Текст книги "Мертвые девушки"

Автор книги: Хорхе Ибаргуэнгойтиа

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)

IX. Тайное существование

1

В Консепсьон-де-Руис все важные здания расположены на Пласа-де-Армас: муниципалитет, суд, полицейская инспекция и гостиница «Гомес». На площади растут тридцать восемь лавров, многие считают их главным украшением города – местные храмы, по всеобщему признанию, ничего собой не представляют. Пять раз в год садовник подстригает лавры, придавая им форму идеального цилиндра на манер деревьев, растущих в Саду Конституции в Куэвано, столице штата.

Городок совсем маленький – сорок два квартала. Если идти от центра, то ни в каком направлении не пройдешь больше четырех кварталов, не оказавшись на городских свалках. Согласно телефонному справочнику, в Консепсьон-де-Руис двадцать восемь человек выписывают газеты и журналы, из них одиннадцать по фамилии Гомес.

Если встать на любой улице, идущей на восток или юг, то впереди будут саманные стены, немощеная дорога, а на горизонте – поля, засеянные люцерной. Если же, наоборот, посмотреть на запад или на север, то на фоне плоских крыш можно видеть отчетливо прорисованный, голубоватый силуэт гор Гуэмес. Прохожий легко заметит, что все двери в домах – одинаковые, деревянные, но оконные решетки – все разные, металлические. Их выковал местный кузнец и очень гордится тем, что ни разу не повторился в узоре.

Кроме окон и лавров, городок ничем не знаменит, даже фрукты в глазури здесь не делают, а привозят из Мурангато.

В городе четыре двухэтажных дома: мэрия, гостиница «Гомес», казино «Дансон» и дом сеньоры Бенавидес. Два первых строили одновременно и открыли в 1910 году, во время празднования столетия с начала борьбы за независимость. Прошло полвека, и никому из жителей Консепсьон-де-Руис не понадобился второй этаж, пока не появились сестры Баладро и не построили казино «Дансон». Когда работы шли полным ходом, сеньора Бенавидес решила добавить к своему дому этаж, и не потому, что нуждалась в дополнительных помещениях (она вдова и живет одна), а просто не смогла стерпеть, чтобы у кого-то в том же квартале дом был выше, чем у нее.

Улица Независимости – вторая от реки. На ближайшем к казино «Дансон» углу есть кукурузная мельница и мясной магазин.

А чуть ближе, через дорогу – галантерейная лавка. Хозяева этих заведений знали, что женщины вернулись и живут в опечатанном здании. Никто из них не сообщил об этом в полицию.

2

Признаки жизни, замеченные соседями в казино «Дансон», между 10 декабря 1962 года и серединой января 1964 года:

Жительница соседнего дома говорит, что часто слышала на заднем дворе голоса и звуки стирки, а один раз несколько женщин пели «Палома Куррукуку».

Один паренек говорит, что как-то вечером решил перелезть через ограду, полагая, что дом пустует, и собрать авокадо. Но когда залез наверх, то увидел двух женщин. Они шли, пригнув головы, в противоположную от ограды сторону.

Сотрудник энергетической компании «Свет и Сила» говорит, что каждый раз, когда темной ночью проходил по улице Независимости, с удивлением видел свет в окнах столовой (единственных, выходивших на улицу), потому что собственноручно отключил этот дом от сети в тот день, когда власти его опечатали.

Хозяин мельницы, которая расположена на углу, вспоминает, что женщина по имени Калавера приходила к нему каждый день и заказывала намолоть шесть, а то и семь, килограммов кукурузы.

Соседка из дома напротив рассказывает, что иногда по утрам, подметая перед входом, видела, как из дома сеньоры Бенавидес выходят три женщины с корзинками и идут в сторону рынка. Ни одна из них не была сеньорой Бенавидес, уж ее-то она знала отлично.

Та же свидетельница сообщает, что ее очень удивляли частые визиты к сеньоре Бенавидес какого-то военного, поскольку сеньора отличалась скромностью и состояла в Обществе неусыпного бдения.

