Текст книги "Забудь о прошлом "
Автор книги: Гоар Маркосян-Каспер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Маран посмотрел удивленно.
– А ты думаешь, что это действительно сумасшедшие?
Дан замялся. И правда, разве он думает?.. ну а что ему думать? Нельзя же, в конце концов, объявить безумцем человека в здравом уме…
– Ну а вдруг? – спросил он упрямо.
Маран улыбнулся.
– Вдруг? Ну если они и впрямь душевнобольные, наверняка они окажутся более разговорчивыми, чем их нормальные сограждане.
– Но мы же обещали не задавать вопросов.
– Этого и не понадобится. От них ведь все шарахаются. Они мечтают о собеседнике.
– И все-таки, Маран, не забывай об отношении к нам этих Старших. Им нужен только повод.
– Если им нужен повод, они найдут таковой в любом случае. Хотя, если говорить откровенно, Дан, по-моему, повода им вовсе не надо.
– Что ты имеешь в виду?
Маран сел и заглянул Дану в глаза снизу вверх.
– То, что делается в соседней комнате, – сказал он раздельно, – пустая трата времени. Никаких собеседований, никаких пресс-конференций, интервью и прочей болтовни больше не будет.
– Почему?
– Потому что этот их Самый-Самый уже понял, какого рода вопросы мы собираемся ему задавать.
Дан смешался.
– Хочешь сказать, что я вел себя неосторожно? – пробормотал он смущенно.
Маран снова лег.
– Не в этом дело. Не могу понять, – добавил он задумчиво, – почему я ни разу не видел этих атласных полос. Ну а ты, Дан? Ты видел их?
Дан молча помотал головой.
– Странно, правда? Послушай-ка, Дан, сделай одолжение, сходи запроси компьютер.
– Что ты хочешь знать?
– В какое время суток зонды засекали людей с полосой. От и до.
Дан вернулся ровно через три минуты.
– Вечером, – сказал он, садясь на койку напротив Марана. – После того, как стемнеет.
– Всегда?
– В ста процентах случаев.
Маран снова сел и даже обулся.
– Пойдем пройдемся?
– Прямо сейчас?
– А почему нет?
Маран встал и причесался. Дан заговорил торопливо, стараясь быть убедительным.
– Маран, прошу тебя, отложим это. Если переговоры сорвутся… Ну пожалуйста, не надо давать им повода. Я имею в виду не только Старших.
Маран молча поглядел ему в глаза.
– Ладно, – сказал он со вздохом. – Подождем.
Где-то к полудню Дан устал болтаться без дела по саду и дому и решил подключиться к рабочим группам.
Из картинной галереи ему ответила Натали, настроение у нее было прекрасное, не успело еще появиться изображение, как она уже радостно выпалила:
– Замечальные новости, Дан! Я нашла несколько действительно старых картин.
– Старых картин? – переспросил Дан, потом догадался: – Написанных до Эры?
– Да.
– Ну?!
Дан восхитился. Действительно, приятная новость. Дело в том, что тысячи полотен, которыми был завален чердак галереи, хотя и отличались по манере написания от выставленных внизу, тем не менее датировались первыми десятилетиями того, что, как теперь стало известно, называлось Эрой Единства. То есть отбор производился постоянно, и сохранившиеся на чердаке картины являли собой искусство, забракованное уже в период Эры. А что было до?
– Покажи, – попросил он жадно.
– Сейчас?
– Да.
Натали подняла с пола прислоненную к стене небольшую картину и повернула ее к камере. Дан опешил. Он ожидал совсем другого. Конечно, он не надеялся увидеть какую-нибудь «Мадонну с длинной шеей», но все же… А это? Морской пейзаж, но море не обычного желтоватого цвета, а темно-бурое, почти коричневое. Может, ураган или хотя бы непогода? Нет, сияло солнце, никаких следов шторма, только пологие невысокие волнишки, лизавшие неровный, странного болотного оттенка песок. Словом, пейзаж как пейзаж, достаточно добротный, однако далеко не шедевр… Что касается колорита, это, конечно, повод для размышлений, но…
– Там все такого рода? – спросил он уныло.
Натали улыбнулась.
– Не совсем, – сказала она лукаво, поворачивая к камере другую картину.
