Текст книги "Освобожденный (ЛП)"
Автор книги: Харпер Слоан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)
Глава 8
Мелисса
Двумя часами ранее
Мне грустно, что Грега не будет со мной на вечеринке. Я знаю, он сказал, что сделает всё возможное, но понимание того, почему его вызвали, сводит меня с ума. Вернее, я имею в виду, кто стоит за причиной этого вызова. Все знают, какая ужасная эта миссис Хатчинс. Она положила глаз на всех мужчин в «Корпус Секьюрити». Я даже не удивлюсь, если она пыталась заигрывать с открыто гомосексуальным Дэйви. Грег сто раз говорил мне, насколько она раздражает, и я знаю, он пробудет там дольше, чем хотел бы.
Я не притворяюсь, что понимаю, почему они держат её в качестве клиентки, но доверяю своему мужу, поэтому окажу необходимую поддержку, даже если его сейчас нет рядом.
Я подъезжаю к перекрёстку, поправляю ремень, чтобы он не впивался в живот, и глубоко вдыхаю. Нет никакого смысла переживать из-за ситуации, которую я не могу контролировать. Знаю, это мои гормоны сводят меня с ума. Серьёзно, я знаю, что Грегу не интересна вечеринка в честь будущего ребёнка. Чёрт, если бы не безумие, бушующее сейчас в моих жилах, я бы, наверное, сама посмеялась над мужем, которого тащат на праздник для беременной жены. Знаю, ему всё равно; он сделал бы это только потому, что я хочу, чтобы он был там.
– Мамочка, а мне тоже дадут подарки?
Я отрываю взгляд от светофора, который в нескольких машинах впереди всё ещё красный, и смотрю в зеркало заднего вида на отражение Коэна.
Я улыбаюсь, глядя на его взлохмаченные каштановые волосы, которые пора было стричь ещё несколько недель назад, – растрёпанные, точно, как у Грега в последнее время. Его карие глаза, всегда яркие от нерастраченной энергии, и эта кривая улыбка никогда не перестают растапливать моё сердце. Мне мгновенно хочется разрыдаться от силы моей любви к этому малышу.
– Мамочка, у тебя смешное лицо, как будто сейчас заплачешь. Ты собираешься плакать? Мне не обязательно получать подарки. Я могу подождать до дня рождения, если ты их забыла. А у тёти Иззи будет торт? Я люблю леопардов. Мы можем купить моим девочкам леопардов, чтобы подходило к их простыням? – его улыбка становится шире, и он энергично трясёт головой.
– Я люблю тебя, ты это знаешь? – спрашиваю я, улыбаясь ему ещё раз, прежде чем вернуть взгляд на дорогу: свет наконец-то зелёный.
– Знаю. Я потрясающий.
– Да, это точно, – смеюсь я, ожидая, когда тронется машина впереди. Клянусь, сегодня просто кошмарные пробки. Похоже, всем сегодня нужно куда-то ехать.
– Мы можем купить лодку? Надеюсь, тётя Иззи взяла большой торт. Я съем его весь и стану большим, как Мэддокс Локк.
– Коэн, ну ты и смешной. Почему бы просто не называть его Мэддокс? – Коэн уже так давно зовёт Мэддокса полным именем, что я и сама пару раз чуть не сделала. Все считают это милейшей привычкой, но, честно говоря, это просто ещё одна странная частичка логики Коэна, которая делает его самым крутым ребёнком на свете.
– Потому что.
– Потому что почему?
– Потому что Мэддокс Локк круче, и это заставляет меня улыбаться. Мэддокс Локк смешной. Он сказал мне, что однажды я стану большим мальчиком, и мне нужно смотреть, как ведёт себя папочка, чтобы я мог быть самым лучшим мужчиной на свете, прямо как папочка. Он говорит, что это ключ к тому, чтобы быть супергероем. Мэддокс Локк хранит свои секреты под замком. Он мне так сказал. Но иногда он открывает их и рассказывает мне некоторые. Так что он – Мэддокс Локк.
Мне пришлось оторвать взгляд от дороги и посмотреть на него. Я никогда не замечала, чтобы они с Мэддоксом вели достаточно долгие разговоры для всего этого. Мэддокс по большей части тихий и задумчивый. Я всегда знала, что в нём живёт глубокая боль, и, хотя для девочек не секрет, что у него есть серьёзно скрытая мягкая сторона, я впервые слышу о такой связи между ним и Коэном.
