Текст книги "Поражения, которых могло не быть"

Автор книги: Григорий Попов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Где Ваши стратегические резервы?

16 мая 1940 г. в Париже шло военное совещание с участием Черчилля и Даладье. Положение на фронте прояснилось. Оно было тяжелым, но еще не безнадежным. В Первую мировую войну немцы прорвали фронт в августе 1914 г., но к середине сентября ситуацию удалось исправить. У французской армии были стратегические резервы. Черчилль это помнил. Он задал Гамелену вопрос: «Где Ваши стратегические резервы?» Последовал ответ: «У меня их нет». Черчилль был ошеломлен[200]200
  Блицкриг в Европе: Война на Западе. М.: ACT; Транзиткнига; Cпб.:TerraFantastica, 2004.


[Закрыть]. Такого не ожидал никто, включая и германский Генштаб. Гальдер и другие планировщики считали, что вермахт должен достичь рубежей конца 1914 г., примерно там, где его застало поражение на Марне. Далее в дело должны были вступить дипломаты.

Впрочем, поражение Англии предрекали сами же британские военные, они отводили метрополии 2–3 месяца, после чего страна Святого Георгия должна была погрузиться в хаос, холод и голод до вступления на ее землю первого же немецкого солдата или даже без того. Опыт войны в Испании показал, что под давлением люфтваффе инфраструктура любой страны может рухнуть в считанные месяцы, если нет, конечно, противодействия ПВО, но у англичан на начало войны было менее 500 самолетов первой линии. Однако крушения Британской империи в первые же полгода войны не произошло, не случилось его и после поражения Франции, когда нацисты получили военно-морские и военно-воздушные базы в Бельгии и в Западной Франции.

Общепризнано среди западных историков, что доктрина широкого фронта, которой следовала Франция в межвоенный период, не позволила сконцентрировать резервы на важном направлении прорыва немецких войск в майские дни 1940 г. Тем не менее ни одна из доктрин не отменяла стратегических резервов, и у французов они были, если посмотреть хотя бы на полки тяжелой артиллерии.

В межвоенный период во французской военной мысли доминировали идеи Пьера Петэна – героя Вердена. Его считали спасителем Франции в годы Первой мировой войны. П. Петэн был артиллеристом. Его видение войны сводилось к позиционным боям, изматывающим противника. К середине 1930-х гг. П. Петэн сформулировал стратегию защиты северо-западных рубежей Франции, где укрепления были слабыми.

П. Петэн предложил перенести боевые действия на территории Бельгии и Нидерландов. Франко-бельгийско-голландская группировка должна была измотать немцев, после чего у них не хватило бы сил ударить по территории Франции. Хороший план, только он не учитывал важных деталей. Голландцы и бельгийцы могли отказаться от вступления в войну, прикрывшись нейтралитетом. Бельгийцы могли договориться с Гитлером и просто пропустить его войска через Арденны. Французские войска могли просто не успеть до занятия Нидерландов и северных провинций Бельгии немцами, так как французским мобильным соединениями после начала мобилизации требовалось для операции по занятию Бельгии не менее недели. Применение немцами парашютно-десантных войск, разумеется, тоже не учитывалось, а они сыграли ключевую роль в нейтрализации укрепрайонов в Бельгии. Стратегия голландцев также не принималась Петэном во внимание, а зря, поскольку войска Нидерландов в случае конфликта с Германией планировали отход к бельгийской границе для соединения с британскими войсками, которые должны были высадиться в Нормандии и двигаться к Антверпену. Это означало, что Нидерланды как поле боя, где, по мнению Пете-на, вермахт должен был истечь кровью, исключались. К марту 1939 г. французский Генштаб осознал, что при том наступательном потенциале французской армии, какой имел место быть, никакая организация подвижной обороны в Бельгии и Нидерландах немыслима.

