Текст книги "Остановитесь на путях ваших... (записки тюремного священника)"
Автор книги: Глеб Протоиерей (Каледа)
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)
VI
…сын мой! Не пренебрегай наказания Господня, и не унывай, когда Он обличает тебя. Ибо Господь, кого любит, того наказывает: бьет же всякого сына, которого принимает.
Евр. 12:5–6 (Притч. 3:11–12)
«А вы епитимьи на преступников накладываете? – спросил меня один молодой иеромонах. – Они же все под епитимьей должны находиться. Их же до причастия нельзя допускать».
Взял я сборник правил Св. Апостолов и постановлений Святых Соборов.
Вот правило 56-е свт. Василия Великого. Оно гласит: «Волею убивший и потом покаявшийся двадцать лет да будет без причастия Святых Тайн. На эти двадцать лет дается ему следующее распределение: четыре должен он стоять и плакать вне храма, прося входящих в этот храм верных сотворить о нем молитву, исповедуя при этом свое преступление. После четырех лет да будет принят в число слушающих Писания и с ними да исходит в продолжении пяти лет. Семь лет с припадающими да молится и да исходит. Четыре года стоит только с верными, но да не сподобится причастия. По окончании их да причастится Святых Тайн».
Убийцу, приговоренного к смертной казни, не причащать двадцать лет, а только исповедовать?
Правило 57-е: «Невольно убивший десять лет да не причастится Святых Тайн». Под это правило попадают наши шоферы, совершившие аварию со смертельным исходом; водители поездов, под которые бросился самоубийца; начальник, оскорбивший подчиненного, который умер вслед за этим от инфаркта или инсульта. В правиле 5-м свт. Григория Нисского: «аще будет истинное обращение, то да не соблюдается число лет, но с сокращением времени да ведется кающийся к возвращению в церковь и к причастию Святых Тайн. Аще же кто, не исполнив времени покаяния, определенного правилами, отходит от жизни, то человеколюбие отцев повелевает, да причастится Святых Тайн, и да не без напутствия отпущен будет в оное последнее и дальнее странствие».
Вечная проблема для духовников – соотношение акривии и икономии в их служении, то есть строгости и милосердия.
На прямую просьбу потрудиться в тюрьме молодой иеромонах, говоривший об епитимьях, ответил: «Это не для меня», а на предложение сходить к смертникам решительно замотал головой, глазами уставившись в пол, а перед этим лицо его дышало благостью и любовью.
Вопрос стоит так: лишать ли причастия человека, ожидающего собственную казнь, или укрепить в нем веру и силы духовные? А ожидающего суда? Или приговоренного к длительному заключению?
Вероятно, в этих случаях надо основываться на 5-м правиле свт. Григория Нисского и 54-м свт. Василия Великого, которые предоставляют определять тяжесть епитимьи благоразумию пастыря.
Бог стучится в сердце человека и милостями, и наказаниями. Если человек не откликается на призыв милостей Господних, то ему посылаются жизненные несчастия, скорби и страдания. Они призваны остановить бездумный бег человека по жизни, заставить задуматься о путях своих. Так бывает и с отдельным человеком, и с целым народом.
Арест – удар, горе, которое многих заставляет задуматься, ибо – насильственно остановился бег жизни.
Так говорит Господь: «остановитесь на путях ваших и рассмотрите, и расспросите о путях древних, где путь добрый, и идите по нему, и найдете покой душам вашим» (Иер 6:16). И многие, лежа на тюремных нарах, рассматривают прежде всего свой путь и ищут в нем свои ошибки. Вот почему так действенно слово священника и катехизатора.
В страданиях человек перерождается в ту или другую сторону.
«Я готов на страдания, – сказал мне один заключенный, – в страданиях человек ведь очищается». Он говорил это так, словно хотел передать мне свою глубокую убежденность, если не свое личное открытие, сделанное им в страданиях в тюремных камерах и на допросах. Он готов был идти этапом в ИТК как путем очистительного страдания. Дай Бог, чтобы он не сломался в лагере. Такое отношение к страданиям, к своему заключению, я встречал у многих мужчин. На протяжении веков известны случаи, когда терзаемые угрызениями совести преступники сами на себя доносили и являлись с повинной, чтобы в страданиях омыть грех свой. У женщин типичнее другое отношение: «Я покаялась, значит, меня надо отпустить на свободу».