– Знаешь, возможно, он в чём-то прав.
– Я знаю.
Я улыбаюсь, возвращая внимание на дорогу, когда мы наконец начинаем продвигаться через перекрёсток, который уже давно стоит в пробке.
– Эх, нужно что-то делать с этими пробками, – бормочу я себе под нос. Они образуются на этом перекрёстке, кажется, уже годы. Светофор, который был последней попыткой снизить загруженность, лишь усугубляет всё. Никто ни на что не обращает внимания.
Как раз, когда собираюсь проехать перекрёсток, я слышу громкий гудок, за которым следует крик Коэна на заднем сиденье. Проверив машину впереди и видя, что она на достаточном расстоянии, я даже не успеваю бросить взгляд в зеркало на следующую за мной, как уже вижу её.
Краем глаза я замечаю красную вспышку, прежде чем слышу скрежет, грохот, скрип и звуки сталкивающегося металла и стекла. Я чувствую, как крошечные осколки стекла из моего окна впиваются в кожу. Ремень безопасности резко натягивается и впивается в тело. Вся моя левая сторона будто в огне, горит так, что в глазах темнеет.
Это занимает всего секунду, но в этот момент я думаю о маленьком мальчике на заднем сиденье, молясь, чтобы с ним всё было в порядке. Молюсь, чтобы на маленьких девочек, растущих в безопасности моего живота, это не повлияло. И думаю о красивом мужчине, который не справится, если что-то случится с его семьёй.
– Ко… эн… – выдыхаю я, когда машина перестаёт двигаться. Мой мозг отчаянно пытается понять, где я и почему не могу открыть глаза. Борюсь с каждой клеточкой своего существа, которая велит мне просто отпустить себя и исчезнуть.
Я изо всех сил пытаюсь оставаться в сознании, пытаюсь бороться с болью и страхом. Умоляю своё тело двигаться, что бы просто добраться до Коэна. Я нужна ему, и мне нужно знать, что он в порядке.
Я знаю, что осталось недолго. Чувствую, как моё тело медленно немеет, а всепоглощающая боль начинает отступать, когда каждая часть тела становится мне чужой. Глаза продолжают беспорядочно вращаться, будто они больше не прикреплены. Зрение теряет цвета, сменяясь чёрным и серым, паутина небытия сжимается и утягивает меня прочь.
– Нет… Ко… эн… люблю…
Прямо перед тем, как онемение добирается до моей головы, я слышу самый прекрасный звук на свете.
Я слышу, как Коэн отвечает на мою любовь. И хотя он плачет, я знаю – он жив и знает, что я люблю его.
Глава 9
Грег
Поездка в больницу – сплошное, абсолютное помутнение. Я не вижу дороги. Не чувствую ничего, кроме сокрушающей душу боли. Моя семья, мой смысл жизни вне досягаемости, и меня не было рядом, когда они нуждались во мне.
Мой разум перестал мыслить рационально километров десять назад. Слова Бека всё ещё звучат в голове, как царапающая пластинка.
Авария.
Выглядит плохо. Доставили вертолётом.
Я чувствую, как страх овладевает мной. Неважно, как сильно я умоляю и прошу, молюсь и снова умоляю, – мне кажется, будто часть меня умерла, когда он произнёс эти слова.
Незнание и страх, но лучик надежды, который пробивается сквозь тьму, – единственное, что не даёт мне рассыпаться.
Это и мысль о том, что Коэн будет нуждаться во мне… и что я буду нуждаться в нём.
– Мы почти на месте, брат.
Акселю не нужен мой ответ. Чёрт, я даже не уверен, что способен сейчас говорить.
Вижу поворот к больнице и выпрямляюсь на сиденье. Когда сквозь деревья показывается кирпичное здание, я кладу руку на ручку двери. Как только чувствую, что его грузовик замедляется, я отстёгиваю ремень. И в тот самый момент, когда вижу двери приёмного отделения, дверь открывается, и я выпрыгиваю из кабины.
К счастью, Аксель уже сбрасывал скорость, когда я прыгнул из движущегося грузовика, так что при приземлении не было никакого сопротивления, и я рванул что есть мочи к стеклянным дверям.
Я слышу, как Аксель кричит и ругается позади меня, но даже не останавливаюсь. Моё тело управляет мной, пока разум отказывается думать. Единственная мысль, на которую я способен сейчас, – найти моего мальчика, а затем жену.