План маршала Пьера Петена был хорош, если бы Франция имела бы туже экономику и армию, что и Германия в конце 1930-х гг. Кроме того, французам надо было создать обширный пояс обороны, в безопасности было только побережье Ла-Манша. Граница со Швейцарией была столь же ненадежна, как и с Люксембергом. Немцы могли нарушить нейтралитет альпийской федерации и объединиться с итальянской армией. К концу августа 1939 г. Муссолини уже окончательно определился с выбором в пользу поддержки Германии, но пока что эта поддержка должны была носить характер демонстраций силы на границе с Францией, однако, как решили в канун войны Гитлер и дуче, этого было достаточно на первое время. Непонятной оставалась ситуация с Испанией. Словом, как и при Наполеоне Бонапарте, Франции пришлось бороться, находясь в окружении, только у французов не оказалось Наполеона. Но, главное, французским военным политики в Лондоне и Париже не дали времени на завершение перевооружения, на замену старых танков новыми, на увеличение численности авиации, на завершение военно-морских программ (сильный флот был призван сдержать Муссолини).

Выше мы уже сказали о недостатках в материальной части французских сухопутных сил на момент начала войны. Как мы видели в этом разделе, существовали проблемы со стратегией, она была поставлена в зависимость от внешней политики и была едва ли реализуема из-за длительного периода мобилизации и выдвижения к границам сухопутных частей. Поэтому победу Германии в 1940 г. едва ли можно назвать странной, как ее называют некоторые историки на Западе, но в то же время нельзя сказать, что она была запрограммированной. Тем не менее поражения Франции могло бы и не быть, если бы Гамелен подготовил стратегические резервы. Были еще и другие факторы, которые могли позитивным образом повлиять на ситуацию на Французском фронте в пользу западных союзников. Польша все-таки дала время французской армии, но не измотала в достаточной мере вермахт. За период «сидячей войны» французская промышленность выпустила 531 Renault R 35/40, 441 Hotchkiss Н 39, 203 В1 bis и много другой бронетехники. Таким образом, французская армия по танкам была не такой слабой в мае 1940-го, как в начале сентября 1939 г.

Вермахт, как и ожидал Гамелен, начал наступление в Бельгии мощным ударом механизированных частей. Действуя строго по разработанному еще в 1920-х гг. алгоритму, французские войска нанесли встречный удар. И это логично. Если бы немецкие дивизии вышли к франко-бельгийской границе, то Гамелену пришлось бы защищать в несколько раз более широкий фронт с плохо пригодным для обороны ландшафтом местности.

На острие немецкого наступления оказался 16-й танковый корпус Хепнера, входивший в состав 6-й армии, которая, в свою очередь, выступала главной ударной силой группы армий «В» (Хепнер получил в свое распоряжение две отборные танковые дивизии – 3-ю и 4-ю). От действий 1-й армии Гастона Биллиота во многом зависел исход войны, французам требовалось наголову разбить немецкие бронетанковые соединения, в таком случае они могли быстро повернуть на юг против группировки немцев, прорывавшейся через Арденны. Многое теперь зависело от французского конномеханизированного корпуса Рене Прина.

Хепнер имел в своем распоряжении 674 танка, из них только 132 Т-III и T-IV, однако качество артиллерии и этих новейших на тот момент немецких моделей оставляло желать лучшего, они могли пробить броню французских танков только с расстояния 600 м (T-IV был в то время оснащен короткоствольной пушкой 75 мм, имевшей малую дальность стрельбы). Зная столь слабые технические характеристики своих танков, немецкое командование обучало танкистов тактике быстрого сближения с противником. Почти все самолеты первой линии были переданы в начале мая в поддержку ГА «В». Прин имел против Хепнера тоже две танковые дивизии, имевшие в своем составе около 600 танков, но менее 190 из них составляли средние танки[201]201
  Gunsburg Jeffrey A. The Battle of the Belgian Plain, 12–14 May 1940: The First Great Tank Battle // The Journal of Military History. Vol. 56.1992. Apr. No. 2. P. 242.


[Закрыть].

Главной ударной силой корпуса Прина были SOMUA S35/ S40, которые должны были противодействовать T-IV, однако французский средний танк имел орудийный калибр 47 мм и экипаж всего лишь три человека, когда его немецкий противник имел экипаж в 5 человек. Эти факторы обеспечили немцам возможность выходить на близкую дистанцию огневого контакта с французскими машинами. Танки остальных типов в корпусе Прина были хуже оснащены. Самое главное, большинство его Hotchkiss Н 39 были вооружены орудиями 40 мм вместо ПТО 37 мм, которые были более дальнобойными и могли пробивать броню немецких танков с большого расстояния. У французских танков были проблемы с рацией. Один французский капитан вспоминал, что во время сражения под Анни он был вынужден бегать от танка к танку, устно отдавая в полуоткрытые люки приказы[202]202
  Там же.