Черт возьми! Дан уставился на полотно с растерянностью уже иного рода, можно сказать, с обратным знаком. Эротика! Более чем откровенная. Если не порнография. Груда переплетенных тел, шесть или семь человек, мужчины и женщины, одинаково худые, тонкорукие и тонконогие, с неестественно, даже неприятно белой кожей, непривычные пропорции, пожалуй, есть и какая-то разница в строении, но что именно, уловить трудно, слишком сложно отделить одну фигуру от другой… Какие-то немыслимые позы… А антураж! Широченное мягкое ложе, покрытое шоколадного цвета покрывалом, кружевной полог, вокруг разбросаны неведомые фиолетовые цветы…
Он еще таращился на экран, когда мимо со странным жужжанием пролетело крупное насекомое, и он машинально обернулся. «Корреспонденты»? Да. Насекомое знакомо очертило воображаемое геометрическое тело, зависло в середине комнаты и заговорило. На этот раз Дан понял его и без переводчика.
«Возникла возможность встречи. Срочно приходите. Улица, ведущая от Большого Дома к реке, поворот направо в переулок за двенадцатым зданием, четыре дома, поворот налево, лестница вниз в конце двора. Ждем у лестницы через пятнадцать минут вашего времени».
Пока компьютер адаптировал указания к плану города, Дан быстро вызвал всех. Артура и Дэвида, работавших с Натали в картинной галерее. Патрика и Марана, бродивших по маленькому покинутому поселку в часе лета от города. Поселок был обнаружен каким-то заблудившимся зондом вчера, интерес у членов экспедиции он вызвал из-за сохранившихся по его периметру четко различимых полей и порядком одичавших плодовых плантаций.
Оказалось, что предложенное для встречи место находится в десяти-двенадцати минутах ходьбы от галереи. Иными словами, участие Патрика и Марана, равно как и самого Дана, исключалось.
– Две минуты уже прошло, – торопливо сказал Дэвид, засекая время. – Мы побежали.
– Не ходите, – тихо отозвался Маран.
– Не любишь проигрывать, а? – Артур весело подмигнул, в его тоне, пожалуй, не было злорадства, только возбуждение, но Маран изменился в лице, секунду колебался, словно хотел что-то добавить, но не добавил, а неожиданно отключился.
– У нас просто нет выхода, другого случая может не представиться.
Дэвид, конечно, был прав, но Дана кольнуло неприятное предчувствие. Да, выхода действительно нет, а почему? Случайность? Не странно ли, что встреча назначается столь скоропалительно и именно в тот момент, когда и без того небольшая группа землян расколота? Не так уж часто ведь они разлетаются на большие расстояния. Расколота, без транспорта, во всяком случае, здесь, поскольку флайер, естественно, забрали Патрик с Мараном, а второго они так и не запросили, до сих пор нужды в нем не было, то есть все впритык, некогда подумать, что-либо предпринять. А если засада? Видимо, у Дэвида мелькнула та же мысль, он задумался, потом принял решение.
– Идем мы с Артуром. Натали останется здесь, в галерее, с включенной связью. Придется рискнуть.
Дан уже уселся перед экранами, намереваясь наблюдать сразу за всеми членами экспедиции, когда принял вызов по личной связи.
– Дан, – сказал Маран резко, – бросай все и беги в галерею. Слышишь?
– А пост? – неуверенно протянул Дан и вдруг понял. – Ты думаешь?!
Маран промолчал, но взгляд его был достаточно красноречив, и Дан невольно поднялся с места. Спросить разрешения у Дэвида? Не стоит терять времени. А тут? А что тут, всего лишь приборы… Махнув рукой, он выскочил на крыльцо и захлопнул дверь.
