Текст книги "Белым по черному"

Автор книги: Христина Кроткова

Вечерняя прохлада («И я с своих вершин сошла…»)

 
И я с своих вершин сошла
В тенистые сады,
В изнеможенье прилегла
У ласковой воды.
 
 
Вечерней вверясь тишине,
Дремал вечерний пруд,
И в золотистой вышине
Стоял весенний гуд.
 
 
Мои воздушные следы —
Как сонная мечта.
Как струйки стынущей воды,
Струилась темнота,
 
 
И тени плавные легли,
Ласкаясь к тишине.
Я улыбалась издали
Смеющейся весне.
 

«Замолкли шумы дня…»

 
Замолкли шумы дня,
Как голоса подруг.
Я слушаю одна
Шагов старинный звук.
 
 
Крутой закинут мост
Над ветхою рекой.
Обломки тонких звезд
В ней тонут в час ночной.
 
 
Слетел душистый снег
На зов нагих ветвей.
Подков сребристый смех
Все ближе, все слышней.
 
 
И, не поняв вины,
Он затоптал, ездок,
Жасминной тишины
Опавший лепесток.
 

«Забытый ветер на песках…»

 
Забытый ветер на песках
Шуршит вдоль отмели по солнцу
И легкую тревожит бронзу
Иссохших прошлогодних трав.
 
 
Весна проходит, торопясь,
В своей слепительной тревоге,
И жизнь и смерть находят связь
В великолепном диалоге.
 
 
Клубясь под солнечным бичом,
Там воздух радостный струится,
И рвется ввысь, и льнет ничком,
Чтоб от земли не отлучиться.
 

«Нет весны, которая б не пела…»

 
Нет весны, которая б не пела
Легким голосом очарованья.
Дух томит неизбранное тело,
Неугаданное очертанье.
 
 
Разгулялись ветры но просторам,
Зазвенели над полями птицы.
Вот зазеленели косогоры,
Стали пестрой радостью рядиться.
 
 
Вняв ветрам, и ты, душа, по-птичьи
Научилась петь, дивясь мгновенью,
Угадав в неузнанном обличье
Необычное предназначенье.
 

«С дыханьем застаревшей тишины…»

 
С дыханьем застаревшей тишины
Когда приходит девственная осень, —
Как пажити библейской старины —
Прилежной Руфью сжатые колосья.
 
 
Из сырости рассвета и луны,
Когда туман росы алмазы сбросит, —
Влюбленной Суламифи и весны
Гортанный оклик ветер переспросит.
 
 
Усталой горстью сыплю семена,
Вечерних птиц приманивая к дому,
И первая звезда едва видна
По легкому сиянью золотому.
 
 
Как вечер поджидающий тиха,
То мудрая жена зажгла лампаду.
Распев благочестивого стиха
Встречает тьму, по древнему обряду.
 

«Кедры высот Ливана…»

 
Кедры высот Ливана.
Воздух душист и смирен,
Радости Ханаана
Будит в притихшем мире.
 
 
Розовые ладони
Медленного заката
Солнце пригнут и склонят,
Скроют за блеском злата.
 
 
Тих закаленный воздух,
Верен дневному зною.
Поздно проснутся звезды,
Позже луна восходит.
 
 
Мрак апельсинной рощи,
Очерки кипарисов
С тьмой раскаленной ночи
Сблизились, обнялися.
 
 
Благословенной почвы
Благословенны лозы.
Благоговейный воздух
Сквозь благовейность ночи
Тьмой превозносит звезды.
 
 
От аромата миртов
Душен массивный воздух.
Ветер душист и смирен.
Поздно проснулись звезды.
 
 
Обетованную
Ступаю землю.
Над тихой Каною
Веселью внемлю.
 
 
Генисарет.
Скалы как пальцы стиснуты.
Тысячелетний свет —
Крест кипарисовый.
 

«Гремят в весенней перепалке…»

 
Гремят в весенней перепалке
Ошеломленные леса.
Всколыхнуты и воздух валкий,
И неба древняя краса.
 
