Текст книги "Заповедная усадьба (СИ)"

Автор книги: Григорий Шаргородский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Хорошо, – сказал я. – Начнем по порядку. Устроил я просто осмотр ауры ведьмы в познавательных целях. Про концлагерь опустим, потому что вы понятия не имеете, кто такая Рута и на каких условиях она сюда попала. Поверьте, вам это не нужно. Теперь насчет пыточной. Никто не планировал и не ждал того, что устроит Марина. Думаю, она сама удивилась. Это был порыв импульсивного ребенка. Что же касается монстров… Вера Ильинична, я ничего не смыслю в медицине, и, если не заметили, помалкивал, когда вы принимали профессиональные решения. От вас жду такой же тактичности. Ну а если вы вдруг где-то найдете пособие по воспитанию детей с магическим даром, я буду крайне благодарен. У меня такого пособия нет. У меня вообще ничего нет, кроме интуиции, педагогического образования и опыта. Еще вопросы имеются?

Говорил я вежливо и дружелюбно. Вера Ильинична не Рута, и терять ее нам никак нельзя, да и вообще она хороший человек. К тому же искренний и совестливый – вон как покраснела.

– Нет, Алексей Степанович. Простите меня. Что-то нахлынуло. Вам действительно виднее. Только прошу, будьте осторожны. Это было страшно.

– Думаете, мне не страшно? Но так, чуточку, – показал я пальцами степень своего испуга. – Вот когда пришлось извлекать из темного подвала ребенка, вогнавшего целый детский дом в перманентную панику, было действительно страшно.

Моя шутка разбила образовавшуюся между нами неловкость, и женщина тихо рассмеялась.

– Вера Ильинична, вы заходите к нам почаще. Детям нужно общение с позитивными людьми. Роль бабушки заняла Зинаида Захаровна, а вы у нас будете доброй тетушкой.

Педиатр оттаяла окончательно, и мы, перешучиваясь по поводу семейных ролей, пошли следом за Алиной.

Вернув каталку на место, я в компании целительницы поднялся по лестнице и сразу направился к горящему маяком во тьме костру у озера. Только сейчас заметил, что нигде не видно Баюна, но решил не грузить себе этим голову. Если с ним что-то случится, Добрыня предупредит, а мне сейчас предстоял очень важный разговор.

Марина снова замкнулась в ожидании выволочки, да и Женька выглядел хмуро, но не похоже, чтобы они поссорились в наше отсутствие. У парня явно какие-то свои причины для печали.

– Ну что же, – усевшись на бревно, сказал я. – Давайте поговорим об охоте на ведьм.

Улыбку удалось сдержать с трудом, глядя на удивленно вытянувшиеся лица детей. Их мысли, как говорится, были написаны на лбах.

– Нет, мы не будем ни на кого охотиться. Просто маленький урок истории. Об охоте на ведьм в Средневековье вы наверняка слышали. Началась она в первой половине пятнадцатого века в западно-альпийских областях. Сначала власть – как светская, так и церковная – боролась с суевериями населения, но затем заметили, что они хорошо канализируют народную ярость, к тому же повышают набожность. В итоге спустили эту ересь с поводка. И началась настоящая жуть. Но мы поговорим не об этом. Как думаете, почему люди так ненавидели ведьм?

– Потому что они опасные, – почти не задумываясь, сказала Марина.

Сегодня она особенно разговорчива, и это очень хорошо.

– Но ведьмы спасали людей от болезней и ран. При этом даже те, кого они лечили, присоединялись к совершенно нелепым обвинениям, – сказав это, я посмотрел на Алину.

– Потому что люди не понимают нас, – оправдала мои ожидания девочка.

– Но ты же не ведьма! – тут же отреагировал возомнивший себя защитником целительницы Женька.

– А дело не в ведьмах, и даже не в их умениях, – вмешался я, чтобы спор детей не увел разговор в сторону. – Люди, для которых мыслительный процесс в тягость, всегда будут бояться непонятного и, что важнее, искать виноватых в своих бедах. Почему у меня сдохла корова? Ну точно не потому, что я плохо за ней ухаживал и кормил через раз. Неделю назад по улице прошла ведьма. Это наверняка ее проделки! На костер эту тварь!

