355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Грэхем Линн » Крещение огнем » Текст книги (страница 3)
Крещение огнем
  • Текст добавлен: 8 сентября 2016, 22:32

Текст книги "Крещение огнем"


Автор книги: Грэхем Линн



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

– Кто был тот дяденька? – угрюмо спросила за завтраком Джилли.

– Какой дяденька? – уклончиво переспросила Сара.

Джилли нахмурилась.

– Тот дяденька, – повторила она громче.

– Какой дяденька? – вмешался, как повторяшка, Бен.

Сара встала и незаметно выбросила нетронутый тост в мусорную корзину.

– Я встретила его вчера вечером в гостях.

– Ты какая-то не такая, мама, – задумчиво сказал Бен.

– Какая-не-такая, – тут же срифмовала Джилли и захихикала; настроение у нее менялось каждую минуту.

Сара позвонила Анжеле и попросила ее посидеть с детьми и сегодня. Сара неплохо ей платила, и девочка всегда была рада услужить. Но она, естественно, была удивлена. По субботам Сара всегда ездила с детьми к родителям. Этот обычай соблюдался почти с религиозным благоговением, но вряд ли кому-нибудь приносил радость, подумала Сара. Ее родители горько сетовали на то, что она позволяла им проводить так мало времени с внучатами, а Саре эти визиты всегда давались с трудом. Близняшки были такими же непоседами, и в них было столько же жизнерадостной энергии, сколько и в их отце. Уже через час после их приезда родители начинали обмениваться короткими взглядами, а по поводу ее методов воспитания высказывались короткие холодные замечания. Дети в страхе утихали, чувствуя, как атмосфера накаляется.

...Стояло прекрасное солнечное утро. В воздухе чувствовалось приближение раннего лета. Обычно ей доставляло удовольствие ехать на машине за город к родителям. Она редко пользовалась машиной, в основном по субботам и воскресеньям. Машина принадлежала раньше ее двоюродной тетке, и поскольку за ней очень хорошо следили, она прекрасно вела себя на дороге, несмотря на свой преклонный возраст. Если же машина начнет капризничать, думала Сара, вряд ли ей удастся приобрести новую.

Инфляция сожрала приличную часть доходов от ее небольшого капитала, оставленного ей теткой и переданного в доверительное управление. Пять раз в неделю она работала по полдня в страховой компании, а дети в это время были в детском саду. Ее единственным имуществом была квартира, но она уже становилась для них маленькой.

У ее родителей был дом из красного кирпича в стиле начала XIX века, возвышающийся среди просторных обихоженных лугов. Даже лужайки выглядели наманикюренными. Интерьер по живописности ничем не уступал пейзажу. Все, что окружало жизнь ее родителей, было под стать их врожденной аккуратности.

Дверь ей открыла экономка, миссис Пербек. Заметив, что Сара без детей, она нахмурилась.

– Ваши родители в оранжерее, мисс Сауткотт.

– Спасибо, миссис Пербек.

Сара едва сдержала улыбку. По субботам, весной и летом, ее родители завтракали только в оранжерее. Когда она войдет, отец будет читать газету за одним концом стола, а мать за другим будет смотреть в пространство. Разговаривают они за завтраком только тогда, когда происходит нечто из ряда вон выходящее.

– Сара... ты сегодня рано.

Чарльз Сауткотт, аккуратно сложив газету, встал ей навстречу – это был высокий импозантный мужчина, далеко за пятьдесят, с седеющими светлыми волосами; на его продолговатом худощавом лице вопросительно горели голубые глаза-льдинки.

Мать нахмурилась.

– А где дети?

Сара глубоко вздохнула.

– Я оставила их дома.

Между подведенными карандашом бровями Луизы образовалась тревожная складка.

– Мне надо поговорить с вами наедине, – с трудом выдавила из себя Сара.

Отец оценивающе посмотрел на ее бледное напряженное лицо.

– Что-то случилось, Сара? Садись, поговорим спокойно.

В его голосе прозвучали холодные повелительные нотки.

Сара судорожно глотнула.

– Вчера вечером я видела Рафаэля.

Смертельную бледность, что растеклась по лицу ее матери, не смог скрыть даже плотный слой грима. Отец же продолжал смотреть на нее как ни в чем не бывало. Сара, испугавшись, что молчание ее просто задушит, заставила себя говорить.

