Текст книги "1937. Правосудие Сталина. Обжалованию не подлежит!"
Автор книги: Гровер Ферр
Соавторы: Владимир Бобров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Генерал Люшков ответил, что невозможно сказать, где антисталинское движение наиболее развито и где оно только развивается…
Движение, направленное против Сталина, не может быть четко определено…» [159]159
Из информационного бюллетеня общества друзей Японии – высказывания бежавшего в Маньчжоу-Го начальника Управления НКВД по Дальнему Востоку генерала Люшкова о политической ситуации в СССР. № 102. 26 августа 1938 года. // Русский архив. Советско-японская война 1945 года: история военно-политического противоборства двух держав в 30—40-е годы. Документы и материалы. В 2 т. Т. 18 (7–1). М.: ТЕРРА, 1997. С. 149–150.
[Закрыть]
БУХАРИН И «ЕЖОВЩИНА»
Один из хорошо известных моральных и юридических принципов гласит: человек должен отвечать за логические последствия своих сознательных действий. Масштабы массовых репрессий и то, как их стал проводить Ежов, конечно, нельзя было предсказать заранее. Но все заговорщики «клубка», несомненно, понимали: в случае удачного государственного переворота гибель людей и разрушения огромных масштабов просто неизбежны.
Бухарин знал это. Он мог бы предотвратить многие потери, рассказав все Сталину. Ему лишь надо было сделать то, о чем он писал в своих письмах – «разоружиться» и без утайки дать полные признательные показания. Но, избрав другой путь, Бухарин стал ответственным за все чудовищные последствия, в том числе за массовые убийства советских граждан, проводившиеся другими соучастниками заговора – Ежовым и его кровавой сворой.
Сама по себе политика массовых репрессий возникла как ответная мера в борьбе с заговорами, особенно когда выяснилась причастность к ним Германии и Японии. Правда, в докладе на февральско-мартовском (1937) Пленуме ЦК Сталин попытался преуменьшить необходимость репрессивных мер, предложив вместо них развивать сеть политического образования для членов большевистской партии, в том числе ее руководителей. На том же Пленуме Бухарин и Рыков были исключены из Центрального Комитета и взяты под стражу, но больше тогда никто не пострадал. [160]160
См. речь Сталина на февральско-мартовском (1937) Пленуме ЦК ВКП(б): Вопросы истории. 1995, № 11–12. С. 11–22.
[Закрыть]
Но между этим и следующим июньским (1937) Пленумом стало известно о раскрытии в Красной Армии военного заговора во главе с Тухачевским; подробные признательные показания дали Енукидзе, Ягода, Бухарин. К последнему дню работы июньского (1937) Пленума 32 полных члена и кандидата в члены ЦК ВКП(б) были выведены из его состава за участие в антипартийном и антиправительственном заговоре в сотрудничестве со злейшими врагами СССР. Еще 8 членов были выведены из Центрального Комитета к октябрьскому (1937) Пленуму и еще 10 – к 4 декабря 1937 года. [161]161
См.: J.A.Getty, O.V.Naumov. Doc. 159 and 160, P. 452–453; Doc. 167. P. 465–456. По подсчетам Ю.Н. Жукова, из 36 членов и кандидатов в члены ЦК ВКП(б), исключенных из рядов партии между 1 мая и 1 июля 1937 года, 26 человек были исключены в ходе июньского (1937) Пленума, см.:. Жуков Ю.Н Иной Сталин. С. 419–420.
[Закрыть]
Нельзя исключать, что некоторые из членов и кандидатов в члены ЦК были невиновны, а обвинения против них сфабрикованы Ежовым и его присными. Однако докопаться до истины без тщательного изучения архивно-следственных дел практически невозможно, но именно их российские власти отказываются рассекретить. Что касается «реабилитационных» материалов, опираться на них довольно проблематично, поскольку, как установлено, они содержат искаженные или откровенно лживые сведения. [162]162
См. подробнее: Ферр Г. Антисталинская подлость. С. 148–175.
[Закрыть]
Как бы то ни было, Бухарина никак нельзя отнести к числу невинно осужденных. Наоборот, его вина значительна и сомнению не подлежит. Несмотря на пребывание в тюремной камере и Бухарин, и другие его сообщники по заговору несут ответственность за атмосферу страха и многочисленные жертвы в период т. н. «большого террора», длившегося с августа 1937-го по ноябрь 1938 года.
НЕ «БОЛЬШОЙ ТЕРРОР», А «БОЛЬШАЯ ПАНИКА»
Пора наконец сказать пару слов о терминологии. Понятие «большой террор» впервые появилось на страницах (и в названии) книги Роберта Конквеста – весьма известного полемиста времен «холодной войны». Именно ему удалось доработать хрущевскую концепцию сталинского периода истории – парадигму, которая, как мы теперь можем видеть, полностью несостоятельна. Больше двух десятилетий назад Роберт Тэрстон показал: советский народ не жил в атмосфере государственного террора, т. е. запугивания со стороны властей, даже в 1937–1938 годы. [163]163
Robert W. Thurston. Fear and Belief in the USSR's 'Great Terror': Response to Arrest, 1935–1939. // Slavic Review. 1986, vol. 45. P. 213–234. См. также ответ Тэрстона на возражения Роберта Конквеста: On Desk-Bound Parochialism, Commonsense Perspectives, and Lousy Evidence: A Reply to Robert Conquest. // Ibid. P. 238–244.
[Закрыть]Использование для указанного времени слова «террор» подразумевает, что одна из целей массовых репрессий состояла в том, чтобы «терроризировать» или, другими словами, запугать население, лишить его воли к сопротивлению и таким образом поставить на колени. Ничего более нелепого невозможно и придумать.
Положение, в котором оказалось сталинское руководство, погрузило страну не в атмосферу террора, а во что-то очень напоминающее панику. И в самом деле: раскрытие в апреле – июне 1937 года крупномасштабного заговора, в который оказались вовлечены крупнейшие военачальники и партийные руководители высшего ранга, действующие рука об руку с Германией и Японией, – к такому повороту событий не может быть готово ни одно из правительств.
Сталинское руководство было в неведении, ждать ли внезапного нападения Германии, Японии или обоих вместе и когда именно. Тухачевский и другие военные показали на следствии, что передали врагу оперативный план развертывания РККА. В заговоре участвовала какая-то часть генералитета Красной Армии, которая оказалась причастна к подстрекательству к мятежам, а в случае войны с Германией или Японией должна была стать во главе повстанческих формирований. Сам Бухарин заявил на процессе, что организация крестьянских мятежей – одна из целей заговора «правых».
Само существование Советского Союза оказалось под угрозой. В минуты опасности дееспособные политические лидеры учитывают возможные действия своих врагов и в случае неуспеха не рассчитывают на их снисхождение. Собственно, так сталинское руководство и повело себя. У Сталина не оставалось ни времени, ни возможности колебаться, когда сразу после июньского (1937) Пленума к нему явились руководители областных и краевых партийных организаций во главе с первым секретарем Западносибирского крайкома ВКП(б) Р.И. Эйхе, чтобы сообщить о раскрытии крупномасштабного антисоветского заговора с участием недавно вышедших на свободу кулаков, других бывших заключенных и лиц, высланных со всего Союза. [164]164
Жуков Ю.Н. Иной Сталин. С. 433.
[Закрыть]
Перед фактом столь тревожных известий, полученных, с одной стороны, от первых секретарей, Сталину ничего не оставалось как положиться на последних и на НКВД. Партия была единственной политической силой, и другой не существовало. С другой стороны, никто лучше первых секретарей не знал, что происходит на вверенных им территориях. Сталин в тот момент, по-видимому, исходил из лояльности руководителей региональных парторганизаций Советскому правительству. В условиях, когда преданность Красной Армии была поставлена под сомнение, НКВД стал, по сути, единственной вооруженной силой, сохраняющей, как полагал Сталин, верность существующей власти.
На июньском (1937) Пленуме Сталин и его сторонники потребовали завершить обсуждение и одобрить план проведения всеобщих, равных, прямых, тайных и состязательных выборов в Верховный Совет СССР, которые намечалось провести в декабре 1937 года. Как отмечал Юрий Жуков, основываясь на изученных им документах, выборы на альтернативной основе, т. е. с выдвижением нескольких кандидатов на одно место, первых секретарей никак не устраивали. Все внимание они сконцентрировали на обсуждении опасностей заговора. [165]165
Жуков Ю.Н. Иной Сталин. Гл. 17 и с. 417–432.
[Закрыть]
Перед лицом военного и партийного заговоров, хотя и раскрытых, но масштабы которых еще предстояло определить, у Сталина не оставалось иного выбора, кроме как уступить скоординированному нажиму первых секретарей и Ежова, приняв их требование начать массовые репрессии против уголовно-кулацких заговорщических контингентов. Трудно представить, как в такой ситуации можно было поступить иначе.
Сталин и его сторонники не могли знать заранее, что группа первых секретарей, действовавших заодно с Ежовым (а как именно, заметим, еще предстоит выяснить), значительно превысит предоставленные им чрезвычайные полномочия и воспользуется ими для уничтожения преданных членов партии и поистине огромного числа советских граждан, большинство которых были совершенно невиновны.
Именно такая последовательность событий привела к тому, что Ежов стал бесконтрольно проводить массовые незаконные репрессии такими зверскими методами, которые описаны уже в цитировавшейся записке Фриновского от 11 апреля 1939 года. Поставленная Ежовым цель состояла в том, чтобы вызвать у населения недовольство Советским правительством и Сталиным, уничтожить как можно больше преданных сталинцев среди членов партии (и особенно в ее руководстве) и таким образом прикрыть собственный заговор. [166]166
См. опубликованные в книге Петрова и Янсена показания Ежова от 4 августа 1939 года: http: //chss.montclair.edu/english/furr/rese– arch/ezhov080439ru.html.
[Закрыть]
Сторонники парадигмы «холодной войны» могут бросить авторам упрек в апологетике Сталина. Но ни в коей мере не будет «апологетическим» утверждение, что у Сталина просто не было возможности заранее проникнуть в планы и намерения первых секретарей и руководства НКВД. Объективность в освещении событий требует однозначного признания этого факта. Сталин, как один из руководителей страны, полагался на государственных чиновников высокого ранга и их информацию о происходящем в стране. Как человек, находящийся на вершине большевистской иерархии, он был зависим от других партийных руководителей.
Конечно, время от времени Политбюро направляло своих представителей для независимых «проверок» положения дел на местах. Но их тоже можно было перехитрить, по крайней мере на первых порах, поскольку сначала они тоже полагались на сведения местных партийных вождей. К примеру, вот что на затронутую тему говорится в записке Фриновского:
«Поступающие к нам массовые сигналы о так называемых «перегибах», по существу разоблачающие нашу вражескую работу, по указанию ЕЖОВА оставлялись без всякого реагирования. В тех случаях, когда не было возможности вследствие вмешательства ЦК прикрыть, заглушить тот или иной разоблачительный сигнал, шли на прямые подлоги и фальсификацию.
Так, например, в 1938 году по поручению ЦК ВКП(б) в Орджоникидзевский край ездил ШКИРЯТОВ для расследования поступивших материалов о преступных извращениях при массовых операциях, проводимых органами НКВД в крае.
ЕЖОВ с целью показать ЦК ВКП(б), что он своевременно реагировал уже на сигналы, вручил ШКИРЯТОВУ «приказ», якобы изданный им по НКВД. На самом же деле такого приказа он не издавал.
В других случаях в целях прикрытия вражеской работы заговорщиков к судебной ответственности привлекались рядовые работники НКВД.
Обман партии и правительства.
ЕЖОВ, придя в НКВД, на всех совещаниях, в беседах с оперативными работниками, заслуженно критикуя существующую среди чекистов ведомственность, изоляцию от партии, подчеркивал, что он будет прививать работникам партийность, что он не скрывал и не будет скрывать ничего и никогда от партии и от СТАЛИНА. Фактически же обманывал партию как в серьезных больших вопросах, так и в мелочах. Разговоры же эти ЕЖОВ вел не для чего иного, как усыпления бдительности у честных работников НКВД». [167]167
Лубянка-З. С. 48–49.
[Закрыть]
Борис Викторов, бывший заместитель Главного военного прокурора армии и флота, в своей хорошо известной книге цитирует (а насколько точно, увидим далее) показания Ежова на допросе 4 августа 1939 года, остававшиеся на секретном хранении до 2008 года. (Кстати, Викторов не указал дату документа, а также его архивные реквизиты.) В тех самых признаниях Ежов рассказал, как именно ему удавалось дурачить Сталина и Политбюро в период проведения массовых репрессий.
Вот как эта цитата выглядит у Викторова:
«Порядок рассмотрения дел был до крайности упрощен. Он был проще и в этом смысле даже бесконтрольнее, чем по обычным уголовным делам… Прокуратура СССР не могла, конечно, не замечать всех этих извращений. Поведение Прокуратуры СССР, и в частности Прокурора СССР Вышинского, я объясняю той же боязнью поссориться с НКВД и показать себя не менее «революционным» в смысле проведения репрессий. Только этими причинами я могу объяснить фактическое отсутствие какого бы то ни было прокурорского надзора за этими делами и отсутствие протестов на действия НКВД в правительство…» [168]168
Викторов Б. Без грифа «секретно». С. 230; Кровавый маршал, С. 24.
[Закрыть]
А вот как тот же самый фрагмент выглядит в первоисточнике (выброшенные и искаженные Викторовым части выделены полужирным шрифтом):
«Судебный порядок рассмотрения этого рода дел [169]169
Речь идет о т. н. «национальных операциях».
[Закрыть]был до крайности упрощен. Он был проще и в том смысле даже бесконтрольнее, нежели порядок рассмотрения дел по массовой операции бывших кулаков и уголовников… Поведение Прокуратуры Союза ССР, и в частности Прокурора СССР Вышинского, я объясняю той же боязнью поссориться с НКВД и показать себя не менее «революционным» в смысле проведения массовых репрессий». [170]170
«Изучение этой операции только начинается, вплоть до 1992 года мы даже не знали о ее существовании», – подчеркивал Дж. Гетти (J.Getty 'Excesses are not permitted'. P. 114). Замечание сделано в связи с т. н. «кулацкой операцией 1937–1938 годов», которую Гетти относит к «наиболее кровавым бойням XX столетия».
[Закрыть]
Викторов (сам в прошлом военный прокурор) обратился к показаниям Ежова из-за содержащейся там критики тогдашнего Прокурора СССР Вышинского, который на московских процессах 1936–1937 годов выступал в роли государственного обвинителя. Как очевидно, Викторов стремится бросить тень на Сталина и тех, кто, как Вышинский, окружал его, противопоставив «произволу» последних необходимость неукоснительного соблюдения социалистической законности.
Но теперь, когда в нашем распоряжении есть подлинный текст (точнее, большая выдержка из него, как в публикации документа указывают Петров и Янсен), важно отметить ряд обстоятельств.
Во-первых, нетрудно заметить, что Викторов не держал перед собой текст оригинала документа, когда в 1980-х создавалась его книга. Из приведенной им цитаты выброшено упоминание о массовой операции против бывших кулаков и уголовников. О существовании такой операции было неизвестно вплоть до конца 1990-х годов. А следовательно, либо Викторов цитировал показания Ежова по памяти, либо он сознательно исказил или, говоря иначе, по сути дела сфальсифицировал их содержание.
Либо, что еще более вероятно, Викторов не сам писал какую-то, возможно, даже большую часть своей книги, если вообще делал что-либо самостоятельно. Скорее всего тогдашним идеологам потребовался человек «с именем», который в хрущевские годы занимал относительно высокий пост, участвовал в рассмотрении дел по «реабилитации» и готов был бы выступить в поддержку горбачевско-яковлевской перестройки и гласности.
Горбачев и K° испытывали острую нужду в наговорах таких «экспертов», ибо о рассекречивании архивных документов не могло быть и речи. Те продолжали храниться за семью печатями, и, если судить по крошечной части первоисточников, преданных огласке через 10–15 лет, вытекающие из них выводы пришлись бы Горбачеву явно не по нраву:
Сталина нельзя винить за ежовские массовые репрессии.
Подсудимые трех московских процессов, военачальники, осужденные по делу Тухачевского, и многие другие репрессированные лица, включая членов Центрального Комитета ВКП(б), виновны в организации или участии в заговоре с целью свержения советского правительства.
Часть заговорщиков состояла в сговоре с нацистской Германией и милитаристской Японией.
ГОРБАЧЕВ НЕ СОБИРАЛСЯ СЛЕДОВАТЬ ИСТОРИЧЕСКОЙ ПРАВДЕ
Большевики отчетливо понимали: государственная власть зиждется не на конституциях, а на силе. Вслед за К. Марксом В.И. Ленин сознавал, что без обращения к грубой силе никакой капиталистический режим не даст себя свергнуть. И Ленин отстаивал марксистское понимание диктатуры пролетариата, не стесняясь порой в выражениях:
«Диктатура пролетариата есть классовая борьба победившего и взявшего в свои руки политическую власть пролетариата против побежденной, но не уничтоженной, не исчезнувшей, не переставшей оказывать сопротивление, против усилившей свое сопротивление буржуазии». [171]171
Ленин В.И. ПСС. Т. XXIV. С. 311.
[Закрыть]
«Научное понятие диктатуры означает не что иное, как ничем не ограниченную, никакими законами, никакими абсолютно правилами не стесненную, непосредственно на насилие опирающуюся власть…
Диктатура означает – примите это раз навсегда к сведению, господа кадеты, – неограниченную, опирающуюся на силу, а не на закон, власть». [172]172
Ленин В.И. Там же. Т. XXIV. С. 441, 436.
[Закрыть]
Начиная, по крайней мере, с 1920-х годов западные политологи начали разрабатывать теорию, обосновывающую законность отмены конституционных прав во времена кризиса, различая при этом «конституционную диктатуру, которая стремится защитить конституционный порядок, и неконституционную диктатуру, которая приводит к его ниспровержению». [173]173
См., например, обсуждение вопроса в: Giorgio Agamben. State of Exception (Chicago: University of Chicago Press, 2005), Chapter One, где цитируются политологи Германии периода Веймарской республики, шведский политолог середины 1930-х годов Герберт Тингстен (Herbert Tingsten), а также политологи 1940-х годов Фредерик Уоткинс (Frederick M.Watkins), Карл Фридрих (Carl J.Friedrich) и Клинтон Росситер (Clinton L.Rossiter).
[Закрыть]
Раскрытие военного заговора и «клубка», или «паутины», переплетенных между собой заговоров троцкистов и «правых» привело к беспрецедентно критическому положению, которое поставило Советский Союз, а с ним и мировое коммунистическое движение на грань катастрофы. Учитывая столь критические обстоятельства, не стоит удивляться, что сталинское руководство ограничило или даже отменило некоторые функции прокуратуры в делах, связанных с государственной безопасностью. Хотя следует оговориться, что само такое решение в отношении прокуратуры нам не известно.
Ежов инструктировал своих подчиненных проводить массовые репрессии в масштабах, далеко превышающих т. н. «лимиты», и при соблюдении максимально возможных мер секретности. По подсчетам Гетти, число несанкционированных казней было поистине огромно. [174]174
Гетти отмечает: «Опираясь на доступные сейчас источники (которые, вероятно, неполны), мы можем сказать, что по приказу № 447 плюс известным на сегодня последующим увеличениям «лимитов» Москва санкционировала расстрел примерно 236 000 человек. Можно быть уверенным, что на самом деле было расстреляно 386 798 человек, из которых 151 716 – без подтвержденных документами санкций со стороны НКВД или Политбюро. Существует возможность, что местные власти значительно превысили дозволенные лимиты, особенно когда дело касалось расстрелов» (J.Getty, Excesses. P. 132).
[Закрыть]
Операция готовилась в характерной для заговоров атмосфере тайны, что нашло отражение в таких первичных свидетельствах, как стенограмма доклада начальника УНКВД по Западносибирскому краю С.Н. Миронова на оперативном совещании 25 июля 1937 года. Миронов проинструктировал своих подчиненных, что те должны совершить над собой насилие и выбросить из головы оглашаемые им цифры, а именно – огромное число людей, подлежащих аресту в кратчайшие сроки:
«До тех пор пока мы с вами не проведем всю операцию, эта операция является государственной тайной со всеми вытекающими отсюда последствиями. Когда я буду вас знакомить с планом по краю в целом, то всякие цифры, о которых вы услышите, по мере возможности должны в вашей голове умереть, а кому удастся, он должен эти цифры из головы выкинуть, кому же это не удастся, он должен совершить над собой насилие и все-таки их из головы выкинуть, потому что малейшее разглашение общей цифры – и виновные в этом пойдут под военный трибунал. [175]175
Так в тексте.
[Закрыть]Поскольку цифры достаточно любопытны по краю, я считаю необходимым познакомить вас с ними с тем, чтобы вы могли сориентироваться с масштабом операции». [176]176
«Выдержка из стенограммы оперативного совещания нач[пальников] оперпунктов, оперсекторов, ГО и РО УНКВД по 3[ападно]– С[ибирскому] К[раю], проводимого начальником Управления НКВД по ЗСК, комиссаром гос. безопасности 3-го ранга тов. МИРОНОВЫМ», см.: Боль людская. Книга памяти репрессированных томичей. Т. 5. – Томск: Изд. Томского ун-та, 1999. С. 102, см.: http: //chss.montclair.edu/english/furr/research/mironov072537.html.
[Закрыть]
Как отмечал Миронов, санкции прокуратуры не требуется, она лишь ставится в известность по факту случившегося. Прокурору следовало передавать списки уже арестованных лиц, и он, таким образом, не мог влиять на то, кого следует брать под стражу. Без личных указаний Ежова Миронов никогда бы не осмелился давать такие инструкции:
«Постановление с прокурором не согласовывается. Прокурору мы посылаем только списки арестованных, причем списки придется составлять начальнику оперсектора в 4 экземплярах – один оставлять у себя, один посылать в край для рассмотрения на тройке, один направлять начальнику Р[айонных] О[отделов] или Городских] О[тделов] и один прокурору». [177]177
«Выдержка из стенограммы оперативного совещания нач[чальников] оперпунктов, оперсекторов, ГО и РО УНКВД по 3[ападно]– С[ибирскому] к[раю], проводимого начальником Управления НКВД по ЗСК, комиссаром гос. безопасности 3-го ранга тов. МИРОНОВЫМ», см.: Боль людская. Книга памяти репрессированных томичей. Т. 5. – Томск: Изд. Томского ун-та, 1999. С. 102, см.: http: //chss.montclair.edu/english/furr/research/mironov072537.html.
[Закрыть]
Сказанное означает: не прокуратура, а НКВД распределял, кого из арестованных отнести к «первой категории» – вынесению смертного приговора, а кого ко «второй» – заключению в лагеря и колонии:
«Дела будут оформляться упрощенным процессом. После операции контроль будет затруднен, поэтому в отношении первой категории надо быть очень требовательными с точки зрения применения категории и санкции на операцию. Почему надо быть требовательным? Работать нам придется два с половиной месяца, через месяц могут вскрыться новые дела и новые организации, предоставленный нам лимит мы можем исчерпать и можем очутиться в таком положении, подойдя к целому ряду дел и фигур, что лимит у нас будет использован. В результате мы можем оказаться через месяц без лимита». [178]178
«Выдержка из стенограммы оперативного совещания нач[альников] оперпунктов, оперсекторов, ГО и РО УНКВД по 3[ападно]-С[ибирскому] к[раю], проводимого начальником Управления НКВД по ЗСК, комиссаром гос. безопасности 3-го ранга тов. МИРОНОВЫМ», см.: Боль людская. Книга памяти репрессированных томичей. Т. 5. – Томск: Изд. Томского ун-та, 1999. С. 110, см.: http: //chss.montclair.edu/english/furr/research/mironov072537.html.
[Закрыть]
«Лимиты» – максимальное число лиц, намеченных для репрессий, – Миронов рассматривал не иначе, как обязательные для исполнения плановые показатели, или квоты. «Лимит» на 11 000 чел. (фактически на 10 800) он понимал как приказ арестовать как минимум 11 тысяч. Подчиненным он отдал распоряжение не бояться превышать «лимит» еще на пару-другую тысяч, если это им представится необходимым:
«Лимит для первой операции 11 000 человек, т. е. вы должны посадить 28 июля 11 000 человек. Ну, посадите 12 000, можно и 13 000, даже 15 000, я даже вас не оговариваю этим количеством. Можно даже посадить по первой категории 20 000 чел. С тем, чтобы в дальнейшем отобрать то, что подходит к первой категории, и то, что из первой должно пойти будет во вторую категорию. На первую категорию лимит дан 10 800 человек. Повторяю, что можно посадить и 20 тыс., но с тем, чтобы из них отобрать то, что представляет наибольший интерес». [179]179
Там же.
[Закрыть]
Несмотря на огромное число жертв, намеченных к расстрелу, Миронов отдал своим починенным приказ скрытно наметить в Западно-Сибирском крае, а затем тщательно хранить в тайне места казней и захоронений:
«Чем должен быть занят начальник оперсектора, когда он приедет на место? Найти место, где будут приводиться приговора в исполнение, и место, где закапывать трупы. Если это будет в лесу, нужно, чтобы заранее был срезан дерн, и потом этим дерном покрыть это место с тем, чтобы всячески конспирировать место, где приведен приговор в исполнение… Аппарат никоим образом не должен знать ни места приведения приговоров, ни количества, над которым приведены приговора в исполнение, ничего не должен знать абсолютно потому, что наш собственный аппарат может стать распространителем этих сведений…» [180]180
«Выдержка из стенограммы оперативного совещания нач[чальников] оперпунктов, оперсекторов, ГО и РО УНКВД по 3[ападно]– С[ибирскому] к[раю], проводимого начальником Управления НКВД по ЗСК, комиссаром гос. безопасности 3-го ранга тов. МИРОНОВЫМ», см.: Боль людская. Книга памяти репрессированных томичей. Т. 5. – Томск: Изд. Томского ун-та, 1999. С. 111, см.: http: //chss.montclair.edu/english/furr/research/mironov072537.html.
[Закрыть]
Миронов – только один из ежовских подручных, действовавших в одном из регионов обширного Советского Союза. Совещания, подобные тому, что проводил Миронов и отрывочной записью которого мы сегодня располагаем, несомненно, проводились по всей стране или как минимум в большинстве ее краев и областей. Начатая НКВД резня носила чудовищные масштабы.
ПОСЛЕДСТВИЯ
Никакие власти из любой страны мира не могут быть готовы к государственной измене такого уровня и масштаба. Удивительно даже не то, что Сталина и центральное руководство так долго удавалось держать в неведении об истинном положении дел в стране, сколько то, что прозрение началось уже в январе 1938 года. Именно тогда состоялся Пленум Центрального Комитета ВКП(б), где жесткой критике подвергся П.П. Постышев, который был отстранен от должности за массовые незаконные репрессии. [181]181
По поводу критики Постышева на Пленуме, его исключения из ЦК и затем ареста по обвинению в массовых незаконных репрессиях членов партии см.: J.A.Getty, O.V.Naumov. P. 419–517. Более полный текст стенограммы см.: Сталинское Политбюро в 30-е годы. Сборник документов. М.: АИРО—XX, 1995. С. 161–164; см. также: http: //chss.montclair.edu/english/furr/research/postvshevO 138.pdf.
[Закрыть]
В августе 1938 года Берия получил назначение на пост 1-го заместителя Ежова по НКВД, очевидно, чтобы начать негласную проверку деятельности последнего. С помощью где нажима, где уговоров Ежова в ноябре 1938 года наконец удалось принудить подать заявление об отставке с должности наркома внутренних дел. Но к тому времени Советскому Союзу был нанесен огромный ущерб, и тысячи советских граждан пострадали безвинно.
Имеющиеся исторические свидетельства доказывают абсурдность антикоммунистических «ортодоксальных» воззрений, согласно которым Сталин будто бы «все спланировал заранее». Столь же далеки от истины представления, что он обязан был заранее предвидеть ход будущих событий. Но дело здесь вообще не в Сталине или ком-то еще. Проблема не носила субъективный характер.
Кризис, конечно, имел и политический подтекст, но совсем в другом смысле. Большевистская партия раскололась на уровне руководства. Старые большевики-оппозиционеры не прекратили фракционной деятельности. Когда возникали серьезные разногласия с партийным руководством, они раз за разом становились на путь обмана. Число таких случаев росло, противоречия обострялись, и тогда они договорились с Германией и Японией и друг с другом отрешить от власти сталинское руководство, а за помощь расплатиться территориальными уступками.
Мы уже никогда не узнаем, сколь подробно Бухарину удалось разузнать о массовых убийствах и следственных фальсификациях ежовских «органов». Зато, как можно убедиться, он был не только в курсе происходящего, но даже успел похвалить идею «генеральной чистки». Ему, как никому другому, была очевидна преступная роль ежовского НКВД, который не подчинялся советским законам и сталинскому руководству, а, наоборот, тайно готовился к его свержению. И еще Бухарин знал, что НКВД находится под контролем не Сталина и правительства, а заговорщической группы.
Бухарин входил в руководящий центр заговора, куда вместе с другими военачальниками входил Тухачевский, а также Ежов. Если вместо фальшивых и лицемерных деклараций о своей преданности Бухарин «разоружился» бы на самом деле, необоснованные массовые репрессии периода «большой паники» никогда бы не начались. Тогда Ежов и его шайка были бы разоблачены и изгнаны из НКВД еще до начала уничтожения многих тысяч ни в чем не повинных советских граждан.
Труднее представить, как после отстранения Ежова повели бы себя первые секретари, такие как Роберт Эйхе и Павел Постышев. Возможно, они все равно бы настаивали на необходимости массовых репрессий. Но в отсутствие сторонников в НКВД начать масштабную кампанию против преданных членов партии и простых советских граждан было бы гораздо сложнее. Впрочем, что бы в таких обстоятельствах ни случилось, Бухарин был бы ни при чем.
Таким образом, главный из выводов очевиден. На Бухарина следует возложить значительную долю ответственности как за законные, так и противозаконные массовые казни, поскольку последние стали прямым следствием заговора, в котором Бухарин играл одну из ключевых ролей и которые могли вообще не начаться в случае своевременного раскрытия заговора или в его отсутствие.
РЕПУТАЦИЯ БУХАРИНА И «АНТИСТАЛИНСКАЯ ПАРАДИГМА»
Сделанное выше умозаключение у кого-то вызовет несогласие, а для кого-то станет категорически неприемлемым. Но, как представляется, вряд ли причину такого неприятия следует искать в представленных здесь исторических доказательствах. Наши выводы будут отвергнуты разве лишь потому, что противоречат господствующей парадигме, в соответствии с которой Бухарина принято считать невинной «жертвой сталинизма».
Но все наши оппоненты неизбежно столкнутся с неразрешимой проблемой – необходимостью представить исторические доказательства в подтверждение своей точки зрения. Каковы свидетельства в нашем распоряжении – понятно. Вот, к примеру, заявление Фриновского от 11 апреля 1939 года: им охотно пользовались историки и политики откровенно антисталинского толка (те, что перечислены ранее), считая его авторитетным и очень надежным источником.
Историки и политики-антисталинисты получили привилегированный доступ к документу и утаили его истинное содержание, когда само заявление находилось на секретном хранении и доступ к нему был воспрещен. Какими же мотивами они руководствовались, замалчивая одно из наиболее важных – если не самое важное – положение записки Фриновского?
Как представляется, основная причина таких искажений – это слепая приверженность «антисталинской парадигме» советской истории 1930-х годов. Именно ею руководствовались Горбачев и Ельцин, когда цинично проигнорировали волеизъявление советского народа на референдуме в марте 1991 года сохранить целостность СССР, когда, разрушив систему социального обеспечения, поставили трудящихся на грань гуманитарной катастрофы, когда, наконец, начали приватизацию, а фактически – расхищение общенародного богатства, созданного за 70 лет Советской власти.
