Текст книги "Скованные одной цепью"

Автор книги: Харлан Кобен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Затем перегнулся через стол и опрокинул стул на пол. Фишмен грохнулся на спину. Попытался выползти, словно змея, из-под стула, но Майрон бросился на него и буквально оседал, пригвоздив при этом коленями руки Фишмена к полу, словно старший брат, одолевший младшего. Старая школа.

– Ты что, вообще из ума выжил? – проревел Майрон.

Ответа не последовало. Майрон дал Фишмену по ушам. Тот взвизгнул от страха и, беспомощно съежившись, попытался прикрыться. Перед глазами Майрона мелькнула запись с изображением Китти, удовлетворенная ухмылка, и он снова двинул Фишмену, в нос.

– Пистолет не заряжен! – заорал тот. – Можете сами проверить. Пожалуйста.

Не выпуская извивающихся рук Фишмена, Майрон оттянул ствол. Его не обманули. Патронов действительно не было. Майрон отшвырнул пистолет в сторону и стиснул кулак, готовясь нанести очередной удар. Но в этот момент Фишмен разрыдался. Не заплакал, не сжался в испуге, а по-настоящему зарыдал, что не часто случается со взрослыми. Майрон отпустил его, сохраняя, однако, должную настороженность – двое есть двое, внезапного нападения всегда можно ждать.

Фишмен свернулся в комок, стиснул кулаки и, продолжая рыдать, принялся колотить себя по глазам. Майрон молча ждал.

– Извините меня, пожалуйста, – прорыдал Фишмен. – Я такая свинья. Мне очень, очень стыдно.

– Вы целились в меня.

– Да, да, настоящее свинство, – повторил он. – Вы не понимаете. Я дошел до края.

– Джоэл!

Он продолжал всхлипывать.

– Джоэл! – Майрон подтолкнул ему по полу еще одну фотографию. – Видите эту женщину?

Тот по-прежнему не открывал глаз.

– Джоэл, взгляните на эту фотографию, – повысил голос Майрон.

Фишмен медленно оторвал руки от глаз. Его лицо опухло от слез. Краш – крепкий малый с Манхэттена, торговец наркотиками – утирал щеки рукавом. Майрон не торопил его, но тот просто тупо смотрел перед собой.

– Несколько дней назад вы были в «Даунинг, три» с этой женщиной, – сказал Майрон. – Если вы сейчас запоете, что, мол, не понимаю, о чем речь, я сниму вот этот башмак и как следует вас отделаю. Я ясно выражаюсь?

Фишмен кивнул.

– Итак, вспоминаете?

– Это не то, о чем вы думаете. – Он снова закрыл глаза.

– О чем я думаю – мое дело. Вы знаете ее имя?

– Я не уверен, что мне следует отвечать на этот вопрос.

– Башмак, Джоэл. Ответ я могу из вас просто выбить.

Фишмен вытер лицо, покачал головой.

– Это было бы на вас не похоже.

– Как вас следует понимать?

– Никак. Просто мне кажется, больше вы меня не ударите.

В былые времена, подумал Майрон, он даже не задумался бы. Но сейчас – да, Фишмен прав. Не ударит.

Видя, что Майрон заколебался, Фишмен спросил:

– Вам известно, что такое наркотическая зависимость?

О Господи, это еще к чему?

– Да, Джоэл, известно.

– По собственному опыту?

– Нет. Вы что, Джоэл, хотите сказать, что вы наркоман?

– Нет. То есть ну да, травку покуриваю, но не в том дело. – Он склонил голову набок и вдруг сделался похож на строгого учителя. – Вы знаете, когда наркоманы обращаются за помощью?

– Когда терпеть больше сил нет.

Фишмен довольно улыбнулся. Майрон Болитар, первый ученик в классе.

– Вот именно. Когда дошли до края. И это в точности моя ситуация. Я попал в капкан, и мне нужна помощь. – Майрон собрался было съязвить в ответ, но удержался. Когда человек, у которого тебе нужно что-то узнать, говорит, лучше не мешать ему. – У меня двое детей. И замечательная жена. Вот посмотрите.