– Мы с Гордоном ездили в гости, и он тоже там был.

– С кем ты общаешься в последние дни? – Луиза не смогла скрыть дрожь в голосе.

– А затем он пришел ко мне.

Чарльз Сауткотт начинал проявлять интерес к ее словам – глаза его сузились.

– По твоему приглашению?

Мать взглянула на него с упреком.

– Сара ни за что не пригласила бы его к себе.

– Он ничего не знал о близняшках, – с волнением продолжала Сара. – Он думал, что я... прервала беременность... так ему передали.

Комната погрузилась в тревожную тишину. Луиза неподвижно, как статуя, изучала свои руки. На лице отца нельзя было прочитать ни одной мысли, но в уголке его плотно сжатого рта дергался нерв.

– Я хочу сказать... все это так странно.

Сара с оглашением отметила, что в ее голосе появились истерические нотки.

Чарльз Сауткотт коротко выдохнул:

– Садись, Сара. Сцены нам ни к чему.

Она еле стояла на ногах. Она все еще не научилась спокойно разговаривать со своим отцом на серьезные темы и с неохотой опустилась в плетеное кресло с причудливыми подушками, держась прямо, как бы не желая отдаваться их приятным объятьям.

– Давай сразу договоримся вот о чем: наша единственная забота – чтобы тебе было хорошо, – произнес ее отец с явной укоризной. – Мы чрезвычайно за тебя переживали, когда Александро уехал в Нью-Йорк и бросил тебя здесь на произвол судьбы. Твое замужество изводило тебя.

– Ее изводил он, – поправила его мать и опять обиженно поджала губы. – Он отобрал тебя у нас. Мы потеряли тебя, и ты так никогда к нам больше и не вернулась.

Саре становилось все труднее дышать.

– Он был моим мужем, и я его любила.

Чарльз Сауткотт издал резкий смешок.

– Ты не любила его, Сара. Ты была просто помешана на нем. И помешательство это было болезненным, тебе была нужна помощь...

– Помощь? – повторила, задыхаясь, Сара. – Вы считаете, что, заперев меня, вы мне помогли?

– Сара, – умоляюще просипела Луиза. – Прошу тебя...

– Мы все делали только ради твоего же блага. Я и не думал причинять тебе боль. Я просто хотел, чтобы ты пришла в себя, – холодно продолжал отец. – И когда Алехандро набрался наглости и заявился сюда...

Сара окаменела.

– Рафаэль был здесь? – переспросила она, не веря своим ушам.

– К тебе мы его не могли допустить, Сара, – пробормотала мать. – Ты плохо себя чувствовала. У тебя мог быть выкидыш. В общем, мы не обманывали его. Он сам сделал выводы. Мы лишь не стали его разубеждать.

На тонких губах отца заиграла неприятная улыбка, если ее вообще можно было назвать улыбкой.

– У меня такое впечатление, что латиняне вообще склонны думать, будто за грехом обязательно следует какое-то священное возмездие, – саркастически усмехнулся он. – Я лишь подтвердил его подозрения.

Оглушенная, Сара наклонилась вперед.

– О Боже, как вы могли с ним так поступить? – ужаснувшись, спросила она, с трудом переводя дыхание.

– Вполне естественно, что я принял все меры предосторожности, чтобы твое письмо до него не дошло, – добавил он холодно. – Я был не властен помешать тебе позволять ему издеваться над тобой в течение двух лет, но помешать тебе делать это на бумаге было в моей власти.

Сара даже содрогнулась под его неприязненным взглядом.

– Я любила его, – прошептала она, ни к кому не обращаясь. – И поначалу я доверяла вам. Он порицает меня, и он прав, – продолжала она, потрясенная. – Я не имела права быть настолько наивной. Вы заставили меня поверить в то, что он просто выбросил меня из своей жизни, будто я вообще и не существовала. И вас не интересовало, что со мной происходит. Вам было наплевать, что со мной творилось, когда вы упрягали меня в том месте...

– Мы считали своим долгом уберечь тебя от тебя же самой.

