасибо за доверие. Не подведу! – Аба-класском посмотрел в список, но долго не произносил следующую фамилию. – Байгельды Бекмурадов!

– Уже месяц как на фронте!

– Сапар Бегчеров.

– Я.

– Сколько лет?

– Семнадцать.

– Согласен поклясться перед одноклассниками, что готов отдать жизнь за Родину?

– Клянусь! Смерть фашистским кровопийцам!

– Поднимите руки, кто за то, чтобы Сапара Бегчерова рекомендовать в кавалерийские войска имени Ворошилова? Кто против? Нет. Товарищ Бегчеров поставьте свою подпись под письмом!

Танны волновался: сейчас должны назвать его. Но к удивлению его, а также Дессегюль, Аба-класском назвал Шалтая, сына Шемси-муллы.

– Не пришел! Tpyc!

– Сына муллы товарищ Ворошилов не возьмет в свои войска!

– Товарищи, он нам не классовый враг, учится в советской школе. Обещал подписаться.

– Тогда чего же не пришел, струсил, как баба! Ой, извините, Аннагуль-мугаллим!

– Да точно, струсил он!

– Брось Сапар! Может, срочные дела у него. Или уважительная причина.

– Тогда надо было предупредить, раз договорились.

– Шалтая, сына Шемси-муллы считаю недостойным служить в кавалерии. Поднимите руки, кто против такого решения? Нет воздержавшихся? Нет. Спасибо. А то, что он трус, мы скажем ему в лицо. Ага Каратаев!

– Я. Получил повестку. Завтра на призывной пункт.

– Ты же недавно женился, Ага.

– Ну что ж! Не прятаться же под покрывало жены! Абадан мне этого не простит, да и никто!

– Молодец, Ага, слова мужчины!

– Вернись живым-здоровым, будь достойным своего народа!

Назвали еще троих. И те поклялись, подписались.

– Кого не назвали? – спросил Аба-класском и посмотрел на Танны.

Танны хотел встать, но Дессегуль его опередила. Танны не знал, куда деться, ему стало стыдно.

– Сапарова, что тебе?

Девушка стеснялась, и все же взяла себя в руки.

– Запишите... Запишите и меня в армию... – И вдруг заплакала.

– Товарищи, здесь речь идет о кавалерии. Туда не берут девушек.

– Во вчерашнем кино и женщин-бойцов показывали. А может возьмут?

– He берут. Я знаю точно. Сапарова, и вы, девочки, работайте в колхозе, хорошо работайте. Тыл тоже надо укреплять, товарищи. Разве Сталин не говорил об этом?!

Наступила тишина, и вдруг все услышали слабый, с дрожью голос Танны;

– А почему меня не включили?

– Сколько тебе лет?

– Семнадцать.

– Неправда, пятнадцать тебе. Не можем мы обманывать товарища Ворошилова. Не будем тебя включать. Это может все испортить. Война не скоро кончится, успеешь! Потерпи года два-три!

– Все равно я не останусь в селе. Сам буду подавать заявление.

– Дело твое, – Аба-класском огласил текст письма. – Москва. Верховному Главнокомандующему. Мы, нижеподписавшиеся, выпускники семилетней школы № 12 села Екагач, просим зачислить нас в ряды кавалерийских войск имени Ворошилова. Мы клянемся до последней капли крови сражаться против ненавистного врага. Смерть фашистам! Да здравствует товарищ Сталин! Подписи: Артыклиев, Бегчеров... Аннагуль-мугаллим, подпишитесь как свидетель...

Аннагуль-мугаллим осторожно встала с места.

– Товарищи ученики, спасибо! От имени учителей, всей школы объявляю вам благодарность. Вы оправдали наши надежды. Ашир-мугаллим тоже обрадовался бы за вас. Если призовут, желаю вернуться живыми-здоровыми. Мы никогда не забудем вашу отвагу.

Воспоминание второе. Вечер следующего дня. По селу ходят слухи: Шалтай, сын Шемси-муллы, возвращая коров с пастбища, упал с коня и сломал себе позвоночник, и лежит парализованный.

