Текст книги "Человек, который улыбался"

Автор книги: Хеннинг Манкелль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

8

И наступило мучительное молчание.

Потом Валландеру этот взрыв представлялся как внезапный вакуум, черная дыра, вдруг возникшая здесь, на Е-65, темной ноябрьской ночью. Тишина после взрыва была настолько глубокой, что казалось, даже сильный порывистый ветер вдруг стих. Все произошло в какую-то долю секунды, но у памяти есть свойство растягивать время, поэтому мгновенный взрыв состоял как бы из целой цепи событий, ряда зафиксированных сознанием моментальных снимков.

Более всего удивил его телефон, лежавший в нескольких метрах от него на мокром асфальте. Именно это казалось ему непостижимым, вовсе не то, что его машина была охвачена пламенем и, казалось, вот-вот расплавится.

Нюберг прореагировал первым. Он схватил Валландера и бросил его на землю, может быть, он опасался еще одного взрыва. Анн Бритт Хёглунд выскочила из машины Нюберга и метнулась на другую сторону дороги. Кажется, она что-то кричала, но вполне может быть, что кричал он сам, или Нюберг, или никто вообще не кричал, ему только показалось.

Хотя если кому-то и надо было кричать, так это ему. Ему надо было кричать, вопить, рычать и проклинать идиотское решение вернуться на службу. Проклинать Стена Торстенссона, втянувшего его в это дело. Ему не надо было возвращаться. Надо было подписать бумагу, заботливо подготовленную Бьорком, провести пресс-конференцию, дать несколько интервью, которые поместили бы на развороте в «Шведской полиции», – и покончить со всем этим.

Но после всей этой суматохи наступил момент абсолютной, ничем не нарушаемой тишины, и Валландер, глядя на мобильник на асфальте и свой пылающий старенький «пежо», мыслил совершенно ясно и логично, как бы готовыми формулами. Он понял, что из двойного убийства адвокатов, покушения на фру Дюнер и на него самого вырисовывается некая схема, пусть пока еще и не ясная, но вполне достоверная.

Один из выводов был совершенно неизбежен, и вывод этот его страшил: кто-то думал, что он знает больше, чем он знал на самом деле. Ясно, что взрыв должен был уничтожить именно его, а не Анн Бритт Хёглунд, случайно оказавшуюся в машине. Это характеризовало тех, кто задумал и осуществил все это: им было совершенно наплевать на человеческую жизнь.

Он со страхом осознал, что эти люди, прячущиеся в белых машинах с фальшивыми номерами, ошибаются. Он мог бы сделать совершенно искреннее официальное заявление и сообщить, что это ошибка, что он ровным счетом ничего не знает о том, кто стоит за убийством двух адвокатов, миной в саду фру Дюнер, а также самоубийством ревизора Ларса Бормана, если только это было самоубийство.

Он и в самом деле ничего не знал. Но пока догорала машина, а Нюберг и Анн Бритт, вызвав пожарных, воевали с любопытными водителями, он неподвижно стоял посреди дороги и старался додумать пришедшую в голову мысль до конца. Исходной точкой их подозрений мог быть только приезд Стена Торстенссона в Скаген. То есть открытка, посланная им из Финляндии, их не обманула. Они выследили его на Юланде, они прятались где-то там в дюнах. В тумане. Они были где-то рядом с Музеем искусств, где Валландер со Свеном пили кофе – но не настолько близко, чтобы слышать их разговор. Потому что если бы они его слышали, они бы знали, что он ничего не знает. А ничего не знал он потому, что и Стен Торстенссон, в свою очередь, тоже ничего точно не знал – только догадывался. Но они решили не рисковать. Именно поэтому пылал на обочине его старый «пежо», именно поэтому лаяла соседская собака, пока они пили кофе у Бертиля Форсдаля.

«Какая мучительная тишина», – подумал он. И все же, несмотря на весь сюрреализм происходящего, он понимал, что в следствии наступил перелом. У них появилась точка опоры, исходный пункт. Может быть, философский камень они и не нашли, но что-то другое найдут обязательно.