Я позволил себе немного театральщины, чем развеселил приунывших детей.

– Да во всем так. Почему евреи богатеют и занимают теплые местечки? Еврейская мафия! Ведь неприятно думать, что твой сынок никогда не станет ровней какому-нибудь Изе, потому что ты его вместо чтения букваря отправил свиней пасти. А этот самый Изя в пять лет Тору читает. Думать – вообще тяжкий и неприятный труд. Ведь можно додуматься до того, что ты сам являешься главной причиной своих бед. Проще полагаться на чужое удобное мнение, а не учиться критически мыслить. Поэтому, ребята, надеяться на понимание окружающих не стоит. Особенно вам. Я хотел бы сказать, что все будет как в сказках и вас везде станут встречать словно добрых волшебников, но это не так. Всегда найдутся те, кто обвинит вас во всех своих бедах и объявит вселенским злом. Ваши добрые поступки ситуацию смягчат, но не исправят. Вам нужно быть готовыми к агрессии тех, кому не достался магический дар. Кстати, не достался совершенно несправедливо, как им кажется.

– Ну и плевать! – вспылила Марина, вызвав удивление одноклассников.

– Можно плюнуть, но таких, как вы, от силы пара сотен. Ну, может, тысяч. А простых людей – семь миллиардов. Кстати, я тоже, как выражается наш Колыван, абсолютно бездарен. Вам не нужно угождать нам, простым людям, и подстраиваться под наши хотелки. Не нужно прощать обиды, но очень важно понимать нас, чтобы не копить злобу внутри себя. Если кто-то ударит себя молотком по пальцу и начнет материться, вы будете его осуждать?

По улыбкам стало понятно, что нет.

– А если некто начнет ни с того ни с сего сквернословить прямо за столом на вашем дне рождения, хотя и не ругая лично вас?

И снова ответы были очевидны.

– А ведь разница лишь в том, что в первом случае вы понимаете причину происходящего. Учитесь не делать выводы впопыхах. Учитесь думать. Для вас это особенно важно.

– Для нас? Хотите сказать, что с большой силой приходит большая ответственность? – тут же ухватился за какую-то свою ассоциацию Женька, выдав фразу из любимого супергеройского кино.

– Хотел, но передумал. Ребята, так уж получилось, что цивилизованному обществу удалось обуздать звериные порывы людей только с помощью страха перед высшими силами или властью. А еще насаждением чувства долга перед кем только можно – семьей, общиной, родиной. Именно для этого придумали нравственность, совесть и ответственность. Но основой всему остается тот же страх и его вариации. К счастью или сожалению, с вами все это не сработает. Рано или поздно вы победите любой страх и можете решить, что выше всех условностей, правил и законов. А некоторые и вовсе возомнят себя ровней древним богам. Вот тогда вы станете врагами для всех людей.

– Вы же сами сказали, что врагами нас все равно назначат, – угрюмо глядя в огонь, сказала Марина.

Она явно вспомнила, как ее травили в детдоме.

– Сказал. Возможно, так и будет, но это не значит, что нужно самим усугублять ситуацию. И начать стоит с честности перед самим собой. Умение признавать свои ошибки дает возможность избегать их в будущем.

– И что мне теперь, извиняться перед ведьмой? – еще больше надулась Марина, демонстративно скрестив руки на груди.

– Для начала просто нужно сделать так, чтобы ошибки не стали дурной привычкой. Вам нравятся те, кто постоянно ковыряется пальцем в носу?

– А что, теперь вообще не выковыривать козявки? – тут же принял пас Женька, немного скоморошничая.

Я давно понял, что такие парни, как он, дурачатся инстинктивно, желая хоть как-то разогнать тяжелую или напряженную атмосферу в классе. Поэтому почти никогда не злился на выходки хулиганов, пока они не превращались в публичные выступления для самоутверждения.