Как-то я исповедовал в приходском храме, еще до того, как начал ходить в тюрьму. Ко мне подошел мужчина лет тридцати-тридцати пяти с просветленным лицом и какой-то непонятной печатью на всем его облике.
«Я – преступник», – говорит он. Я молчу. «Я трижды судимый», – произносит он. Из беседы выясняется, что он поверил в Бога при отбытии третьего лагерного срока благодаря работе среди заключенных о. Бориса[15]15
Скорее всего автор имеет в виду свящ. Бориса Глебова. – Изд.
[Закрыть].
После Литургии мы с ним вместе обедали и очень хорошо и серьезно беседовали. В памяти у меня осталось его просветленное лицо.
Апостол Павел пишет, что Бог наказывает нас «для пользы, чтобы нам иметь участие в святости Его. Всякое наказание в настоящее время кажется не радостью, а печалью; но после наученным через него доставляет мирный плод праведности» (Евр. 12:10–11).
Страдание помогает нам отвергнуть нечестие, мирские похоти (Тит. 2:12), сострадать ближнему.
Однако наши мирские страдания часто заключаются в том, что мы поставлены в положение, когда не можем жить широко, иметь вдоволь денег, лишаемся автомобилей, престижной работы и прочего мишурного блеска мира сего! Это мирское счастье заключенные пытались добыть себе ценою преступлений. С арестом пропали все радости и богатства, о которых мечталось, к которым они стремились всеми законными и законозапрещенными способами. Не достигнутая мечта порождает страдания. А тут еще пропала свобода, навалилась духота камер, холод бараков, а в некоторых случаях – и дубинка надзирателей. Страдание удвоилось, утроилось. Да мы почти все законными и противозаконными способами ищем богатств этого мира, земного сиюминутного счастья и забываем о Царствии Небесном. Христос учил: «Смотрите, берегитесь любостяжания, ибо жизнь человека не зависит от изобилия его имения <…> наипаче ищите Царствия Божия, и это все приложится вам (Лк. 12:15,31). Кто ищет Царствие Божие, тот получает во время сие братьев и сестер, и радость совершенную, и Господа, а в веке грядущем жизнь вечную (Мк. 10:29–30)».
Заключенным и в общих беседах, и каждому в отдельности надо объяснять смысл страдания с величайшей корректностью и тактом. Многие до понимания этого смысла доходят сами, без книг и проповедей. Страдания заставляют задуматься о пройденном пути, о самом себе, о том, как быть дальше; страдания перерождают и очищают человека от всего наносного, внешнего и мусорного.
Тема страданий, крестоношения, к сожалению, почти выпала из современных проповедей и православной литературы. Нужны популярные брошюры о христианском отношении к страданиям и серьезное, рассчитанное на духовенство и учащихся духовных школ современное богословское и психологическое рассмотрение проблемы страдания.
Одной из задач священников и катехизаторов в тюрьме является воспитание в арестантах христианского отношения к страданию и подготовка их к прохождению этапа и к жизни в условиях ИТК, чтобы у заключенных, принявших православие, не было бы в лагерях психологических срывов и продолжалась бы религиозно-духовная жизнь, начатая в тюрьме. Страдания могут вызвать уныние, ропот, раздражение и злобу. Отношение к страданиям выявляет духовный уровень человеческой души. К страждущему нужны любовь и внимание, вот почему даже неверующие заключенные с уважением и вниманием относятся к священникам и катехизаторам, приходящим в тюрьму.
Эти замечания практически не относятся к рецидивистам, которые укоренились в своих преступлениях и готовы на новые, как только окажутся на свободе. Имеется большая разница между теми, кто после приговора хочет остаться в тюрьме, и теми, кто мечтает оказаться в ИТК.