Фишмен потянулся к карману, и Майрон тут же вскочил на ноги. Фишмен кивнул и медленно вытащил связку ключей. Открыл ящик и протянул Майрону несколько скрепленных в гармошку семейных фотографий. Судя по антуражу, они были сделаны в парке развлечений «Шесть флагов». Слева и справа от Фишменов стояли соответствующим образом одетые мультяшные персонажи – Багз Банни и Твити Берд. Миссис Фишмен была ослепительно хороша собой. Джоэл стоял на коленях. Справа от него была девочка лет пяти-шести, со светлыми волосами и улыбкой настолько заразительной, что Майрон почувствовал, как у него самого загибаются вверх уголки губ. Слева – мальчик, года на два моложе девочки. На вид он казался застенчивым, пряча лицо на плече у отца.

– Чудесные дети. – Майрон вернул Фишмену фотографии.

– Спасибо.

Майрон вспомнил, как отец однажды сказал ему: люди наделены поразительной способностью отравлять жизнь самим себе. А вслух проговорил:

– Вы болван, Джоэл.

– Я больной человек, – поправил его Фишмен. – А это не одно и то же. Но мне хочется выздороветь.

– Докажите это.

– Каким образом?

– Для начала расскажите про женщину, с которой вы были в клубе три дня назад. Это покажет, что вы готовы к переменам.

– Откуда мне знать, что вы не причините ей вреда?

– Оттуда же, откуда вы знаете, что я не пущу в ход башмак.

Фишмен опустил взгляд на фотографии, и у него снова полились слезы.

– Джоэл?

– Мне действительно хочется, чтобы все это осталось позади.

– Верю.

– Так оно и будет. Богом клянусь. Мне помогут. И я стану лучшим в мире отцом и мужем. Мне просто нужно получить шанс. Понимаете?

– Да. – Майрон почувствовал, как к горлу подступает тошнота.

– Просто… Поймите меня правильно. Мне нравится моя жизнь. Я люблю свою семью, детей. Но вот уже восемнадцать лет я встаю по утрам, иду в эту школу и учу подростков французскому языку. Они ненавидят его. Наплевать им на французский. Когда я только начинал, то мечтал выучить их этому замечательному языку, который сам так люблю. Но все обернулось иначе. Им нужно просто получить хорошие оценки и двигаться дальше. Вот и все. Из класса в класс, из года в год. Одно и то же. А мы с Эми постоянно бьемся, чтобы свести концы с концами. То же самое, по сути, что и в школе. Каждый день. Год за годом. Рутина. А что будет завтра? Да то же самое. Каждый день одно и то же, пока… до самой смерти.

Он замолчал, посмотрел в сторону.

– Джоэл?

– Обещайте мне, – сказал Фишмен. – Обещайте, что, если я помогу, вы меня не выдадите. – Не выдадите. Словно он ученик, сжульничавший на экзамене. – Дайте мне этот шанс. Пожалуйста. Ради моих детей.

– Если вы расскажете мне все, что вам известно об этой женщине, никто ничего не узнает, – заверил Майрон.

– Дайте мне слово.

– Даю.

– Мы познакомились в клубе три дня назад. Ей нужна была доза. Я все организовал.

– То есть дали ей наркотик?

– Да.

– Что-нибудь еще?

– Да нет, пожалуй, все.

– Она назвала свое имя?

– Нет.

– Как насчет номера телефона? На тот случай если ей снова доза понадобится?

– Никаких телефонов. Больше я ничего не знаю. Извините.

Как же, не знает он.

– Сколько она вам заплатила?

– Простите?

– За наркотики, Джоэл. Сколько она вам заплатила?

По его лицу мелькнула тень, и от Майрона это не укрылось. Вот она, ложь.

– Восемьсот долларов, – сказал Фишмен.

– Наличными?

– Да.

– У нее было с собой восемьсот долларов наличными?

– Ни «Визу», ни «Мастеркард» я не принимаю, – сказал он со лживой усмешкой. – Только наличными.

– И где же она отдала вам деньги?

– В клубе.

– В обмен на наркотики?

– Конечно. – Он прищурился.

– Джоэл?

– Да?

– Помните, я показывал вам фотографию?

– Да, а что?

– Она сделана видеокамерой, – пояснил Марон. – Понимаете, к чему я клоню?

Фишмен побледнел.

– Называя вещи своими именами, – сказал Майрон, – я видел, как вы взамен получали не деньги, а минет.

Джоэл Фишмен снова зарыдал. Он молитвенно сложил руки на груди, зажав между пальцами фотографии, словно четки.