– Козявкам в носу не место, но многие ищут их там по надобности и без, – поддержал я шутку парня, но тут же перешел на серьезный тон, посмотрев на Марину. – Сегодня ты поступила, не подумав о последствиях и том, как отреагируют окружающие. Просто потому, что так было проще. А завтра простота станет привычкой. Или вовсе тебе будет плевать на последствия. А они обязательно будут. Какими бы сильными вы ни стали, каких бы высот в магии ни достигли, помните, что неуязвимых не бывает. К тому же у всего есть цена. Вон кикимору достать очень сложно, но весело ли ей живется на болоте? – Дав детям возможность осмыслить такую перспективу, я перешел на скучный менторский тон. – Что же касается извинений, то они бывают трех видов. Первый – покаяние под давлением. Ничего кроме унижения это принести не может и лишь усугубит ситуацию. Второй вид – искренняя форма. Если испытываешь вину, то извинившись, получаешь облегчение. Но это явно не наш случай.

Марина намек поняла и едва заметно улыбнулась, пожав плечами.

– Ну и третий вид – инструмент влияния. Если выводы сделаны правильно, но раскаяния нет, а усложнять отношения с окружающими не хочется, то можно контролировать ситуацию, извинившись для вида, для дела. Корона с вас не упадет. Да и вообще, будьте добры к людям, пусть даже для вида, ведь ничто не стоит так дешево и не ценится так дорого, как простая вежливость. Историки спорят, кому принадлежит это изречение – Сервантесу или Чехову, но уверенно могу сказать, что совет очень полезный.

Посмотрев на переваривающих новые знания детей, я улыбнулся и решил не грузить их больше необходимого.

– Так, на этом разбор полетов закончим. Может, есть вопросы?

Как и предполагалось, вопросы были, но в основном по мелочам – к глобальным понятиям вселенского добра и зла они не относились, так что отвечать было просто. Когда запал детей иссяк, мы разошлись по домам. День выдался бурный, поэтому я сразу лег спать, но даже задремать не успел, как скрипнула дверь и в мою постель забралась Лена:

– Ну и как там ведьма? Помолодела?

Расслабившись и ощутив, что они с сыном находятся в относительной безопасности, Лена расцвела, стала степеннее, при этом позволила себе вернуться к присущим большинству женщин рефлексиям. К примеру, проблеме конкуренции. Не сказать что это была прямо ревность, но Лену все равно напрягли рассказы Алины и знакомых, которых моя женщина завела среди работниц из Сосновки. А они много говорили о том, как быстро Рута из морщинистой старухи превратилась в просто пожилую женщину, и процесс явно не завершен. Я не видел в этом проблемы:

– А почему это тебя волнует? Тоже хочешь помолодеть?

Лена фыркнула и сердито засопела, но все же снизошла до ответа:

– Мало ли. Вдруг она вообще в юную красавицу превратится. Ведьма ведь. Кто ж тебя тогда удержит?

– Кто? – Я повернулся на бок и приподнялся на локте. – Здравый смысл, например. Честно, Лена, я никогда не понимал мужиков, которые ходят налево при наличии под боком женщины, особенно желанной. Все ведь рано или поздно вскроется, и привычная, спокойная жизнь полетит к чертям собачьим. Что это – тяга к приключениям или желание самоутвердиться? Приключений у меня и так выше крыши, а тешить в себе альфача таким нелепым способом просто тупо. Да и муторно к тому же.

Я ничего не доказывал и не объяснял, просто размышлял вслух. Похоже, вытравить из себя привычку воспитывать всех и каждого уже не получится. Профессиональная деформация, однако.

– Не, не понимаю, – сделав вид, что серьезно задумался, я после паузы тряхнул головой. – Ходить налево есть смысл, только если твоя женщина тебя уже не удовлетворяет. Тут явно не наш случай. Ну или если у самой женщины пропало желани…

Лена на дала мне договорить, решив на деле доказать, что ничего никуда не пропало. На что я и рассчитывал. А вот чего в моих расчетах не было, так это появления в спальне Колывана. И ведь обсуждали с ним тему тактичности. Впрочем, если Добрыня пропустил домового в такой момент, значит, на то были серьезные причины.

– Хозяин, – изобразив смущение, прогудел из темного угла Колыван.

– Что случилось? – встревоженно уточнил я, потому что посыл от Добрыни был не совсем понятен, но крайне тревожен.