[Закрыть].

Англичане выделили в помощь Прину сотню легких машин (бронемашины разведки и противотанковые установки), однако и бельгийцы выделили такое же количество бронетехники. Союзники должны были прикрывать фланги корпуса Прина.

Прин не получил эквивалентную Хепнеру авиационную поддержку, французов в Бельгии реально могла прикрыть только 23-я группа французских ВВС в составе 140 истребителей. Прину еще до начала операции стало понятно, что люфтваффе будут господствовать над полем боя. Но, что удивительно, до 12 мая немцы почти ничего не знали о движении Прина, хотя были большие возможности для воздушной разведки. Кроме того, военно-воздушные силы западных союзников все-таки нанесли 11 мая серию ударов по переправам в районе канала Альберта. По всей видимости, у люфтваффе в начале войны была слабо отработана система предупреждения.

Прин, которому было доверено временное командование всей операцией в Бельгии, приостановил в полдень 11 мая наступление, ссылаясь на то, что немцы уже форсировали канал Альберта и главная цель французского движения на север была утрачена, то есть естественная преграда для немецких танков– канал Альберта– оказалась потерянной в первые же сутки кампании. Правда, шедшая впереди основных сил 4-я танковая дивизия вермахта была 11 мая очень уязвима из-за большого отрыва от своих баз снабжения. Но Прин об этом не знал. Он решил дать бой немецким танкам на равнине ближе к территории Франции, у городка Анни. Однако для занятия оборонительной позиции у Прина не хватало противотанковых орудий, но он все-таки пошел на отказ от классического танкового встречного сражения, решив обороняться.

Другого выхода у Прина не было ввиду слабой воздушной поддержки. Правда, возможности люфтваффе были преувеличены. Французские истребители танков оказались малочисленными и плохо подготовленными к сражению. Итогом борьбы за Анни стало отступление Прина вглубь бельгийской территории. Правда, немцы понесли большие потери. Но, самое главное, вермахт сохранил за собой поле боя, что позволило быстро отремонтировать большинство подбитых танков на месте. 16 мая 1940 г. корпус Хепнера заявил о потере 49 танков[203]203
  Gunsburg Jeffrey A. The Battle of the Belgian Plain, 12–14 May 1940: The First Great Tank Battle // The Journal of Military History. Vol. 56.1992. Apr. No. 2. P. 242.


[Закрыть] (полностью уничтоженных). Корпус Прина отступил, потеряв до половины своей бронетехники.

Сражение за Анни, первое крупное танковое сражение в мировой истории, показало, что могло случиться, если бы вермахт, следуя старой рецептуре Шлиффена, нанес главный удар через равнинную Бельгию, а не через Арденны и частично Люксембург. Практически всю зиму 1940 г. среди немецких стратегов шел спор о выборе главного направления наступления, бельгийский вариант был отвергнут как слишком рискованный. Однако план Пьера Петена измотать противника на территориях «низовых стран» оказался, как показали события 12–14 мая 1940 г. в Бельгии, в принципе, провальным даже в условиях, когда французская армия имела преимущество в качестве средних танков и незначительное давление люфтваффе на свои позиции.

Более быстрое движение к каналу Альберта корпуса Прина 11 мая 1940 г. могло в корне изменить ситуацию, но этот вариант был слишком рискованным, хотя и мог дать французам эффект внезапности, которого не было у Анни. Тем более в таком случае французские танковые части ударили бы плотной массой, а не сражались бы в активной обороне на слишком растянутом фронте.

28 мая 1940 г. в 4 утра вступил в силу документ о капитуляции Бельгии, подписанный королем Леопольдом III. Западные союзники поспешили обвинить бельгийскую сторону в предательстве. Правда, бельгийский монарх спасал уже остатки своих государства и армии. Контрудары французской армии, последовавшие за сражением у Анни, оказались неэффективными. Когда 16–19 мая бельгийцы пытались отстоять Антверпен, англичане могли их поддержать только воздушными атаками на наземные силы противника. 17 мая 1940 г. пал Брюссель. Французы не помогли, так как их главные силы уже разворачивались к Арденнам, где имел место прорыв танковых сил Рундштедта.