Картинная галерея находилась в добром получасе ходьбы, Дан все ускорял и ускорял шаги, и все же, когда Дэвид и Артур подошли к назначенному месту, он был примерно на половине пути. После сообщения, что у лестницы никого нет, он перешел на бег, потом прикинул расстояние… Нет, быстрее, чем за десять минут, не добежать. Хотел было переключиться на личную связь, но время, время… Больше не колеблясь, он сказал открытым текстом:
– Натали! Натали, если что – защищайся! Станнер при тебе? Поставь его на стрельбу по площадям, на предельное рассеивание, и если появится кто чужой…
И тут звук пропал. Еще миг он видел перепуганное личико девушки, а потом исчезло и изображение. Он лихорадочно потряс видеофон, хотя отлично знал, что прибор не при чем, потом, сообразив, нащупал в ухе шарик микрокоммуникатора – «ком» невозможно было заглушить никакими природными помехами, никакой земной техникой… Неужели у этих есть средство?.. Нет, «ком» работал, он услышал отчаянный голос Патрика, повторявший:
– Натали! Натали, отзовись! Натали, Натали…
Ответа не было, и, не теряя времени на вызовы, Дан кинулся бежать со всех ног.
– Что будем делать, Маран? – с трудом выговорил Патрик. Он был совершенно подавлен. Собственно, никому не до веселья… Нет, все-таки подавленность Патрика выделялась особо. Неужели? А почему нет? Дану и самому нравилась Натали, она была из тех милых женщин с легким характером и веселым нравом, в которых влюбляются достаточно часто и достаточно пылко, правда, как правило, ненадолго, но недолговечность чувства становится очевидна позднее, да и на силу его влияет мало. Просто времени прошло очень немного, каких-то две недели, по пути с Земли Патрик вроде особенно на Натали не реагировал, нагулялся, наверно, дома… ну и что, потерять голову можно с одного взгляда, и даже не первого, он и сам мог кое-что порассказать на этот счет, а только потеряв голову, человек такого склада, как Патрик, способен с мольбой смотреть на кого-то другого… А почему на Марана? А на кого, не на Дэвида же?
Маран молчал, и Патрик тихо, почти неслышно спросил:
– Как ты думаешь, она жива?
– Жива, – сумрачно, но твердо ответил тот.
– А почему же она не отвечает на вызовы?! – почти выкрикнул Патрик. – Почему наши «комы» работают, а ее нет? Как это возможно?
– Очень просто, – вмешался Дан. – Ей могли связать руки и заткнуть рот. Или ее просто стерегут, и она не осмеливается заговорить. Наконец есть вероятность, что они засекли «ком» – мы же не знаем, какая у них техника. Засекли и вытащили его.
– В первом и втором случаях, – подытожил Дэвид, – она еще может отозваться. В третьем же… – Он коротко вздохнул. – Что ж, будем уповать на лучшее.
– Уповать?! – взорвался Патрик. – Уповать! А молиться не начнем?! Действовать надо!
– Как? – спросил Дэвид. – Предлагай. – Патрик не ответил, и он сказал не очень решительно: – Я думаю, лучше подождать. Пусть они сами сделают первый шаг.
Патрик повернулся к Марану, но тот по-прежнему молчал, тогда Патрик махнул рукой и, хлопнув дверью, ушел в спальню.
Дан знал Марана лучше, потому спросил без лишних разглагольствований:
– Сходишь туда?
– В галерею? Зачем?
– Ну… Мы могли чего-то не заметить.
– Чего? Следов энного размера, ведущих прямо в логово похитителей?
Маран пожал плечами, и Дан был вынужден молча согласиться с ним. Следов в галерее не было. Когда два часа назад он, задыхаясь от сумасшедшего бега, ввалился в длинное, в отличие от большинства других, лишенное изгибов и извилин здание, двери которого, как обычно, услужливо распахнулись перед ним, не дожидаясь прикосновения, в залах – и в первом, и во втором, и в третьем, где расположилась со своей техникой Натали, да и в последующих все было, как всегда. Светло, гулко и пусто. Только стоявшие вдоль стен полотна, извлеченные из запасника… если можно так именовать чердак, больше похожий на свалку… полотна и несколько мелких приборов, аккуратно разложенных на низеньком складном столике, напоминали, что тут велась какая-то работа. Дан обежал все залы, возвращаясь, столкнулся с запыхавшимися Дэвидом и Артуром, втроем они обшарили чердак и вновь обошли залы. Ничего. Да и что можно было найти? Пуговицу, потерянную кем-то из похитителей? Ну и что с ней прикажете делать, с этой пуговицей?