Через день. Ребята, во главе с Аба-класскомом пришли навестить товарища. Шалтай лежал на деревянном помосте, застеленном бархатом, в тени раскидистого карагача, укрытый до пояса шелковым одеялом. Рядом лежали новенькие костыли. Упал вчера, а уже успели достать костыли! Танны только раз в жизни видел человека с костылями. На базаре года два назад. Грудь того человека украшали медали. Говорили, что он потерял ногу в Испании. Неужели и Шалтай теперь всю жизнь будет двигаться на костылях! Шемси-мулла в полосатом халате внакидку рядом пил чай и поучал сына. От неожиданного приветствия ребят, оба вздрогнули. Шемси-мулла ответил нелюбезно:

– О, Аба-батыр, это ты? Валейкум-ас-салам! Проходите ребята, присаживайтесь! Хорошо, что пришли.

Ребята поздоровались за руку с Шемси-муллой и Шалтаем. Когда все расселись, мулла поднял руки кверху и стал читать молитву. Голос у него был как у муэдзина, чистый и приятный. Читал все вдохновеннее, войдя в легкий транс.

Танны исподтишка наблюдал за Шалтаем. На пухлом румяном лице его не было и следов боли. Наоборот, видно, что человек хорошо выспался, в хорошем настроении. Кудри, выбивавшиеся из-под коричневой кепки, придавали чертам его лица некоторую взрослость. Недавно Язы-мулла упрекнул своего приятеля Шемси-муллу в том, что сын последнего отрастил волосы: «Шемси, наши дети не должны подражать русским, это не понравится аллаху, да народу нашему. Если сын муллы не придерживается веры предков, то чего тогда ждать от черни! Пусть сегодня же твой отпрысок обреет голову!» На одно село двух мулл было многовато – Шемси недолюбливал Язы и потому прилюдно опозорил его: «Мне наплевать, понравятся волосы сына народу или нет. Коран не запрещает отращивать волосы. Сам пророк Мухаммед, да святится имя его, носил длинные волосы. Если ты такой невежа я в этом не виноват. И потом, волосы отрастить не значит перейти в русскую веру. К тому же, и русские и мы – создания единого бога. Наш сын, иншалла, будет носить волосы!» После таких слов и Язы-мулла и другие злоязычники заткнулись.

Люди знали, что отец и сын не очень ладят между собой. Шалтай был не менее упрям, чем мулла, иногда приходил домой пьяным из города, вздорил с отцом. Из-за прически сына между ними тоже была ссора. Мулла угрожал Шалтаю, что покинет Екагач, станет сторожем на мазаре Ашыкайдын-пира близ горы На-лач, если он не пострижется. Народ знал об этом. Но люди боялись Шемси-муллу. Ходили слухи, что он сотрудничает с каким-то тайным учреждением, что он запросто может своих недругов сослать в Сибирь.

Шемси-мулла, завершив молитву, снова поднял руки.

– О аллах! Пусть пули немецких захватчиков минуют подвижников нашей веры. Пусть враг сам свалится в могилу, которую вырыл для нас, пусть он ослепнет, оглохнет! Пусть аллах накажет его! Я молюсь, чтобы джигиты наши вернулись живыми-невредимыми, а павшие стали шахидами! Амин! – Мулла провел ладонями по лицу и бородке и стал расспрашивать ребят об их здоровье, о здоровье родителей, и животных. Покончив и с этим пунктом ритуала, выпрямился, откашлялся и перешел к главному. – Вот и с Шалтай-джаном так случилось. Не знаю, то ли злой дух наслал порчу, то ли сглазили, тоба эстапа-рулла! Каюсь, каюсь. Позавчера я послал его за коровами, чтоб пригнал их домой. Верхом поехал. Вдруг выбежала из-за угла гончая этого, как его, Гулчар-кора. А конь что, испугался, конечно, поднялся на дыбы и сбросил Шалтая. Упал он, как на грех, на твердую землю. Копчик разбил, позвоночник сломал. А ноги стали, как не свои. Уже за полночь привез я на арбе Акга-конюха. Пощупал он его и говорит: «Мулла-ага, боюсь, что сын ваш станет калекой, не встанет он больше...» И ушел. Ну вот, теперь сами видите какой он. А ведь готовился, собирал вещи. Хотел на фронт отправиться, кавалерийцем стать! Видно, неугодно богу. – Шемси-мулла тяжело вздохнул.– Хочу съездить в Шаммы-порхану в Кизыл-такыр, может он поможет своим камланием. Я уже не надеюсь, что парень станет, как прежде. Хоть бы в туалет сам ходил. Не приведи, аллах, чтобы всю жизнь под себя...