От хронологии никуда не денешься. Все началось на осеннем поле, где месяц назад погиб Густав Торстенссон. Отправной точкой всех последующих событий, включая убийство, даже не убийство, а уничтожение Стена Торстенссона, стал тот вечер, когда Густав ехал домой из Фарнхольмского замка. Теперь мы это знаем точно, у нас есть курс, по которому мы можем следовать.

Он сделал несколько шагов и поднял телефон. На дисплее по-прежнему светился номер полиции в Мальмё. Он выключил его, удивляясь, что телефон не пострадал при падении на асфальт.

Подъехали пожарные. Он смотрел, как они гасят огонь; теперь пламени не было, вся машина была словно окутана облаком белой пены. Вдруг рядом оказался потный и испуганный Нюберг.

– Им почти удалось, – сказал он.

– Да, – ответил Валландер. – Но все же почти.

Нюберг посмотрел на него как на сумасшедшего.

Подъехал начальник полиции из Мальмё. Они встречались и раньше, но Валландер не помнил его имени.

– Я так понял, что это твоя машина тут горит, – сказал он, поздоровавшись. – Ходили слухи, что ты вообще ушел со службы. А ты вот он, и машина горит не чья-нибудь, а твоя.

Валландер заподозрил, что над ним издеваются, но потом решил, что вряд ли, реакция была совершенно естественной. В то же время он хотел избежать ненужного шума.

– Я возвращался домой с нашей сотрудницей, – сказал он.

– Анн Бритт Хёглунд, я знаю. Я с ней уже поговорил, она отослала меня к тебе.

«И правильно сделала, – подумал он. – Чем меньше людей излагают свои впечатления, тем легче потом придерживаться единой версии. Она быстро учится».

– У меня появилось ощущение, что в моторе что-то не так, – сказал он. – Мы остановились и вышли. Я позвонил Нюбергу. А потом машина взлетела на воздух.

Полицейский из Мальмё смотрел на него с плохо скрытым скепсисом.

– Это, если я правильно понимаю, официальная версия.

– Машину, разумеется, отправим на экспертизу, – сказал Валландер. – Главное, никто не пострадал. Пока напиши, как я тебе сказал. Я попрошу Бьорка, нашего шефа в Истаде, связаться с вами. Извини меня ради бога, я забыл твое имя.

– Рослунд.

Валландер тут же вспомнил – конечно, Рослунд.

– Мы поставим ограждение, Рослунд. Машина пока пусть побудет здесь.

Он посмотрел на часы – было уже четверть пятого.

– Надо ехать домой и ложиться спать, – сказал он твердо.

Они ехали в машине Нюберга и всю дорогу молчали. Высадив Анн Бритт у ее дома, Нюберг подвез Валландера на Мариагатан.

– Надо разобраться с этим побыстрее, – сказал Валландер, открывая дверцу. – Мы не имеем права тянуть время.

– Я буду на работе в семь.

– Не надо. Поспи немного. В восемь.

Он быстро принял душ и забрался под простыню.

В шесть он еще не спал.

А без пяти семь встал и начал одеваться. Предстоял длинный и трудный день, и Валландер сомневался, выдержит ли он.

Четверг 4 ноября начался с сенсации.

Бьорк явился на работу небритым. Раньше этого никогда не случалось. А сегодня, когда в пять минут девятого он вошел в комнату для совещаний и плотно закрыл за собой дверь, все увидели, что борода у него куда более густая, чем они могли предполагать. Валландер сразу понял, что ему и сегодня не удастся поговорить с Бьорком о том, что случилось перед его поездкой в Фарнхольмский замок. Но с этим можно подождать, есть и более важные дела.

Бьорк со стуком опустил ладони на стол и огляделся.

– Что происходит? – спросил он. – В полшестого утра мне звонит шеф полиции из Мальмё и спрашивает, надо ли им послать своих криминалистов помочь в осмотре сгоревшей машины Курта Валландера под Сведалой на Е-65. Или, спрашивает он, мы обойдемся своими – Нюбергом с его ребятами. Я стою в кухне как дурак, с телефоном в руке и не знаю, что ему ответить, потому что не имею ни малейшего представления, что произошло. И произошло ли что-нибудь? Ранен Валландер или, может быть, даже погиб? Угодил в аварию, и машина загорелась? Я ничего не знаю. Слава богу, Рослунд толковый парень, он примерно рассказал мне, что к чему. Но, в общем-то, я ничего не знаю про вчерашний вечер!