Дойдя до логического конца в своих рассуждениях, Дан понял то, что Марану было, как видно, ясно с самого начала. Никакие следы, даже если б они и нашлись, ничего им не дали бы. Начинать надо было не оттуда. А откуда?
– Ловко все-таки нас обвели вокруг пальца, – заметил он со вздохом. – Подловили, как маленьких, на этих треклятых корреспондентах. Подсунули басню, миф, а мы развесили уши…
– Не обязательно, – угрюмо возразил Артур. – Может, они просто выследили… И корреспондентов тоже, потому те и не явились на встречу.
Маран не отреагировал на это предположение, даже не посмотрел в сторону Артура.
– Пойду подумаю, – сказал он утомленно и встал.
Не только Дан проводил его взглядом, оба – и Дэвид, и Артур, тоже смотрели ему вслед, и в их глазах сквозило нечто… Лишь серьезность минуты помешала Дану торжествующе ухмыльнуться.
– Я полагаю, перемирие кончилось? – осведомился Маран, наглухо застегивая куртку. На улице было довольно холодно, моросил дождь, дул сильный ветер. Не самая подходящая погода для прогулок.
– Ты куда? – поинтересовался Дэвид.
– Да так, пройтись, – неопределенно ответил Маран.
– Не поздно?
– Я ненадолго.
– Я с тобой, – торопливо сказал Дан. – Только куртку возьму.
Он догадался о мотивах, побуждавших Марана отправиться на эту полуночную прогулку, и боялся, что тот захочет уйти один. Но Маран возражать не стал, лишь бросил:
– Жду в саду.
Дан нагнал его уже на переходе газона в мостовую.
Было холоднее, чем он ожидал, улицу продувало из конца в конец, и пронизывающий ветер напоминал тот, что выгнал их из Леора. Неужели готовится еще один ураган? Но ведь ни одного слова на интере не было произнесено, откуда палевианам могло стать известно об их намерениях, не раскодировали же они бакнианский? И потом, устраивать ураганы в населенном городе?
Маран круто свернул вправо, пересек несколько газонов и еще раз свернул, выходя на глухую улочку, перпендикулярную морю. Он явно знал, куда идти, что весьма удивило Дана.
Словно услышав незаданный вопрос, Маран сообщил:
– По этой улице имеет обыкновение прогуливаться один из меченых.
– Меченых?
– Ну с полосой.
– А! Откуда ты знаешь?
– Выследил.
– Как?
– Зонды, – односложно ответил Маран, и Дан смутился. Он никак не мог привыкнуть к естественности, с какой Маран пользовался земной техникой, ему-то, откровенно говоря, такая мысль даже не пришла в голову… Собственно, он и не думал над этим, сама идея общения с сумасшедшими казалась ему если не бредовой, так полубредовой. Он никак не мог поверить, что нормальных людей можно вот так просто взять и объявить душевнобольными… Ну пусть они не буйные, но что-то патологическое в них должно быть наверняка, взять хоть ту же Миут, ее ведь нельзя считать вполне нормальной, нельзя ведь?
Между тем они прошли улочку до конца, никого не встретив. Показалось море. Черная поверхность, испещренная слабо различимыми издали белыми барашками, снизу была ровно подрезана краем набережной, а наверху незаметно переходила в беззвездное, сплошь затянутое тучами небо.
В нескольких шагах от последнего, необитаемого, по всей видимости, дома улочки на самом краю набережной неподвижно стоял человек. Дан с удивлением увидел широкую светящуюся полосу, пересекавшую его тело на уровне бедер. Казавшаяся при дневном свете атласной кайма, которой была оторочена блуза палевианина, в темноте блестела, словно фольга. Сколько предосторожностей!
Увлекая Дана за собой, Маран подошел прямо к предполагаемому безумцу и остановился в двух шагах. Дыхание ночного моря здесь было особенно ощутимо, пляж изрядно размыло, и от подкатывавших почти к самому парапету волн долетали мелкие брызги, слабо пахнувшие озоном.
– Добрый вечер, – голос Марана звучал тихо, чуть слышно, но палевианин повернул голову.
– Со мной запрещено разговаривать, – помедлив, смиренно ответил он.
– Не нам, – отозвался Маран.
Палевианин кивнул.