– Там с блохастым что-то не то.

– В смысле?

– Худо ему, – как мне кажется, с искренним беспокойством заявил домовой. – Как бы не скопытился.

Я сорвался с кровати, слушая Колывана в процессе надевания штанов. Лена встревоженно выглядывала из-под простыни, которой очень быстро прикрылась.

– Он в мансарде? – уточнил я, хотя Добрыня уже указал мне, где именно разворачивается трагедия.

– Ага, на чердаке.

– Зови Алину!

В первый момент пришла мысль, что Баюн опять решил прошерстить родовую память на предмет важных сведений, но обычно этот процесс сопровождался такими кошачьими завываниями, что было слышно и в Нижнем. Мы с Леной такого точно не пропустили бы. Сейчас явно что-то другое. Или то же, но в худшем варианте. Кот не орал, а надсадно, на последних запасах воздуха в легких, хрипел. Вытаращенные стеклянные глаза пугали своей пустотой. Когти вцепились в края мягкого матраса для собак и мелко подрагивали. Я очень хотел помочь Баюну, но не знал как. Прикасаться к нему было боязно. Когти там солидные, да и толку от моих прикосновений! Бежать за Алиной тоже бессмысленно. Она наверняка уже несется сюда со всех ног.

Так и оказалось. С лестницы послышались быстрые и легкие шаги. В мансарду влетела целительница. У нее сомнений не было, и маленькие ладошки тут же обхватили черную голову кота.

– Осторожней, – выдавил я из себя, наблюдая за диковатой картинкой.

Девочка побледнела, но мой опыт говорил, что это не перенапряжение, а результат волнения за любимца всех доброборовских детей. Уже одетая Лена подошла и села на пол рядом, обхватив меня за плечи. К счастью, Алина справилась быстро, и Баюн наконец-то закрыл пугавшие меня до дрожи глаза, расслабил напряженное тело и протяжно втянул в себя воздух. Затем задышал часто и глубоко. Еще через пару минут, когда в мансарду забежали Женька и Марина, кот снова открыл глаза, уже имевшие своей привычный вид.

– Филиппыч, ты как? – опередив меня, спросил мнущийся рядом Колыван.

По-прежнему не знаю, насколько осмысленно наполняют эмоциями свой голос бестелесные существа, но я уловил нешуточную тревогу и заботу.

Да и Добрыня намекал на искренность домового духа.

– Не дождешься, – не открывая рта, сказал снова закрывший глаза кот и надсадно чихнул.

А еще Добрыня передал мне его смущение и даже стыд. Кажется, Баюн сделал какую-то глупость, и сейчас лишнее внимание ему в тягость.

– Алина, как он? – взял я ситуацию в свои руки.

– Уже хорошо.

– Тогда идите к себе. Не нависайте над ним, – сказал я с неким намеком в голосе.

Тем, кто намека не понял, хватило требовательного взгляда. Лена погладила меня по плечу и ушла вместе с детьми. Я же уселся на пол по-турецки. На коленях было неудобно.

– Колыван, тебя это тоже касается.

Домовой явно был недоволен, но Добрыня тут же вышвырнул его из мансарды. К тому же ощущение присутствия духа-хранителя значительно ослабло. Он потихоньку учился такту, да и вообще умнел, хотя куда медленнее, чем хотелось.

– Что это было? – спросил я у кота, изображавшего немощь, но если Алина сказала, что с ним все в порядке, значит, накачала его своей силой.

Благо коту, даже такому крупному, много не надо. Баюн вздохнул и открыл глаза:

– Хотел распаковать еще один кусок памяти. Когда Жи́ва сказала об узорах в ауре ведьмы, я почувствовал, что это важно. Попробовал достать, но меня что-то не пустило. Словно кто-то закрыл доступ. Вот и решил ночью попытаться еще раз.

– И чуть не сдох, – не сдержался я и тяжело вздохнул. – Извини, но ты должен был сначала рассказать все мне. Будь рядом Алина, тебя бы так не корежило.