В ИТК сплошь и рядом наблюдается беспредел как между заключенными, так и со стороны охраны. Рецидивисты и «воры в законе» стремятся в колонии, там их царство, там они будут господами положения в привычной для себя среде. В лагеря рвутся и те из первачков, которые хотят остаться в преступном мире. Они и «воры в законе» презирают тех, кто остается в тюрьме: таковой для них чужак, ренегат, предатель. В тюрьме меньше лагерного беспредела, больше зависимости от начальства, больше дисциплины, меньше физической нагрузки на работе. Тюрьмы не работают на экономику, как ИТК. Хозобслуга, состоящая в основном из заключенных, занимается обеспечением жизнедеятельности самой тюрьмы. Кухня, прачечная, частично больница, сантехника, уборка двора и т. д. Для большинства легче с посылками из дома.
Камеры для осужденных напоминают среднего уровня казармы, где у каждого имеется постель на однорядной или двухэтажной тщательно заправленной койке. Камеры в пределах одного блока свободно общаются между собою. Имеется уголок, телевизор. Правда, все окна зарешечены, из своего блока нет свободного выхода. Можно думать, читать, молиться. Но, увы, это не для всех посильно и не во всех камерах.
Подследственные камеры в последнее время превращаются в круги ада. Страшная переполненность. В камере, рассчитанной на 30–35 человек, содержатся 90-100-110. Спят по очереди, на полу, другой раз без всякой подстилки, матрасов не хватает. В жаркие дни заключенные исходят потом. Голые тела прижимаются друг к другу. Периодически вспыхивают инфекции. Из камеры ни шагу без конвоя, и то только с руками за спиной.
Если в 1992 г. во всех камерах были относительно терпимые условия (60 человек вместо нормы 36), то в тех же камерах в 1993 г., где сидит до 110 заключенных, где от духоты случаются сердечные припадки, где постоянный шум и раздраженность, молиться и разговаривать становится трудно. Со стоящей в камере бледнолицей толпой стало трудно и беседовать[16]16
В последнее время ситуация с перегруженностью в Бутырской тюрьме значительно улучшилась в связи с открытием в Москве нового следственного изолятора. – Изд.
[Закрыть].
Руководство тюрьмы и Отдел следственных изоляторов бьют тревогу на всех уровнях. Поднимают общественность. К несчастью, правительственные и законодательные органы практически не реагируют на возникшую ситуацию.
Пребывание во многих мужских многолюдных следственных камерах превратилось в постоянные физические мучения. Доходят сведения, что в некоторых провинциальных тюрьмах и колониях до сих пор применяются изощренные пытки. Имеется внутренний и внешний беспредел.
Эта проблема неоднократно обсуждалась на совещаниях в МВД и в Моссовете.
Осужденные, отбывающие наказание в тюрьме и занятые на работах по обслуживанию тюрьмы, говорят, что у них условия физические вполне нормальные, моральные трудности – это отсутствие свободы.
К тюрьмам и ко всем учреждениям исполнения наказаний должно быть привлечено внимание всей общественности, в том числе и религиозных деятелей. Выдающийся иерарх прошлого века свт. Филарет Московский был активным членом Общества попечительства о тюрьмах.
VII
…иди и впредь не греши.
(Ин. 8:11)
Страшный и ответственный момент из жизни арестанта – это выход на волю. Пьянящая радость свободы, но кругом все чужое. Жизнь за годы, проведенные в заключении, изменилась, да и сам ты за годы пребывания за решеткой и проволокой стал другим; у долго сидящих глубоко меняется психология. Там за тебя думали, – хорошо или плохо, но думали; был ненавистный тебе режим, но он был. А здесь теперь ты должен решать все сам.
Но если ты вышел из темницы верующим христианином, то по-старому ты жить не хочешь, а по-другому просто не умеешь.
…Да, своровать я могу, напиться могу, но работать за гроши…
Я уже прошел все это…
…Мне надо есть, а на работу меня не берут…
…Я хочу жить честно, но денег у меня нет…
…А старые дружки приходят и зовут обмыть выход на волю…
Советская система более 70 лет создавала условия, исключающие духовное воздействие на уголовников (избивали даже за крестик, обнаруженный на груди), но благоприятные для хозяйничанья в колониях «воров в законе», для обучения случайно попавшей молодежи премудростям уголовной науки. Остались люди, работавшие в системе, которые очень по-разному воспринимают новые веяния. Отсюда и очень разная обстановка в разных тюрьмах и разных колониях.
Для вышедшего из заключения сразу встает несколько трудных проблем, как объективных, так и субъективных; и общество должно помочь ему решить их, если оно не хочет плодить рецидивистов.
1. Первая проблема – это прописка: пробывший по суду в заключении более года лишается прописки. Если он жил один, его площадь будет передана другому; если в одной квартире и комнате с матерью или женой, то они должны добиться прописки. В противном случае он становится бомжем, то есть человеком без определенного места жительства.
2. Вторая проблема – это устройство на работу.
а) Еще недавно бывший заключенный оказывался в замкнутом круге: на работу не берут потому, что нет прописки, – не прописывают потому, что нет справки о работе.
б) На работу его даже с пропиской не берут, ибо он потенциально является социально опасной или социально подозрительной личностью. Раньше через органы МВД вышедший из заключения мог как-то быть устроен, а теперь органы государственной власти для директоров частных предприятий и председателей кооперативов не указ.
в) Сейчас появились новые опасные искушения – устроиться в кооператив или частное предприятие, созданное бывшими уголовниками, которое в том или ином объеме занимается тем или иным видом законопреступной деятельности. Они под флагом зарегистрированной государством фирмы занимаются «отмывкой» денег, полученных ценою крови, грабежа и фальсификаций. Таким образом, многие подобные фирмы оказываются легализованным путем возврата в уголовный мир, где мелкой сошке уготована роль непосредственного исполнителя грязных дел или подставного лица для суда.
3. Третья проблема – это старые друзья по уголовному миру. Это цепкие группы, которые стараются не выпускать из своих сетей некогда попавшего к ним. Один, крестившийся в тюрьме и в который раз выпущенный на свободу, боялся выходить из дома своей матери. А потом встретил старого дружка, и тот предложил отметить сначала по маленькой, а потом по крупненькой… Безвольный, он уже был в руках «вора в законе». Он не хочет жить по-старому, но его хватают цепкие руки преступного мира. «…Не понимаю, что делаю: потому что не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то делаю» (Рим. 7:15).
Для пришедших в заключении к Богу нужна новая среда, новый быт, нужно духовное руководство. Как-то с одним, трижды судимым, мы в трапезной приходского храма долго обсуждали, куда ему поехать, чтобы не было старых друзей и старой славы.
4. Четвертая проблема – противоречия в собственном внутреннем мире: новые верования, приобретенные в тюрьме или колонии, – и старые дохристианские привычки, старые рефлексы на возникающие в миру и быту ситуации. В заключении был сделан выбор между Добром и Злом; выйдя на волю, этот выбор надо повторить и закрепить. Закрепить прежде всего смирением, ибо многие либо теоретически, либо в минуты отчаяния поверхностью сердца своего поверив в Господа, начинают искушаться своей собственной верой, начинают надеяться на свои собственные силы, а не на милость и помощь Божию. Гордость – это тот подводный камень, о который, по словам преп. Ефрема Сирина, разбились многие великие корабли.
Справедливо слово апостола Павла:
«…ты держишься верою: не гордись, но бойся» (Рим. 11:20), «…кто думает, что он стоит, берегись, чтобы не упасть» (1 Кор. 10:12).
Старые привычки – это широкая жизнь, материальное довольство, ресторан, женщины, – все, что так соблазнительно показывают в кино. Это романтика разбоя, увлекательные и рискованные происшествия и преступления, которые воспеваются в зарубежных и отечественных фильмах, особенно в «видиках». В риске есть пленительный азарт. «Я стал опытнее и так по-глупому, как прежде, в тюрьму уже не попаду».