– Не вам. Но с вами запрещено разговаривать мне, – мелькнувшие в его голосе нотки лукавства были неожиданны, но и приятны.
– Только тебе? – уточнил Маран.
– Нам.
Дан смотрел на незнакомца во все глаза, пытаясь разглядеть его лицо и жутко завидуя Марану с его ночным зрением… Неожиданно посветлело, ветер, натужившись, разорвал завесу туч, и в образовавшуюся прореху выглянула полная луна. Что такое? При лунном свете Дану удалось рассмотреть палевианина, может, не досконально, но он убедился, что у их собеседника, несомненно, смуглая кожа, темные волосы и глаза. Удивительно! Значит, раса палевиан неоднородна? Почему же тогда за несколько месяцев им впервые попался иной тип внешности? Да и то у… впрочем, его язык уже не повернулся назвать незнакомца сумасшедшим, слишком непохож он был на человека с расстроенным рассудком, вот и теперь он, заметив, видимо, недоумение Дана, точно определил его причину.
– Таких, как я, очень мало. Мы потомки жителей островов. Сейчас острова необитаемы, а островной народ исчез. Вымер. Немногие уцелевшие растворились среди материковой расы. Но большинство вымерло.
– Почему? – спросил Дан.
Палевианин как-то беспомощно развел руками.
– Не знаю. Никто не знает. Сохранились только обрывки преданий. Острова долго не хотели покориться. Объединиться с остальным миром. Когда-то мир был разделен. На части, которые стремились стать целым. Те, кто знал Путь, добились соединения, и островной народ…
– А те, кто знал Путь, – прервал его Маран, – кто они были?
Палевианин снова развел руками.
– Ну а Путь? Сам Путь? Что под этим подразумевалось?
Растерянное лицо палевианина говорило само за себя. Маран вздохнул.
– Не знаешь ли ты, что было до Эры Единства?
– Знаю. Разобщенность.
– А подробнее?
И вновь палевианин развел руками.
– Я никогда не встречал упоминаний о тех временах, хотя часто смотрю… – он употребил длинное сложное слово, которое можно было перевести примерно как «говорящий и показывающий предмет», – более того, мне случалось даже пользоваться… – он произнес незнакомое словосочетание, что-то вроде «всезнающих машин»… – Я умею читать.
Оттенок гордости, который прозвучал в этой фразе, поразил Дана.
– Что же, у вас не все умеют читать? – спросил он.
– Нет, конечно. Правда, большинству разрешено этому учиться, но многие отказываются тратить время на обучение. А я отношусь к тем, кому это запрещено, и научился сам. Потому мне и нашили полосу.
– Но…
– Считается, что запреты Старших способны нарушать только больные.
– Но почему запрет? За что? – воскликнул Дан, живо представивший себе кошмар неграмотности.
Палевианин смущенно улыбнулся.
– Когда острова наконец стали на Путь, Старшие собрались, чтобы решить, как поступить с их жителями. Собрание Старших пришло к выводу, что у островитян ущербный ум, не позволявший им постигать истину. И навсегда запретило им обучаться чтению и пользованию всезнающими машинами.
– Навсегда? – переспросил Дан.
– Навсегда.
Дан молчал. Пять минут назад на языке у него вертелись сотни вопросов, которые надо было задать безотлагательно, и вдруг у него пропал всякий интерес к беседе. Исчезло и чувство, что перед ним человек в здравом уме, личность… Эти его примитивные выражения, скудный словарный запас… На уровне первобытных народов – не Земли, нет, и даже не Перицены… он вспомнил лахинов, потом Ат… нет, хуже…
– Значит, нарушать запреты Старших способны только больные, – задумчиво сказал Маран. – А что ты сам думаешь по этому поводу? Разделяешь общее мнение?
Его голос прозвучал неожиданно резко, палевианин вскинул на него глаза, помолчал, потом ответил совсем тихо:
– Старшим лучше знать.
– Старшим лучше знать, – повторил Маран медленно. – А кто такие Старшие? Откуда они взялись? Кто уполномочил их распоряжаться людскими судьбами и судьбами целых народов?