 
Срываясь с выси, ветр безумный
Трубит веселый праздник бурь,
И голос страстный, голос юный
Поет и бьется о лазурь.
 
 
В неудержимом, долгом звуке
Как легкой воли не узнать.
Тоску веселую разлуки
Не обогнать и не унять.
 
 
Пусть буря мчась срывает снасти,
Пусть сердце буйствуя поет —
Ему не част в пустыни страсти
Головокружительный полет.
 

НА ПЕПЕЛИЩЕ(«Внезапный луч – и в дивном ослепленье…»)

 
Внезапный луч – и в дивном ослепленье
В дождливый день расцветшая сирень.
Здесь все как было, только больше тени,
И только небо кажется серей.
 
 
Вступаю в сад, где радость и усталость
Привыкли коротаться без меня.
Я узнаю: здесь только тень осталась,
Да долгая ветшает тишина.
 
 
Сюда не надо звать воспоминаний,
Здесь дом их, здесь они всегда живут.
Забыв года разлуки и скитаний,
Я дома, я гляжу, я наяву!
 
 
Растет трава, густа, как па могилах.
Заглушена старинная межа.
Я узнаю: здесь были души милых.
Здесь зазимует и моя душа.
 
 
Клянясь, поют веселые потомки
Знакомых замолчавших соловьев.
Заря горит, златит сквозь воздух тонкий
Отеческий опустошенный кров.
 

РОВЕСНИЦЕ(«Ты не покинула родного края…»)

 
Ты не покинула родного края.
Закрыв глаза, я вижу: на юру
Стоишь, высокая, судьбы не замечая,
На выступе, над кручей, на ветру.
 
 
Сосна над озером! Ровесница, подружка,
Забыла ль ты, как в детстве, по утрам,
Упрямая несчастная кукушка
Любила жаловаться глупым нам?
 
 
Осенней ночью долго в непогоду
Гудит твоя смолистая тоска.
Проходит дождь, проходят дни и годы,
Ладонь усталая становится жестка.
 
 
На склоне гор, где ветер неуемный,
Задумчивый и нежилой твой дом.
На склоне лет вернешься ли, и вспомнишь,
И вспомнишь ли о жизни, о былом?
 
 
Раздумье дни, как облака, считает.
Пусть в даль долин спустилась синева.
Тот ветер жив, и верно повторяет
Чужие, но прекрасные слова.
 
 
***
Но я тоже права в своем непреложном пути,
Молчаливый, спокойный упрек твой встречаю открыто
И заранее знаю, что меня ждет впереди:
Берег моря, усталый старик и разбитое наше корыто.
 

«Проходит жизнь – ты не следи шагов…»

 
Проходит жизнь – ты не следи шагов,
Тут не поможет бденье и охрана.
Но долго не устанет гнаться кровь,
Будя приливом тело утром рано.
 
 
Но береги, но нежь и радуй друга,
Не дай заметить под ногами склон,
Пока созреет смертная разлука,
И возвратится одинокий сон.
 
 
Тогда ты в шуме трав услышишь ясно
Обрывки жалоб, непонятных слов
И вдруг поймешь, что с нашей, теплой, красной,
Слилась в земле зеленая их кровь.
 

Роща(«Сквозит роковой наготой…»)

 
Сквозит роковой наготой
Обнищавшая роща моя.
Притаясь, проскользит
Окаянный и тощий
Беспутный ноябрьский ветер.
Моих бездыханных дерев
Морозом сожженные, смутные ветви,
Их лик искаженный
Грозит, завещает, и просит мгновенье
Последней, смертельной мольбой,
Мятельной тоской заклинает, уносит:
– Отмщенье!
– Весна!
 

«С веселой трепетной тревогой…»

 
С веселой трепетной тревогой
Взлетела стайка воробьев.
Легко стекает день отлогий
В прохладу стынущих ветров.
 