– Если вы и дальше будете мне лгать, – сказал Майрон, – не вижу смысла держать данное мной слово.

– Вы не понимаете.

Опять он с этим пониманием-непониманием.

– Да, то, что я сделал, ужасно. Мне очень стыдно. Просто мне казалось, что не обязательно вам об этом рассказывать. К тому же это ничего не меняет. Я не знаю, кто эта женщина. И не знаю, как ее найти.

Фишмен в который уже раз принялся всхлипывать, на сей раз прижимая фотографии к груди как амулет, призванный отогнать злых духов. Майрон ждал, думая, что предпринять. В конце концов он встал, пересек комнату, подобрал пистолет и положил в карман.

– Знаете, Джоэл, пожалуй, я вас все-таки сдам.

– Что? – Всхлипывания прекратились.

– Я вам не верю.

– Но я говорю правду.

– К тому же вы ничем мне не помогаете. – Майрон пожал плечами и потянулся к дверной ручке. – А ведь это входило в нашу договоренность.

– Но что я могу сделать? Я ничего не знаю. Почему нужно меня за это наказывать?

– Тем хуже для вас. – Майрон снова передернул плечами и нажал на ручку.

– Погодите.

Майрон открыл дверь.

– Выслушайте меня хотя бы. Я прошу всего секунду.

– Спешу.

– Вы обещаете никому ничего не говорить?

– Ну что там у вас, Джоэл, выкладывайте.

– Номер ее сотового, – сказал он. – Только сдержите обещание, ладно?

13

– Это предоплаченный номер сотового, – сказала Эсперанса. – Его не отследишь.

Вот черт. Майрон вывел свой «форд-таурус» с кладбищенской стоянки. Верзила Синди вдавилась в свое сиденье так, что, казалось, сдулась воздушная подушка. Да, «форд-таурус». Цвет: атлантис, зеленый металлик. Когда Майрон проезжает мимо, водители суперсовременных марок бледнеют от зависти.

– Куплен в Эдисоне, Нью-Джерси, в магазине связи, – продолжала Эсперанса. – Оплачен наличными.

Майрон остановился и пошел на разворот. Надо попросить Джоэла Фишмена еще об одном одолжении. Старина Краш будет счастлив его увидеть.

– И еще кое-что, – сказала Эсперанса.

– Слушаю.

– Помнишь тот странный знак на сообщении «ЧУЖОЙ»?

– Угу.

– Как ты велел, я выложила его на сайте фанатов «Лошадиной силы». И что ты думаешь? Одна женщина, ее зовут Эвелин Стакман, откликнулась, только по телефону говорить отказалась.

– Почему?

– Не объяснила. Хочет встретиться лично.

– Из-за какого-то знака? – поморщился Майрон.

– Вот именно.

– Займешься этим? – спросил Майрон.

– Наверное, ты меня не понял, – возразила Эсперанса. – Я сказала – она. Она из тех женщин, что по телефону не знакомятся.

– А-а, ясно, – протянул Майрон. – Так ты считаешь, я мог бы задействовать свою незаурядную находчивость и мужское обаяние, чтобы выудить у нее информацию?

– Что ж, можно и так сказать, – согласилась Эсперанса.

– А вдруг она это не она, а гей?

– А я-то думала, что твоя находчивость и мужское обаяние на всех действуют.

– Да, конечно. Извини, глупость ляпнул.

– Эвелин Стакман живет в Форт-Ли. Я договорюсь о вашей встрече на вторую половину дня.

Эсперанса отключилась. Майрон заглушил двигатель.

– Пошли, – повернулся он к Верзиле Синди. – Поиграем в родителей школьника.

– Клево. – Тут Верзила Синди призадумалась. – А у нас кто, мальчик или девочка?

– Кого бы ты предпочла?

– Честно говоря, если он или она здоровы, мне все равно.

Они вернулись в школу. У кабинета маячили двое родителей. Верзила Синди выдавила слезу, умоляя их пропустить: у «нашего маленького Саши срочное дело, связанное с французским», а займет это всего минуту. Майрон тем временем скользнул в кабинет. Не надо, чтобы Джоэл видел Верзилу Синди, – это может произвести на него слишком сильное впечатление. Как не трудно было угадать, его появление не обрадовало Джоэла Фишмена.

– Ну что вам еще нужно?

