Текст книги "Убийство в Лудском экспрессе (СИ)"
Автор книги: Ханна Хаимович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)
* * *
В небольшом пабе было полутемно, жарко и душно от табачного дыма. Джон намеренно выбрал место поближе к докам, где собирались портовые рабочие и грузчики. Их громкие голоса и развязные манеры совершенно отвлекали внимание от двух мужчин, негромко беседующих в углу.
– Жаль, что ты сразу меня не позвал, – сказал Джон, отпивая эль из мутной кружки толстого стекла. – Эти перчатки, точь-в-точь похожие на настоящую кожу, и маска… Похоже, к тебе наведался маркиз де Лакруа.
– Что?
О да, Антонио был наслышан о маркизе де Лакруа! О нем говорили таинственным шепотом или бросали его имя в лицо как ругательство. Его опасались, им восхищались и тянулись к нему неосознанно, против воли – по крайней мере те, с кем Антонио когда-либо его обсуждал.
Увлекаемая в военный хаос страна теперь ни дня не могла прожить без увеселений. Солдаты на побывке развлекались в кабаках. Богема – в салонах. Высший свет – в своих гостиных, закрытых для любого, кто не принадлежал к их кругу.
Маркиз де Лакруа же развлекался где угодно.
Сегодня его видели среди солдат, завтра – в камерном салоне какой-нибудь мадам Ониотон… Или думали, что видели. Или приписывали себе встречу с ним. Своей изысканной жестокостью и любовью к разврату маркиз снискал мрачную и скандальную известность. Его осуждали или боготворили, но не упускали возможность заполучить хотя бы призрачный отсвет этой болезненной славы.
«Представители моей фамилии не простужаются», – обронил тогда гость.
Невнимательно обронил. Походя.
Что это могло значить?
И манеры, его манеры… Уверенность на грани наглости, незыблемое спокойствие, ловкие, скупые, отточенные движения… как у человека, привычного к тренировкам.
Поговаривали, маркиз де Лакруа тренировался, охотясь на людей…
– Вот-вот, – ухнул Джон и одним махом проглотил еще полкружки эля. – Мы бы и рады встретиться с этим типом, чтобы спросить его о парочке нехороших убийств, да вот беда, черта с два его найдешь! Он то появляется, то исчезает, и мы узнаем все последними! И вот снова…
– А разве вы не знаете, где его владения или… – протянул Антонио в замешательстве. До сих пор он не задумывался, интересуется ли маркизом полиция. Судя по титулу, тот принадлежал к знати, а знать казалась неприкосновенной.
– Понятия не имеем, – скривился Джон. – Он не альбиец. Он из Галлии. Там следы теряются… да и галлам не до поисков сейчас. Не в этом дело. Вот из-за этих перчаток мы и хотим с ним встретиться. Слышал сплетню, что они из человеческой кожи?
Антонио помотал головой и глотнул эля, пытаясь справиться с потрясением. Таких подробностей он не слышал. Он давно уже не бывал в салоне Роуз Торнхолл, которая и рассказала ему в свое время о маркизе де Лакруа.
Эль оказался невкусным. Кислятина на время перебила все ощущения.
– Врут, конечно, – продолжал Джон. – Скорее всего. Я думаю, там просто очень тонкая кожа. Но она оставляет характерные отпечатки… не совсем такие, как от обычных кожаных перчаток, так что как знать. Мы их видели уже не раз. Было несколько убийств с начала войны. Странных убийств, но разных. Не сказал бы, что это серия. Ни одно не раскрыто, и в каждом деле отметились эти перчатки, черт бы их побрал. И свидетели болтали о маркизе де Лакруа.
– И что, неужели никак нельзя до него добраться? У полиции же есть агенты… Должны быть, – Антонио вспомнил парочку прочитанных полицейских романов. – Кто-то из его окружения…
– У него нет окружения, – проворчал Джон, допивая эль. – Мы пробовали, конечно… Нет, ничего не выходит. Подробности ни к чему, но можешь мне поверить. Жаль, что он к тебе больше не придет.