– Вы воспользовались тем, что я была не в состоянии проследить за вами, – обвиняла Сара. – Вам не удалось от него откупиться, не удалось запугать его. Тогда вы обманули его, а затем и меня, и, что бы вы ни говорили, факты останутся фактами!

– Какой смысл спорить по поводу того, что безвозвратно ушло в прошлое еще пять лет назад? – Чарльз Сауткотт смотрел на нее с явным неудовольствием. – Я оказал тебе услугу. Ты окончательно от него избавилась.

Почувствовав неожиданный прилив злости, Сара вскочила на ноги.

– Да что вы знали о нашей жизни? Вам никогда не приходило в голову, что я далеко не идеальная жена? С чего это вы взяли, что я такой уж дорогой подарок? – с болью в голосе спросила она. – Рафаэль по крайней мере никогда не позволял себе обращаться со мной так, как ты обходился с мамой!

Она провела дрожащей рукой по полным слез глазам, только сейчас поняв, что плачет. Молчание было таким знакомым, таким холодным, таким удушливым.

– Я должна была это предвидеть, – с трудом произнесла она, решившись бороться с ледяным молчанием до последнего. – Мне следовало об этом подумать.

Она пошла прочь, зная, что они даже не попытаются ее удержать. Они дадут ей несколько дней, чтобы успокоиться, а потом попробуют вновь сблизиться в надежде, что верность семье возьмет верх над вышедшими из-под контроля эмоциями. Но на сей раз этого не произойдет. Она приехала сюда только из-за матери. Она всегда оправдывала мать, хотя сегодня ей пришлось признать, что Луиза состояла в тайном сговоре с мужем и действовала заодно с ним, ей было противно думать о том, что ее родители договорились сообща разрушить ее семью и все еще праздновали победу. Им не было дела до того, какую высокую цену ей пришлось заплатить за эти пять лет.

Ошеломленная, несколько минут она просидела в автомобиле. Мысли ее блуждали, но постепенно ею овладело лишь одно непреодолимое желание: узнать, где остановился Рафаэль, и обязательно поговорить с ним.

Карен сняла трубку, позевывая и недовольно что-то бормоча.

– Сара? – удивилась она. – Почему из автомата?

– Ты знаешь, где можно найти Рафаэля Алехандро? – Последовало долгое молчание, и Сара, пожалев о своем необдуманном поступке, добавила первое, что ей пришло в голову: – Он срочно нужен одному моему знакомому.

– А тебе надо с ним поговорить по поводу собаки, – вдруг неожиданно трезво добавила Карен. – Тебе повезло, я знаю. Элиза вчера вспылила и проболталась.

– Кто такая Элиза?

– Та самая, что притащила его ко мне. Или, вернее, та самая, которой он позволил себя притащить ко мне, – заключила Карен с иронией. – Только услуга за услугу, Сара, дорогая. Информация за информацию.

– Карен, прошу тебя! – нетерпеливо произнесла Сара.

Карен нехотя дала ей адрес.

– Спасибо, спасибо, – поблагодарила Сара. – Я перезвоню.

Рафаэль остановился в небольшом, но чрезвычайно престижном доме в Белгравии. Нервно откинув со лба влажные волосы, Сара вошла в лифт. Взволнованная, разгоряченная, она напрочь потеряла свое обычное холодное самообладание. С некоторым опозданием она задумалась о том, что будет говорить Рафаэлю, и даже засомневалась в правильности своего поступка. Пожалуй, безрассудно было идти на поводу желания незамедлительно его увидеть. Двери лифта открылись, заставив ее вздрогнуть. Сара неуверенно пошла по покрытому мягким толстым ковром коридору, прислушиваясь к нараставшему внутри нее дурному предчувствию – ей было все труднее заставить себя идти вперед.

В нише перед дверью стояла ваза с прекрасно аранжированными цветами. Неужели эта квартира принадлежит Рафаэлю? Или он ее просто снимает? Как бы то ни было, она резко отличалась от тех, в которых они когда-то жили. Сара вытерла влажные ладони об элегантный синий жакет и прямую юбку. Рафаэль ненавидит синий цвет. Нахмурившись от этого невольного воспоминания, она позвонила.