Педро Талавера, коммерсант, говорит, что однажды встретил в амбаре у братьев Барахас одного типа по имени Тичо, который в свое время работал вышибалой в казино «Дансон». Он его спросил: «Чем теперь занимаешься, кум?» Тот ответил: «Развожу кур», после чего взвалил на спину мешок килограммов на восемьдесят и ушел. Прежде чем он скрылся за дверью, из мешка просыпалось немного фасоли – еда, для кур неподходящая.

Один командировочный встретил на автостанции трех женщин, с которыми познакомился в «Прекрасном Мехико» и поэтому знал, что они проститутки. Он спросил, где они теперь работают, собираясь к ним наведаться, но они ответили, что оставили прежнее занятие и работают на фабрике, но не смогли сказать, на какой, и это его удивило.

(Далее следуют и другие свидетельские показания, из которых можно сделать вывод, что до сентября работницы сестер Баладро выходили на улицу редко, группами по двое или трое. Никто из свидетелей не упоминает, что слышал звуки музыкального автомата, и нет никаких данных, что хоть один мужчина посетил за это время казино «Дансон» как клиент.)

3

Говорит Калавера:

Первые дни после приезда в Консепсьон-де-Руис сеньора Арканхела не поднимала головы. Лежала дни и ночи, глядя в потолок, почти в темноте. И спать – не спала, и просыпаться – не просыпалась. Ни с кем не разговаривала, ничего не ела. Только мои отвары пила. Всем занималась сеньора Серафина. Она мне давала деньги, я ходила на рынок и перед ней отчитывалась.

Так прошли недели две. Как-то утром спускаюсь в кухню разжечь огонь и слышу шум. Сеньора Арканхела меня опередила. Обжаривала перец на жаровне. Посмотрела на меня и говорит:

– Я проголодалась.

Все пошло по-другому. Она спросила, сколько мы тратим. Захотела посмотреть счета.

– Швыряете деньги на ветер, – вот что она сказала.

Она любила экономить. Однажды разозлилась, что я покупаю нопаль.

– Вон его сколько даром растет на склонах, зачем ты его покупаешь на рынке, деньги тратишь? Возьми с собой трех женщин, им все равно делать нечего, пусть режут нопаль, пока бадьи не наполнятся, а потом несут сюда.

Она злилась, что они не работают.

– Погляди-ка на них, – говорит мне как-то раз, когда увидела, что несколько девушек моются, – просто птенчики, как только что вылупились! Только и знают, что клюв разевать, чтоб их кормили!

Каждый вечер она записывала в свою книжечку, сколько съела каждая девушка.

(Книжечка Арканхелы – это блокнот в твердом переплете, такой можно купить в любом канцелярском магазине. Записи датируются в промежутке между июнем 1962 года и сентябрем 1963-го. Арканхела писала без изысков, но разборчиво, зелеными чернилами. На первых страницах еженедельные расчеты с работницами: в первой колонке имена, в двух следующих – «заработано» (комиссионные за спиртное в баре и обслуживание в комнатах), в следующих четырех – «долг»: вычеты за жилье, еду, одежду и выданные наличные. В последних двух колонках подводится итог. На отрицательную сумму она начисляла пени по три процента в месяц. Пока женщины жили в закрытом казино «Дансон» без всякого дохода, у них накопились гигантские долги, которые в сумме составили больше полумиллиона песо. Арканхела скрупулезно считала, сколько ей должны работницы, до середины сентября, когда потеряла надежду вернуть свои деньги.) В феврале – продолжает Калавера – сеньора Арканхела сказала, что не может содержать такую ораву, и решила передать одиннадцать девушек дону Сиренио Пантохе, у которого был бизнес в Халосте, – он уже давно предлагал купить у сеньоры лишних девушек. Сказать по правде, сеньора продала дону Сиренио самых никудышных, самых взбалмошных и некрасивых. Когда они уехали, нам стало спокойнее. Говорят, сеньор Сиренио заплатил сеньоре одиннадцать тысяч песо.