– Может быть, еще придет, – пробормотал Антонио, думая о своем. Маркиз, полулегендарная личность, известная любовью к разврату… Флакон для духов… Все становилось четким и ясным. К тому же, если бы у маркиза было на уме что-то плохое, он бы получше скрыл свою личность. Он должен был понимать, что перчатки могут его выдать, а маска лишь разжигает интерес. Мог бы надеть парик, обычные перчатки, и никаких зацепок… Значит, флакон был просто безобидной прихотью эксцентричного человека.
Антонио вздохнул с облечением. Тайна оставалась разгаданной не до конца, но перестала его тяготить.
– А ты откуда о нем знаешь? – вдруг спросил Джон. – Сталкивался?
– Слышал от приятельницы, – признался Антонио. – Она говорит, что когда-то встречала его. Но она могла и приврать…
– Значит, приятельница, – протянул Джон. – Послушай. Ты же мне друг?
– Друг, – настороженно подтвердил Антонио. У него не было «просто знакомых». Каждый, с кем он разговаривал больше двух раз, тут же переходил в число друзей. Антонио любил людей, и те обычно платили взаимностью.
– Сделай одолжение. Поговори с ней. Постарайся аккуратно выяснить, может, она знает, как встретиться с маркизом де Лакруа. Остальное мы сделаем сами. Нам бы только зацепку. Хоть маленькую зацепку!
Антонио заколебался. Выяснить, знает ли Роуз… Не будет ли это предательством? Но преступления, которые мог совершать маркиз… Антонио претили злодейства. Выбор оказался несложным.
– Хорошо, я попытаюсь, – вздохнул он. – Но ничего не обещаю.
Джон расплылся в улыбке.
Придя домой, Антонио порылся в захламленном бюро и достал записную книжку с медными уголками. Открыл ее и принялся судорожно перелистывать.
Нужный номер обнаружился на последней страничке, чуть расплывшийся и до сих пор пахнущий тонкими цветочными духами.
Роуз Торнхолл была помешана на розах, розовой воде, розовых притираниях и уникальном парфюме. Но ее мягкие губы и страстный характер с лихвой перевешивали эти небольшие странности.
– Захотелось вернуться в светскую жизнь? – из трубки донесся негромкий бархатный смех. – А мы собираемся каждый вечер. Приходи, в салоне найдется местечко. Танцев и веселья не обещаю, но приятное общество…
Антонио не нуждался в танцах. Но голос Роуз пробудил вихрь воспоминаний. Роуз, такая взбалмошная, любвеобильная, добрая… Не будет ли это подлостью – выманивать у нее сведения?
Положив трубку, он покачал головой. Что ж, чем-то приходится жертвовать.
* * *
– Тридцать лет выдержки. Хороший был год для вин, мой дорогой. Или твой вкус стал еще прихотливее?
Подвыпившая Роуз делалась слащаво-назойливой, смешной и немного жалкой. А пьянела она от одного бокала. Полутемный салон, душный от смеси ароматов, был полон гостей – дам и мужчин, одетых светски, но небрежно. Модные платья сминались в мягких креслах, вышитые жилеты пачкались вином и помадой…
Музыканты настраивали инструменты за импровизированным занавесом из вьющихся роз. Антонио пытался собраться с мыслями. Пока что он только любезничал с хозяйкой салона, совершенно не представляя, как вывести ее на разговор о маркизе де Лакруа. Плохой из него вышел агент. Любовник, видимо, был получше, если Роуз до сих пор помнит.
Она украдкой вынула что-то крошечное из расшитого мешочка на поясе. Приторно запахло розами и почему-то вареньем. Антонио посмотрел на нее.
– Что это?
– Ничего! – она сделала большие глаза. – Милый мой, ты же знаешь, что нельзя подглядывать за дамой, когда она совершает туалет!
И она захихикала. Антонио изобразил улыбку, вкладывая в нее все свое актерское мастерство. Раньше Роуз столько не пила…
– За некоторыми дамами, – сказал он, – хочется подглядывать постоянно. И все-таки, что это?
– Духи. Обыкновенные духи, – Роуз выхватила из мешочка это крошечное, блестящее и помахала им перед носом Антонио. Тот ловко выхватил предмет из ее пальцев.
Да. Духи. Небольшой флакон с завинчивающейся пробкой. Все вместе напоминало желудь, только в два раза меньше.