– Старшие были всегда, – возразил палевианин, на сей раз он говорил убежденно. – С самого начала. Как же без Старших? Кто-то должен направлять… Поправлять…
– Но Старшие ведь не бессмертны, – сказал Маран вкрадчиво. – Они умирают, их надо заменять. Кто же их выбирает или назначает? Откуда берутся новые Старшие?
Палевианин задумался, видимо, этот вопрос никогда не приходил ему в голову.
– Кто же лучше самих Старших может избрать себе преемников? – спросил он неуверенно. – Передать знания и опыт?
Маран вздохнул.
– Прощай, островитянин, – сказал он, невесело улыбнувшись. – Или, вернее, до свидания. Может, мы еще встретимся.
– Прощайте. – Палевианин ответил несмелой улыбкой и, опустив голову, пошел прочь. Дан посмотрел ему вслед и, как это часто случалось в последнее время, при виде ссутулившейся спины и безвольно опущенных рук, на него нахлынуло острое чувство жалости. Он обернулся к Марану, собираясь поделиться с ним этим ощущением, но сразу понял, что мысли того бесконечно далеки отсюда.
Он молча ждал. Наконец Маран очнулся и сказал:
– Эта планета напоминает мне бабушку Дора. Тебе с ней встречаться не довелось, она умерла за пару лет до вашего появления на Торене. Ей стукнуло восемьдесят, но еще задолго до того она полностью утратила рассудок, впала в детство или, скорее, в младенчество. Всякий раз, как я ее видел, я думал: лучше умереть завтра же, чем дожить до такого…
– Ну уж завтра!
– Да, Дан. Любая смерть благо по сравнению с подобным разложением.
– Но смерть – процесс необратимый.
– А это, – Маран обвел рукой вокруг, – ты считаешь обратимым?
– Не знаю. Но смерть все равно более непоправима.
– Смерть, Дан, это отнюдь не самое страшное. Есть вещи похуже.
– Похуже?
– Да. Например, остаться в живых и видеть дело рук своих.
Дан не нашелся, что ответить. Маран вдруг обнял его за плечи, как будто хотел что-то добавить, но сказал только:
– Пойдем, Дан, – убрал руку и пошел вперед.
Он шел стремительно, Дан еле поспевал за ним. Когда, слегка запыхавшись, они добрались до коттеджа, Маран остановился.
– Иди спать, Дан, – сказал он небрежно. – Я еще пройдусь немного.
– Я с тобой.
– Иди домой.
Маран чуть подтолкнул его к двери и пошел прочь быстрым, совсем не прогулочным шагом. Уже отойдя метров на десять, он вдруг снова остановился и обернулся.
– Дан!.. Ты, Дан, мне как брат…
Ничего больше не добавив, он зашагал дальше.
Дан растерянно проводил его взглядом и пошел спать.
Дан заворочался, просыпаясь. Прежде, чем он открыл глаза, в памяти всплыла фраза, которую он безуспешно пытался припомнить перед сном. Такое с ним случалось часто, видимо, в пограничном состоянии между сном и бодрствованием растормаживалось подсознание и выдавало свои тайны. «Возвращается ветер на круги своя…» Нет, не это, была еще одна. «Возвращается ветер»… фу черт, эта заслоняет ту… Сделав небольшое усилие, он отодвинул в сторону мешавшее ему предложение. Вот она! «Нет памяти о прежнем, да и о том, что будет, не останется памяти у тех, которые будут после»… Точно! И именно о тех, кто утратил память о прошлом, не останется памяти в будущем…
– Дан, хватит дрыхнуть!
Голос Патрика звучал зло, и Дан наконец понял, что проснулся не сам, его растолкали. Открыв глаза, он увидел нависшего над его неуютным ложем Патрика. Чуть поотдаль стояли Артур и Дэвид.
– Где Маран?
– Как?
– Где Маран?! – заорал потерявший самообладание Патрик, и Дан сел.
– Он не приходил? – спросил он со слабой надеждой, но тут его взгляд упал на несмятую постель. – А кто дежурил? – он не узнал собственного голоса.