«Антисталинская парадигма» – основополагающая доктрина новой России и стран, возникших на постсоветском пространстве. Во всех случаях – а Юрий Жуков, пожалуй, единственное исключение – российские власти предоставляют эксклюзивный доступ к недоступным для других архивным материалам лишь отпетым антисталинистам и антикоммунистам. Ну а сами приверженцы «антисталинской парадигмы», кажется, нарочно уклоняются от рассмотрения в честной академической манере именно тех свидетельств, которые доказывают их неправоту.
БУХАРИН И ПОРАЖЕНИЕ СОВЕТСКОЙ ДЕМОКРАТИИ
Начиная по меньшей мере с хрущевских времен многие стали воспринимать Бухарина как сталинского антипода. Сам Хрущев собирался «реабилитировать» «любимца всей партии» еще в 1950-е, а потом сожалел, что этого не случилось. После 1956 года лидеры просоветского крыла в международном коммунистическом движении пришли к мнению, что бухаринская концепция построения социализма гораздо лучше учитывала условия, сложившиеся в СССР. Отчасти из-за тесных связей с зарубежными меньшевиками Бухарина стали принимать за своего даже среди антикоммунистически ориентированных социал-демократов. [182]182
См., напр.: Paul Berman. Under the Bed of the Reds. // New York Times. 1999, March 28.
[Закрыть]
Все находили в нем положительные черты и противопоставляли Сталину, на которого возлагалась вина за кровавые массовые репрессии. Но последние, как теперь можно видеть, могли вообще не начаться, если бы Бухарин поступил в точном соответствии со своими уверениями в том, что он окончательно «разоружился», и выдал бы Сталину Ежова как одного из руководителей заговора.
Как отмечает Юрий Жуков, всеобщие, равные, прямые и тайные выборы по новой Конституции (1936) не состоялись в самой демократической своей части: принцип альтернативного выдвижения нескольких кандидатов на одно место был отброшен под нажимом первых секретарей. По словам последних, антисоветские заговоры с участием недовольных лиц получили настолько широкое распространение, что враги социализма могли воспользоваться ситуацией и одержать на выборах верх.
Представленные Жуковым свидетельства показывают, сколь упорно трудились Сталин и его сторонники в Политбюро, боролись за демократические принципы, воплощенные в новой избирательной системе выборов в Верховный Совет СССР. Но перед лицом настойчивых требований региональных партруководителей исключить из избирательной системы положение о выдвижении нескольких кандидатов на одно место Сталин и его приверженцы вынуждены были отступить. В таком урезанном виде положение вошло в тезисы доклада В.М. Молотова на открывающемся 11 октября 1937 года Пленуме ЦК ВКП(б).
Буквально на следующий день по обвинению в троцкизме и шпионаже в пользу Германии аресту подвергся Я.А. Яковлев, который еще через два дня дал покаянные показания. Но именно ему довелось очень тесно работать со Сталиным над проектом новой Конституции. Яковлевские признания – одно из убедительных и заслуживающих внимания свидетельств, зафиксировавших, сколь широко простирались щупальца троцкистского заговора. [183]183
См.: httEi//cfrss.montclair.edu/enfilish/furr/research/iakovlev conf 1037.pdf.
[Закрыть]
Попробуем представить: партийного работника высокого ранга, участвовавшего в разработке проекта Конституции и поддерживавшего сталинскую идею состязательных выборов, вдруг разоблачают как давнего тайного участника троцкистской организации и германского шпиона!.. Судя по всему, речь идет еще об одном ударе, нанесенном Сталину и его сторонникам за их усилия привить в СССР демократическую избирательную систему, одержать на выборах победу и таким образом отстранить партию от несвойственных ей функций государственного управления.
В письме на имя Сталина от 10 декабря 1937 года Бухарин отрекся от всех ранее данных им признаний. [184]184
В дополнение к признаниям от 2 июня 1937 года известно о некоторых других его показаниях, полученных от Бухарина до написания этого письма, в том числе о показаниях от 1 декабря 1937 года. Но содержание документа неизвестно, поскольку он не предан огласке и ни одному из исследователей не удалось получить доступ для его изучения.
[Закрыть]
Поскольку письмо подробно рассмотрено авторами в другой главе книги (куда мы и отсылаем любознательного читателя), здесь достаточно коснуться лишь некоторых из затронутых там вопросов.
С одной стороны, Бухарин так и не написал в том письме всей правды. Из автобиографии его друга и политического союзника Жюля Эмбер-Дро известно, что в конце 1920-х годов в планы Бухарина входило физическое устранение Сталина. Однако в письме от 10 декабря Бухарин отрицал, что он когда-либо мог решиться на что-то подобное. Это ясный образчик бухаринской лжи.