– Ты что? Никогда такого не видел? – удивилась Роуз, взяла флакон и сдавила бока двумя пальцами. И…
Оказалось, пробка была ни при чем. Из микроскопического отверстия вылетело удушливо пахнущее облачко и осело на кремовую юбку.
– И давно это появилось? – спросил Антонио.
– Что? Такие флаконы? Да нет, не очень. Знаешь, раньше мы заказывали духи в Галлии, но из-за проклятой войны все парфюмерные дома не могут работать! А это привезли из Объединенной Федерации, из-за океана… Брат Алисии привез ей, а потом… знаешь Алисию?
Сплетни. Обыкновенные светские сплетни. Зачем изощряться, подводя разговор к маркизу де Лакруа окольными путями? Можно ведь просто рассказать приятельнице сплетню. Благословенная привычка перемывать косточки!
– Похоже, кое-кому не хватило галльских флаконов, – легкомысленно заметил Антонио. – Знаешь, кто вчера заказывал у меня один?
– Кто? – Блестящие глаза Роуз загорелись любопытством.
– Маркиз де Лакруа!
– Заказывал флакон? У тебя? Он представился? – подпрыгнула Роуз. – Наверное, это был какой-нибудь необычный флакон, иначе зачем ему… Симон де Лакруа! С ума сойти! В этом сезоне о нем почти не слышно… Рассказывай!
– Он пришел ночью. В маске и в перчатках. Точнее, я потом догадался, что это перчатки. Сначала показалось, будто он вовсе без них…
– Точно, – мечтательно поддакнула Роуз. – И что же за флакон он заказал?
– Да вполне обычный флакон, – скучающим голосом сказал Антонио. – Не считая того, что крошечный, как ноготь, и с пульверизатором, который срабатывает сам. Как ты думаешь, для чего такое может понадобиться?
– Не знаю! – Роуз смотрела на него, приоткрыв рот и забывая моргать. – А ты уверен, что ему нужна была именно такая вещь?
– Я же сам ее делал, – Антонио негромко рассмеялся. – Он сказал, что это будет очень особенный флакон. Не представляю, что он имел в виду.
– Так и сказал?
Глаза у Роуз вспыхнули еще ярче, хотя в них и без того был живейший интерес. Щеки раскраснелись. Она еще некоторое время смотрела на Антонио, после чего вздохнула и пригладила волосы.
– Пожалуй, я подниму старые знакомства. Может быть, получится зазвать Симона де Лакруа на наш следующий вечер, – заговорщически сказала она. – Конечно, вряд ли. Говорят, он сам выбирает себе общество. Но вдруг! Этот человек умеет развлечь!
– А сам он никогда не приглашает гостей? – не выдержал Антонио.
– О, была какая-то запутанная история с его имением. Все, что у него есть, осталось в Лютеции. Он снимает квартиру…
Грянула музыка. Джентльмен в бархатной тройке подошел к дивану, отпустил шуточку о хозяйке и любимых гостях, и она упорхнула танцевать.
Джон будет доволен. И даже не пришлось ни на чем настаивать, Роуз сама приняла решение. С новой силой нахлынули сомнения. Настроение не располагало к веселью. Хотелось открыть окно, вдохнуть горчащий ночной воздух, пить кофе и размышлять. И чтобы к концу размышлений стало ясно, что Антонио не виновен в обмане, а дурное предчувствие попросту заблудилось по пути к кому-то еще.
Убедившись, что Роуз увлечена новым танцем, он выскользнул из салона. Полюбовался перламутровой моросью, танцующей в свете газовых фонарей, и побрел домой пешком, постепенно успокаиваясь.
Наутро он проснулся поздно. Привычно оторвал листок от календаря. А ведь мистер Минтон должен был вернуться еще вчера!
И может телефонировать в любой момент!
Антонио подпрыгнул, словно уже слышал резкий дребезг телефонного аппарата. Спускаясь в мастерскую, он вопреки своим правилам оставил квартиру приоткрытой.
На всякий случай.
На журнальном столике уже лежала свежая газета. Антонио бросил на нее мимолетный взгляд, проходя через приемную.
И оцепенел.
«Сенсация! Загадочная смерть известного промышленника Бенедикта Минтона!» – кричал футовый заголовок.
Душный воздух забил легкие. Все было кончено.