4

Адвокат Рендон предпринял следующие юридические действия от лица сеньор Баладро: последовательно подал три иска против чиновников, считая, что решение закрыть «Прекрасный Мехико» было не конституциональным, незаконным и безосновательным. Все три иска были отклонены, поскольку судья, который их рассматривал, счел их также безосновательными. Тогда адвокат Рендон обратился в суд с просьбой объявить штраф, который должны заплатить его подзащитные, чтобы снова открыть «Прекрасный Мехико». Суд так затянул с решением о размере штрафа, что вся история кончилась прежде, чем оно стало известно. Видя, что время идет, а результата нет, адвокат Рендон подал прошение на новую лицензию, чтобы сестры Баладро могли открыть другое заведение вместо «Прекрасного Мехико». Ему отказали на том основании, что заявительницы обязаны сперва оплатить штраф за «Прекрасный Мехико». То есть они не могли получить новую лицензию, потому что не заплатили штраф, и не могли заплатить штраф, потому что его размер был неизвестен. Принять залог или депозит судья отказался. В конце концов, адвокат Рендон написал почтительное прошение на имя губернатора Мескалы, подписанное сестрами Баладро, с просьбой выдать лицензию на открытие ночного клуба «в том городе штата, который Вы изволите сами указать». Эта бумага неспешно бродила из одного учреждения в другое, пока не вернулась через несколько месяцев к адвокату Рендону с резолюцией, написанной от руки: «отказывать нижеподписавшимся по любому прошению». И подпись Санабрии, того самого, который танцевал с Лестницей, личного секретаря губернатора.

Юридические действия сестер Баладро, предпринятые в План-де-Абахо, оказались более успешными. В марте 1963 года они освободили от ареста дом на улице Молино и продали его шорнику под мастерскую. Капитан Бедойя уговорил сестер использовать деньги, полученные от сделки, на покупку ранчо.

5

Меня зовут Радомиро Раина Расо, живу в Консепсьон-де-Руис. Это я продал сестрам Баладро ранчо Лос-Анхелес, но заявляю, что, когда ставил свою подпись под документом, не знал, кто они такие, мне и в голову не могло прийти, для каких дел они будут использовать землю, которую я им продал.

Дело было так: мне нужно было платить долг, я не знал, где взять денег, и решил продать часть своих земель. Об этом я рассказал нескольким людям, и однажды в буфете гостиницы «Гомес» ко мне подошел капитан Бедойя, которого я знал в лицо, и говорит:

– Сколько вы дадите мне комиссионных, если я найду покупателя на вашу землю?

Я назвал ему свои условия, он согласился, и через два дня ко мне приехали в повозке сеньоры Баладро.

Я и понятия не имел, что они содержательницы публичного дома. Наоборот, они выглядели такими солидными, что я пригласил их в гостиную и представил своей жене. Они были в черном. Старшая, та, что распоряжалась, была в траурной шали, как будто только вышла из церкви. Она опекала сестру, как молоденькую девушку. Когда та закинула ногу на ногу, старшая сказала:

– Одерни платье, Серафина.

И молодая натянула платье и закрыла колено.

Моей жене они очень понравились, она угостила их вермутом и печеньем, и они выпили скромно, в меру и без всяких скверных словечек. Потом я предложил им поехать посмотреть землю и взял с собой жену. Кто бы мне сказал, что мы оказались в одной машине со сводницами!

В день подписания договора они приехали в нотариальную контору с засаленным бумажным пакетом, достали из него сто пятьдесят тысяч песо купюрами по пятьсот и отдали мне. Капитан Бедойя присутствовал, но сделал мне знак, чтобы я не отдавал ему деньги при сеньорах. Мы под каким-то предлогом вышли с ним на улицу, и там я расплатился.

После подписания документов капитан и сеньоры ушли, а нотариус, который их знал, рассказал мне, кто они такие. Но было поздно, все подписано, деньги у меня в руках, очень нужные мне деньги.