– Идет расследование двойного убийства, – сказал Валландер, – к этому добавилось и покушение на фру Дюнер. У нас нет почти ничего по этому делу. Следствие зашло в тупик. Мы нашли имя, связанное с одной гостиницей в Хельсингборге, и поехали туда, Анн Бритт и я. Конечно, могли бы подождать и до утра, не возражаю. Как бы то ни было, мы поехали поговорить с супружеской парой, хорошо знавшей Ларса Бормана. Они могли дать нам ценную информацию. По пути туда Анн Бритт обнаружила за нами хвост. Под Хельсингборгом мы остановились и записали подозрительные номера. Мартинссон быстро их проверил. Пока мы сидели дома у Форсдаля, хозяина уже не существующей гостиницы «Линден», кто-то заложил взрывчатку в бензобак. Чисто случайно я что-то заподозрил по дороге домой и позвонил Свену Нюбергу. А потом машина взорвалась. Никто не пострадал. Произошло это в округе Мальмё. Вот и все, что произошло.

Валландер замолчал. Никто не проронил ни слова. Он решил, что может продолжать, может рассказать им о своих догадках и размышлениях, о том, о чем он думал ночью, глядя на догорающий автомобиль.

Он вспомнил это ощущение внезапно возникшего вакуума, когда даже ветер стих.

Момент невыносимой, томительной тишины.

Но и момент просветления.

Он подробно, стараясь ничего не упустить, поделился с ними своими соображениями и заметил, что они вызвали искренний интерес. Все его сослуживцы были опытными работниками. Они легко отличали претенциозные теории от пусть и фантастических, но вполне возможных предположений.

– Итак, я вижу три исходных точки, – заключил он. – Во-первых, мы должны сосредоточиться на Густаве Торстенссоне и его клиентах. Надо копать глубоко и быстро, узнать все, что происходило за последние пять лет, с тех пор, как он целиком посвятил себя экономическим консультациям. Ладно, чтобы сберечь время, проверим последние три года, то есть тот период, когда Густав Торстенссон, по наблюдениям фру Дюнер, сильно изменился. Пусть кто-нибудь допросит эту женщину, уборщицу в конторе. У фру Дюнер есть ее адрес. Она вполне могла что-то видеть или слышать.

– А она говорит по-шведски? – поинтересовался Сведберг

– Если нет, найдем переводчика.

– Я поговорю с ней, – сказала Анн Бритт Хёглунд.

Валландер отхлебнул остывший кофе и продолжил:

– Второе – мы должны заняться Ларсом Борманом. Думаю, он, даже мертвый, может нам помочь.

– Здесь мы не сможем обойтись без помощи коллег из Мальмё, – заметил Бьорк. – Клагсхамн – это их округ.

– Лучше не надо, – сказал Валландер. – Если мы займемся этим сами, дело пойдет быстрее. Ты сам не раз говорил, что административные проблемы в таких случаях не дают работать нормально.

Пока Бьорк размышлял, что ему на это ответить, Валландер воспользовался паузой и закончил свою мысль.

– И третий след – надо постараться разузнать, кто же это нас преследует… Интересно, кто-нибудь из вас когда-нибудь замечал за собой хвост?

Мартинссон и Сведберг отрицательно покачали головой.

– Имеются причины, чтобы отнестись к этому серьезно. Может быть, я и ошибаюсь, может быть, не только я их беспокою.

– За домом фру Дюнер установлено постоянное наблюдение, – сказал Мартинссон. – Думаю, тебе оно тоже не помешает.

– Нет, – сказал Валландер. – Не нужно.

– Что значит – не нужно? На это я не пойду, – решительно сказал Бьорк. – Во-первых, ты не можешь работать один. А во-вторых, ты должен носить с собой оружие.

– Ни за что.

– Будет как я сказал.

Валландер не стал спорить. Он и без того знал, как ему поступить.

Они поделили между собой работу. Мартинссон и Анн Бритт Хёглунд поедут в адвокатскую контору и ознакомятся со всеми делами, которые вел Густав Торстенссон. Сведберг проверит машины.

Валландер взял на себя Ларса Бормана.

– У меня все время такое чувство, что надо спешить, – сказал он. – Не знаю почему. Так что давайте поторопимся.

Оперативка закончилась, и все быстро разошлись по своим кабинетам. Валландеру было хорошо знакомо это состояние всеобщей целеустремленности. Он покосился на Анн Бритт – бессонная ночь, казалось, никак на ней не отразилась.

Он захватил кофе и пошел к себе – надо было решить, что делать дальше. Заглянул Нюберг и, не заходя в кабинет, сообщил, что уезжает в Сведалу.

– Я так понимаю, что тебе хочется узнать, не та же ли это взрывчатка, что и в саду у фру Дюнер.

– Конечно.

– На этот вопрос я вряд ли смогу ответить, – буркнул Нюберг. – Впрочем, попытаюсь.

Нюберг испарился, а Валландер позвонил Эббе в приемную.

– Заметно, что ты вернулся. Черт-те что творится.

– Главное, никто не пострадал, – сказал он и сразу перешел к делу: – Пожалуйста, раздобудь мне машину. Мне надо съездить в Мальмё. И вот еще что: позвони, пожалуйста, в Фарнхольмский замок и попроси прислать обзор предприятий Альфреда Хардерберга. Они мне дали такую папку, но она сгорела в машине.

– Это я им, понятно, говорить не буду, – усмехнулась Эбба.

– Может быть, и не надо, – согласился Валландер. – Но папка мне нужна быстро.

Он повесил трубку.

Вдруг ему пришла в голову мысль. Он вышел в коридор и постучал в дверь к Сведбергу. Сведберг уже изучал материалы о ночных машинах.

– Курт Стрём, – сказал Валландер. – Ты помнишь такую фамилию?

Сведберг задумался.

– Полицейский из Мальмё, – сказал он неуверенно. – Или я ошибаюсь?

– Не ошибаешься. Я хочу тебя попросить сделать для меня кое-что, когда ты закончишь с машинами. Курт Стрём уволился из полиции много лет назад. Шли слухи, что его заставили уйти добровольно, чтобы избежать публичного скандала. Попробуй навести справки, что там было. Только очень незаметно.

Сведберг записал фамилию.

– А можно спросить почему? Это как-нибудь связано с адвокатами? Или взрывом в машине? С миной?

– Все с этим связано, – сказал Валландер. – Курт Стрём работает в службе безопасности у Хардерберга. Густав Торстенссон был там в последний день жизни.

– Узнаю, – коротко сказал Сведберг.

Валландер вернулся в кабинет и уселся за стол. Он очень устал. Он даже был не в состоянии ужасаться тому, как близко к гибели были он и Анн Бритт этой ночью.

«Потом, – подумал он. – Не сейчас. На текущий момент мертвый Ларс Борман важнее, чем живой Курт Валландер».

Он нашел в справочнике номер ландстинга в Мальмё. Ответили сразу. Он попросил соединить его с кем-нибудь из шефов экономического отдела.

– Сегодня их нет.

– Но с кем-нибудь можно поговорить?

– Они все на бюджетной конференции, – терпеливо сказала девушка на коммутаторе.

– А где?

– В Хёэре. Но туда не дозвониться.

– А как зовут начальника ревизионного отдела? – спросил Валландер. – Он что, тоже там?

– Его зовут Тумас Рундстедт, – ответила девушка, – он тоже в Хёэре. Вам лучше позвонить завтра.

– Спасибо за помощь, – сказал Валландер.

Он вовсе не собирался ждать до завтра. Он захватил еще чашку кофе и попытался суммировать все, что знал о Ларсе Бормане. Его размышления прервал звонок Эббы – ей удалось раздобыть машину, она стоит у подъезда.

Он посмотрел на часы – четверть десятого.

Ясный осенний день, голубое небо, ветер немного стих к утру. Валландер вдруг с удовольствием подумал о предстоящей поездке.

Он приехал в конференц-отель под Хёэром в начале одиннадцатого и сразу двинулся к дежурному. На вывеске было написано, что большой зал занят – там проходит бюджетная конференция ландстинга. Рыжий молодой человек дружелюбно улыбнулся Валландеру.

– Я ищу кое-кого из участников конференции.

– Они только что пили кофе. Следующий перерыв на ланч в полпервого. До этого, к сожалению, их нельзя беспокоить.

Валландер вытащил удостоверение.

– Иногда это необходимо, – сказал он. – Я напишу фамилию, а вы зайдете в зал и попросите этого человека выйти.

Он вытащил свой блокнот.

– Случилось что-нибудь? – беспокойно спросил дежурный.

– Ничего особенного. Но дело неотложное.

Он оторвал лист.

– Его зовут Тумас Рундстедт, он начальник ревизионного отдела. Я посижу здесь и подожду.

Дежурный ушел. Валландер зевнул. Он был голоден. За полуоткрытой дверью была столовая. Он зашел туда, взял из корзинки бутерброд с сыром, быстро съел и вернулся в вестибюль.

Через пять минут появился дежурный в обществе человека, который, видимо, и был Тумасом Рундстедтом.

Это был высокий и широкоплечий мужчина. У Валландера мелькнула мысль, что все ревизоры, которых он знал, были маленького роста и тонкие в кости. А этот вполне мог быть боксером-тяжеловесом. К тому же он был совершенно лыс. Рундстедт подозрительно уставился на Валландера.

– Меня зовут Курт Валландер, я следователь из истадской полиции, – сказал он, протягивая руку для рукопожатия. – А вы, наверное, Тумас Рундстедт, начальник ревизионного отдела в ландстинге.

Лысый коротко кивнул.

– А в чем дело? – спросил он. – Мы несколько раз просили, чтобы нас не беспокоили. Финансы ландстинга – не игрушка. Особенно в нынешнее время.

– Конечно, конечно. Я вас долго не задержу. Скажите, знакомо ли вам имя Ларс Борман?

Тумас Рундстедт удивленно поднял брови:

– Это было еще до меня. Ларс Борман работал у нас ревизором. Он умер. Но я его не знал, я всего полгода работаю в ландстинге.

Черт подери, подумал Валландер. Незачем было ехать в Хёэр.

– Вас что-нибудь еще интересует?

– А кто работал до вас?

– Мартин Оскарссон. Он ушел на пенсию.

– Значит, он был шефом Ларса Бормана?

– Да.

– А где он сейчас?

– Живет в Лимхамне. Красивый дом у пролива. Мёллевеген, а номер дома не помню. Посмотрите в телефонном справочнике.

– Тогда все, – сказал Валландер. – Извините за беспокойство. А вы знаете обстоятельства смерти Ларса Бормана?

– Он вроде бы покончил жизнь самоубийством.

– Успехов вам с бюджетом, – сказал Валландер. – Небось налоги повысите?

– Там видно будет, – улыбнулся Тумас Рундстедт и пошел в зал.

Валландер кивнул дежурному и пошел к машине. Позвонил в справочную и выяснил, что Мартин Оскарссон живет на Мёллевеген, 32.

Он добрался туда около двенадцати.

Это был каменный дом старинной постройки – над большой входной дверью красовалась надпись «1912». Он позвонил. Дверь открыл пожилой человек в тренировочном костюме. Валландер представился и показал удостоверение. Хозяин пригласил его в дом. Интерьер представлял собой полную противоположность мрачноватому фасаду: светлая мебель, занавески пастельных цветов, очень просторно. Откуда-то доносились звуки старой пластинки. Валландеру показалось, что он узнал голос старого артиста варьете Эрнста Рольфа. Мартин Оскарссон предложил ему сесть и поинтересовался, не хочет ли он кофе. Валландер отказался.

– Я приехал поговорить с вами о Ларсе Бормане, – сказал он, – по совету Тумаса Рундстедта. Ларс Борман погиб год назад, незадолго до того, как вы вышли на пенсию. Официальная версия – самоубийство.

– А почему вас заинтересовал Ларс Борман? – спросил Оскарссон, и Валландеру показалось, что он насторожился.

– Его имя всплыло в проходящем сейчас следствии.

– Какого рода следствии?

Валландер подумал, что стоит сказать все как есть.

– Вы, наверное, читали в газетах несколько дней назад о зверском убийстве адвоката в Истаде. Именно в связи с этим делом у меня и возникли вопросы, касающиеся Ларса Бормана.

Мартин Оскарссон долго и внимательно смотрел ему в глаза, прежде чем начал говорить:

– Я хоть и старый человек, но еще не совсем. Во всяком случае, способность удивляться я сохранил. А вы меня удивили. Поэтому я отвечу на ваши вопросы. Если смогу, разумеется.

– Ларс Борман работал ревизором в ландстинге. Какого рода эта работа? И как давно он работал?

– Ревизор есть ревизор, – сказал Мартин Оскарссон, – ясно, какого рода у него работа. Он проверяет бухгалтерию, в нашем случае бухгалтерию ландстинга. Смотрит, соблюдены ли существующие законы и предписания, не превышены ли статьи расходов. Помимо этого следит за выплатой зарплаты. Надо помнить, что ландстинг – очень крупная организация, состоящая из множества мелких подразделений. Самая главная задача ландстинга – здравоохранение. Но есть и другие дела – образование, культура… в общем, много всего. Ларс Борман, конечно, был у нас не единственным ревизором. Он пришел в ландстинг из управления коммуной в начале восьмидесятых.

– Он был хорошим ревизором?

– Лучшим из всех, кого я когда-либо знал, – без промедления и очень уверенно сказал Оскарссон.

– Почему вы так считаете?

– Он работал быстро и чрезвычайно аккуратно. Очень любил свою работу, постоянно вносил предложения, как сэкономить деньги в ландстинге.

– Все говорят, что он был очень порядочный человек.

– Никаких сомнений. И ничего удивительного – большинство ревизоров порядочные люди. Конечно, есть и исключения… но такие обычно не удерживаются. Особенно в ландстинге.

Валландер немного подумал.

– И вдруг он кончает жизнь самоубийством, – сказал он. – Это было неожиданно для вас?

– Конечно, неожиданно. А разве не все самоубийства неожиданны?

Валландер потом не мог объяснить, что насторожило его. Что-то изменилось в голосе Мартина Оскарссона… но что? Появилась какая-то неуверенность… может быть, нежелание отвечать? Характер беседы изменился, Оскарссон напрягся, приветливость уступила место настороженности.

– Вы работали с Ларсом, – сказал Валландер, – и, разумеется, хорошо его знали. Что это был за человек?

– Мы с ним общались только на работе. У него была его работа и семья. Никто не покушался на его личную жизнь. Да и он не давал для этого повода.

– Может быть, он был неизлечимо болен?

– Не знаю.

– Но вы, должно быть, много размышляли по поводу его самоубийства.

– Это было очень тяжелое для меня время. Во всяком случае, это событие омрачило последние месяцы.

– Можете рассказать о его последнем рабочем дне?

– Он повесился в воскресенье, так что последний раз я его видел в пятницу после обеда. Как раз было совещание по экономике. Довольно шумное и сумбурное, к сожалению.

– Почему?

– Взгляды разошлись. Надо было решить одну проблему, и мы никак не могли прийти к соглашению.

– Какую проблему?

Мартин Оскарссон задумчиво на него поглядел:

– Я не уверен, что обязан отвечать на этот вопрос.

– Почему нет?

– Во-первых, я на пенсии. Во-вторых, есть деликатные вопросы, и у нас существуют предписания, что мы имеем право говорить, а что нет.

– В нашей стране, между прочим, существует принцип прозрачности, – сказал Валландер.

– Этот принцип не касается сведений, которые по особым причинам не могут быть обнародованы.

Валландер задумался:

– Значит, в свой последний рабочий день Ларс Борман принял участие в совещании по экономике?

Оскарссон кивнул.

– И на этом совещании обсуждалась, в шумной и сумбурной обстановке, какая-то экономическая проблема, которую вы расцениваете как не подлежащую обнародованию? Это значит, что протокол засекречен?

– Не совсем, – сказал Мартин Оскарссон. – Никакого протокола не велось.

– Тогда это было не обычное управленческое совещание, – сказал Валландер. – Обычно ведется протокол.

– Это было сугубо конфиденциальное совещание… Давайте закончим с этим. Не думаю, чтобы мне захотелось отвечать еще на какие-то вопросы. Я уже старик. Я забыл, что там было.

Как раз наоборот, подумал Валландер. Ты ничего не забыл. Это становится интересным – что же за деликатные вопросы обсуждались в ту пятницу?

– Я, разумеется, не могу заставить вас отвечать, – вслух сказал он. – Но я могу обратиться к прокурору. Могу пойти в управление ландстинга. В общем, у меня достаточно путей, чтобы узнать, что было тогда на повестке дня.

– Я больше не буду отвечать ни на какие вопросы, – повторил Оскарссон и поднялся со стула. Валландер продолжал сидеть.

– Сядьте, – резко сказал он. – У меня есть предложение.

Оскарссон, посомневавшись, уселся снова.

– Давайте сделаем точно так, как в ту пятницу. Я не буду ничего записывать, проведем доверительную беседу – свидетелей у нас нет. Некому даже подтвердить, что наш разговор вообще имел место. И я даю слово никому и никогда на вас не ссылаться. Если будет необходимо, я могу получить эту информацию и другим путем.

Мартин Оскарссон помолчал, обдумывая его слова:

– Тумас Рундстедт знает, что вы меня искали.

– Он не знает, о чем будет разговор.

Валландер выжидал. Мартин Оскарссон тоже молчал, но Валландер чувствовал, что тот в конце концов согласится с его предложением – он же явно не глуп.

– Хорошо, – сказал Оскарссон наконец. – Я согласен. Но не гарантирую, что смогу ответить на все ваши вопросы.

– Мочь и хотеть – разные понятия.

– Это мое дело.

Валландер кивнул. Соглашение было достигнуто.

– Итак, что за проблема обсуждалась на том совещании?

– Ландстинг крупно надули. Тогда мы еще не знали, о какой сумме идет речь.

– А теперь знаете?

– Теперь знаем. Четыре миллиона крон налоговых денег.

– Что произошло?

– Чтобы господин следователь лучше понял, о чем идет речь, мне надо немного рассказать, как вообще работает ландстинг, – сказал Мартин Оскарссон. – У нас многомиллиардный годовой оборот, множество отделов и видов деятельности. Но экономическое управление централизовано и полностью компьютеризировано. Встроенные системы безопасности на всех уровнях вроде бы должны предотвратить возможность растрат и тому подобных пакостей. Есть даже система предотвращения злоупотреблений в высшем звене руководства, но я не буду сейчас в это углубляться. Важно подчеркнуть, что происходит непрерывный контроль за всеми выплатами. Если кто-то задумает преступление, он должен досконально знать систему трансфертов между различными банковскими счетами. Это, так сказать, фон, на котором все произошло.

– Мне кажется, я понял, – сказал Валландер и стал ждать продолжения.

– Случившееся показало, что система безопасности трансфертов никуда не годилась. Теперь, естественно, все радикально изменилось. Сейчас подобное мошенничество было бы невозможно.

– Не торопитесь. Мне хотелось бы знать все подробности.

– Еще и до сих пор не все ясно. Господин следователь, без сомнения, знает, какой перестройке подверглась за последние годы вся система управления. Это похоже на операцию без наркоза. Особенно трудно было нам, старшему поколению государственных чиновников. Перестройка еще не закончена, и последствия ее пока оценить нельзя. Новые требования гласят, что государственные учреждения должны подчиняться тем же законам, что и частные предприятия: требования рынка, конкуренция и тому подобное. Некоторые отделы стали называться компаниями, другие сдали в подряд, неизмеримо повысились требования к эффективности. В нашем ландстинге, например, образовалось специальное предприятие, занимающееся конкурсом поставщиков. Иметь ландстинг в качестве заказчика – лучше не придумать, чего бы это ни касалось – стиральных порошков, пылесосов или газонокосилок. В связи с образованием этого предприятия мы наняли консалтинговую фирму, которая среди всего прочего должна была заняться подбором кадров на вновь образовавшиеся руководящие посты. Тут-то нас и надули.

– Как называется фирма?

– СТРУФАБ. Не помню, что означает это сокращение.

– А кто стоит за этой фирмой?

– Это подразделение инвестиционной компании «Смеден». Известная компания, представлена на бирже… да вы, наверное, знаете.

– Почти ничего не знаю, – признался Валландер. – А кто хозяин?

– Насколько мне известно, «Вольво» и «Сканска» тогда имели там довольно солидные пакеты акций. Теперь не знаю.

– Мы к этому еще вернемся. Давайте продолжим про мошенничество.

– В конце лета и начале осени было множество совещаний, связанных с образованием нового предприятия. Консультанты работали очень эффективно, наши юристы и руководство экономического отдела высоко оценивали их вклад. Мы даже предложили управлению заключить с ними долговременный контракт.

– А вы помните имена консультантов?

– Эгиль Холмберг и Стефан Фьелльшё. Был еще кто-то, но я забыл его имя.

– Значит, эти люди оказались мошенниками?

Ответ Оскарссона удивил Валландера.

– Не знаю, – сказал он. – Потому что все было сделано так, что никому вроде бы и претензий нельзя предъявить. Виновных нет, а деньги исчезли.

– Довольно странно, – сказал Валландер. – Что же произошло?

– Давайте вернемся к той пятнице четырнадцатого августа тысяча девятьсот девяносто второго года. Именно в этот день исчезли деньги, причем исчезли мгновенно. Как мы уже потом поняли, все было спланировано безупречно. У нас была встреча с консультантами в комнате для совещаний. Начали в час и к пяти рассчитывали закончить. В самом начале Эгиль Холмберг сказал, что в четыре он должен уйти, но это, в общем, ничего не меняло – все вопросы, при обсуждении которых было необходимо его присутствие, к тому времени должны были быть решены. Без пяти два появилась секретарь начальника экономического отдела и сообщила, что Стефану Фьелльшё звонят из промышленного отдела – по какому-то важному делу. Он извинился и вышел. Она проводила его в свой кабинет. Потом она рассказывала, что вышла, чтобы не мешать, причем Стефан сказал, что разговор займет не менее десяти минут. Что происходило после этого, мы знаем только в общих чертах. Стефан положил трубку на стол… кто там ему звонил, неизвестно, но только не из промышленного отдела. Потом он, пользуясь отсутствием секретарши, прошел в кабинет начальника и перевел четыре миллиона крон на счет некоего предприятия в Торговом банке Стокгольма – якобы за консалтинговые услуги. Поскольку начальник экономического отдела имеет право на такие переводы, никаких проблем не возникло. В разъяснении указывался даже номер контракта с несуществующей консалтинговой фирмой, не помню точно названия, по-моему, СИСИФОС. Стефан Фьелльшё написал письменное подтверждение перевода, подделал подпись начальника – все строго по правилам, правильный формуляр, правильно заполнен, положил в папку с входящими документами и ввел все данные в компьютер. Затем вернулся в приемную и, как ни в чем не бывало, продолжил разговор со своим напарником. Секретарша пришла через десять минут, он закончил разговор и вернулся в комнату для совещаний. Таким образом, первая часть намеченного плана была выполнена – меньше чем за пятнадцать минут.

Валландер внимательно слушал. Как они и договорились, он не вел никаких записей и поэтому боялся что-то упустить.

– Около трех часов Эгиль Холмберг покинул совещание. Потом-то мы сообразили, что он никуда не уходил, а спустился в кабинет главного бухгалтера. Напоминаю, что там, как и в кабинете начальника экономического отдела, никого не было – все были на совещании. Любопытно, что в обязанности главного бухгалтера не входит участие в подобных совещаниях, но в тот раз он присутствовал – по настоянию консультантов. Эгиль Холмберг открыл его компьютер, ввел туда выдуманный контракт и поставил под требованием о выплате четырех миллионов дату недельной давности. Потом позвонил в Торговый банк в Стокгольме и известил о выплате указанной суммы. После чего положил трубку и спокойно дождался контрольного звонка из банка. Когда через десять минут позвонили, он подтвердил перевод. Теперь оставалось только одно. Он позвонил в банк ландстинга, еще раз подтвердил состоявшийся трансферт и ушел домой. Рано утром в понедельник в Торговый банк пришел человек по имени Рикард Эден, предъявил документы СИСИФОС и снял деньги со счета. У нас есть основания думать, что это был Стефан Фьелльшё. Все открылось только через неделю. Мы заявили в полицию. Ход событий был нам ясен, но доказательств никаких не было. Стефан Фьелльшё и Эгиль Холмберг все с возмущением отрицали. Мы разорвали контракт с их фирмой, но дальше этого дело не пошло. В конце концов прокуратура закрыла дело, а нам удалось избежать лишнего шума. Мы постарались все замять, и все с таким решением согласились, кроме одного человека.