Часть 3
Уинстон всегда терпеть не мог осматривать место происшествия, и не без причины. Он знал за собой зловредную привычку ухватиться за какую-то одну улику и строить вокруг нее версию, не замечая больше ничего важного. Даже к пенсии эту привычку не удалось искоренить до конца. Но сейчас от нее была сплошная польза.
Вернувшись в купе, Уинстон принялся тщательнейшим образом обыскивать его. Он пытался найти флакон из-под мятно-валериановых капель.
Или убедиться, что флакона в купе не было.
Правда, пока еще сам не знал, что это даст.
По вагону гулял сквозняк. Окно, которое открыл еще Минтон, так и не закрыли. Уинстон не обращал внимания. Он был так разгорячен, что его бросало в жар. Даже больное колено беспокоило меньше обычного.
Под опасливо-любопытным взглядом проводника он встал на один диван-полку, потом на второй. Заглянул в вечно пустующие верхние ящички для вещей (хотя как, ради всего святого, туда мог бы попасть пузырек?), но не нашел ничего, кроме мятого носового платка. Поползал на карачках, всматриваясь во все углы. Поднял сиденья диванов и тщательно изучил багажные отделения.
Ничего.
Диваны послушно и без скрипа откидывались на шарнирах. Тонкие металлические ободки полок холодили руки. На гладком сочно-каштановом дереве не было ни пылинки, ни царапинки. Лишь на полу до сих пор оставались следы порошка.
Уинстон прошелся по вагону, заглядывая, не закатился ли куда-то пузырек. Но ничего не нашел.
Проклятие. Но был же запах мятно-валериановых капель! Он не мог померещиться!
Разве что Минтон принял их утром и пролил немного на костюм…
Уинстон присел на полку-диван, размышляя. Это было вполне вероятно. Скорее всего, в этом-то и дело. Значит, искать больше нечего. Проверить еще несколько мелочей – и можно заканчивать расследование, так и не начав.
По спине потянуло холодом. Уинстон с неудовольствием подумал о приступе радикулита и закрыл окно.
Хлопок – и оно тут же открылось снова.
Уинстон налег на ручку. Та проворачивалась, но «язычок» не входил в паз. Слетело что-то? Он нашарил и нацепил пенсне, висящее на шнурке на шее.
Окно в купе было таким же, как и во всех поездах. Верхняя часть – большое цельное стекло, нижняя – нечто вроде форточки, открывающейся вовнутрь. Она-то и хлопала все это время. Закрыть ее можно было, повернув изогнутую ручку. Но сколько Уинстон ни крутил, а «язычок», приводящий в движение немудреную щеколду, не высвобождался.
А потом Уинстон понял, что и с наконечником ручки было что-то не то.
Слишком блестящий. Слишком новый.
– Мистер Холлихэм! – позвал Уинстон. – Вы знали, что здесь окно не закрывается?
– Как? – Александр сдвинулся с места, перестав напоминать статую. – Нет, ничего подобного. Может быть, мистер Минтон неудачно потя…
Тут он увидел ручку и умолк на полуслове.
– Надо же, а я и не заметил сразу. Она не такая, как остальные, – произнес он. – Что это? Что?
– Отойдите-ка, – скомандовал Уинстон. Не заметил? Или делает вид? Кто на самом деле подменил ручку? Уж не подкупленный ли проводник?
Спокойно, напомнил себе Уинстон. Это еще ничего не значит. Ручку могли заменить в депо. Вряд ли Александр в курсе таких мелочей. Ими занимаются работники Пульской железной дороги, те, кто следит за чистотой и исправностью поезда. Это ничего не значит…
Уинстон метнулся в соседнее купе. И еще в одно.
Ручки на окнах там и впрямь были немного не такие. Совсем чуть-чуть. Блестели не так сильно. Не оттого, что грязные и захватанные, а потому, что металл имел другой оттенок.
– Дайте отвертку, – потребовал Уинстон и принялся откручивать наконечник.
Ах вот в чем дело! Тот не крепился к внутреннему стержню ручки. Оттого щеколда и оставалась неподвижной. Сначала показалось, что наконечник просто нахлобучили кое-как, но Уинстону пришлось попотеть, отделяя его от механизма. Наконец он снял небольшой цилиндр размером с мизинец.