– Виновных ищешь? – недобро усмехнулся Артур. – Я дежурил. Шел дождь, и я сидел в комнате, наружу не высовывался. Я видел на мониторе, как вы подошли к дому, ну и…
Дан не слушал его. Он наконец понял, что натворил: оставил Марана одного, среди ночи, в доказавшем свою небезопасность городе… Всему виной его непоколебимая уверенность, что никто не может схватить Марана, если тот сам этого не захочет… Если тот сам не захочет? «Ты мне как брат», вспомнил он, но не стал высказывать вслух промелькнувшую мысль…
– А связь? – спросил он запоздало и тут же понял, что вопрос нелеп. А если Маран решил самостоятельно что-то разведать? Нет, связь могла нарушиться только в одном случае… Об этом и думать не хотелось! Дан замотал головой.
Завтрак прошел в угрюмом молчании, Дану кусок в горло не шел, он даже кофе пить не мог, Патрик был примерно в том же состоянии, остальные двое вяло и бесконечно долго жевали бутерброды. После завтрака разгорелся спор… нет, не разгорелся, это слово неподходящее, тлел… Искать или не искать? Никто не отстаивал определенную точку зрения, все переходили с одной позиции на другую, прямо противоположную, собственно, Дана это не удивляло, он и сам колебался, как маятник. С одной стороны, бездействовать было невыносимо, хотелось куда-то бежать, что-то предпринимать, с другой… Логика подсказывала, что на такой шаг, как захват заложников… Формулировка, конечно, весьма резкая… А как это еще назвать?.. На захват заложников не идут, не преследуя какие-то цели. Следовало ждать ультиматума. Да, но сидеть и ждать, сложа руки? На этом круг замыкался, и решения все не находилось.
Вдруг Патрик вскочил и кинулся к двери. В окно были видны только газон и безлюдная, как всегда, улица, и, перегнувшись вправо, Дан заглянул в экран, у которого только что сидел Патрик. Заглянул и не поверил своим глазам. Еще невидимая за деревьями, но уже почти рядом, к дому медленно шла Натали. Отпустили?! Вылетев вслед за Патриком наружу, Дан успел увидеть, как тот подбегает к Натали с распростертыми объятьями – но странно, добежав, Патрик вдруг остановился и опустил руки. Приблизившись, Дан понял причину замешательства: по лицу Натали текли обильные слезы. Она не всхлипывала, не тряслась от рыданий, не размазывала слезы по лицу, как это порой делают женщины, просто плакала, беззвучно и безутешно.
– Что с Мараном? – голос Дана дрогнул. – Ты его видела?
– Маран остался у них, – ответила она тихо, почти неслышно. – Вместо меня.
Она только разомкнула губы, а Дан уже знал, что услышит. Это было как пощечина. Лицо у него горело, и, видя перед собой залившегося густой краской Патрика, он хорошо представлял, как выглядит сам. Четверо земных мужчин, представители сильной половины человеческого рода, безмерно гордившейся собственным рыцарством, и ни одному не пришла в голову столь простая мысль – спасти соплеменницу, пожертвовав собой. Эта мысль пришла в голову человеку с другой планеты, из той самой Бакнии, где женщины делили с мужчинами и опасности, и тяжелый – не в пример земному, ежедневный труд. Но почему, почему? Кто знает, может, Маран пытался искупить вину, воображаемую или реальную, трудно забыть, что когда-то, пусть и давным-давно, тебя заслонила от пуль женщина… Впрочем, в глубине души Дан понимал, что просто ищет себе оправдания. Неважно, что было и чего не было. Маран все равно сделал бы то, что сделал…
Вернувшись в дом, Дан имел удовольствие видеть, как краснеют, слушая Натали, Дэвид и Артур. Досказав и вытерев глаза, она достала из-под куртки бластер и положила его на стол.
– Что это? – широко открыл глаза Дэвид. – Откуда бластер?
– Это Марана.
– И они тебе отдали?
– Он специально оговорил.