– Чтобы вы позвонили ей и назначили свидание.

– На предмет?

– Ну, я не знаю… Например, вы наркоторговец, интересующийся, не нужна ли ей доза.

Джоэл насупился и собрался уже было возразить, но Майрон покачал головой. Джоэл быстро сложил два и два и решил, что лучший выход в данном случае – покориться. Он вынул сотовый и нашел в списке абонентов «Китти» – фамилии не было. Майрон прислушался. При звуке капризного, зазывного «да» у него вытянулось лицо. Сомнений быть не может: это голос его свояченицы.

Фишмен вел свою роль с мастерством опытного зазывалы. Он осведомился, не желает ли она еще раз встретиться с ним. Ответ был: «да». Майрон кивнул Фишмену.

– Что ж, отлично, – сказал тот, – я зайду к тебе. Диктуй адрес.

– Нет, так не получится, – сказала Китти.

– Почему?

И тут она прошептала нечто такое, отчего у Майрона кровь застыла в жилах:

– Тут мой сын.

Фишмен оставался на высоте. Сказал, что ж, он может зайти в другой раз, прихватив «пакет» или что она скажет, но Китти тоже умело вела игру. В конце концов они договорились встретиться в парке «Плаза-молл», что в центре Парамуса, у карусели. Майрон посмотрел на часы. Он еще успевал заехать к Эвелин Стакман, поговорить насчет сообщения «ЧУЖОЙ» и знаке при нем, а потом вернуться и повидаться с Китти.

Как, интересно, пройдет это свидание? – думал Майрон. Как ему себя вести? Выскочить из машины и обрушиться на нее с упреками? Задать несколько вежливых вопросов? А может, вообще не показываться? Может, лучше всего, как только она появится, попросить Фишмена отменить встречу, а самому проследовать за ней до дома?

Полчаса спустя Майрон припарковался у скромного кирпичного дома в Форт-Ли, рядом с Лемуан-авеню. Верзила Синди осталась в машине, щелкая кнопками на своем айподе. Майкл направился ко входу. Эвелин Стакман открыла дверь еще до того, как он успел позвонить. На вид ей было лет пятьдесят, волосы завиты, как у Барбры Стрейзанд в фильме «Рождение звезды».

– Миссис Стакман? Меня зовут Майрон Болитар. Спасибо, что согласились встретиться со мной.

Она предложила ему войти. В гостиной стоял зеленый диван с потертой обивкой и массивный рояль из светлого вишневого дерева. На стенах висели афиши выступлений «Лошадиной силы». Одна из них – более чем двадцатилетней давности, когда дуэт дебютировал в Голливуде. На афише были автографы обоих – Лекса Райдера и Гэбриела Уайра. Последний гласил – «Хорасу и Эвелин, вы оба крутые ребята».

– Ого! – не удержался Майрон.

– Мне предлагали десять тысяч за эту афишу. И деньги бы мне не помешали, но… – Она оборвала себя. – Я нашла вас в «Гугле». Баскетболом я никогда не интересовалась, так что имени вашего не знала.

– А, когда это было.

– Но сейчас вы менеджер Лекса Райдера?

– Я его агент. Это немного другое. Но в принципе да, я работаю с ним.

Эвелин обдумала услышанное и сказала:

– Следуйте за мной. – Она двинулась к лестнице, ведущей вниз, в подвальное помещение. – Мой муж Хорас. Вот кто был настоящим фанатом.

В тесном подвале потолок был так низок, что Майрон не мог выпрямиться во весь рост. На полу лежал серый матрас, на черной фибергласовой подставке громоздился старый телевизор. Вся остальная часть подвала была, можно сказать, занята «Лошадиной силой». Раскладной стол, из тех, что используют, когда за обычным столом все не умещаются, был завален всем, что с ней связано, – фотографиями, обложками журналов, нотами, рекламной продукцией, барабанными палочками, рубашками с символикой, куклами. Майрон узнал черную рубашку с металлическими пуговицами.

– Именно она была на Гэбриеле на концерте в Хьюстоне, – пояснила хозяйка.

В подвале было два складных стула. На них валялись вырезанные из бульварных газет фотографии из серии «Уайр в разных видах».