 
Лес не торопится, он стройно
Обдумывает про себя
Закат медлительно спокойный,
Залегший далеко в степях.
 
 
Уходит день, на день похожий,
Густеет сумрак заливной.
Остановись и ты, прохожий,
Дохни немертвой тишиной.
 

«Ночь уронила лунный иней…»

 
Ночь уронила лунный иней
По серебрящейся земле.
Туманы ходят по равнине,
Готовят проводы зиме.
Но утро бережет покой,
Встает заря довольно поздно
И будит осторожный воздух
Чуть розовеющей рукой.
И ветром оживился лес,
Шумит небес освобожденье,
И воздух, шалый и весенний,
Разносит солнечную весть.
И вот уж снега не осталось,
И затененный сохнет склон,
И вдаль, на север мчится хаос
Под лязги половодных волн.
Уже в лесах листок неверный —
Улыбка сумрачных ветвей, —
И ветры, утренние ветры
Над одичалостью полей!
Пройди в поля. Там тешит ширь,
И мягко воздуха движенье.
Глухой благословенный мир
Хранит растений пробужденье.
По вспухшей кожуре земли
Бредут покорные волы,
Взрывая глубь, ероша комья,
И волен шаг, и громок крик,
И благодушен лес-старик
И путь веселого бездомья.
 
 
Потешат первый пот и усталь,
И темной силой встанет кровь,
И каждый напряженный мускул
Пронзит усилье, как любовь.
 
 
И, как любовь, вспьянит и кинет
В глухой разлив кипящих сил,
В непреломляемой гордыне
Натянутых, как струны, жил.
Гудит весеннее раздолье
В могучем радостном огне.
Сохой израненное поле
Лежит в дремучей тишине.
И вечер сумерки посеет,
И выйдет на небо закат,
И станут ближе и яснее
За тучей своды райских врат.
 

«Все позади – и бурь размах…»

 
Все позади – и бурь размах,
И брызги бьющегося счастья,
И алчный смех, и смертный страх,
И красота, и безобразье.
 
 
Открыт мой взгляд, хоть стан согбен, —
Бесстрастна высь потухших молний.
О, вопли ветра о судьбе
Несовершенной и неполной!
 
 
Какой пронзительный простор,
Как даль восторженно пустынна!
Все отошло, и с этих пор
Душа свободна и невинна.
 
 
О, легкая, не трепещи,
Тебе ль не выдержать сравненья:
Пустыня, солнце, и в тиши
Тяжелых волн сердцебиенье.
 

Итоги(«Как быстро дни летят…»)

 
Как быстро дни летят,
Как нежно пахнет осень.
И вновь находит взгляд
Раздавшуюся просинь.
 
 
За долгий год забот,
За год труда и пенья —
Что сердце назовет
Своим приобретеньем?
 
 
Я помню рев машин
Над борющимся лугом,
Смятение лавин
Зеленого испуга.
 
 
И, жданный чтя конец,
Запомнил каждый мускул
И отдыха свинец,
И жгущуюся усталь.
 
 
Глядит, глядит душа —
Мой груз, мой клад принесен
В амбарах урожай,
Да две-три новых песни.
 

Перелет(«Наливаясь, мутясь, тяжелело дремучее лето…»)

 
Наливаясь, мутясь, тяжелело дремучее лето,
Тяготясь пустотой, застывал оплывая янтарь.
Тишина озирала поля. Подрастающим ветром
Доносило острее с нолей горьковатую гарь.
 
 
И утра, холодея, подолгу мутясь голубели,
Когда нехотя тучи раскутывал поздний восток.
В небе солнце устало, а птицы не знали и пели,
Предугадывая всеми перьями близкий восторг.
 
 
Шумный ветер, тревожно клубясь, призывает кочевье,
Гонит трепетный лист в вышину, Догоняет лазурь,
И безумным ветрам трепеща рукоплещут деревья,
Тем ветрам, что трубили веселые праздники бурь.
 