6

Говорит Эулалия Баладро де Пинто:

Теофило в третий раз потерял все, что у нас было. Когда пришло письмо от сестер, у нас в гостиной как раз описывали мебель. Письмо было такое:

«Дорогая Эулалия, нам с каждым днем труднее заниматься нашим многолетним трудом, поэтому мы решили перейти на сельское хозяйство. Мы хотим, чтобы Теофило все взял в свои руки, он ведь столько знает об этом…» и так далее.

Письмо написала Арканхела, но внизу обе сестры поставили свои имена. Мы с Теофило увидели в этом луч надежды, на следующий день собрали чемоданы и поехали в Консепсьон-де-Руис. (Эулалия говорит, что, по указанию сестер, они поселились в гостинице «Гомес» и что за последующие семь месяцев регулярного общения ни она, ни ее муж не заподозрили, что сестры живут в казино «Дансон». В тот же день они поехали на машине Лестницы осматривать ранчо.)

– А вот на этом кусочке, – сказала Арканхела Теофило, – посади цветы, я буду носить их на могилу Бето в День Мертвых.

Начинался период дождей, кукуруза дала всходы – говорит Эулалия – но место показалось мне очень заброшенным. (Она описывает дом, амбар в руинах, полуразвалившуюся крышу и тоску, которая ее охватила, когда она посмотрела вокруг и поняла, что, куда ни глянь, нигде не видать человеческого жилья.)

Теофило – говорит Эулалия – спланировал все, чтобы ранчо стало прибыльным, и составил бюджет. Сестрам проект показался очень удачным, но расходы – слишком большими. Они дали мужу частями меньше половины тех денег, что требовались, поэтому он сумел привести в порядок дом, но не смог подключить воду и электричество. Подготовил амбар, но не получил денег на покупку коров, посадил кукурузу, но не люцерну. Вместо стольких нужных вещей они вдруг дали нам вещь, совершенно не нужную.

Однажды утром они приехали и привезли длинный сверток, завернутый в газету. Арканхела положила его на кухонный стол и велела Теофило развернуть бумагу. Это был карабин.

– Я его привезла, – сказала Арканхела, – чтобы ты стрелял, если кто-то будет уводить коров.

Но коров не было, ни тогда, ни потом.

7

14 июля сестры Баладро устроили пикник на ранчо Лос-Анхелес. Они пригласили священника, чтобы он освятил купленную землю и дал ранчо новое имя – прежде оно называлось Эль-Питайо. Список присутствовавших на празднике показывает, как изменился статус сестер Баладро. Вместо городских депутатов, мэров, профсоюзных лидеров и управляющих банками пришли капитан Бедойя, его адъютант по имени Оторва Николас, Лестница, Тичо и Теофило Пинто. Присутствовали также пятнадцать женщин. Дожидаясь священника, который должен был освятить землю, все поделились на две смешанные команды и стали играли в футбол. Мяч Лестница возил с собой в багажнике.

Когда священник уехал (его ждали на крестины), они открыли бутылки и произнесли тост, ближе к вечеру поели красный соус моле, приготовленный Калаверой, и рис, приготовленный Эулалией. Лестница играл на гитаре, женщины пели. Дождь в этот вечер не пошел.

Через три дня умерла Бланка.

X. История Бланки

1

(Бланка Н.: Тикоман, 1936 – Консепсьон-де-Руис, 1963.)

В Тикомане песок белый, рыхлый, ноги в нем вязнут. Широкий пляж. Каменистая речка впадает в море. В ее русле с незапамятных времен в засушливое время года местные жители рыли колодцы. Народ Тикомана пришел сюда из глубины страны и живет, отвернувшись от моря. Мужчины возделывают кукурузу на склонах холмов, женщины откармливают свиней на скотных дворах. Никто не умеет плавать, никто не осмеливается заходить в море, и от моря ничего не ждут. У него берут только хворост, дожидаясь, когда в сезон дождей река вынесет его в море, а море – на берег.

Вдалеке в забытом море виднеются две белые скалы, а еще дальше плывут корабли, которые никогда не заходят в Тикоман.

Семьи здесь большие. Взрослые мужчины, когда выпьют, говорят, что хотели бы найти работу в других местах. Сыновья, вырастая, уезжают. Женщины остаются, хотя не все.