– Извините за беспорядок. Эта трагическая история с Алистой Сноу совершенно потрясла Хораса. Он тогда не отрывался от этих снимков, сделанных папарацци. Видите ли, Хорас по образованию инженер. Хорошо знал математику, решал всякие задачки. – Эвелин указала на кипу газет. – Все это фальшивки.

– То есть?

– Хорасу всегда удавалось доказать, что к Гэбриелу все это не имеет никакого отношения. Возьмите хотя бы этот снимок. У Гэбриела Уайра на внутренней стороне правой руки был шрам. Хорас достал оригинал негатива и увеличил его. Никакого шрама не обнаружилось. Далее, ему удалось математическим путем – только не спрашивайте, как именно – установить, что на этом мужчине туфли десятого размера. А у Гэбриела был двенадцатый.

Майрон молча кивнул.

– Наверное, со стороны это может показаться странным. Настоящая мания.

– Да нет, отчего же.

– Другие болеют за какую-нибудь команду, ходят на скачки, коллекционируют марки. А Хорас был влюблен в «Лошадиную силу».

– А вы?

– Пожалуй, меня тоже можно назвать фанаткой, – улыбнулась Эвелин. – Хотя до Хораса мне далеко. Мы вместе ездили на концерты, ночевали в палатках. И ночами, при тусклом свете, вслушивались и старались уловить истинный смысл песни, скрывающийся за словами. Вроде бы ерунда, но чего бы я только не отдала за одну такую ночь, всего одну.

По ее лицу скользнула тень. Майрон заколебался, стоит ли вторгаться на эту территорию, потом решил, что да, пожалуй, можно.

– А что стряслось с Хорасом? – спросил он.

– Он умер в январе прошлого года. – Голос Эвелин слегка дрогнул. – Инфаркт. Это случилось, когда он переходил улицу. Прохожим показалось, что его сбила машина, но Хорас просто упал на переходе и умер. Вот и все. Его не стало. А было ему всего пятьдесят три. Мы еще в школе влюбились друг в друга. Вырастили в этом доме двоих детей. Строили планы на старость. Я как раз только что ушла с работы на почте, так что появилось время попутешествовать.

Эвелин беспомощно улыбнулась – мол, что поделаешь – и посмотрела куда-то в сторону. У каждого свои боли, беды и призраки. И все мы непринужденно разговариваем, улыбаемся и делаем вид, что все в порядке. Мы вежливы с посторонними, мы уступаем им дорогу, стоим в очередях в магазине и скрываем свои несчастья. Мы упорно трудимся и строим планы, но чаще всего они катятся в тартарары.

– Примите мое искреннее сочувствие, – сказал Майрон.

– Не надо было мне все это вам рассказывать.

– Ну что вы.

– Понимаю, мне давно пора бы уйти от всего этого. Оставить позади. Но пока не получается.

Не зная, что сказать, Майрон ограничился классическим:

– Понятно.

Эвелин выдавила улыбку.

– Ладно, насколько я понимаю, вас интересует эта символика, этот знак?

– Честно говоря, да.

Эвелин Стакман пересекла комнату и открыла шкаф с картотекой.

– Хорас все пытался понять, что это означает: листал словари санскрита, китайского, занимался иероглифами и все такое прочее, – но так ничего и не добился.

– А где вы впервые увидели это?

– Вы про знак? – Эвелин потянулась к картотеке и извлекала нечто похожее на футляр музыкального диска. – Вам известен этот альбом?

Майрон пригляделся. Это было настоящее произведение искусства, если, конечно, такое определение применимо к обложке альбома. Нет, раньше он его не видел. Наверху крупно набрано: «УАЙР В ПРЯМОМ ЭФИРЕ». Внизу шрифтом помельче: «Лошадиная сила» в «Мэдисон-сквер-гарден». Но внимание привлекало не это. Еще ниже красовалась фотография Гэбриела Уайра и Лекса Райдера. Снимок поясной, оба обнажены, стоят спиной к спине со сложенными на груди руками. Лекс слева, Гэбриел справа, оба серьезно смотрят на воображаемого покупателя диска.

– Как раз перед этим несчастьем с Алистой Сноу они собирались сделать запись вживую, – пояснила Эвелин. – Вы тогда уже работали с ними?

– Нет, мы начали позже, – покачал головой Майрон.