Капитуляция Бельгии означала, что теперь все бывшие для нее союзными армии лишались права находиться на ее территории и получать снабжение. Однако англичане проигнорировали это требованием международного права и стали скупать скот у местного населения. Тем не менее долго держаться при таком уровне снабжения союзные силы однозначно не могли. Начался бег сил БЭС к побережью Ла-Манша. Предположительно решение об эвакуации британских войск было принято уже 19 мая.

Перед войной англичане обещали Франции БЭС в составе 15 дивизий. Фактически к 19 мая 1940 г. против немцев были развернуты 9 дивизий. Командующий БЭС генерал Гот не решился начать контрнаступление с такими незначительными силами, чтобы спасти Бельгию. Уже 22 мая британские войска спешно отходили к Дюнкерку, фронт стремительно рушился.

Французы оказались в не менее сложном положении. Теперь им надо было организовывать оборону Фландрии уже изрядно потрепанными в боях на территории Бельгии силами. К 23 мая французская армия уже потеряла в Бельгии порядка 90 тыс. человек убитыми и более 200 тыс. ранеными. Безвозвратные потери немецкой стороны к началу июня 1940 г. на бельгийском направлении не превышали 20 тыс. человек.

Задуманное французским командованием на 21 мая контрнаступление не удалось (см. рис. 12) из-за категорической позиции Гофа, который думал только об эвакуации уже отрезанных от основных сил войск БЭС. Гоф акцентировал внимание на отсутствии у французов резервов, важный фактор, повлиявший на весь ход кампании.

В этих условиях были необходимы стратегические резервы французской армии, чтобы остановить прорыв Рундштедта. И тут надо остановиться на словах Гамелена, что «резервов нет».

Французская военная промышленность развернула масштабное производство бронетехники. Авиационная промышленность страны вышла на показатель 190 фронтовых самолетов в месяц в декабре 1939 г.

Рис. 12. План германского наступления.

Согласно боевому расписанию на 10 мая 1940 г., резерв Верховного командования состоял из двух корпусов (21-й и 23-й) и одной бронетанковой группы под командованием генерала Келлера (группа была сформирована в марте 1940 г.). Однако из них полностью был сформирован только 23-й корпус генерала Жермена. Командующий 21-м корпусом генерал Жан Флавиньи был направлен во главе оперативной группы «латать» брешь под Седаном 14 мая 1940 г.

21-й корпус еще не завершил своего формирования к 11 мая. Он состоял из 621 саперного полка, корпусной группы разведки и тяжелого конноартиллерийского полка. Но зато 23-й корпус состоял из 13 дивизий, слишком много для одного корпуса. Примечательно, что в составе этого корпуса было много колониальных частей, сформированных после начала войны. И здесь мы подходим к правде о резервах Гамелена.

Нет, дело не в качестве колониальных войск, среди которых было много частей высокого уровня подготовки и морали. Но почему их так много оказалось в резерве? К весне 1940 г. стало понятно, что людского потенциала Франции не хватает для комплектования новых формаций. Обратились к колониям, где было много войск, выполнявших преимущественно полицейские функции, но также много этнических французов, желавших сражаться на территории метрополии. Но даже после того, как стало очевидно, что Гитлер намерен наступать на Западном фронте, в колониях сохранялись значительные контингенты французских войск.

Итак, во французской западной Африке 10 мая 1940 г. было 3 полка сенегальской пехоты и два отдельных батальона, а также 6-й стационарный артиллерийский полк. В общей сложности из этих сил можно было бы сформировать дивизию. Но гораздо больше французских сил было в Северной Африке. По данным Майкла Говарда, там было 110 тыс. французских военнослужащих на момент подписания капитуляции. К октябрю 1940 г. к ним добавились 10 тыс. французских офицеров и младших чинов, находившихся в оппозиции к Петэну. Но, очевидно, до конца мая 1940 г. в этом регионе было гораздо больше французских солдат. Именно в конце мая новый командующий Вейган начал переброску в метрополию африканских дивизий (Гамелен был снят с должности через несколько часов после своего знаменитого заявления о резервах Черчиллю).