В нос тотчас ударил резкий запах мятно-валериановых капель.
Уинстон остолбенел. Это было уже из ряда вон. Ручку заменили, это точно. Но не в депо. Никому и в голову бы не пришло наливать в болванку сердечные капли.
Это было связано со смертью Минтона. Связано, черт возьми! Но как?
Разве что запахом капель замаскировали запах яда. Но… Гораздо проще было бы подлить его в сами капли, подбросить Минтону пузырек. К чему такие сложности?
– Что это? – Александр потянул носом, заглядывая Уинстону через плечо.
Тот с предельной аккуратностью спрятал наконечник в пакет, чтобы отдать экспертам.
– Вещественное доказательство. Отправляйтесь домой, мистер Холлихэм. Ваше участие больше не требуется.
– Ручка? Это часть оконной ручки? Черт, да подождите, мистер Сэйджхэм, сэр! Говорю вам, раньше этого не было! Я бы заметил! В моем вагоне все ручки одинаковые, их никто не трогал!
Уинстон всмотрелся в его бесцветные глаза и лихорадочно горящие щеки. Хочет помочь разобраться? Или отвести от себя подозрения?
– То есть вы утверждаете, что ее подменили недавно. Хорошо, давайте вспоминать. Когда в последний раз вы обходили вагон и видели, что ручка была на месте?
– Когда поезд прибыл в Пуль, – Александр кивком указал на дверь в свою каморку в конце вагона, и они неспешно зашагали туда. – Я обходил вагон, как обычно. Я всегда проверяю, никто ли ничего не забыл и вообще все ли в порядке. Конечно, я не разглядываю каждую мелочь… Но я бы заметил! Заметил бы!
Уинстон сел на полку проводника в тесной, но уютной каморке и вытянул больную ногу. Сегодня уголья не тлели в печи, и холодный воздух пах сыростью и затхлостью. Тканевая обивка полки заметно отсырела.
– Но когда вагон прибыл в Луд, вы почему-то не заметили ничего, – не сдержавшись, проворчал Уинстон.
– Так в купе покойник лежал, мистер Сэйджхэм! Мне было не до ручек…
Тоже верно…
– Хорошо. Значит, подменили ее в Пуле. Поезд стоял в депо?
– Нет. Обычно мы прибываем, пассажиры выходят, и поезд около часа стоит пустой. Я в это время прибираюсь в вагоне. Потом посадка, и мы выезжаем.
– И пока вы убирали, надо понимать, не видели в вагоне посторонних, – вздохнул Уинстон. Конечно, парень не видел. Иначе сразу же сказал бы.
Александр сокрушенно помотал головой.
– Давайте восстановим события, – спокойно и терпеливо произнес Уинстон, как делал уже сотни раз на своем веку, беседуя со свидетелями. – Началась посадка в вагон. И?..
– Я стоял в тамбуре у входа, – отозвался проводник. – Как обычно. Проверял билеты, пропускал пассажиров, присматривал за носильщиками. В этот раз не было людей, которые везли бы много багажа, так что носильщики по вагону не ходили… А! Вспомнил! Еще был парень, который расспрашивал меня о расписании. Когда выезжаем, когда прибываем, опаздываем ли. Но он тоже не входил в вагон! Наоборот, мне пришлось к нему выйти.
– Понятно, – Уинстон побарабанил пальцами по темной, с металлическим кантом, откидной столешнице. – Он вас отвлекал… если, конечно, все было так, как вы говорите. Кто прошмыгнул в вагон, пока вы были заняты, вы не заметили?
– Отвлекал? – изумленно повторил Александр и тихо выругался. – Ну конечно… Я должен был догадаться. И что теперь? Меня отправят за решетку?
– Не паникуйте, в деле еще ничего не ясно, – проворчал Уинстон и с трудом поднялся. Если так пойдет и дальше, нужно купить трость… – Спасибо, отправляйтесь домой. Надеюсь, вы сможете повторить под присягой все, что сейчас сказали.
* * *
«Любопытно, – думал Уинстон, направляясь по эстакаде от депо к посадочной станции омнитрама. – Очень любопытно. Для отравления – отличный способ. Найти яд, не оставляющий следов, и… Нет, нет, неверно, выдумка праздных ротозеев! Следы есть всегда, нужно только уметь их читать! Но почему именно мятно-валериановые капли?»