«Конечно, Православие – это сладость молитвы; я ее познал в камере или бараке. Но она мне уже надоела, да и что мне было там делать, а здесь столько всякого живого и интересного. Конечно, Православие – это жизнь с Богом. Я ее как-то там постиг в тюрьме. Но там были мои сокамерники, той же православной веры, как и я, пришедшие к Богу под арестом, там приходил священник, катехизаторы. Но здесь-то я один, здесь меня чураются и на работе, и в церкви». Конечно, «человек с двоящимися мыслями не тверд во всех путях своих» (Иак. 1:8). Но такие есть, и о них надо помнить. «Носите бремена друг друга, и таким образом исполните закон Христов» (Гал. 6:2). Особенно трудно с алкоголиками. Когда предлагается хроническому алкоголику сходить к врачу, он отвечает: «Я теперь верующий, я помолюсь как следует мученику Вонифатию, и все пройдет. Врачи мне теперь не нужны». Это гордость новоначального в вере. Это прелесть! Ответ на нее: «Твори молитву и иди ко врачу!» и «Не искушай Господа Бога твоего» (Мф. 4:7; Лк. 4:12).
После выхода на свободу человеку особенно нужна христианская помощь во всем многообразии ее форм, как блудному сыну (Лк. 15:11–32), как пропавшей овечке (Мф. 18:11–14; Лк. 15:3–7).
Возникает необходимость Братства или Союза православных христиан, бывших в заключении. Это, конечно, трудная работа. Во Франции есть общество бывших алкоголиков, которое весьма успешно борется с алкоголизмом. Люди для Православного тюремного братства есть. Для организации его нужны духовное окормление со стороны Церкви и поддержка Органов внутренних дел.
Многие заключенные – талантливые, деятельные люди, которые просто не знали, куда применить свою энергию. Сколько среди них творцов, художников, изобретателей, организаторов! Дайте законный и полезный выход их талантам. Дайте им молитвенное общение с себе подобными. По возможности нужно вернуть им духовничество, которое было в заточении и исчезло на воле, где преобладающей формой исповеди, особенно в провинции, является общая, против чего постоянно выступает Святейший Патриарх.
Желательно, но не всегда, конечно, возможно, чтобы по выходе из заточения бывших зэков опекали их бывшие тюремные священники и катехизаторы. Это еще один довод, чтобы к тюрьмам и колониям прикреплялись бы приходы, а не один священник, связанный только с храмом конкретной тюрьмы или колонии.
Необходимо создавать центры православной реабилитации бывших заключенных. Основную роль в них могли бы играть сами бывшие арестанты, но, чтобы такие центры могли возникнуть, необходимы как церковное окормление, так и понимание и поддержка со стороны государственной и местной администрации.
VIII
… когда язычники, не имеющие закона, по природе законное делают, то, не имея закона, они сами себе закон: они показывают, что дело закона у них написано в сердцах, о чем свидетельствует совесть их и мысли их, то обвиняющие, то оправдывающие одна другую…
(Рим. 2:14–15)
Однажды шел я по длинному узкому коридору, разговаривая с высокопоставленным тюремным начальником. На одном из поворотов этого коридора мы почему-то остановились, повернувшись друг к другу лицами. «Отец Глеб, – произнес он, ударив себя в грудь кулаком, – все говорят о заключенных, о них заботятся. А почему о нас никто не думает? Я же – двадцать два года (!) „сижу“ в тюрьме!»
Мы с ним много беседовали. Интересная и незаурядная личность! Профессионал высокого класса. Он хочет уйти от тюрем на волю, осесть на земле, копаться в саду, наслаждаться природой, пением птиц, видом цветущих вишен. Не могу я поддержать его желание. Он здесь нужен, в тюрьмах. К сожалению, из-за своей греховности человечество не может обойтись без тюрем. Тюрьмы, количество заключенных в них – это показатель греховности всего общества. Ужас в том, что наши тюрьмы и лагеря не сокращаются, а преступность увеличивается.
Начальник Бутырской тюрьмы Геннадий Николаевич Орешкин в каждом заключенном видит человека, «…оступившегося, но человека». Мне вольно или невольно приходилось присутствовать при его разговорах с заключенными в камерах, в персональном служебном кабинете, при беседах с подчиненными и журналистами. О результатах его работы говорить еще рано и трудно. Старожилы-заключенные отмечают, что с его приходом улучшилась атмосфера в тюрьме, отношение к заключенным, хотя он может «посадить в карцер», лишить свиданий и принимать и другие меры административного воздействия. В его должности недопустима расплывчатая сентиментальность[17]17
С новым начальником тюрьмы подполковником Л.К. Волковым отец Глеб работал недолго, уже будучи тяжело больным; при этом он отмечал его готовность помочь священникам и стремление улучшить быт заключенных. – Изд.