Мы можем представить себе Бланку еще девочкой, когда она, как и другие здешние дети в ее возрасте, ходила с собакой на берег моря собирать хворост, носить воду из колодца и так до тех пор, пока в Тикомане не появилась, без лишнего шума, одна старуха и не повадилась сидеть по вечерам на берегу, на плетеной скамеечке, глядя на море. Она увидела девочку с охапкой хвороста.

С пляжа наша история перескакивает на ярмарку в Окампо. Сюда приезжает множество верующих, чтобы исполнить обет, данный Деве Марии из Окампо. Некоторые приносят покаяние, спускаясь с бревном на плечах из Ла-Эрмиты, где бьет чудотворный родник, другие идут босиком по листьям нопаля, женщины проползают на коленях стометровую колоннаду храма, вымощенную пемзой. Важно явиться перед почитаемым образом в крови: только так паломнику гарантируется прощение или чудо.

Многие приезжают на ярмарку не из религиозных, а из коммерческих побуждений. В эти дни в Окампо покупается и продается все: ладан, пасхальные свечи, серебряные дары, религиозные тексты, лошади, бойцовые петухи, иной раз – упряжка волов, иной раз – женщина.

В 1950 году на ярмарке в Окампо Ховита Н., старуха, которая сидела по вечерам на плетеной скамеечке и смотрела на море, продала сестрам Арканхеле и Серафине Баладро девочку четырнадцати лет по имени Бланка за триста песо.

Если верить Калавере, свидетельнице сделки, все произошло в одной из галерей, где живут паломники. Сестры Баладро тщательно осмотрели девочку, прежде чем заключить сделку, и не нашли в ней других изъянов, кроме пятен на зубах (такие зубы у всех жителей Тикомана из-за питьевой воды, взятой из колодцев в русле реки), которые и стали причиной торга. Сеньора Ховита просила четыреста пятьдесят.

Как вспоминает много лет спустя Калавера, в тот же день произошло событие, имевшее все признаки дурного предзнаменования. Дело было так. В ту же таверну, где ели во время своего пребывания в Окампо Баладро, стали приходить две молоденькие девушки-сестры – они приехали в город вместе с отцом-паломником. Серафина в ту пору искала девушек для своего заведения на улице Молино, они ей понравились, и, улучив момент, когда отца не оказалось рядом, она завела с ними разговор. Представилась хозяйкой обувного магазина из Педронеса и сказала, что ей нужны продавщицы. Предложила им работу, двести песо в месяц, жилье и питание. Вероятно, девочек, приехавших из Пуэбло Вьехо, перспектива поселиться в Педронесе заинтересовала, и они договорились решить дело на следующий день. То есть в тот самый день, когда Баладро купили Бланку. Заплатив за покупку, они привели Бланку в таверну и все четверо (четвертая была Калавера) сели есть рис, когда появился сам паломник, но в компании не двух дочерей, а двух жандармов, и Серафину увели в участок. Ее обвинили в попытке растлить малолетних, и она сутки провела в муниципальной тюрьме. Арканхеле пришлось отдать двести пятьдесят песо, чтобы Серафину отпустили. А предзнаменование состояло в том, объясняет Калавера, что первый день с Бланкой закончился для Серафины первой ночью в тюрьме.

2

Характер Бланки:

Ее обманом выманили из семьи, продали, купили, вынудили в четырнадцать лет заняться проституцией, и все-таки она казалась счастливой.

Неизвестно, что посулила Бланке сеньора Ховита (или матери Бланки, а та – самой Бланке), чтобы девочка согласилась отправиться с ней из Тикомана в Окампо – а это четыреста километров. Скорее всего, своих посулов она не выполнила. И, тем не менее, когда обман вскрылся, и сестры Баладро осматривали ее между койками в галерее для пилигримов, девочка, как с восхищением вспоминает Калавера, не выразила ни изумления, ни стыдливости и без возражений пошла с Баладро, когда после завершения сделки Ховита сказала ей:

– Иди с этими сеньорами.

Она не потеряла аппетита, когда жандармы увели Серафину, ей одной захотелось съесть десерт. Спустя несколько дней, когда в «Прекрасном Мехико» Арканхела объяснила ей, в чем будут состоять ее обязанности (по словам Калаверы, многие в этот момент плачут), она сказала:

– Как прикажете, сеньора.

За все годы, что Бланка занималась проституцией, на нее никто ни разу не пожаловался, зато многие хвалили.

Она сменила несколько имен. На осмотрах по выявлению венерических заболеваний в штате Мескала она фигурировала под именами: Мария де Хесус Гомес, Мария Елена Лара, Пилар Кардона, Норма Мендоса, а потом взяла себе имя, которое сохранила до смерти и под которым ее помнят сейчас: Бланка Медина.

(Если она перестала менять имена, то, как говорит Калавера, не потому, что ей надоело, а потому, что доктор Ареяно, проводивший эти осмотры, вышел из себя и сказал, что больше этого не потерпит.)

Скорее всего, многочисленные имена имеют какое-то отношение к разным сторонам личности Бланки, личности хоть и неразвитой, но многосторонней. Как рассказывают те, кто ее знал, талант и секрет успеха Бланки заключались в умении явиться перед каждым мужчиной именно такой, какую он подсознательно хотел. Поэтому так противоречиво описывают ее поклонники: одного она заставила два часа томиться в одиночестве у барной стойки, пока сама сидела за столиком, тоже в одиночестве, и изображала, что ждет некоего «возлюбленного», которого не существовало и который, разумеется, не пришел. Потом, изобразив отчаяние, она увела клиента от барной стойки в свою комнату и отдалась ему в состоянии эротической каталепсии, приведшей его в восторг. Другого, адвоката, она раздела, изорвав ему галстук, швырнула на кровать и бросилась сверху. Этот клиент тоже остался очень доволен.

Некоторые говорят, что она умела молча внимательно слушать, и ей хватало терпения на любые, даже самые длинные чужие истории. Другие описывают ее как любительницу поговорить: например, Либертино утверждает, что однажды в течение нескольких месяцев она рассказывала ему при каждой новой встрече новый эпизод из выдуманной истории. Больше всего Либертино восхищало, что в это же самое время она рассказывала другую историю, тоже выдуманную, его другу, тоже ее посещавшему. И наоборот, инженер-шахтер, который побывал у Бланки всего раз, говорит, что они предавались бурным утехам два часа и за все время она не проронила ни слова – это было незабываемо.

Подруги вспоминают Бланку с восхищением и любовью. Хотя фишек она зарабатывала больше всех, но никогда не давала повода для зависти. Рекомендовала услуги своих менее удачливых подруг и уступала место любой, кому это сулило хоть какую-то выгоду. Никто не помнит, чтобы она от ревности или жадности вцепилась подруге в волосы. Раздаривала свою одежду, еще совсем неизношенную. Хозяйки и Калавера души в ней не чаяли.

Мы знаем, что Бланку портили только пятна на зубах – они и стали причиной единственной роскоши, которую она себе позволила. Скопив за несколько лет нужную сумму, она пошла к известному в Педронесе врачу, и тот заменил ей четыре испорченных резца на золотые. Это новшество изменило Бланку, но не испортило. По словам Либертино – а он видел ее и с плохими зубами, и без зубов, когда ей вырвали собственные, но еще не поставили новые, и с новыми золотыми, – трудно сказать, какая она нравилась ему больше. Золотые зубы лишь подчеркнули ее экзотическую красоту: Бланка была негритянкой[14]14
  Бланка в переводе с испанского – Белая.


[Закрыть].

3

История, которую Бланка поведала Либертино:

Бланка рассказала, что, выйдя из дома, прогулялась до Пласа-де-Армас и села на скамейку. Мимо прошел мужчина, с виду очень симпатичный, потом прошел еще раз, еще и еще, пока не сел на скамейку напротив и не стал на нее смотреть. Бланка вернулась домой, а незнакомец так и не отважился с ней заговорить. На следующей день Бланка снова пришла на Пласа-де-Армас, мужчина тоже появился, стал прохаживаться, а потом сидел и смотрел на нее. На третий день он подошел, сказал, что он игрок футбольной команды, и спросил, чем занимается Бланка. Она ответила, что работает официанткой в ресторане. Он сказал, что хочет на ней жениться. Она ответила, что это невозможно, потому что у нее болеет мать.

Далее следуют несколько эпизодов, в которых этот человек настаивает, преследует Бланку и чуть не узнает ее настоящую профессию. Например, он приглашает ее в остерию, она выпивает несколько кружек пива, пьянеет, а придя в себя, пугается, что в беспамятстве могла сказать: «Ха-ха! Да я же проститутка!». Или еще: футболист приходит в «Прекрасный Мехико» вместе со всей своей командой, и она вынуждена залезть под стол, – и так далее в том же духе.

История закончилась в ту ночь, когда Либертино пришел в кабаре, увидел Бланку расстроенной и спросил, почему она грустит, а Бланка ответила, что футболист погиб. Дальше она описала кровавую аварию на шоссе с уймой натуралистических подробностей. Начиная с этой ночи, Бланка никогда не упоминала футболиста, а Либертино не решался о нем заговаривать.

4

Ее болезнь:

В сентябре 1962 года (публичные дома в План-де-Абахо закрыты, все женщины живут и работают в «Прекрасном Мехико») Бланка поняла, что беременна. Это случилось не в первый раз. Как и раньше, она обратилась за помощью к Калавере, и та, согласно ее собственному заявлению, приготовила настой из листьев полыни и руты, который пациентка принимала в горячем виде, по чашке три раза в день. Это средство, давно практикуемое Калаверой и помогавшее большинству работниц Баладро, считалось безотказным способом вызвать выкидыш. Бланка пила его ежедневно в течение двух месяцев без всякого результата, после чего решила посоветоваться с сестрами Баладро. Серафина предложила ей сделать операцию и пообещала, что они с сестрой оплатят расходы.

Доктор Ареяно, чья подпись стояла под многими документами, оказавшимися в руках Арканхелы, после долгих уговоров согласился сделать аборт в обмен на эти бумаги, но предупредил, что манипуляция опасна из-за большого срока беременности. В один из ноябрьских дней он прооперировал Бланку в ее комнате с помощью Калаверы. Успех был частичным: прервать беременность удалось, но началось обильное, непрекращающееся кровотечение, которое врач объяснил тем, что длительное употребление полыни и руты нанесло вред кровеносной системе пациентки. Чтобы прекратить кровотечение, ему пришлось сделать Бланке восемь инъекций витамина К. В одиннадцать ночи кровотечение прекратилось, и все подумали, что Бланка спасена. Врач ушел, как только Арканхела отдала ему документы. Серафина и Арканхела пошли заниматься кабаре, а Калавера – комнатами. Оставшись одна, больная уснула. Когда на следующее утро Калавера вошла к ней со стаканом апельсинового сока, она заметила, что лицо Бланки перекошено. Дальнейший осмотр показал, что левая сторона ее тела парализована.

Доктор Ареяно отказался навестить больную, поэтому Серафина, несмотря на возражения Арканхелы, боявшейся расходов и неприятностей, пригласила доктора Абдулио Менесеса, который осмотрел Бланку и, задав несколько неуклюжих вопросов о причинах заболевания и получив еще более неуклюжие ответы, предложил госпитализировать ее в свой частный санаторий и применить интенсивную терапию.

Четвертого декабря 1962 года Бланку положили в санаторий Нуэстра-Сеньора-дель-Пилар, известный как одно из лучших лечебных заведений во всей округе. В регистрационной карточке указано, что Серафина Баладро является ближайшей родственницей больной и оплачивает счета. Шестого и седьмого числа несколько подруг по работе навестили Бланку и им показалось, что ей намного лучше, седьмого Либертино принес ей букет красных роз и не сумел скрыть свой ужас (говорит присутствовавшая при этом медсестра), увидев ее такой изуродованной. В ночь на восьмое убили Бето, десятого закрыли «Прекрасный Мехико», одиннадцатого доктор Менесес отчаялся получить деньги по счетам и распорядился, чтобы Бланку прекратили лечить и выписали. Согласно выписке больную забрали какие-то родственники – подпись неразборчива. В тот же день Бланка поступила в больницу Сан-Педро-де-лас-Корьентес под именем Мария Мендес – единственным именем, придуманным для нее другими, но в карточке не упоминаются ни родственники, ни доктор Абдулио Менесес.