Когда она надавила на кнопку во второй раз, дверь резко открылась, и перед ней предстал сам

Рафаэль. Он, видимо, только что натянул на себя белую шелковую рубашку, и волосы у него были еще влажными и взъерошенными после душа. На густых черных волосах, покрывавших его мускулистую грудь, еще сверкали маленькими кристалликами капельки воды. Сара бессознательно отвела взгляд от белевшей под волосами кожи. Во рту у нее пересохло, а по спине побежали мурашки. Наконец, взяв себя в руки, она посмотрела на него.

Сверкающие золотистыми искорками глаза скользнули по ее напряженному лицу, и от них не укрылся молящий блеск ее аметистовых глаз. Все его красивое тело напряглось, чувственный рот упрямо сжался. Чувственный... да, эти, словно искусно вылепленные, со страстным изгибом губы необыкновенно чувственны. Какие-то неприличные мысли непроизвольно пронеслись в голове Сары, ей стало нехорошо, и ее даже бросило в жар. Она была в замешательстве, а продолжающееся молчание еще больше ее смущало. Она и не знала, что Рафаэль может молчать. Это настораживало.

– Мне надо с тобой поговорить.

Это прозвучало больше как просьба, чем прелюдия зрелого признания, которое она собиралась сделать.

Он мягко отступил в сторону, выражая движением, хотя и довольно сдержанно, свое согласие. Слова здесь были излишни. Враждебность, исходившая от него, и без того была достаточно ощутима.

– Я через десять минут ухожу.

В его голосе не прозвучало ни извинения, ни предупреждения, просто утверждение о том, что, что бы она ни сделала, что бы ни сказала, у него нет намерения ее слушать.

– Может быть, ты передумаешь, когда меня выслушаешь, – дерзко заявила Сара.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Он провел Сару в просторный, но совершенно неприбранный холл. На софе валялись раскрытые книги, на полу – подушки, а прекрасный античный столик был весь уставлен пустыми стаканами. И все-таки Сара почувствовала себя здесь как дома. Беспорядок, неизменно сопровождавший Рафаэля, был ей до боли знаком и вызывал в ней такие живые воспоминания, что она лишь с огромным трудом контролировала себя.

– У тебя осталось шесть минут, – с явным нетерпением поторопил ее Рафаэль.

Столкнувшись с нахмуренным взглядом его золотистых глаз, Сара отвернулась, едва переводя дыхание.

– Сегодня утром я была у родителей.

– Что же здесь необычного? – насмешливо, с каменным лицом поинтересовался он. – Даже когда мы жили в Париже, ты ухитрялась проводить с ними по три недели в месяц!

Она покраснела, но решила не обращать внимания на его тон.

– До сегодняшнего утра я не знала, что пять лет назад ты приезжал ко мне в Англию. Они скрыли это от меня.

Его сузившиеся глаза не предвещали ничего хорошего. Всем своим видом он давал ей понять, что ему на это наплевать, и это обескураживало ее.

– Верю, – неожиданно заявил он. – Хотя и не понимаю, какое это имеет теперь значение.

Чувства ее готовы были прорваться наружу, и, напрягшись всем телом, она умоляюще посмотрела на Рафаэля:

– Не понимаешь? Если бы... если бы я знала, я бы обязательно там была...

– De veias – Рафаэль широко развел руками, давая понять, что не верит. – Поздороваться со своим неверным мужем и заключить его в свои объятья?

Сара вздрогнула.

Рафаэль вскинул черную бровь. В его золотистых глазах блестело презрение.

– Боюсь, ты на такое не способна.

– Поскольку этого не произошло, мне трудно сейчас сказать, что бы я предприняла. Но я ни за что не скрыла бы от тебя рождения двойняшек! Рафаэль...

Она запуталась в словах. Ей надо было так много ему сказать, но правильные слова все не шли на ум! Чтобы быть честной и открытой, несмотря на холодность Рафаэля, надо было пойти на определенную браваду, а на это в присутствии Рафаэля она никогда не была способна. Ею овладело отчаяние. Самовыражение – конек Рафаэля. Если он был с чем-то не согласен иди чем-то недоволен, то никогда этого не скрывал – качество, сейчас она в этом уже не сомневалась, очень важное в жизни.

– Неужели ты не понимаешь, как мне нелегко...