[Закрыть].
Очень хорошо заключенные относятся к воспитателю Валентину Васильевичу Кондратьеву. Он педагог по образованию, прекрасно знает свой контингент и оказывает большую помощь в работе в тюрьме катехизаторам и священникам.
Большую заботу и много человеческого тепла вносит в свое дело воспитательница женского корпуса Вера Ивановна Романова. «А Вы знаете, как мы ее зовем? – спросили меня в одной из камер девочки-малолетки (подследственные) и ответили, – нашей мамой Верой». Она пользуется каждой возможностью скрасить жизнь своих подопечных горемык. Надо было ее видеть, когда она ходила по камерам и раздавала конфеты, полученные через меня от храма Большое Вознесение к Рождеству[18]18
Среди работников пенитенциарных учреждений встречаются удивительные люди. Таким являлась, например, начальник отряда Наталия Ивановна Гаркач – ИТК 5/15 (Куйбышевская обл.). Что стоит рассказ заключенной: «Ивановна человек… Один раз я ее очень подвела. Так она не наказала. Просто перестала со мной разговаривать. Лучше бы пятнадцать суток штрафного изолятора отвесила… Я готова была на колени перед нею встать, только бы заговорила». К ней в отряд многие мечтали попасть, хотя никаких послаблений режиму за ней не числится (см. Чебалин Е. За двойной оградой // Советская Россия. 20.05.1988).
[Закрыть].
Хорошие отношения у меня сложились со многими офицерами тюрьмы, которые пытаются помочь работе священников и катехизаторов и относятся к нам с большим уважением. «Если Вы хотя бы одного из 100 свернете с преступного пути, – Вы сделаете большое дело», – сказал мне как-то один из них.
Хорошее впечатление осталось и от общения с зам. начальника Краснопресненской тюрьмы Николаем Николаевичем Лебедевым, который много потрудился со священником Федором Соколовым для создания в тюрьме православного храма. Приветливые отношения сложились и со многими надзирателями.
В самом начале своих посещений Бутырской тюрьмы я был удивлен тональностью разговора между осужденными и их начальником. Это были дружелюбные разговоры сотрудников, а не «надзирателя-зверя» и озлобленного заключенного. Как-то я обсуждал с заключенными возможность проведения в тюрьме одного мероприятия. Мне заметили: «Не беспокойтесь, отец Глеб, мы сами обо всем договоримся. По-разумному с начальством у нас можно договориться». Для меня это было крушение бытующего мифа о «злодействах начальства и надзирателей в тюрьме».
Но не надо и идеализировать.
Тюрьма – это концентрация уголовного мира, и, общаясь с ним, трудно сохранить человеческий облик. Власть над людьми, если она не на любви и боли, часто развращает. Систематические дежурства в коридоре нередко порождают лень. С каким неудовольствием идет иной надзиратель открыть дверь камеры. «Солдат сидит (если не спит), а служба идет». Кричишь, кричишь по гулкому коридору, появляется ленивой походкой и с заспанным лицом дежурный надзиратель.
А «воры в законе» с их неписанной, но безграничной властью в пределах ограниченного пространства! С ними приходится считаться любому начальнику тюремно-лагерно-режимного учреждения. Расчеты между собою «воры в законе» ведут обычно не в тюрьме, а в колониях и на этапах.
А самогоноварение в камерах?
А битие стекол в камерах летом и бунты осенью – «замерзаем»?
А захват заложников? Когда берут заложников и тем более убивают – охрана звереет. Вспомните описанный в газетах бунт в Санкт-Петербургских «Крестах» в феврале 1992 г.
Конечно, бывают срывы. А не так ли случается и «на воле» с нашими начальниками и подчиненными? Но в следственных тюрьмах и исправительно-трудовых колониях это, естественно, приобретает более резкие и болезненные формы.
Среди младшего персонала тюрьмы встречаются и простые немудрящие и приветливые парни, и лодыри, и лица, с которыми в «темном переулке», может быть, без молитвы встретиться страшно. В память впечаталась здоровая грудастая особа, перетянутая широким ремнем со щегольски висящей на нем черной резиновой дубинкой. Кобура, дубинка, вероятно, покрытая лаком, блестели и красовались на широком бедре своей хозяйки. Все меня обычно приветствуют наклоном головы и словами приветствия, а эта с высоты своего роста сверлила меня своими властными глазами. С каким наслаждением, подумал я, она может по малейшему поводу бить наотмашь своей блестящей дубинкой. Арестантки ее боятся.
Между прочим, отношения между женским обслуживающим персоналом тюрьмы (надзирательницами) отличаются значительно большей нервозностью, чем между мужским. Как священник, ходя по коридорам и камерам Бутырки в рясе или в подряснике с иерейским крестом, я всегда чувствовал уважительное отношение к себе как со стороны руководства, так и рядовых сотрудников мужчин; а некоторые надзирательницы женщины смотрели на меня, как будто хотели сказать: «Черное чучело явилось». Со стороны мужчин я ни разу не слышал нецензурного ругательства, а среди женщин-надзирательниц (но не со стороны заключенных) – случалось.
Добрая и заботливая Вера Ивановна и «Особа» – два крайних типа женщин из сотрудниц тюрьмы.
Вероятно, к отбору и подготовке кадров тюремных надзирательниц надо подходить особенно внимательно и вдумчиво.
Работники СИЗО, ИТК и милиции в нашем обществе нередко рассматриваются как изгои. Еще В. Гюго отметил, что общество не любит тех, кто на него нападает, и тех, кто его защищает. Эпоха сталинских «гулагов» также сделала свое дело в нашем отношении к пенитенциарным учреждениям. И наша современная милиция нас не красит. Однако каждое обобщение, если оно справедливо, должно иметь пределы своей действенности. Среди работников тюрем и колоний имеется много хороших добросовестных людей, нуждающихся в моральной и материальной поддержке. На их плечи ложится тяжелый и неблагодарный труд, без которого (увы!) наше общество существовать не может. Они достойны уважения каждого из нас.
Одному из них я подарил свою проповедь с надписью: «Соработнику на ниве нравственного возрождения».
Конечно, морально-нравственная и даже физическая обстановка содержания в разных тюрьмах и колониях очень разная. Она в гораздо более значительной мере, чем раньше, зависит от местного начальства. Тюрьма и каторга – вещь страшная по самой своей природе, – они способны изуродовать души и арестантов, и охраны. Литература о тюрьмах и каторгах, и разного рода исправительных лагерях огромна[19]19
Она написана писателями, прошедшими сквозь их стены (Ф.М. Достоевский, А.И. Солженицын, В. Шаламов, О.В. Волков, В. Шаталова), либо учеными-публицистами (И. Солоневич – «Россия в концлагере»). В этом ряду заслуживает внимания небольшая книжка Петра Дмитриева «Солдат Берии» (Л., 1991), написанная бывшим охранником одного из лагерей, попавшим в войска МВД по обычному военному набору, а потом, спустя много лет, оказавшимся арестантом.
[Закрыть].
Начальник одной из финских тюрем жаловался, что ему очень тяжело работать: на 80 заключенных у него только 120 человек обслуживающего персонала. Нашим бы начальникам тюрем его заботы! Практически у всех большой недобор кадров. В Бутырской тюрьме на более чем 6 тысяч заключенных приходится 580 человек обслуживающего персонала. В число этих сотрудников включены врачи, библиотекари и т. д.[20]20
Содержание одного заключенного в США обходится в 50 тыс. долларов, в европейских странах – в 40–45 тыс. долларов.
[Закрыть]
В Аргентине одна религиозная организация, по рассказу г-на Рона Никкеля[21]21
Г-н Рон Никкель – президент Международного союза «Тюремное Братство».
[Закрыть], полностью взяла на себя обслуживание одного тюремного корпуса, то есть охрану и воспитательную работу. В результате возвращаемость заключенных из этого корпуса в тюрьмы за повторные преступления оказалась равной 0 %, тогда как из остальных корпусов, где работали обычные государственные офицеры и надсмотрщики, 75 % сидевших снова попадают под арест.