Он никак не мог оторваться от фотографии. Было во взгляде каждого что-то эдакое, приятельское: «Посмотрите, мы такие же, как вы». Оба изображены одинаково, и если уж на то пошло, ракурс у Лекса даже удачнее, он стоит слева, а рассматривать начинаешь как раз оттуда, но в данном случае, и этого нельзя не почувствовать, взгляд сразу обращается как раз к Гэбриелу Уайру и уже не отрывается от него, словно именно на эту сторону фотографии падает свет далекого маяка. Уайр – и Майрону казалось, что дело тут в его гетеросексуальности – совершенно неотразим. Он не просто улыбается, он взывает, требует внимания, заставляет оглянуться.

Успешные музыканты обладают различными дарованиями, но у суперзвезд рока, как и у звезд спорта, и у драматических актеров, есть какие-то свои непостижимые особенности. И именно это превратило Гэбриела из просто музыканта в легенду рока. У него была почти сверхъестественная харизма. На сцене или даже просто при встрече лицом к лицу она действовала магнетически, но ощущалась даже здесь, на фотографии с обложки так и не увидевшего света альбома. Дело тут не просто в правильных чертах лица; в блестящих глазах Гэбриела угадывался тайный зов, трагизм, ярость, ум. Его хотелось слушать. И хотелось знать о нем больше.

– Поразительно, верно? – проговорила Эвелин.

– Да.

– А правда, что его лицо изуродовано?

– Не знаю.

На фоне Гэбриела Лекс выглядел несколько напряженным. Напряжены руки, словно он нарочно демонстрирует бицепсы. Он выглядел обыденно, черты его ничем не примечательны, и если вглядеться, то можно было почувствовать, что в этом дуэте Лекс воплощал разумное начало, рассудительность, стабильность – одним словом, скуку. Лекс – это инь, Гэбриел с его неуловимым очарованием – ян. Ну что ж, в конце концов, любой ансамбль, сколько-нибудь продолжительное время остающийся на сцене, должен стремиться к подобному равновесию.

– Да, но я не вижу здесь никаких знаков, – сказал Майрон.

– А на обложке ничего такого и не было. – Эвелин вернулась к картотеке, извлекла оттуда длинный, перевязанный бечевкой конверт и дернула было за узел, но остановилась и подняла голову. – Не уверена, что мне стоит вам это показывать.

– Миссис Стакман?

– Эвелин.

– Хорошо, Эвелин. Вы ведь знаете, что Лекс женат на Сьюзи Ти?

– Конечно.

– Ну так вот, кто-то старается причинить ей зло. И Лексу, кажется, тоже. Я стараюсь выяснить, кто именно.

– И вы думаете, что этот символ, этот знак – ключ к решению загадки?

– Возможно.

– Мне кажется, вы хороший человек.

Майрон выжидательно промолчал.

– Помните, я говорила вам, что Хорас был ненасытным коллекционером. И больше всего гонялся за вещами, уникальными в своем роде. Несколько лет назад с ним связался один фотограф, Кирк Берджес. За неделю до смерти Алисты Сноу он сделал снимок, который сейчас у вас перед глазами.

– И что?

– Конечно, в тот день он нащелкал целую кучу. Настоящая фотосессия получилась. По-моему, Гэбриел хотел чего-то особенного, вот и снялся несколько раз в обнаженном виде. Помните, недавно один коллекционер выкупил порнофильм с участием Мэрилин Монро, чтобы ленту никто не смог увидеть?

– Было дело.

– Ну вот, это примерно тот же случай. Хорас выкупил негативы. Вообще-то мы не могли себе этого позволить, но когда речь шла о «Лошадиной силе», Хорас ни перед чем не останавливался. – Эвелин указала на обложку альбома. – Изначально это была фотография в полный рост, но для издания ее обрезали.

Она открыла конверт, выудила оттуда фотографию и показала Майрону. Двое мужчин были сняты в профиль, и, верно, на них ничего не было, только тени падали… э-э… под нужным углом и служили чем-то вроде фигового листа.

– И все равно ничего не вижу.

– А вы приглядитесь. Видите отметину на бедре Гэбриела?

Эвелин протянула ему другую, сильно увеличенную фотографию. И верно, на правом бедре, очень близко к паху Гэбриела Уайра – тоже вошедшему в легенду, – проступала татуировка.

И выглядела она в точности как знак, сопровождающий текст на «Фейсбуке» Сьюзи, где было сказано: «ЧУЖОЙ».