– Ты уже позавтракал? Ради Бога, извини! – раздалось где-то над ними. – Я была в душе и решила, что это телевизор! Мне и в голову не пришло, что у тебя кто-то есть.

Сногсшибательная блондинка скандинавского типа с золотисто-пшеничными волосами, струившимися по едва прикрытым полотенцем плечам, смотрела на них сверху, перегнувшись через перила галереи прямо над холлом. Сара, потрясенная, без кровинки в лице, молча уставилась на нее. Как это ни нелепо, но на губах у блондинки играла дружеская извиняющаяся улыбка. Но уже через несколько секунд она нахмурилась и, вопросительно взглянув на Рафаэля, упорхнула.

Шок всегда действовал на Сару отрезвляюще. Вот и теперь она почувствовала легкий озноб, за которым пришло ощущение действительности. Надо было совсем потерять голову, чтобы прийти сюда. Последние несколько часов она вела себя просто как безумная. Задумалась ли она хоть раз над тем, что делает? Нет, ни разу. Она опрометчиво бросилась разыскивать Рафаэля и вот теперь пожинала плоды. Ее душило чувство унижения, стыд жег, как угли. Какие такие надежды привели ее сюда сейчас, с пятилетним опозданием? Блестящая и совершенно раскованная блондинка заставила Сару вспомнить то, что ей стоило таких трудов забыть.

Когда-то Рафаэль заманил ее в свои шелковые сети, и не было ничего крепче тех сетей. За любовь к Рафаэлю она заплатила своей волей.

Может, действительно надо сказать спасибо отцу? – лихорадочно подумала она. Может, надо его поблагодарить за теперешнюю ее свободу? Он

Раньше она считала, что достаточно сделать вид, будто ничего не замечаешь, и все будет в порядке. Но в наказание за свою глупую слепоту она вынуждена была разрываться на части. Пока Рафаэль был в Нью-Йорке, отец Сары нанял частного детектива и установил за ее мужем слежку. В результате ее робкие положения получили холодное и неопровержимое подтверждение. Ее отец доказал неверность Рафаэля черным по белому, да еще с фотографиями, которые ей никогда не забыть. Он заставил ее посмотреть жутким ночным кошмарам прямо в глаза. А в благодарность потребовал от нее невозможного.

– Сара...

Ей стоило большого усилия, чтобы растянуть одеревеневшие губы в улыбку. Мертвенный холодок, притаившийся глубоко внутри ее, стал перерастать в ненависть, которая вместе с замешательством и жгучей злостью вот-вот проступит у нее на лице. Их семейная жизнь ушла в прошлое, с ней было покончено, она умерла... Как она могла об этом забыть? Как? Она и сама не понимала.

– Сара...

По иронии судьбы Рафаэль смотрел на нее теперь с участием, сменившим его прежнее равнодушие. Взгляд его был обескураживающе проницательным.

– Если я не ошибаюсь, ты собиралась мне что-то сказать, – заявил он с совершенно несвойственным ему терпением.

– Разве? – Голова у нее была совершенно пустой, и она не смогла заставить себя ответить просто и воспитанно. – Ты, кажется, куда-то спешил, – коротко заметила она.

– Я уже не тороплюсь, – спокойно заверил ее Рафаэль. – Может, присядешь?

Сара так сильно прижала сумочку к животу, что костяшки ее пальцев побелели, и это было выразительнее всяких слов.

– Незачем.

Он обезоруживающе ей улыбнулся.

– Прежде чем нам помешали, ты мне что-то хотела сказать, – пытался образумить ее он.

– Разве?

Необыкновенно красивая рука Рафаэля взметнулась в выразительном жесте – он просил прощения за предыдущие немногословность и безразличие и обещал выслушать ее с большим вниманием. Просто удивительно, как много Рафаэль может вложить в один простой жест. Он поэт движения, даже когда не двигается. В голове у Сары окончательно все перепуталось, и она еще больше напряглась.

– Можешь располагать моим временем, всем моим временем, – предложил он с непреднамеренным высокомерием. – Постараюсь больше тебя не перебивать. Обещаю внимательно выслушать все, что ты мне хочешь сказать.