В Северной Африке в общей сложности на момент прорыва немцев под Седаном находилось 11 пехотных дивизий и одна кавалерийская, помимо этого, там располагалось несколько частей в гарнизонах. Почему приказ о переброске этих сил поступил только в конце мая 1940 г., не совсем понятно.

В Западно-Средиземноморском округе (во французских документах он громко назван театром военных действий) Вейган (до 17 мая командующий силами в этом округе) развернул три пехотные дивизии и польскую бригаду из состава польских сил, ушедших на Запад через Румынию. Эту бригаду Гамелен разместил в Ливане. После крушения Франции в июне 1940 г. бригада Станислава Копаньского ушла в Палестину. Целая бригада имевших опыт войны поляков сторожила бедуинов на Ближнем Востоке, когда немцы громили французские войска в Бельгии и под Седаном!

В Индокитае у Франции были две дивизии и одна бригада. Таким образом, у французов в колониях было в общей сложности не менее 20 дивизий, если считать еще отдельные полки и батальоны. Допустим, Гамелен мог в 1940 г. пожертвовать Тунисом и Алжиром, перебросив группировку из 12 дивизий во Францию, добавив к этому три дивизии с Ближнего Востока (Муссолини, скорее всего, воспользовался бы ослаблением французских сил в колониях). Хотя, вероятно, этих дивизий едва ли хватило бы для отражения немецкого наступления, которое успешно развивалось не только в Арденнском секторе, но и в Бельгии. Тем не менее Гитлер в таком случае мог и не стать триумфатором, так как мир с Францией мог быть заключен совсем на иных условиях. Остается неясным и вопрос с 23-м корпусом, который фактически имел потенциал армии[204]204
  Командующий 23-го корпуса Жермен Максим дан Винсент сделал карьеру в колониях, успев до этого принять активное участие в Первой мировой войне. Из-за своей лояльности к «Свободной Франции» он был уволен Петеном из армии и в конце войны арестован гестапо, в мае 1945-го Жермен был освобожден из концлагеря в Германии.


[Закрыть].

300 субмарин – и мы выиграем войну!

28 августа 1939 г. Карл Дениц представил командованию «Кригсмарине» доклад, в котором убедительно доказывал, что войну с Англией можно выиграть, применив против Британской метрополии 300 субмарин, при этом не обращаясь даже к применению военно-воздушных и сухопутных сил[205]205
  Портер Д. Кригсмарине. 1935–1945. Ростов-на-Дону: Феникс, 2012. С. 70.


[Закрыть]. Но у Деница в распоряжении были 57 субмарин, из них половина устаревших, которые можно было применять преимущественно в учебных целях. Германский флот был обречен на фиаско в самом начале. Но осенью 1939 г. немецкие корабелы развернули интенсивное строительство подводных лодок океанского класса. Дениц продолжал еще быть уверенным в победе.

Почему же не произошло поражения Германии на море в начале Второй мировой войны? И почему, несмотря на масштабное строительство подводных лодок, нацистскому режиму так и не удалось загнать в экономический тупик Лондон? И почему у Деница на 1 сентября 1939 г. оказалось «в руках» так мало подводных лодок? Было бы больше субмарин, и, возможно, война на Западном фронте завершилась бы до лета 1940 г., чего очень хотел Гитлер. Ему нужен был новый Мюнхен, новые уступки на Востоке. Ответы на эти вопросы лежат в плоскости микрокризисов военного производства Германии межвоенного периода, которые были вызваны Версальским договором.

18 июня 1935 г. Германия и Британия подписали соглашение о праве первой на увеличение тоннажа своего боевого флота в пропорции 35 % от надводного флота и 45 % от подводного флота Британской империи. Таким образом, кабинет министров консерватора Стэнли Болдуина подписал империи «смертный приговор». Правда, английские консерваторы искренне верили, что делают шаг на пути к «разрядке». Войдя в число победителей во Второй мировой войне, Британия все-таки понесла такие тяжелые потери на море из-за действий немецких подводных лодок, что этот фактор отразился на всем ее экономическом и военном состоянии в 1940-х гг., что и предопределило распад Британской колониальной империи.