Пожилая женщина за стойкой видимо сжимается, когда я почти ломаю стену, врываясь в больницу. Её глаза на секунду расширяются, прежде чем она берёт себя в руки и сглаживает выражение лица.
– Чем могу по..
– Мелисса и Коэн Кейдж. Моя семья… пожалуйста, – выдыхаю я, даже не давая ей закончить. Я чувствую прохладный воздух на мокрых щеках – слёзы снова текут ручьём.
Она опускает взгляд, быстро бросает взгляд обратно на меня и возвращается к компьютеру.
– Сэр, я не вижу…
Я обмяк от облегчения, когда Аксель говорит рядом со мной:
– Мелисса Кейдж, мэм. Доставлена вертолётом примерно пятнадцать минут назад. Её сын, также и его сын, Коэн Кейдж, должен был прибыть на скорой либо вскоре после неё, либо чуть позже. Пожалуйста, позвоните и узнайте, где он может найти свою семью.
Даже когда его рука снова ложится мне на плечо, я ничего не чувствую. Та твёрдая сила, которую он пытается передать мне, полностью теряется в моей панике. Я оглядываюсь, молясь, что увижу Мелиссу и Коэна в одном из многочисленных кресел в помещении. Молясь, что это какая-то больная шутка и с моей семьёй всё в порядке.
– Грег, пошли.
– А? – я смотрю на озабоченное лицо Акселя, понимая, что пропустил остаток разговора.
– Пошли. Коэн уже здесь, его осматривают, и эта милая медсестра, Люси, проводит нас к нему. – Он указывает на медсестру, стоящую у стойки и смотрящую на меня с таким же выражением заботы, как и у Акселя.
Мне не нужно повторять дважды. Как только я слышу, что вот-вот обниму своего мальчика, чувствую, как сердце начинает биться чуть быстрее. Мысль о том, что меня бы не повели к нему, если бы он был серьёзно ранен, помогает страху немного отступить.
Я наблюдаю, как молоденькая медсестра качает хвостиком в такт каждому быстрому шагу. Мне всё время хочется обогнать её и кричать имя Коэна, пока не найду его, но каждый раз, когда я начинаю идти слишком быстро, Аксель откашливается и хватает меня за руку. Мне хочется ударить его по чёртовой руке за то, что он заставляет меня идти с этой нелепой скоростью. Мы должны бежать – нет, мчаться – по коридорам.
– Сюда, мистер Кейдж, – говорит медсестра Люси, открывая дверь в одну из палат приёмного отделения.
Я делаю шаг к задернутой занавеске. Слышу движение, но не голос своего мальчика. Адреналин по-прежнему бурлит в теле, требуя мчаться, но теперь, столкнувшись с неизвестностью за этой синей преградой, я парализован страхом.
– Иди. Сейчас. Я найду кого-нибудь, кто сможет дать информацию о Мелиссе, и вернусь в зал ожидания, посмотрю, не приехал ли ещё кто-то. – Аксель подталкивает меня и уходит обратно по коридору.
Сделав глубокий вдох, я протягиваю руку и раздвигаю занавес. Я бы не смог сдержать рыдание, которое вырывается наружу, даже если бы попытался.
– Папочка! – его голос дрожит, и подбородок трясётся.
Одного слова достаточно, чтобы моё тело ожило, и я почти падаю рядом с ним. Медсестра, стоящая у его кровати, отскакивает, позволяя мне опуститься на колени рядом с больничной койкой, которая почти полностью поглощает его маленькое тело.
– О, Боже… Коэн.
– Вы можете держать его за правую руку, сэр. Мы как раз заканчиваем с левой стороной.
Я впервые с момента открытия занавески отрываю взгляд от Коэна и замечаю в комнате другого человека, который зашивает часть его предплечья. Из-за угла я не могу разглядеть больше, но вижу количество крови вокруг него, и кажется, будто нож пронзил моё сердце.
Я даже не смотрю на другую медсестру, которую чуть не сбил с ног. Я беру руку Коэна и прижимаю её к губам, вдыхая его запах.
– Я не мог помочь мамочке. – Его рука крепко сжимает мою, тело трясётся так сильно, что вибрирует вся кровать.
– Всё в порядке, малыш. Всё в порядке. Мамочка сильная. С ней всё будет хорошо. – Глядя в его глаза, обычно такие полные жизни, и видя в них боль, страх и леденящий ужас, я понимаю, что он не верит ни одному моему слову. Если быть честным с собой, я знаю, что звучу скорее как умоляющий, а не как успокаивающий.
– Мисс? Есть ли возможность узнать что-то о его матери? О моей жене? Она тоже попала в аварию. – Я смотрю в испуганные глаза Коэна, благодаря судьбу за то, что он здесь и удерживает меня от того, чтобы разнести эту больницу вдребезги, пока я не найду Мелиссу.
– Простите, но у меня нет информации о другом человеке из автомобиля. Позвольте мне сходить и узнать, что смогу.
Кажется, проходит вечность, пока я сижу там с Коэном, наблюдая, как они зашивают разные части его левой руки. Насколько я могу судить, худшее из его травм – это миллионы мелких порезов почти на каждом открытом участке кожи на левой стороне. Он выглядит уставшим, но в остальном просто сильно раненым.
Я делаю первый по-настоящему глубокий вдох с того момента, как получил звонок от Бека. Теперь мне просто нужно знать, что с Мелиссой и девочками всё в порядке. Каждая секунда, что тикает на часах в углу, буквально убивает меня. Без информации каждая из этих секунд начинает казаться надеждой, улетающей всё дальше и дальше из моих рук.
Вскоре после того, как они закончили обрабатывать все его порезы и зашивать глубокие, Коэн заснул. Знаю, это спад адреналина и действие обезболивающего, которое ему дали, но я ненавижу это. Хочу видеть его глаза и знать, что он в порядке.
Я держу одну руку вокруг его руки, а другую осторожно кладу ему на живот, чтобы чувствовать, как он поднимается и опускается от дыхания.
И жду.
Я почти подпрыгиваю, когда дверь наконец снова открывается и входит врач лет сорока. Его выражение лица ничего не выдаёт, когда он заходит в палату и останавливается в ногах кровати Коэна. Я вглядываюсь в его тёмно-синие глаза, одновременно молясь о лучшем и страшась худшего.
Только когда я опускаю взгляд и замечаю на его белом халате надпись «АКУШЕР-ГИНЕКОЛОГ», что-то, похожее на ужас, пробегает у меня по спине.
– Мистер Кейдж?
Я киваю, боясь заговорить.
– Я доктор Лоуэри. Знаю, Вы спрашиваете о Вашей жене, и извините, что не знаю больше. Примерно два часа назад я провёл экстренное кесарево сечение Вашей жене. Моей задачей было быстро и безопасно извлечь обеих ваших дочерей, и последнее, что я слышал, Ваша жена всё ещё в операционной. Обе ваши дочери стабильны и в отделении интенсивной терапии для новорождённых. Мистер Кейдж, я знаю, что Вам и Вашей жене говорили о возможности, что она может не выжить…
Я закрываю глаза, чувствуя, как отчаяние стекает по моему лицу слеза за слезой. Я слушаю каждое слово доктора Лоуэри. Стероиды, питательные трубки, антибиотики, мониторы. Я слышу слова, но не понимаю их. Мои девочки ещё не должны были родиться, и что бы он ни говорил ранее о том, что Мелисса в операционной, я могу думать только об одном: если моих девочек пришлось извлечь из матери раньше срока, то насколько серьёзно она ранена?
«… скоро увидите своих дочерей».
– Простите? – мне приходится заставлять себя снова поднять взгляд на его понимающие глаза.
Он добро улыбается и делает ещё шаг в палату.
– Я поговорил с врачом Вашего сына перед тем, как войти. Ему повезло, его выпишут в течение часа. Мы скоро проведём Вас к вашим дочерям, мистер Кейдж.
Я просто киваю головой и смотрю, как он разворачивается и уходит. Мой разум отказывается осмысливать всё, что происходит вокруг. Единственное, что удерживает меня от того, чтобы носиться по этому чёртову зданию, пока я не найду Мелиссу и своих дочерей, – это потрёпанный мальчишка, спящий передо мной.
С глубоким вздохом и ещё одной безмолвной молитвой я снова жду.
С каждой минутой, проходящей без вестей о Мелиссе, я чувствую, как всё больше и больше моей души вырывают из тела. Та надежда, что была у меня раньше, стала такой маленькой, что я почти не чувствую её.
За последний час ко мне заходили медсёстры проверить Коэна, и Аксель возвращался, чтобы сообщить, кто приехал, и каждый раз повторять одно и то же – никто ничего ему не говорит. Я заполнил миллион бумаг, и теперь просто смотрю на два браслета, которые последняя медсестра прикрепила к моему запястью.
Я перебираю браслеты, наблюдая, как они крутятся на запястье, и снова борюсь с желанием пуститься на поиски своей семьи.
Мои дочери… мои девочки здесь и борются в какой-то холодной стерильной комнате. Они борются за жизнь, и я не могу сделать ни черта, чтобы защитить их. Каждый инстинкт в моём теле твердит мне перейти в режим защитника.
Моя жена, моя прекрасная и любящая жена находится где-то в этих стенах, и неизвестность разрывает меня на части.
– Папочка? – тихий шёпот Коэна заставляет меня опустить руки и посмотреть на него. – С мамочкой будет всё хорошо? – его подбородок начинает слегка дрожать.
– Си-Мэн, могу я рассказать тебе секрет? – он кивает, несколько слёз скатываются по его щекам. – Я научу тебя одной хитрости. Помнишь, я говорил тебе, что мы всегда защищаем женщин, которых любим? Так вот, мамочке и твоим сёстрам нужна особая защита. Им нужно, чтобы мы оставались сильными и делились с ними своей силой. Каждый раз, когда думаешь о своей мамочке, ты даёшь ей чуточку больше сил. А когда говоришь, что любишь её, это ещё сильнее. Так что сейчас мы сядем здесь и будем говорить обо всём, что мы любим в твоей мамочке. А когда закончим, поговорим обо всём, что не можем дождаться, чтобы показать твоим сёстрам. Тогда вскоре у них будет так много сил, что они просто не смогут не поправиться.
Именно так мы и поступаем. Я держу его маленькую руку, и мы говорим обо всём, что любим в Мелиссе, пока наконец Коэна не выписывают.
Я сдерживаюсь, но в глубине души чувствую леденящий страх оттого, что я не властен над исходом.
С сыном на руках мы выходим из смотровой и следуем за медсестрой в отделение интенсивной терапии новорождённых, где, как мне сказали, врач вскоре найдёт меня с новостями о малышках и Мелиссе.
Моё сердце находится где-то в этой больнице, и я могу только надеяться и молиться, что всё будет хорошо.
Глава 10
Грег
– Мистер Кейдж? – я вздрагиваю, услышав свое имя, произнесенное шёпотом. Оглядываюсь, и мне требуется секунда, чтобы вспомнить, где я, но, когда вспоминаю, всё обрушивается разом.
Мелисса.
Авария.
Мои девочки, рождённые и борющиеся за жизнь. Коэн – в безопасности, но напуган.
Всё, что я считал незыблемым для нашей счастливой совместной жизни, висит на волоске.
– Простите, сэр. Я не хотела Вас пугать. – Она слабо улыбается, давая мне возможность прийти в себя.
– Всё в порядке. Я не осознал, что заснул.
Я оглядываюсь, отмечая, что Аксель и Иззи всё ещё на тех же местах в противоположном конце комнаты. Ди сместилась и теперь лежит, положив голову на колени Беку. Эш расхаживает взад-вперёд – без сомнения, ему тяжело находиться в больнице так скоро после потери брата. Свэй и Дэйви сидят в креслах, молча держатся за руки и ждут, когда медсестра начнёт говорить.
К счастью, Челси забрала Коэна с собой. Мне было почти невозможно отпустить его, но я знаю, что ему нужно поспать, а мне нужно остаться здесь ради Мелиссы.
– Хотели бы Вы увидеть своих дочерей? Извините, что не вышла раньше. У нас за последний час поступило ещё несколько экстренных случаев, которые меня задержали.
Впервые с того звонка от Бека я чувствую, как по телу разливается лучик надежды.
– Да… – я откашливаюсь, чтобы справиться с подступающими эмоциями. – Да, пожалуйста. Мне нужно увидеть моих девочек.
Она улыбается и просит следовать за ней. Я бросаю ещё один взгляд по комнате, встречаюсь глазами с друзьями, которые раз за разом доказывают, что мы – одна большая семья. Мы любим вместе, сражаемся вместе и, что важнее всего, мы рядом, когда кто-то из нас падает на дно без надежды подняться без поддержки.
Когда мы наконец останавливаемся, она просит меня надеть халат, маску и дурацкую шапочку на волосы. Я даже не задаю вопросов. Осознание, что мои девочки за той самой дверью, заставляет меня поспешно выполнять все её указания.