– А если опять пустышка⁈ – непонятно почему разозлился кот и сел на матрасе. Это уютное, мягкое гнездо предназначалось для собак. В кошачий аналог туша хвостатого профессора не влезала. – Я чувствую себя бесполезным.

– Ты это о чем? – искренне удивился я.

– О том, что толку от меня никакого. Медитацию дети со временем сами освоили бы. А все, что удалось вспомнить о ведьмах, оказалось настолько бесполезным, что пришлось рисковать и покупать травницу.

– Филипп Филиппыч, ты с дуба рухнул⁈ Ну, того, пушкинского, с золотой цепью. По полезности у нас на первом месте Добрыня, после него ты, а мы с Колываном на почетном третьем месте. Хотя не факт, есть же еще Вера Ильинична.

– Буду на втором месте, если доберусь до знаний об этих чертовых узорах, – недовольно мотнул головой Баюн. – Я чувствую, что там что-то важное.

– Так, только давай без самодеятельности. Вернемся к этому делу сильно позже и под контролем Алины, а сейчас не вздумай дурить и ложись спать.

Кот недовольно мяукнул и свернулся калачиком. Добрыня подсказал, что он немного обиделся. Ничего, от обидок еще никто не умирал.

Спустившись на первый этаж, я увидел, что дети не разошлись по своим домикам, а сидят за столом в гостиной. Лена была с ними.

– Почему не ушли спать?

– Алексей Степанович, – нетерпеливо сказала Алина, – я видела на Филиппе Филипповиче синие узоры.

– Я тоже видела синие, – добавила Марина, удивив не меньше целительницы.

– О как, – почесал я затылок. – Такие же, как на Руте?

– Не такие, но похожие, – ответила первой Мара.

– Ага, – подтвердила Алина.

– Интересно, – резюмировал я.

Глава 5

Следующие пять дней прошли относительно спокойно. Тем для обсуждений и размышлений выше крыши, да и заняться было чем, но никто опасных экспериментов не проводил, и незваные гости с нехорошими намерениями к нам не лезли. Изучение странных силовых узоров на травнице и Баюне зашло в тупик, но я не спешил копать глубже. Нужно было соблюдать баланс развития детей – не давать им застаиваться, но и окорачивать, когда норовят сорваться в галоп. Что в этом деле есть золотая середина, мне приходилось выяснять, полагаясь на голую интуицию.

Рута, отошедшая от экстремального осмотра, вовсю занималась проращиванием на грядке особых трав, подпитывая их своей силой и ошарашивая Алину кучей полезной информации. Девочка постоянно огорчалась, что никак не получается повторить влияние травницы на растения, но я успокаивал ее тем, что способ наверняка найдется. Мало того, я был уверен, что он будет совершенно не таким, как у ведьмы. Просто нужно внимательно смотреть, думать и, главное, не спешить.

Относительное спокойствие в текущих делах позволило мне задуматься о стратегии нашего выживания. Пора наводить дальние, пусть и сильно разводные, мосты. К нам как раз наведалась Зиза. Обсуждать важные дела по телефону я зарекся уже давно.

– Зинаида Захаровна, думаю, пора звонить вашей влиятельной знакомой.

– Насчет знакомой ты, конечно, загнул, – отмахнулась пребывающая в крайне благодушном настроении Зиза. Она успела наиграться с детьми, отдохнуть на пляже и сейчас удобно устроилась в гостевом кресле в моем кабинете. – А вот влияния у нее действительно много. Надумал-таки все узаконить?

– Нет, – мотнул я головой, – незачем посторонним знать, сколько у нас детей. Да и вообще о том, что тут хоть кто-то живет. Просто не помешает, так сказать, крыша в Министерстве труда и социальной защиты. Она ведь там работает?

– Там ее бывший муж работает, а она крепко держит его за бубенцы, – позволила себе некую фривольность директриса, уже считавшая меня равным себе соратником. – Она, если что, и других серьезных дядей за это самое место схватить может. Хорошо, что ты решился. Там с мальчиком совсем плохо.

– Вы только особой надежды не давайте, – поспешил уточнить я. – Скажите, что есть шанс, но не стопроцентный. Нам до совершенства еще далеко.