"Представляю... – с болью подумала Сара, – представляю, с каким удовольствием он выслушал бы то, что я только что по глупости ему чуть не сболтнула. Спасибо этой блондинке". Если бы пять лет назад обстоятельства сложились несколько по-иному и если бы ее отец не допустил непоправимой, непростительной ошибки, поставив себе целью разрушить ее семью, она обязательно была бы в доме Сауткоттов, когда там был Рафаэль.

Ее отец производил устрашающее впечатление на большинство людей. Только не на Рафаэля. Получив вызов, Рафаэль надел на себя маску еще более холодного, еще более леденящего достоинства, чем была у ее отца. Сара уже давно поняла, что именно поэтому ее тогда и убрали насильно со сцены. Она была самым слабым звеном в цепи, и отец выбрал ее, поскольку сломать Рафаэля ему оказалось не под силу.

Рафаэль же наверняка бы ей все рассказал о той женщине в Нью-Йорке и не стал бы оправдываться. Она бы сидела прямо перед ним, всячески избегая его взгляда и стараясь не слушать его. Он мог бы даже броситься перед ней на колени и вымолить прощение, не потеряв при этом ни грамма своей неистовой гордости.

И она вернулась бы к нему. Почему? Да просто потому, что любила его, любила с такой силой, какой в себе раньше и не подозревала, она любила его так, как никого уже больше полюбить не сможет. Она почувствовала отвращение к самой себе. Слава Богу, этот выбор ее миновал. Рафаэль наверняка бы ее убедил в том, что та женщина в Нью-Йорке была просто достойным сожаления эпизодом, который никогда больше не повторится. В девятнадцать она была такой наивной и такой впечатлительной, а Рафаэль так хорошо умел убеждать.

Высоко подняв голову, Сара откашлялась:

– Близняшки...

Рафаэль нарушил обещание не перебивать ее.

– Так что с близняшками? – прервал он ее, как будто ожидал от нее чего-то совсем другого.

– Они счастливы, они хорошо устроены, – закончила Сара. – Им не нужен залетный отец. К тому же я очень сомневаюсь, что эти любопытные четырехлетние малыши не помешают твоему явно перегруженному сексуальному календарю.

– Ага. – Рафаэль по-прежнему смотрел на нее с раздражающей холодностью. – И что же привело нас к такому заключению?

– Меньше чем за двенадцать часов я видела тебя с двумя разными женщинами! – выпалила Сара, с трудом сдерживаясь.

– И что же в этом странного? – с легкой иронией спросил Рафаэль.

– Если ты считаешь, что я позволю моим детям общаться с таким аморальным типом, то ты заблуждаешься! – все более распаляясь, заявила Сара с горящими щеками. – Я настаиваю на том, чтобы ты оставил нас в покое!

Рафаэль склонил темноволосую голову набок.

– А может, ты просто хочешь, чтобы я оставил в покое чужие постели? переспросил он мягким, вкрадчивым голосом, а в глазах у него засверкали молнии.

Сара заморгала, совершенно сбитая с толку таким оборотом дела.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ничего особенного, – заметил он. – Весь этот разговор... он доставляет мне массу удовольствия.

– Не понимаю, о чем ты! – резко заявила Сара. – Я просто говорю то, что думаю.

– То, что ты думаешь, совершенно неестественно для женщины, прожившей по собственному желанию целых пять лет отдельно от мужа.

Несколько секунд Сара напряженно раздумывала над этим неожиданным для нее утверждением.

– Неестественно? – высоким голосом переспросила она. – Я намерена уберечь детей от твоего влияния.

– А кто убережет их от твоего? И твоих родителей? – насмешливо спросил Рафаэль. – Я бы не доверил вам воспитание даже хомяка.

– Как ты смеешь так со мной разговаривал"?!

Сара, возмущенная до глубины души, попыталась пройти мимо Рафаэля прямо к двери, но он железной хваткой схватил ее за тонкое предплечье.

– Как... я... смею? – с болью и возмущением, кипевшими в темных глубинах его тигриных глаз, переспросил он. – Будь у меня хоть чуточку меньше самообладания, я бы показал тебе, что я чувствую. Ты лишила меня детей. Я потерял четыре невосполнимых года из их жизни. Я, их отец, для них совершеннейший незнакомец. Если бы я встретил их на улице, то прошел бы мимо. Я даже не знаю, как их зовут! Я бы с радостью тебя убил за то, что ты с таким самомнением украла у меня и у них!