Повторный визит Уинстона в депо состоялся утром. Время шло к обеду. Уже то и дело раздавались заводские гудки, особенно громкие здесь, вдали от центра города. Вся восточная часть Луда была затянута дымом. Под эстакадой грохотали грузовозы и проносились пассажирские поезда.
Капли. Если только с их помощью не замаскировали яд, за этим скрывалось нечто большее, но что? К тому же после заключения доктора Неттлби нельзя было даже с уверенностью сказать, что Минтона убили. Острая сердечно-сосудистая недостаточность – очень тривиальная причина смерти.
Когда Уинстон вышел из омнитрама напротив сыскного управления, он уже знал, что делать дальше.
Отдав наконечник от оконной ручки экспертам, он предоставил Натану строить и обдумывать другие версии, а сам отыскал нужный адрес и поехал в дом Минтона. Нужно было разузнать все, что возможно, о событиях накануне отбытия Минтона в Пуль. И еще связаться с пульским сыскным управлением и попросить их сделать то же самое.
Перед тем, как покинуть кабинет, Уинстон набрал номер городской квартиры его племянника. Но Чарльз Минтон не отвечал.
Пришлось отстучать звукописью телефонограмму и повесить трубку.
Дом Минтона оказался трехэтажным особняком в фешенебельном районе Луда, вдали от заводов и доков. Высокая ограда, ухоженный, но небольшой сад – все дышало добротностью и, как ни странно, скромностью. При своих капиталах Минтон мог бы отстроить хоть целый дворец, соперничающий роскошью с императорским.
Скучающий привратник открыл калитку. Уинстона встретил растерянный дворецкий. В холле сидел еще один человек – дородный мужчина лет пятидесяти в строгом черном костюме.
– Здравствуйте, мистер Сэйджхэм. Я вас ждал, – сказал он, поднимаясь с жесткой софы навстречу Уинстону. – Меня зовут Николас Лилсон, я поверенный семьи Минтон. Чарльз попросил меня поговорить с вами вместо него.
– Вот как? – вздернул брови Уинстон. Это еще что за новости?
– Дело в том, что Чарльз заболел. Сейчас он в Бате. У него обострился легочный недуг. Это фамильное. Но мне известно все то же, что и ему, – ободряюще улыбнулся Лилсон.
Уинстон даже забыл о привычке внимательно разглядывать любое незнакомое помещение.
– Фамильное?
– Ах да, вас же интересует все, что касается мистера Минтона-старшего… Пойдемте в кабинет. Чаю?
– Не нужно чаю, – отказался Уинстон. Этот поверенный с благостным мягким голосом начинал казаться ему проходимцем.
Просторный кабинет, обставленный дубовой мебелью, еще хранил запах вишневого табака. Лилтон вел себя здесь по-хозяйски. Порылся в столе, придвинул кресла, кивком предложил Уинстону сесть.
– Пожалуйста, – небольшие проницательные глаза уставились из-за толстых щек, – задавайте любые вопросы. Я вижу, вы готовы записать Чарльза в подозреваемые лишь оттого, что он уехал в такой момент? Не стоит, уверяю вас. Впрочем, вам всегда требуется убедиться лично… У Чарльза заболевание легких. Аллергическая астма. Вы слышали об исследованиях аллергии?
Уинстон настороженно кивнул. Он интересовался новыми исследованиями в области медицины, техники – всего, что могло бы сделать человеческую жизнь лучше. Аллергию стали изучать совсем недавно. Возможно, изучали бы и дальше, если бы не война.
– У Минтонов очень редкий фамильный вид аллергии, – продолжал поверенный. – Им делается дурно от мятно-валериановых капель. Даже легчайший запах может спровоцировать приступ. Чарльз начинает задыхаться, а мистер Минтон…
Уинстону показалось, что с ним самим сейчас случится приступ. Аллергия! Мятно-валериановые капли! Значит, это все-таки было убийство!
Понимание обрушивалось не сразу, волнами. Виновен кто-то, кто хорошо знал об этой особенности Минтона! Но на что они рассчитывали, помещая капли в болванку-наконечник оконной ручки? Жидкость могла попасть на костюм, когда Минтон открывал окно, но кто знал, станет ли он его открывать? Кто-то очень близкий, знакомый со всеми привычками? Или дело в другом?
– …И уже к вечеру болезнь обострилась, – голос Лилтона вторгся в поток догадок. – А лечат ее исключительно чистым воздухом. Морским или лесным…
– Постойте. Что, вы говорите, случалось с Бенедиктом Минтоном от капель? – перебил Уинстон.
– То же, что и с Чарльзом. Он начинал кашлять и задыхаться. Но у него было довольно слабое сердце, так что приступ астмы влек за собой и сердечный.
– Вот как, – Уинстон прокашлялся и невзначай уточнил: – И многие об этом знали?
– Не то чтобы очень многие, но это и не секрет… Уж не хотите ли вы сказать, что мистера Минтона намеренно довели до приступа, чтобы убить? – Крошечные брови Лилтона приподнялись, а глаза потрясенно округлились.
– Я собираю все сведения, которые могут быть полезны, – скучным голосом сказал Уинстон. Затем извлек из кармана рабочий блокнот и принялся расспрашивать поверенного о последних днях Минтона перед отъездом. Возможно, из этих мелких и незначительных подробностей удастся извлечь крупицы чего-то важного.
Убийство… Если убийство, то нужно искать, кому оно могло быть выгодно.
А в случае с Минтоном…
Уинстон со вздохом представил себе объем работы. Деловые партнеры, недобросовестные должники, алчные родственники… Что ж, это большая удача, что можно поговорить с поверенным. И он задал вопрос:
– А как шли дела мистера Минтона в последнее время? Новые сделки? Новые партнеры? Возможно, расторгнутые договоры? А может быть, он вносил изменения в завещание?
Лилтон осекся на полуслове, не досказав историю о том, как покойный яростно отчитывал пульского управляющего накануне отъезда. Пухлая рука с полированными ногтями полубессознательно потянулась к графину с водой на столе.
– Завещание? Вы хотите свалить вину на Чарльза?
– Почему именно на Чарльза? По-вашему, у меня есть основания его подозревать? – Уинстон внимательно посмотрел в небольшие умные глаза поверенного. – Я спрашивал еще и о сделках… Рассказывайте, мистер Лилтон.
Тот сокрушенно покачал головой и встал.
– Простите. Мне не стоило вас обвинять. Но мне больно наблюдать, как из Чарльза пытаются сделать чудовище, – он грузно прошелся по кабинету, отдернул тяжелую зеленую штору, впуская в окно туманный дневной свет. – Видите ли, Чарльз – самый близкий родственник мистера Минтона по мужской линии. Состояние в случае смерти дядюшки должно перейти к нему. Но есть и другая родня. Дальние кузины, их дети… К человеку зажиточному такие всегда слетаются, как мухи на варенье. Чарльз – сын покойного брата мистера Минтона. А есть еще целая линия северных Минтонов – это потомки брата отца.
Уинстон хмурился, затрудняясь сходу представить себе ветвистое генеалогическое древо. Лилтон кивнул.
– Это не так-то сложно. Брат отца мистера Минтона. Соответственно, его дети – кузины и кузены. У них родились свои дети… Возможно, я буду груб, но все они хотели просто урвать кусок пожирнее. Особенно старшая кузина, леди Эдельберг. Она постоянно нашептывала мистеру Минтону разные гнусные сплетни о Чарльзе, которые сама же и выдумывала. А потом еще распространяла их в своем кругу. Раньше мистер Минтон верил, а потом… Он даже завещание переделал из-за леди Эдельберг!
Лилтон остановился, опершись о массивный деревянный подоконник. Уинстон приподнял брови.
– Вот как? А какие изменения он внес? Расскажите, будьте добры.
– Гм, – замялся Лилтон. – Впрочем, все равно завещание будет обнародовано… Это ведь не просочится в прессу раньше срока? Раньше все состояние мистера Минтона должно было отойти Чарльзу, а кузины получали пожизненную ренту. Дети кузин не получали ничего. Мистер Минтон считал, что взрослые люди должны сами себя обеспечивать, а не паразитировать на чужом состоянии. Потом он переделал завещание. В нынешнем варианте кузинам не достается ничего, а Чарльз получает только движимое и недвижимое имущество да еще ту часть капитала, которая не пребывает в обороте. То есть он не сможет забрать долю дядюшки из капиталов заводов и фабрик, в которые тот вкладывался.