Следующим утром директриса уехала, приказав мне готовиться встречать особых гостей к середине недели. И все же, новый хутор мы опробовали не на влиятельной даме, а на троице мужиков. Тоже авторитетных, но в совсем иной области. Я уже успел забыть о Сизом, которого отпустил подобру-поздорову, хотя мог определить в болото к кикиморе под бочок Карабанову. Новый смотрящий города, в котором я провел без малого полтора десятка лет, оказался человеком благодарным или просто предусмотрительным. Отвечать на вызовы с неизвестных номеров я не любил, но приходилось. Не хотелось упустить ничего важного.

– Алексей Степанович?

– Он самый, – подтвердил я, услышав смутно знакомый голос.

– Это Сизый беспокоит. Помните такого?

– Ну, знакомство у нас вышло ярким, так что помню. Правда, удивлен звонку. У вас остались ко мне какие-то претензии?

– У меня? – кажется, искренне удивился бандит. – Да ни в жизнь, падлой буду! К вам только респект и уважуха. А вот баба Кабана все не успокоится. Поехала к старшим и через них кинула вам предъяву. Зуб даю, я тут не при делах.

Да уж, заработался бедолага. Помнится, у нас в гостях он изъяснялся чище. Его волнение даже вызвало у меня улыбку:

– Ну, если не при делах, то почему звоните?

– Так я же, типа, замазан был в той зарубе. Вот и пристегнули. Перетереть бы, пока можно разрулить все по-мирному. Может, встретимся?

– К вам не поеду, – скорее лениво, чем настороженно заявил я.

– Тогда, может, мы к вам? – предложил Сизый со странной интонацией, за которой угадывался интерес, причем не его личный.

В принципе, от бандосов можно было просто отмахнуться. Фиг они нас найдут, особенно после недавних нововведений. С другой стороны, не хочется плодить врагов на пустом месте. Мало ли какие сюрпризы могут подсунуть. Словно прочитав мои мысли, встревоженный тишиной Сизый сказал:

– Алексей Степанович, вы, конечно, можете пойти в отказ, но там люди серьезные и просто так не отлипнут. Начнут пробивать вас, мутить воду. Оно вам надо?

Я не ответил, продолжая думать. Вспомнились кое-какие обстоятельства нашей местной и очень непростой социальной жизни. Возможно, действительно стоит переговорить с бандосами, пока они не полезли в бутылку и не натворили глупостей. От этих мы отбиться точно сможем, но зачем нам лишний головняк?

Тьфу ты! Нахватался у Сизого мусорных словечек.

В общем, есть где провести переговоры, не возбуждая бандитскую жадность, а то и отбив ее напрочь. К тому же и в этой среде связи не помешают, коих, как известно, много не бывает. Хотя и об осторожности не стоит забывать.

– Хорошо, можно и поговорить.

В ответ сначала послышался облегченный вздох, а после Сизый сказал:

– Когда мы сможем подъехать?

– Завтра к шести вечера. Вас встретят в Сосновке и проводят.

Вечером я провел кое-какие переговоры, воспользовавшись Колываном, как посредником, а утром решил проверить, что там наваял Саня на новом хуторе. Общие указания я ему дал, но проверить ход работ пока так и не удосужился. Оседлав своего верного железного скакуна и едва отбившись от желания Женьки составить мне компанию, покатил по объездной дороге. Напрямую до хутора метров четыреста, а по дороге весь километр, да и дорога была так себе.

Спустившись с вала неподалеку от места, де мы вытаскивали на берег мореный дуб, я еще немного проехал по накатанной колее, а затем и без того еле видимая дорога вовсе пропала. Точнее, скрылась под разросшейся травой. Это леший постарался. Дальше я проехал между зарослями орешника и выехал на еще одну дорогу. Там остановился и, не глуша мотор, оглянулся.

А неплохо у лешего получилось. Чтобы увидеть съезд, нужно точно знать, что он тут есть. Для тех, кто не знает, этот участок грунтовки, ведущей от Сосновки напрямую к хутору, ничем не выделялся.