 
Птица крыльями бьет и клюет оперившийся воздух,
Перебоями столпленных волн возмущая простор,
Он врывается в грудь и кипит, животворен и жесток,
Он огромные синие крылья над нами простер.
 
 
Облака и листы разлетаются, клича тревогу.
Ветер рвет высоту, отступает последняя пядь.
Несмолкающий рог! О, в бессмертную нашу дорогу!
Возвращенное небо над нами сияет опять.
 

«Я уплыву на маленькой лодченке…»

 
Я уплыву на маленькой лодченке,
Испуганно и строго глядя вдаль,
Туда, где по изгибу горизонта
Коснулась неба смелая вода.
 
 
Я вниз взгляну, вся потускнев от грусти,
Не улыбнусь на смех и ласки волн,
Увижу дно и дрогну от предчувствий,
И задержавшись дрогнет вдруг весло.
 
 
Когда же отслужит свой молебен,
И первая звезда подаст сигнал из мути, —
Я выполню свой неповторный жребий,
Но не с победой кончу краткий путь.
 
 
Туманы курят поутру над взморьем,
И волны рушатся на сбившийся песок…
Старик какой-то пристально посмотрит,
Найдя мое уплывшее весло.
 

«Я стерегу родное пепелище…»

 
Я стерегу родное пепелище
На недоступной тишине вершин,
И дни плывут задумчивей и чище,
И осень бродит в сумраке долин.
 
 
Золотокудрая овеяла леса
Усталостью уже ненужной ласки.
Прозрачная больная стрекоза
Дарит ветрам красу своей окраски.
 
 
Опять вдали, неведомо печален,
Ты прошептал невнятные слова.
Их эхо принесло из сонной дали
И повторила мертвая трава.
 
 
Под благовейный шум умершей рощи
Я их ловлю в своем покое строгом.
И взгляд мой стал бесстрастнее и проще,
И, может быть, печальнее немного.
 
 
В глухих лесах осеннее кладбище,
Мольба безвольная испуганных осин.
И дни плывут бесцельнее и чище
В прозрачном золоте родных вершин.
 

«Дни весны шумливее и злее…»

 
Дни весны шумливее и злее,
Думы тоже ласковей и злей.
Все ясней в душе, что не сумею
Тихо жить на стынущей земле.
 
 
Мне ль не знать, что огненная слава
Дух избранников своих испепелит,
Что любовь – смертельная забава,
Ева нежная и темная Лилит.
 
 
Даже смерти странная внезапность
Сердцу грозный свой привет кричит,
И растет, и крепнет злая жадность
Тронуть все бессмертные ключи.
 
 
Думы зреют радостней и злее,
Дни весны – кричащие стрижи.
И подходит, ближе и смелее, —
Вот она! – стремительная жизнь.
 

«Слетают мраки солнечных утрат…»

 
Слетают мраки солнечных утрат.
В последней тишине осенний сад:
Отжитых горестей и дум покой,
Изжитых радостей цветок сухой.
 
 
Над садом ворон – черных два крыла.
Над садом смерть, крылатая стрела.
В предсмертной дрожи затихает сад,
Простить не может солнечных утрат.
 

«Под взглядом звезд, безжизненно прекрасных…»

 
Под взглядом звезд, безжизненно прекрасных,
Ни горю, ни мечтам не устоять.
Летят часы, земному непричастны.
И море вдалеке поет опять.
 
 
Но мрак плывет, лазурь растет и крепнет,
Пустынно и спокойно веселясь.
Неверный ветер ветки мнет и треплет.
Неузнаваемая спит земля.
 
 
О, сколько чаек вьется с резким криком
Над редким лесом телеграфных мачт,
Сплетая вместе вопли воли дикой
И тонких проводов счастливый плач!
 
 
Скупые дни, расценены давно вы!
Мне жизнь – соперница, не кесарь, не судья.
Над новым днем встает с улыбкой новой
Моя розовоперстая судьба.
 
 
Пустыми улицами в девственном рассвете
Иду вперед, как первый назарей,
И ангел каменный, с масличной серой ветвью,
Меня встречает в утренней заре.
 
 
На землю опускаются широко
Невспугиваемые небеса.
Дома горят, в огне пылают стекла,
И первый луч во взгляде – как слеза.
 

«То наши предки ядом путешествий…»

 
То наши предки ядом путешествий
Нас отравили, и из дальних льдов
Адриатической лукавой лести
Упрямый всплеск мы слышим, смех и вздох.
 
 
И узнаем у львиного подножья
Ночную площадь, факелы, толпу,
И сердце выбирает с новой дрожью
Старинную тревожную судьбу.
 
 
Мы вспоминаем с легкостью обмана
Иные страны и иные дни,
Настойчивость приморского тумана
И Лондона дождливые огни,
 
 
Шотландии простор и нелюдимость,
Среди руин запавшие века,
Холодную весну, поля и жимолость,
И утренние с моря облака,
 
 
Но снова вдаль, и узнаю мгновенья,
И над Бастилией слепой закат,
И наугад, под нежный запах тленья,
Брожу среди забытых баррикад.
 
 
Но вот виденья югом засинели,
Качаясь на волне, скрипит баркас,
И песнями старинное веселье
Беспечный оживляет нам Прованс.
 
 
Так, в старом погребе, в углу, за бочкой,
Найдя заплесневелую бутыль,
С веселой осторожностью хлопочем,
Счищаем грязь и обдуваем пыль.
 
 
В бутылке настоялось влагой пенной,
Заложенное предками давно,
Прозрачно, и хмельно, и драгоценно,
Тысячелетий щедрое вино.
 

«Кончаем путь, глядим кругом…»

 
Кончаем путь, глядим кругом,
И, плавно приближаясь к устью,
Мы вспоминаем отчий дом,
Откуда вышли без предчувствий.
 
 
И у границ земной страны,
Иного бытия на утре,
Душа и мир обнажены
В священнейшем из целомудрий
 
 
Уж ни ошибок, ни удач
Мы не оспорим, не повторим.
Под поздний, долгий ветра плач
Глядим на сад, цветущий горем.
 

«Не забывай, подумай о судьбе…»

 
Не забывай, подумай о судьбе,
Не верь, не доверяй, она в тебе,
 
 
Как роковая, тайная болезнь,
Как несозревшая, невыросшая песнь.
 
 
Никто не склонится над судорожной мольбой,
Никто не сжалится над трепетной душой.
 
 
Один стоишь над ждущею судьбой.
Не забывай, подумай над собой.
 

«Стареет мир, родимое кладбище…»

 
Стареет мир, родимое кладбище.
Жизнь – как века, и вечность – как года.
Свободный дух живит простая пища —
И шум лесов, и счастье, и беда.
 
 
И есть ли утешенье: синей твердью,
Где беспощадно вечный свет разлит,
Ужасное томление бессмертья
Нагой душе безжалостно грозит.
 

«Так что же петь? О чем же плакать ныне?..»

 
Так что же петь? О чем же плакать ныне?
Что молодость идет, что жизнь не та,
Что позади, все глуше, все пустынней,
Еще одна пройденная верста.
 
 
Вот мой портрет во дни минувшей страсти.
Да, он увял, недолговечный взор.
Да, этих дней безвременное счастье
Горит, парит превыше всяких зорь.
 
 
Стихает гром вдали, стекают капли,
И клонит гроздь усталую лозу.
Я только жду, я только жду, – не так ли?
Мне утомительны и ветер, и лазурь.
 

«Непрочную земную оболочку…»

 
Непрочную земную оболочку
Все явственнее разъедает жизнь.
Опустошен твой взгляд: сполна уплочен
Огромный счет, и дальше, тщись не тщись, —
 
 
Напрасен, и тяжел, и кровью мечен
Все тот же путь – по пропастям до звезд,
Пускай обман все так же безупречен
И взгляд любви так безысходно прост.
 
 
Но выраженья кроткая суровость
И слишком неподвижный тихий взгляд —
Пожалуй, это смерть. Еще ты слышишь голос,
Но уж ответа нет. И нет пути назад.
 

Реквием(«Улицы были пусты…»)

 
Улицы были пусты
В передвечерний зной.
Пахли затоптанной грустью
На сквере цветы с травой.
 
 
Пуган, сгибаясь и горбясь —
Медь праздничная светла! —
Оркестр в громогласной скорби
Вынырнул из-за угла.
 
 
Мерным верным шагом,
Медленной медью гудя,
С колышущимся флагом
Провожали тело вождя.
 
 
Громкий аккорд разбился.
Грянул и смолкнул гимн.
Уходи, каким явился —
Ненужным, чужим, нагим.
 
 
Черные кони рванулись
Под внезапным ударом бича
И по устьям высохших улиц
Помчалися, грохоча.
 

Старость(«Преступая порог, оглянись…»)

 
Преступая порог, оглянись
На последнюю искорку света —
За чертой еще теплится жизнь,
Что тобой рождена и согрета.
 
 
Никогда, никогда до сих пор
Я не знала такого покоя.
Никогда, никогда до сих пор
Не видала, что небо – седое.
 
 
Это вечность заныла, звеня,
Это тайная весть узнается.
Золотого печального дня
Занимается тихое солнце.
 
 
Издалека донесся и смолк
Тонкий свист, покидаемый символ.
Точно слез накипевших комок,
Бледный свет накопился и хлынул.
 
 
Вот и старость стучится в мой дом.
Полно, ветер, трубить о победе.
Подплывает и машет крылом
Долгожданный седеющий лебедь.
 

Пора!(«Ты встаешь в беспокойстве – откуда же этот звук?..»)

 
Ты встаешь в беспокойстве – откуда же этот звук?..
Не сознавая зачем, в беспокойстве встаешь.
Снежный свет за окном, непонятная легкая дрожь.
Черный ветер напомнит: – Пора, неразумный мой друг! —
 
 
Ты внезапно решишься. Нет смысла дождаться утра
И опять увидать и предметы, и лица – не те.
Ты замрешь на мгновенье, прислушиваясь к темноте,
И опять тишина позовет троекратно: – Пора!
 

«По небу полуночи, там…»

 
По небу полуночи, там,
Где ангел печальный летел,
И душу к себе прижимал,
И тихие песни ей пел, —
 
 
Я вижу теперь: над землей,
Закрыв неживые глаза,
Летит шестикрылый покой,
Стальные гудят небеса.
 
 
Как намять и символ, как знак,
Невольно заметный извне,
Как грозного оттиск жезла
На плоти, приявшей венец,
 
 
Как крепнущий звук голосов,
Едва уловимый пока, —
Твое восковое лицо,
Твоя снеговая рука.
 

«Как много черных дней стоит за нами…»

 
Как много черных дней стоит за нами,
Как много белых, призрачных ночей.
Мы сделались отважными бойцами,
И выстрелы вспугнули голубей.
 
 
Узнали ненависти праведную ярость
И отомщения священный гнев
За жестоко поруганную старость,
За смолкший беззаботный детский смех.
 
 
Летят часы – мы все дружней со смертью.
Ни сожаленья нет, ни укоризн.
Все ближе безразличное бессмертье,
Обмененное на живую жизнь.
 
 
Мы выучили твердо: не для слабых
Огни свободы были возжены.
…Но где мы слышали знакомый этот запах
Сырой земли, дождя и тишины?…
 

В крематории («Полувзглянув, предчувствием томима…»)

 
Полувзглянув, предчувствием томима,
Увидишь ты в пылающем окне:
Хватаясь за неверный облак дыма,
Мертвец вскочивший мечется в огне.
 
 
Ужасное, знакомое виденье!
Я узнаю до жутких мелочей
Свое отчаянье и исступленье
И дымный вероломный облик… Чей?..
 