Он отпустил ее онемевшую руку с выражением, будто отталкивал ее or себя, и Сара отшатнулась, бледная и потрясенная, с дрожащими коленями.

– Я и не подозревала, что ты не знаешь о существовании Джилли и Бена! – слабо возразила она.

– И ты думаешь, я в это поверю?

– Но это правда!

Он хрипло рассмеялся и мягко отступил от нее.

– Ты думаешь, я не понимаю, что тебя сюда привело? – полоснул он ее леденящим взглядом. – Ты боишься того, что я могу сделать.

В смятении, со смешанным чувством ужаса и вызова Сара смотрела на его прекрасное смуглое лицо.

– Ты ничего не можешь сделать!

Губы его скривились в угрюмой усмешке.

– Сара, в некоторых вопросах ты по-прежнему наивна, как ребенок. По закону ты не имела права лишать меня отцовства. Подобное допускается только по взаимному согласию между мужем и женой либо по суду, – пояснил он. – Между нами такой договоренности не было, как не было и соответствующего решения суда. И если ты не сделаешь то, что мне нужно, то тебе больше не помогут ни ложь, ни лицемерие, к которым ты прибегла, чтобы скрыть от меня рождение двойняшек. На суде все всплывет...

Словно кто-то нанес Саре жестокий удар огромным кастетом прямо в висок.

– 3... зачем суд? – Она с трудом шевелила бескровными губами. – Можно ведь и поговорить... – примирительно пролепетала она.

– Поговорить? Ты уже много говорила. Рафаэль окинул ее презрительным взглядом. – Если ты еще захочешь со мной поговорить, обращайся непосредственно к моему адвокату в Лондоне. Надеюсь, он терпеливее меня.

Он взял себя в руки, и это еще больше ее перепугало. Когда Рафаэль сердился, с ним еще можно было договориться.

– У меня нет желания разговаривать с твоим адвокатом, – твердо отчеканивая слова, произнесла она.

Рафаэль подхватил пиджак с кушетки и с выразительным раздражением посмотрел на тонкие золотые часы на своем запястье.

– Очень жаль. Для тебя, не для меня. Ну, а теперь, если ты не возражаешь...

– Ладно, я ухожу! – Сара не заставила себя уговаривать и заторопилась к выходу.

Когда у Сары случались неприятности, она часто искала спасения в обычных хозяйских делах. Вот и сейчас она сосредоточилась на дороге и, вспомнив, что на этой неделе еще не ездила по магазинам, отправилась в переполненный супермаркет, где попыталась отвлечься от мучивших ее мыслей, бегая от прилавка к прилавку. Но когда весь смысл угроз, высказанных Рафаэлем, наконец дошел до нее, она в ужасе замерла у морозильной камеры, уставившись на нее невидящим взглядом.

Она зажмурилась, безуспешно пытаясь сдержать слезы. Она так и не сказала ему всего, что собиралась сказать. Но то, что она ему сказала, было сущей правдой. Она не намерена терпеть его наезды. По крайней мере сейчас, когда, даже просто увидев Рафаэля с другой женщиной, она чувствовала, как все закипает в ней от горечи поражения. Рафаэль самым грубым образом заставил ее вспомнить все то, от чего она бежала. Ей противопоказано к нему приближаться. Вместо того чтобы умаслить его, она только еще больше его разозлила.

Он уже сделал несколько выводов. Она не имела права брать на себя все попечительство о детях. До сих пор, пока Рафаэль об этом не заговорил, ей даже и в голову это не приходило. Джилли и Бен были ее детьми, только ее. С момента рождения они были центром... нет, всей ее жизнью. Больше у нее ничего не было, больше она ничего не хотела и не боялась, что кто-то попытается отобрать у нее ее двойняшек. И меньше всего она ожидала этого от Рафаэля.

Какие могла она иметь шансы в суде? В суде, где "все всплывет"? Кровь застыла у нее в жилах. Она с ужасом представила, как Рафаэль вытаскивает на свет Божий факты ее несчастливого детства, как объясняет их последующее влияние на ее развитие и как на основании этого доказывает, что она просто не может быть хорошей матерью.