В суммарный тоннаж военного флота Британии входили эскадры в колониях, которые были малопригодны для войны в Северной Атлантике. Кроме того, в самой метрополии флот в значительной степени состоял из кораблей старых образцов. Таким образом, договор 18 июня 1935 г. давал в руки Германии превосходство над Британской империей, которую, впрочем, нацисты еще не рассматривали как врага № 1, в их понимании Англия была целью для дальней перспективы, для начала надо было «решить вопросы» с Австрией, Чехословакией и Польшей.

До отставки С. Болдуина, морской договор, подписанный которым, был явным нарушением Версальского договора, британские вооруженные силы очень слабо перевооружались. Например, моторизация кавалерии началась только в 1937 г. В 1939 г. британская общественность вполне обоснованно обвинила бывшего премьер-министра от консерваторов в «торможении» Англии в подготовке к войне. У. Черчилль отказался в 1947 г. участвовать в праздновании дня рождения С. Болдуина.

Гнев У. Черчилля вполне понятен, помимо того что Британская империя оказалась в 1940 г. на грани страшнейшего в своей истории вероятного поражения, сам У. Черчилль чуть не стал жертвой того самого «морского договора», когда вечером 30 октября 1939 г. немецкая подводная лодка едва не пустила на дно линкор «Нельсон», на борту которого Черчилль проводил военное совещание. У. Черчилля тогда спасло то, что немецкие торпеды не сработали, не сработали две «сигары», «нырнувшие» под хорошо бронированный корпус линкора, а одна взорвалась преждевременно[206]206
  Портер Д. Кригсмарине. 1935–1945. Ростов-на-Дону: Феникс, 2012. С. 74.


[Закрыть].

30 октября 1939 г. могло стать действительно роковым в истории Второй мировой войны, но положение спас тот самый Версальский договор, который многие проклинали как фактор, приведший к власти в Германии Гитлера.

Знаменитый «торпедный скандал» разгорелся осенью 1939 г., хотя операции немецких субмарин у берегов Испании в конце 1936 г. показали, что торпеды G7e, разработанные предприятием «Торпедо Анштальт ИМК», имеют низкое качество, они либо часто отклонялись от курса, либо просто не взрывались. Но шеф этого «торпедного учреждения» Оскар Вер оправдался, обвинив во всем неопытные экипажи субмарин[207]207
  Портер Д. Кригсмарине. 1935–1945. Ростов-на-Дону: Феникс, 2012. С. 19.


[Закрыть]. Объяснение было принято, проблема осталась «замороженной» вплоть до осени 1939 г.

Операции подводного флота Германии в 1939 г. показали, что торпеды имеют все-таки заводской дефект, вытекавший из слабой продуманности их конструкции, 30 % всех произведенных в первые 4 месяца войны и незадолго до 1 сентября 1939 г. торпед, по сделанной в декабре 1939 г. оценке К. Деница, оказались просто «металлоломом»[208]208
  Портер Д. Кригсмарине. 1935–1945. Ростов-на-Дону: Феникс, 2012. С. 25.


[Закрыть]. Сколько торпед было не металлоломом, но с дефектами, приведшими к отказам во время боя, установить практически невозможно.

В 1920 г. перед немецкими инженерами была поставлена задача – разработать принципиально новый тип торпеды, которая взрывалась бы посредством магнитной индукции непосредственно под корпусом судна. Это был безударный тип торпед, передовое слово в военно-морской технике того времени. Но на деле эта разработка оказалась «сырой», немецкие инженеры не учли разницу в атмосферном давлении на борту субмарины в нормальных и в реально боевых условиях. Помимо этого, разработчики новой торпеды не учли во времена еще Веймара реальный угол наклона торпеды в боевых условиях, который, как оказалось, отличался от испытательного (испытания торпеды G7e проводились до запуска в производство только два раза).