В январе Либертино хотел навестить Бланку, но в регистратуре санатория Нуэстра-Сеньора-дель-Пилар ему сказали, что больную выписали и ее забрали родственники. Либертино решил, что Бланка выздоровела и живет с Баладро, поэтому не стал ее искать. Он не сомневался, что сестры вскоре снова объявятся и продолжат свой бизнес, если не в Сан-Педро, то где-нибудь по соседству, и, как только это случится, сразу же сообщат ему как одному из постоянных клиентов. Сестры Баладро, в свою очередь, забыли на время о Бланке из-за скорби по Бето, закрытия «Прекрасного Мехико» и тягот переезда. Когда они, наконец, о ней вспомнили, то представили себе, какой длинный счет ждет Серафину в санатории Нуэстра-Сеньора-дель-Пилар, и решили не навещать больную и не справляться о ее здоровье.

Пришел март, и Либертино довелось поехать в Консепсьон-де-Руис, чтобы получить деньги по одному просроченному счету – он торгует автомобильными запчастями. Закончив дела, он, в приступе эротической ностальгии, решил еще раз взглянуть на фасад казино «Дансон». Оставив машину на Пласа-де-Армас, он пешком дошел до улицы Независимости, остановился напротив опечатанной двери, и тут, к его удивлению, из соседнего дома вышла Калавера. Она шла в магазин за маслом. Они обнялись, как старые друзья, и Калавера дважды ему солгала, сказав, что заходила навестить сеньору Бенавидес, свою хорошую приятельницу, и что все женщины (и она в том числе) живут теперь в Муэрдаго, а когда Либертино спросил про Бланку, Калавера ответила, что Бланка лечится в санатории Нуэстра-Сеньора-дель-Пилар.

Так выяснилось, что Бланка пропала. Пока Либертино провожал Калаверу до мясного магазина, они решили разыскать Бланку, причем Либертино пришло в голову обратиться в полицию, но Калавера упросила его этого не делать (чтобы объяснить, почему нужна такая конспирация, ей пришлось рассказать, где на самом деле живут Баладро, она сама и остальные женщины). Либертино согласился найти Бланку без лишнего шума и обещал, что сообщит результаты, если они будут, по телефону Лестнице в гараж, где тот работал. Три дня спустя он нашел Бланку в первом же месте, куда отправился на поиски: в общей женской палате городской больницы. От нее не осталось и тени той Бланки, которую он знал: лицо стало безобразно-комичным, рассудок помутился. Она с трудом узнавала окружающих и почти ничего не помнила. Звуки, которые она издавала, почти невозможно было понять, потому что половина рта у нее не двигалась.

Либертино был сильно расстроен своей находкой, он сообщил о ней Калавере, как они договорились, и больше ничего не желал о Бланке знать.

5

На следующий день Калавера навестила Бланку. Увидев посетительницу у постели больной Марии Мендес, директор больницы отвел ее в сторону, сказал, что пациентка безнадежна, и просил, чтобы родственники забрали ее ради всего святого, потому что очень многие, у кого есть надежда, вынуждены ждать места.

На следующий день сестры Баладро приехали в больницу на машине Лестницы, подписали нужные бумаги и увезли Бланку в казино «Дансон».

Согласно свидетельским показаниям, каждое утро две женщины выносили Бланку на задний двор, где клали ее, скрюченную, в деревянное корыто погреться на солнышке. Потом снова относили в комнату. Она превратилась в скелет, питалась маисовым напитком, приготовленным Калаверой, никак не давала понять, что понимает обращенные к ней слова, сама же бормотала что-то нечленораздельное.