Теперь уже Дан представил себе случившееся во всех деталях. Оружие нужно было Марану для страховки, чтобы не оказаться просто еще одним пленником. Он рискнул и выиграл… Более чем рискнул, ведь оружие могло попасть к палевианам, и те… Нет, Маран не позволил бы себе такого… Уже догадавшись, Дан взял бластер и проверил заряд. Конечно! В окошечке индикатора мигал мертвенно-голубой нуль. Все предусмотрел. Но получается… Ну да! Он взял с собой бластер перед выходом из дому, значит, принял решение еще до прогулки к морю. Принял решение и промолчал. Не проговорился ни словом, ни намеком…
Дан пропустил момент, когда вслед за бластером Натали положила на стол крохотный черный предмет, все по очереди повертели его в руках, и только Патрик заметил тонкую ниточку, свешивавшуюся с краешка непонятной вещицы. Он потянул за нитку, и черная обертка распалась на два куска. Проглянул голубоватый полупрозрачный кристалл. Видимо, там было нечто вроде фотореле – оказавшись на свету, кристалл заговорил. Дан почти ничего не понял, остальные знали палевианский еще хуже, пришлось прибегнуть к помощи компьютера. Когда на экране появился перевод, Дан застонал и зажмурился, а Патрик подобрал с пола первый попавшийся под руку предмет и изо всех сил запустил им в стекло ближайшего окна.
– Ненавижу этот город, – сказал он раздельно. – Ненавижу этот мир. Ненавижу эту расу.
– У нас нет другого выхода.
– Нет, – сказал Дан. – Нет. Нет! Не-ет!
– Что же делать? – устало спросил Дэвид.
Дан не ответил, он ненавидяще глядел на дисплей. Никто не отдал команды, и на экране по-прежнему, как некое «Mane, thekel, fares», горел перевод ультиматума.
«Рекомендуем немедленно покинуть планету. Это необходимое условие сохранения жизни вашему человеку. Сам он останется здесь, как гарантия от дальнейших вмешательств. При первой попытке новой высадки он будет лишен жизни. То же, если вы не удалитесь с планеты до заката».
Дан скрипнул зубами.
– Надо идти в Большой Дом. Пусть они выпустят Марана, мы поклянемся, что ноги нашей отныне не будет на их подлой планетке.
Натали печально покачала головой.
– Они не поверят. Они не верят ничему. Это другие люди, понимаете? Другое мышление. Все бессмысленно.
– Все равно я пойду, – упрямо сказал Дан. – А ты, Патрик?
Патрик поднялся и стал натягивать куртку.
– Подумайте, как следует, – предостерег их Дэвид. – Я не запрещаю вам идти, но как бы вы не нарвались на очередную засаду.
– Не нарвемся, – угрюмо пообещал Патрик, а Дан, нахмурившись, взял со стола забытый всеми бластер. Холодная рукоятка, удобно ложившаяся в ладонь, придавала уверенности и… И что? Внезапно он отчетливо вспомнил нахлынувшее однажды чувство… Там, на Торене, на ступенях дворца Расти. Жажда убийства? Не только, еще и глубокий стыд, и страх перед неведомыми глубинами в себе… Он положил бластер и нервно отдернул руку, словно боясь, что передумает.
Город будто вымер. Точно как в первые дни. Ни по дороге, ни перед Большим Домом они не встретили ни одного человека, площадь была пуста, а главная дверь Дома открыта настежь. Приглашение или ловушка? Патрик вынул из кармана станнер и сказал:
– Все, хватит! Если увижу хоть одно подозрительное движение…
– А как же контакт? – спросил Дан горько.
– Какой контакт?! Пошли они со своим контактом… – и Патрик грубо выругался. – Хватит, мое терпение лопнуло! Я тебе говорю, одно движение и…
– Не торопись, – вздохнул Дан. – Тут никого нет.
В зале на первом этаже Дома свет был потушен, только «вечный огонь» извивался в темноте, как семейство мерзких кобр, потревоженных в своем гнезде. Ни одной живой души. И… ни одной лестницы. Лестничная клетка исчезла, зал окружала гладкая стена, и невозможно было даже угадать, в каких именно местах прятались проемы. Прощупать «ключом» весь периметр? Но время, время…
– Попробуем пройти через лабиринт, – предложил Патрик, и они вышли, пересекли площадь, посмотрели на часы и ускорили шаг, а потом побежали.
В подземелье было так же пусто, как наверху, а винтовые лестницы, связывавшие нижний зал с Большим Домом, исчезли, как и верхние, видимо, они убирались то ли в пол, то ли в потолок, но куда именно, понять не удалось, и совершенно обескураженные разведчики снова выбрались наружу.