Едва закончив мыть, кажется, каждый сантиметр кожи, я поворачиваюсь к ней и жду. Пытаюсь успокоить дыхание, но понимание, что через секунды я встречусь с дочками, делает это почти невозможным.
– Пусть Вас не пугают все эти провода. Они действительно больше для устрашения. Сейчас с ними всё замечательно, учитывая, как рано они родились. Я как раз изучала их карты перед тем, как найти Вас. Врач объяснит подробнее, но эти две малышки – настоящие бойцы.
Я слабо улыбаюсь ей, не в силах выразить, как много это для меня сейчас значит. Услышать, что у моих девочек дух их матери, помогает тому маленькому зёрнышку надежды вырасти чуть больше.
Прямо перед тем, как войти в комнату, я останавливаю её, задавая один вопрос, на который отчаянно нужен ответ.
– Моя жена, пожалуйста… мне нужно знать, как она.
– Давайте сначала проведём Вас к вашим девочкам, а я потом поищу её лечащего врача, хорошо?
Я киваю, делаю глубокий вдох и готовлюсь увидеть своих девочек.
В мире нет ничего, что могло бы подготовить вас к чувству беспомощности при виде ваших крошечных младенцев с трубками и проводами, опутывающими их маленькие тела. Всё в них пугает меня. Но видеть их в пластиковых кувезах, с мониторами, говорящими, что они очень даже живы, даёт мне тонкую полоску покоя. Я отдал бы что угодно, чтобы иметь возможность держать своих девочек на руках, но пока соглашусь с небольшим отверстием, через которое могу просунуть руку, чтобы почувствовать их кожу.
Я внимательно слушаю, как медсёстры объясняют всё, что к ним присоединено, и план ухода. Осознание, что их ждёт долгий путь, становится легче от знания, что есть чёткая дорога к финишу.
Я провожу там следующие тридцать минут, разглядывая своих принцесс, поглаживая их крошечные ручки и ладошки – обе чуть больше трёх фунтов совершенства – и отдавая своё сердце ещё двум людям.
Я не могу оторвать от них глаз, но, когда слышу за спиной покашливание, наконец позволяю себе отойти от своих девочек.
– Мистер Кейдж.
Я смотрю на его лабораторный халат.
– Доктор Уолш.
Я поворачиваюсь, чтобы бросить последний взгляд на своих девочек, наклоняюсь и тихо шепчу каждой через стенку кувеза:
– Будьте сильными, мои маленькие воительницы. Папочка любит вас.
Как только мы выходим в коридор, доктор Уолш поворачивается ко мне без лишних слов.
– Если последуете за мной, я проведу Вас в палату вашей жены, мистер Кейдж.
– Она… она в порядке?
Он ненадолго замирает, ничего не говоря. Просто смотрит на меня своим бесстрастным взглядом.
– Я буду честен, мистер Кейдж. Вашей жене повезло остаться в живых. У неё обширная черепно-мозговая травма, три сломанных ребра, сломанная рука и нога. Было внутреннее кровотечение, которое нам удалось довольно быстро взять под контроль. Её черепно-мозговая травма – сейчас самое важное, за чем мы наблюдаем. Нам нужно предотвратить возможность вторичной травмы, которая может возникнуть отсюда и далее. Ваша жена была без сознания при поступлении, и в данный момент мы ввели её в медикаментозную кому. Мы обнаружили значительный отёк мозга, а также небольшое кровоизлияние. Так что, как я сказал, это наша главная забота сейчас. Наша нейрохирургическая команда будет следить за давлением в её мозге с помощью порта, который уже установлен, и это поможет направлять терапию по мере необходимости. Мы начали давать ей препарат под названием Кеппра, чтобы предотвратить судороги. Могу сказать только, что она в хороших руках, мистер Кейдж. Мы сможем рассказать больше в ближайшие дни, так как следующие двадцать четыре часа – самые критичные.
Мой рот открывается, но слова не выходят. Попытки переварить всю эту медицинскую блевотину, которую он только что излил на меня, отнимают слишком много сил. Я цепляюсь за единственное, за что могу – за знание, что она жива, а всё остальное встанет на свои места. Я продолжаю представлять её прекрасное лицо, говорящее мне сегодня утром, что она любит меня. Или это было вчера?
Молча киваю и жду, когда доктор проведёт меня к моей жене. С каждым шагом я умоляю Бога позволить мне занять её место.