Но какой смысл в безударной торпеде, если она применяется против торгового судна, у которого нет «бронированного пояса» у ватерлинии? Дело в том, что новые торпеды задумывались как средство для борьбы с линейными кораблями Британского флота. По всей видимости, в Веймарской республике возобладала старая точка зрения, что подводные лодки должны охотиться за боевыми кораблями, а не за торговыми судами. Эта точка зрения вполне объяснима в условиях подпольного выпуска, когда субмарины производились на базе голландских верфей, Германия не могла себе позволить большой выпуск океанских подводных лодок, чтобы в случае войны создать серьезную угрозу для конвоев западных союзников. Итогом всего этого стала непригодная для войны торпеда G7e, которую «Кригсмарине» пришлось модифицировать в мае 1940 г. после захвата английских торпед на борту британской субмарины «Сиэл» («Тюлень»)[209]209
  Портер Д. Кригсмарине. 1935–1945. Ростов-на-Дону: Феникс, 2012. С. 75.


[Закрыть]. Только после этого немецкие торпеды стали взрываться именно в той точке под корпусом судна, где надо. Не будь захвата «Тюленя», и ход битвы за Атлантику, да и всей Второй мировой войны, мог сложиться несколько иначе.

Результативность атак немецких субмарин против конвоев в первый год войны оказалась низкой, что объяснимо как малым количеством самих подводных лодок, так и «торпедным скандалом». Потери тоннажа западных союзников были следующими: сентябрь – 181 487 т, октябрь – 156 662 т, ноябрь – 73 888 т, декабрь 103 457 т[210]210
  Портер Д. Кригсмарине. 1935–1945. Ростов-на-Дону: Феникс, 2012. С. 71.


[Закрыть]. Для сравнения скажем, что в первом квартале 1917 г. среднемесячные потери торгового флота западных союзников составляли 405 000 т[211]211
  Доливо-ДобровольскийБ.И. Борьба на морях// Великая забытая война. М.: Эксмо, 2009. С. 347.


[Закрыть]. В октябре 1918 г. – «черный» месяц для немецких подводников (сказалось, вероятно, противодействие системы конвоев) – западные союзники потеряли 177 тыс. т. В Первую мировую войну подводный флот Германии действовал в тех же самых географических условиях, что и в первые 4 месяца Второй мировой войны, то есть он не имел баз на Атлантическом побережье Франции. В апреле 1940 г. тоннаж потопленных судов западных союзников (в основном английские корабли) составил рекордно низкую отметку – 31 423 т[212]212
  Портер Д. Кригсмарине. 1935–1945. Ростов-на-Дону: Феникс, 2012. С. 79.


[Закрыть].

Тоннаж Британского торгового флота перед 1 сентября 1939 г. составил 15,8 млн т[213]213
  Доклад Министерства экономики Германии о внешнеэкономическом положении Германии и ее противников (1940 г.). Ф. 1458. Оп. 3. Д. 1.


[Закрыть]. С учетом введения в строй новых кораблей эффективность немецкого подводного флота до июня 1940 г. была незначительной. Англичане, по оценке немецких экспертов из Министерства экономики, могли вводить в строй ежегодно 2,5 млн т, из них 1,5 млн т шло на восполнение физического износа кораблей[214]214
  Там же.


[Закрыть]. Осенью 1939 г. 20 % мощностей британского кораблестроения было переориентировано на строительство боевых кораблей[215]215
  Там же.


[Закрыть].

Расширение выпуска субмарин, на котором настаивал К. Дениц еще до войны, натолкнулось на проблему хозяйственного свойства: технология производства этого оружия не изменилась с 1918 г. И это вполне понятно, немцам было запрещено Версальским договором производить подводные лодки, и их верфи к 1939 г. оказались просто не готовыми к освоению производства в короткие сроки тех самых 300 субмарин, о которых мечтал К. Дениц. За первые 16 месяцев войны немецкие корабелы ввели в строй только 62 подводные лодки, постройка субмарины класса VIIC составляла в среднем 10 месяцев[216]216
  Портер Д. Кригсмарине. 1935–1945. Ростов-на-Дону: Феникс, 2012. С. 28.


[Закрыть], чуть меньше, чем в годы Первой мировой войны.

Свою роль в низких объемах выпуска подводных лодок сыграло и финансирование: флот Германии получал на свои нужды в среднем 15 % от военного бюджета, как общепринято полагать (как мы покажем ниже, такое соотношение в финансировании было характерно, скорее всего, для 1934–1938 гг., но не для большей части военного периода). Связано это было как со стратегией тотальной «воздушной войны», которую активно «проталкивал» Г. Геринг, так и с политической конъюнктурой, как считают некоторые западные исследователи, Гитлер надеялся, не без оснований, на компромисс со стороны Британии. В 1937 г. Германией была введена в строй только одна новая подводная лодка; в 1938 г. – всего лишь 9; в 1939 г., зимой этого года уже шел процесс частичной мобилизации экономики нацистской Германии, на воду были спущены 18 субмарин. Но зато в 1940 г. мы видим лихорадочное наращивание выпуска подводных лодок нацистской Германией – 50 штук за этот год[217]217
  Портер Д. Кригсмарине. 1935–1945. Ростов-на-Дону: Феникс, 2012. С. 30.


[Закрыть].

Тем не менее наращивание выпуска субмарин в Германии дало не столь внушительные результаты, если опять-таки проводить сравнения с Первой мировой войной. Как мы сказали выше, апрель 1940 г. был крайне неудачным для германских субмарин из-за отвлечения значительных военно-морских сил рейха на операцию по захвату Норвегии. Однако в мае 1940 г. немецким подводникам удалось пустить на дно только 62 624 т, почти в три раза меньше, чем в октябре 1918 г. В июне 1940 г. тоннаж потопленных судов составил 381 088 т, но и это меньше, чем даже зимой 1917 г. В июле результаты «охоты» на конвои союзников оказались менее эффективными – 205 216 т, англичане стали приходить в себя после катастроф в Норвегии и Дюнкерка. Только в октябре 1940 г. «Кригсмарине» приблизилась к поставленному в июне годовому рекорду– 369 096 т потопленных кораблей (в 1941 г. рекорд июня 1940 г. так и не был побит). Однако эти потери компенсировались переведенным в метрополию норвежским торговым флотом, который по тоннажу до оккупации Норвегии нацистами был четвертым в мире. К этому надо добавить голландский, бельгийский и часть французского торгового флотов и суда нейтралов, работавших на Британию.

Рост эффективности атак немецких подводных лодок в июне 1940 г. объясним применением специальных морских бомбардировщиков «Кондор» для наведения «волчьих стай» на конвои и обладанием французскими базами на Атлантическом побережье. Увеличение потерь тоннажа союзниками было также связано с передислокацией в Бордо в августе 1940 г. 27 итальянских субмарин, которые потопили 593 864 т торговых судов. Однако к зиме 1941 г. большая часть итальянских подводных лодок была переведена в Средиземное море, 10 итальянских субмарин были переоборудованы под транспорты для доставки грузов на обустраивавшиеся для «Кригсмарине» базы на территории Японской империи.

Несмотря на не столь значительные потери в тоннаже торгового флота, Британская метрополия стала испытывать проблемы со снабжением продуктами питания, на что перед войной и надеялись в Берлине. Ежегодный импорт всех товаров потребления упал до 30 481 407 т с 55 000 000 т в 1939 г. Но была ли это заслуга «волков» Деница? Конечно, нет. Часть мужского населения метрополии была мобилизована. Потребление средним классом сокращено в административном порядке через введение карточной системы. Но был еще один важный фактор.

До войны основным поставщиком продуктов питания и древесины в Англию были страны Балтийского региона, в первую очередь Польша, Швеция и Дания, откуда метрополия получала 60 % импортного бекона (около 40 % от потребности в этом продукте в метрополии), оттуда же – 34 % импорта масла, 45 % импорта яиц, а также около 40 % всей потребляемой на Британских островах древесины. Если учесть, что 91 % всего потребляемого в метрополии масла Британия импортировала[218]218
  Доклад Министерства экономики Германии о внешнеэкономическом положении Германии и ее противников (1940 г.). Ф. 1458. Оп. 3. Д. 1.


[Закрыть], можно представить, что перекрытие минными заграждениями входа в Балтику нанесло империи гораздо более ощутимый ущерб, чем атаки немецких подводных лодок. Лес из Балтийского региона потреблялся в Англии в основном угольными компаниями, крепления в шахтах, как и сто лет до этого, были из дерева.