Газанув, я разогнал мотоцикл по относительно ровной колее, но насладиться скоростью не успел, потому что впереди показались дома хутора. Их было три – серые от времени, расположенные вокруг небольшой площадки с колодцем. Там же по моему заказу тоже из старого дерева сколотили навес со столом и лавками.

Саня хорошо постарался. Прямо не плотник, а киношный декоратор. Казалось, что этот хутор стоит здесь уже лет сто. То, что дома переносили, совершенно не видно. Избы я разглядывал недолго, потому что увидел за правым домом черный мотоцикл «МТ» с коляской и на мгновение напрягся, но тут же вспомнил, что такой вроде должен быть у Сани. Только что он тут делает? Если бригада решила приехать пораньше, то где мужики и остальной транспорт?

Остановив свой старенький, но бодрый «Минск» рядом с колодцем, я заглушил мотор. Пару минут настороженно прислушивался к царившей вокруг тишине, а когда кукушка неподалеку намекнула, что веду себя как дурак, тряхнул головой и громко позвал:

– Але! Есть кто дома⁈

Еще с минуту ничего не происходило, а затем невысокая дверь избы справа открылась, и из нее выбралось эдакое чудо-юдо с кирзачами на ногах, в рабочих штанах и майке-алкоголичке. Я даже не сразу узнал его. Никогда не видел, чтобы человек так быстро и так сильно менялся. Саня не был похож на самого себя. Вечно улыбчивый и излучавший оптимизм балагур превратился в угрюмого бирюка. И дело даже не в следах похмелья, он словно стал другим человеком.

– Александр? – на всякий случай уточнил я.

Он в ответ что-то прохрипел, затем прокашлялся и сказал отчетливее:

– Я это, Алексей Степанович.

– А что ты здесь делаешь? – Меня все не отпускало удивление.

– Решил заночевать. Вы же не против?

– Конечно. Что с тобой случилось?

Саня болезненно сморщился, и дело тут явно не только в похмелье. Скорее всего, нехорошие мысли усилили головную боль.

– Если не хочешь, не говори. И вообще, давай я быстро смотаюсь за Алиной, пусть она тебя подлечит.

– Нет! – тут же вскинулся болезный и явно пережил особо сильный приступ мигрени.

Едва сдержав рвотный позыв, парень подошел к колодцу и с помощью барабана достал ведро воды. Оказывается, колодец вовсе не декоративный, как мне казалось.

Я не успел ничего сказать, как Саня вывернул ведро наверняка обжигающе-холодной воды себе на голову и плечи. Затем снял майку и вытерся ею. Да уж, работа на свежем воздухе это вам не городская качалка. Я и сам не то чтобы сильно рыхлый. Это лето изрядно измотало меня, согнав лишний жирок и обозначив мышцы, но до Сани мне как до Пекина на карачках. Впрочем, сейчас общую унылую картину не могла исправить даже рельефная мускулатура.

– Не надо Алину, – повторил парень. – Незачем ребенку на такое смотреть. Можно я пивом полечусь?

– У меня-то чего спрашиваешь? Я тебе не родитель, а ты взрослый мужик. Сам решай.

И он решил. Похмеляться – идея так себе, но исправлять ситуацию как-то надо. В коляске мотоцикла нашлась бутылка пива. Достав ее, Саня уселся на лавку под навесом и махом влил в себя почти половину. Я присел напротив бедолаги и с искренним сочувствием смотрел на смену его состояния. Следы похмелья начали исчезать, но что-то более весомое, наверняка являвшееся причиной запоя, все еще давило на парня. Глубоко вздохнув, Саня посмотрел на остатки пива, затем глянул на меня и решительно отодвинул бутылку.

Вообще молодец.

– Вы меня извините, Алексей Степанович. Можно я тут поживу пару дней?

– Да хоть переселяйся. А еще лучше – давай к нам в свободный домик. Чего тут, без удобств куковать?

– Спасибо, но нет. У вас там свои дела, волшебные. Не фиг мне туда своими кирзачами лезть.

– Ага, как строить и облагораживать, то твои кирзачи нам угодны были, а как приютить человека в печали – нос станем воротить? Так ты о нас думаешь?