«Все это напрасно. Ненужно и глупо жестоко…»

 
Все это напрасно. Ненужно и глупо жестоко.
Подумаем лучше о чем-нибудь вовсе ином —
О розах бенгальских, о нильских песчаных истоках,
О мудрых народах Востока, поющих и пьющих вино.
 
 
Но как же нам славить и петь, когда больше не сердит
Неудачная жизнь, когда боль разучилась сердить?
Пора помечтать нам о тихой, услужливой смерти,
Пора уже нам перестать о себе говорить.
 
 
Пора перестать уж над жизнью своей надрываться,
Приладив с расчетом половче бессмысленный груз,
И ждать, когда райским воротам помогут раздаться
Глоток кислорода и ампул спасительный хруст.
 
 
Пора позабыть о себе, вспоминая, как эхо,
Все, что было и не было в жизни, доступной для всех,
В этой жизни, невольной для всех, недоступной для тихого смеха,
И уже нам ненужной, как брошенный наземь доспех.
 

«Над миром, над миром молчанье…»

 
Над миром, над миром молчанье.
Засохшая грязь на стене.
Ночной отупевший фонарь. Миганье
И дрожь теней.
 
 
В застывшей гримасе – рыданье
И гнев: живут!
А в мире страданье
И смерть наяву.
 
 
Ни спать, ни молиться, ни ждать.
Облегченья
Не будет.
 
 
Ведь жертву Твою искупленья
Отвергли впредь навсегда
Безумные люди.
Бескровные губы стянуло презренье,
И вопли про тщетность спасенья
В тенях и гримасах под кожей плывут.
Оскал отвращенья
И боли: живу!
 
 
Над миром, над миром молчанье,
И где-то, как листья засохшие, звуки.
Рыданье, —
И надо ль жалеть?
И тени, как гады ночные, как муки,
Ползут по земле.
 

Топор(«День за днем стучит топор…»)

 
День за днем стучит топор,
Ровен, меток и нескор.
Неотступный, верный друг,
Надоевший мерный стук.
 
 
Зимним днем иль ночью летней
Замолчит удар последний.
Кончен путь, и будь доволен:
Дом последний приготовлен.
 

«Все не веришь в очевидность…»

 
Все не веришь в очевидность.
Жизни рыцарь слишком рьяный?
На кого твоя обида,
Неразумный и упрямый?
 
 
Все не видишь ты свершенья,
Соблюденья обещаний,
Не признал предназначенья,
Не узнал конца скитаний?
 
 
Разве ты не убедился
С достоверностью ужасной:
Мир таков, каким он снился, —
Заменимый и прекрасный?
 

С французского(«Оторванный от ветки молодой…»)

 
– Оторванный от ветки молодой,
Куда летишь ты, бедный лист сухой? —
– Не знаю сам, – мне был ответ. – Разбит
Грозой, во прахе дуб родной лежит.
 
 
С тех пор, не уставая на мгновенье,
Дыханья не щадя, преследует меня
То легкое зефира дуновенье,
Го бури северной суровое смятенье,
Кружа, неся, стремительно гоня
Через ноля, леса, холмы глухие.
 
 
Во власти разыгравшейся стихии
Я не ропщу, сколь рок мой ни жесток,
И улетаю в дальние долины,
Где исчезает все в судьбе единой —
И лавра лист, и розы лепесток.
 

Из Байрона(«Мы не выйдем ночью, как бывало…»)

 
Мы не выйдем ночью, как бывало,
До полуночи бродить с тобой,
Хоть любовь гореть не перестала,
И луна – в тревоге голубой.
 
 
Ножны износятся скорей, чем меч.
Душа – дыхание переживет.
И сердцу надо вздохи поберечь,
Любви – приостанавливать свой лет.
 
 
Вот и ночь хотя опять прекрасна
И для счастья слишком коротка —
Все же мы не выйдем в свете ясном,
В позднем свете счастье коротать.