– Но это же все равно очень много, разве нет?
– О нет. Мистер Минтон не позволял деньгам лежать мертвым грузом. Он пускал в оборот буквально все. И Чарльзу было известно, что в случае смерти дядюшки капитал остается в распоряжении тех предприятий, в которые он был вложен, на двадцать лет, после чего уходит на благотворительность. С леди Эдельберг случилась истерика, когда она узнала о новом завещании. Но Чарльз отнесся спокойно. В последнее время мистер Минтон наставлял его в ведении собственного дела. Чарльз владеет долей в предприятии паромобилей «Генрис»…
– Вот как, – повторил Уинстон. И подумал, что на месте Чарльза он счел бы бессмысленным убивать дядюшку ради наследства. Версию, конечно, следовало проверить, но Уинстону уже заранее не верилось в нее. Леди Эдельберг? Ее дети? Им не доставалось и вовсе ничего. Хотя… Это могла быть месть.
– А давно мистер Минтон изменил завещание? – поинтересовался Уинстон.
– Больше пяти лет назад, – последовал ответ.
Уинстон только крякнул. Бывает, конечно, отсроченная месть… Глупость какая. А впрочем, убийство вообще глупость. Столкновение амбиций, которое глупец разрешает, устраняя противника. Жестокий и уверенный в безнаказанности глупец…
Исчерпав запас вопросов, он распрощался, заручился уверениями в том, что Лилтон готов встретиться снова в любое время и повторить показания для протокола, и отбыл обратно в сыск.
За разговорами он и не заметил, как пролетел день. Спускались синие сумерки, щедро проливая на город разведенные чернила. По одному зажигались газовые фонари. Уинстон дошел пешком до остановки омнитрама и влез в полупустой вагон. В хвосте вагона полыхала жаром угольная печь, приводившая в движение мотор.
Уинстон устроился на засаленном сиденье. Омнитрамы в этом районе не пользовались спросом. Большая часть его обитателей, подобно Минтону, были люди зажиточные, которые могли позволить себе личные паромобили. Омнитрамы предназначались для работников и прислуги. Так что он смог вольготно вытянуть ноги и прикрыть глаза, сопоставляя данные.
Зачарованное семейство. Смерть дядюшки не была выгодна никому из них. По крайней мере, напрямую. И еще этот странный способ убийства. Расчет на то, что умысел останется незамеченным? Могло и получиться. Если бы не тонкий, едва уловимый запах на обшлагах рукавов…
По вечерам в сыскном управлении кипела деятельная жизнь. Многие сыщики как раз возвращались с новыми порциями сведений; к следственному зданию прибывали врачи, закончившие изучать тела тех, чью смерть расследовали в зданиях этой площади-колодца; гудели клаксоны паромобилей, дребезжали телефонные аппараты… Уинстон на миг задержался под входной аркой. И улыбнулся. Пожалуй, до сих пор он не понимал, как ему недоставало всего этого на пенсии.
В кабинете неожиданно обнаружился целый консилиум.
Напротив Натана за его столом сидел Эдвард Палмер – эксперт, который изучал наконечник от ручки. Рядом на массивном вычурном стуле, принесенном непонятно откуда, восседал сыскной автомеханик. Уинстон помнил только, что его звали Джим. В потемневших от машинного масла и угольной пыли пальцах тот вертел злополучный наконечник. Натан и Эдвард негромко переговаривались.
– И что это значит, джентльмены? – поинтересовался Уинстон вместо приветствия.
– А, мистер Сэйджхэм! – Джим вскочил. – Садитесь, садитесь! Что это значит? Самому интересно! Меня попросили осмотреть этот предмет…
– Палмер? Уж не готовите ли вы себе смену? – хмыкнул Уинстон.
– Это не просто полый наконечник. Это механизм, – сообщил эксперт. – Вот я и позвал специалиста по механизмам. – Он неловко улыбнулся. – На самом деле я понял, как это работает, но не представляю, что это и зачем нужно. Вот, решил спросить у человека, который знает больше меня.