– Да не о том я, Алексей Степанович. Мне лучше пока одному побыть. В селе проходу не дают. В душу не лезут, но задолбали своими жалостливыми взглядами. А кое-кто и злорадствует, твари. Да и родители весь мозг выклевали.

Саня замолчал, явно думая, что я сейчас начну выспрашивать подробности, но свой вопрос я уже задал. Так что пусть сам решает, откровенничать или нет.

И он решил. История старая как мир, и такая же банальная. Красавец и балагур Саня не мог не найти себе такую же яркую пару. Успевшего повидать всякое молодого мужчину жизнь в селе, где его уважают как мастера, устраивала. А вот его жена, которая была моложе почти на пять лет, прозябать в глухом лесном поселении не собиралась. Детей они не нажили, в чем Катя, кстати, обвиняла Саню, вот и дала семейная жизнь трещину. И не склеишь ведь, потому что виновница трагедии тут же укатила в Питер к дальним родственникам. В общем, веселого мало. Мне хотелось как-то утешить бедолагу, но для этого мы были слишком мало знакомы, так что я позвонил Никите. Саня пытался возразить, но был вежливо и культурно послан.

Белый явился через двадцать минут, злой как собака:

– Ты куда пропал, забулдыга? Почему телефон отключил? Я там все село обыскал! Думал, и тебя леший заморочил. Хотел уже вон Степанычу звонить, чтобы с нечистью договаривался.

Возмущался Никита, одновременно вытаскивая из бобика сумку. В ней обнаружились продукты. Саня покосился на ополовиненную бутылку с пивом, чем вызвал очередной приступ ярости у друга детства:

– Не гляди на пиво, вот Люда рассолу с капустой передала. Ты когда ел-то в последний раз?

– Вчера? – явно сам у себя спросил бедолага.

– Ты почему ко мне не пришел? – продолжал яриться Никита.

– У тебя там семья…

– Так это и твоя семья тоже. Люда извелась не меньше моего. И тебя, и Катьку кроет последними словами. И нечего морщиться! Говорил же, что не стоит жениться на малолетке. Вон лучше бы Ольку взял.

– Некрасивая она, – вяло отмахнулся брошенный муж.

– Да, некрасивая, но и не страшная, – парировал Белый. – Зато любила тебя как кошка и никуда бы не делась. Ходил бы довольный, сытый и залюбленный до дрожи в коленках. А где сейчас твоя красивая Катька? Ладно, не зыркай на меня, это я так, от нервов. Довела, блин, курица.

– Не надо так о ней, – невнятно, прожевывая пирожок, промямлил Саня.

– Ну и пошла она, – выплеснув из себя стресс от переживаний за друга, махнул рукой Никита и перешел на деловой тон. – Так, доедай и поехали ко мне домой.

– Никуда я не поеду. Я теперь тут жить буду.

– Тут? – удивился Никита. Потом пожал плечами и добавил: – Да живи где хочешь, но вечером свалишь в Нижний. У нас с Алексеем Степановичем на этом хуторе дела намечаются.

– Какие дела? – оживился Саня.

Ему явно хотелось отвлечься от тяжелых мыслей.

– Те самые, которые тебя не касаются. Стрелка с бандитами, – все же не стал скрытничать Белый.

– Да ладно! – вскинулся Саня, словно гончая, почуявшая заячий запах. – Я с вами.

– Куда с нами, забулдыга? Ты себя в зеркало видел?

И тут с ранее обаятельным, а недавно просто несчастным парнем снова случилась метаморфоза. Такого стального блеска в его глазах я еще не видел. Точнее, было что-то похожее, когда он с топором в руках предлагал свою помощь перед приездом Карабанова.

– Ты, Белый, не загибай. Пару раз в бандитов пальнул и крутым стал? Забыл, где я после армии куковал?

– Не забыл, – совершенно не смутился Никита. – А еще помню, как ты зарекался лезть в такие дела.

– Так то за бабки, а тут детей защищать. Я до сих пор себе простить не могу, что тогда свалил, оставив вас одних, – это он сказал уже мне, явно намекая на случай с наездом бандитов. – Так, Алексей Степанович, колитесь, кого ждете в гости? Поверьте, я тут лишним не буду.