Но и на этом дело не окончится. Рафаэль знал еще не все. Но он может до всего докопаться! Разве хороший адвокат не попытается восстановить день за днем всю ее жизнь за последние пять лет? Рафаэлю еще предстоит получить в руки массу новых козырей. На верхней губе у нее заблестели капельки пота. Нечто очень похожее на самый обыкновенный ужас наполнило все ее существо.

– С вами все в порядке, дорогая?

Она заморгала и взглянула на внимательно ее разглядывавшую маленькую старушку. Каким-то чудом ей удалось заставить себя кивнуть ей и, как ни в чем не бывало, пойти вперед по проходу. Боже, она только что едва не выболтала Рафаэлю все, желая оправдаться в произошедшем между ними. Если бы она во всем ему призналась, какое бы мощное оружие она вложила в его руки! Тогда бы ему ничего не стоило доказать, что она не в состоянии воспитать должным образом двоих детей.

По дороге домой она строила сумасшедшие, лихорадочные планы о том, как сейчас быстренько соберет вещички и укатит вместе с детьми. Но стоило ей вспомнить о своем счете в банке, как все фантазии туг же улетучились, и она опустилась на землю. Надо будет отговорить Рафаэля от суда. В этом ее единственный шанс. Правда, совсем мизерный – если уж раньше ей ни разу не удалось переубедить Рафаэля, то с какой стати он будет слушать ее теперь? Этот вопрос не давал ей покоя весь день и всю ночь.

Заснув только под утро, она проспала и даже застонала, взглянув на часы и поняв, что дети опоздали в воскресную школу и она не успеет одеться и вовремя отвести их в церковь. Весь день пошел наперекосяк. Даже обед подгорел. Затем она решила вывести детей погулять в парк, через дорогу.

Но уже через десять минут они дрались в песочнице из-за ведерка. Бей победил, а Джилли, потеряв равновесие, упала. Но тут же, упрямо взвизгнув, вскочила на ноги и всем весом обрушилась на брата. Бен схватил ее за черные кудряшки и с силой дернул. Джилли так завизжала, что легко могла бы поднять мертвеца.

Пришлось Саре вмешаться.

– Сейчас же прекратите!

– Забирай свое сталое глязное ведло! – яростно прокричала Джилли и бросилась к качелям.

Бен, не долго думая, пустился вдогонку. О ведерке уже было забыто. Раз оно не нужно сестре, то Бену тем более. Смутно ощущая на себе снисходительные взгляды других мам, Сара села на скамейку. Даже на расстоянии было видно, что ее дети оживленно спорят из-за качелей, на которых оставалось только одно свободное место. Когда наконец ребенок, сидевший на другой стороне качелей, встал и Бен уселся на его место, она вздохнула, виновато оглядываясь на своих соседок. Сегодня дети были почему-то особенно задиристы, возможно, она сама в этом виновата, грустно подумала Сара. Нервничая, она всегда чувствовала себя как начинающий канатоходец, а от детей это никогда не ускользает.

Отвернувшись от двойняшек, она увидела высокого черноволосого мужчину, стоявшего под деревьями ярдах в тридцати от качелей. Тут же узнав его и почувствовав сильное беспокойство, она встала, сделала несколько нервных шагов вперед и остановилась.

Рафаэль безотрывно смотрел на Джилли и Бена. Что-то в его позе, в его фигуре навело Сару на мысль, что ему очень тяжело и что он просто не знает, что делать. Все его большое мощное тело было страшно напряжено, а в гордой посадке черноволосой головы и стиснутых зубах чувствовалась какая-то горечь, не поддающаяся определению словами. Это его гордое одиночество резануло ее по сердцу, разбило с такой тщательностью возведенную оборону и побудило ее возвыситься над своим собственным мучительным замешательством. Он специально сюда пришел? Или он просто не может больше оставаться в стороне? Видимо, шок от сознания того, что он отец, уступил теперь место жгучему и вполне понятному желанию узнать побольше о своих детях. Но если бы на площадке было больше детей с такими же черными волосами и с такой же смуглой кожей, вряд ли бы он узнал своих близнецов. Он повернулся и пошел прочь из сквера, так и не попытавшись приблизиться к детям.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю