Текст книги "Остановитесь на путях ваших... (записки тюремного священника)"
Автор книги: Глеб Протоиерей (Каледа)
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)
IX
Носите бремена друг друга, и таким образом исполните закон Христов.
(Гал. 6:2.)
Посещение и плодотворная деятельность в тюрьмах и исправительно-трудовых колониях православных священников и катехизаторов возможна только при благоприятном отношении к ним руководства этих учреждений. Все они живут на особом режиме; нарушение инструкций может привести к тяжелым последствиям, хотя сами эти инструкции далеки от совершенства и иногда могут быть неоправданно жестоки.
Нужно обеспечить вход и выход священника и катехизаторов – существует строгая пропускная система, конвой, бесчисленные дверные замки и т. д.; нужно отворять камеры, искать места для бесед и исповедей, богослужений, а если создается храм или молитвенная комната, то надо определить им место, найти материалы, обеспечить необходимую строительную и сметно-финансовую документацию; необходимо выводить заключенных на различные «религиозные мероприятия», учитывая при этом интересы следствия, чтобы у проходящих по одному делу не было ни прямых, ни косвенных контактов и т. д.; иногда приходится оставаться на сверхурочное дежурство, чтобы священники могли провести исповедь в удобное для них время и с учетом внутреннего распорядка учреждения, а в некоторых случаях – для части заключенных, и с этим приходится мириться, так как только с разрешения начальника тюрьмы или его заместителя и в их присутствии можно пройти в коридор смертников. В камере со смертниками я сидел один, но при открытой двери, – вероятно, рядом стояла охрана, готовая в случае опасности ворваться в камеру. Потом я оставался с ними при закрытых дверях, когда стало ясно, что со мною осужденные убийцы ничего не сделают. Крещение смертников так же требует усиленной охраны. Думаю, что в последнем случае руководство тюрьмы перестраховывается. Эти и многие другие мелочи требуют большого внимания, сил и времени со стороны руководства и сотрудников тюрьмы, которых по штату не хватает и которые перегружены другими работами и заданиями.
Я был очень тронут, когда после крещения смертников кто-то из охраны, сопровождавшей их в камеры, вернулся ко мне в храм и обрадованно сказал: «Г. был очень рад и доволен крещением».
Значит, охрана, стоящая около меня с резиновыми дубинками, была не безучастна к крещаемым, – они радовались за крещаемых, ожидающих исполнения смертного приговора, и чувствовали свою сопричастность совершающемуся Таинству.
В кабинетах у воспитателей мы оставляем книги, свечи, иконы, крестики, которые раздаются по камерам как катехизаторами, так иногда и самими воспитателями (по указанию священника или катехизатора).
В Бутырской тюрьме в XVIII в. был построен по проекту выдающегося русского архитектора Казакова храм в честь Покрова Пресвятой Богородицы. В 1883 г. он был почему-то переосвящен в храм Александра Невского. Храм возвышался над тюремными корпусами и имел колокольню. В 1917 г. службы в нем прекратились, и он был превращен в пересыльную камеру. В ней сидели и ждали своей отправки на этап многие выдающиеся люди, в том числе священник, философ, богослов, искусствовед Павел Флоренский.
Позже были снесены купола, храм был превращен в тюремную больницу; разделен на два этажа, а к верхней части храма пристроили третий этаж. Обезглавленный храм скрылся за вновь надстроенными корпусами тюрьмы.
Мы выдвинули смелое предложение, почти не надеясь, что оно встретит понимание у руководства следственных изоляторов г. Москвы, – предложили нижние два этажа оставить под больницей, а верхний – превратить в храм. С руководством отдела изоляторов Москвы мы облазили храм, и наше предложение было принято. Был заказан проект его реконструкции (архитектор – М.Ю. Кеслер). Храм-больница нуждается в капитальном ремонте: прогнили стропила, кое-где на третьем этаже провалился потолок.
В обследовании здания приняли участие заключенные.
Техническая и сметно-финансовая документация составлена. Расходы на капитальный ремонт берут на себя органы МВД РФ, а внутренняя отделка самого храма отнесена на счет добровольных пожертвований и сборов Церкви. Заключенные с радостью и воодушевлением встретили известие о строительстве храма и пожелали принять непосредственное участие в его восстановлении. От руководства тюрьмы и заключенных поступили первые пожертвования в виде денежных взносов и икон.
На третьем этаже храма, не ожидая капитального ремонта, мы уже начали богослужения; служили и Божественную Литургию на переносном престоле, оборудовав скромный иконостас.
Протоиерей Федор Соколов, настоятель Спасо-Преображенского храма в Тушине (г. Москва), стал и настоятелем храма Краснопресненской пересыльной тюрьмы. Этот храм был освящен малым освящением, которое совершали протоиерей Федор Соколов (†21.02.2000 г.), иерей Константин Татаринцев (из Спасо-Преображенского храма) и иерей Глеб Каледа из Бутырской тюрьмы и Отдела религиозного образования и катехизации Московского Патриархата[22]22
В настоящее время эта тюрьма находится под пастырским окормлением иерея Иоанна Каледы, сына о. Глеба. – Изд.
Журнал «Альфа и Омега» (№ 1(23), М., 2000 г.) опубликовал интересную историю:
«К священнику Иоанну Каледе, окормлявшему заключенных в одной из московских тюрем, пришла девушка с просьбой исповедовать и причастить её жениха, находящегося в тюрьме. Отец Иоанн согласился, и она уехала домой, где рассказала бабушке жениха, что её внука будет причащать священник Иоанн Каледа. Та вдруг спросила: – А это не сын священника Глеба Каледы, который спас моего отца? – и рассказала удивительную историю, которую оставил ей её покойный отец. В 30-е годы этот человек сидел в лагере. Однажды во сне он увидел священника Глеба Каледу, который рекомендовал ему поскорее попроситься на работу внутри лагеря. На следующий же день тот попросился на такую работу и получил её, а вскоре вся бригада была послана в так называемую командировку, то есть на работы в особо тяжелых условиях, и никто не вернулся живым. В то время Глеб Александрович Каледа был подростком. Рукоположен он был лет через сорок без малого, а еще почти через двадцать лет после рукоположения стал тюремным священником».
[Закрыть].
Присутствовало некоторое количество заключенных (храм очень маленький), руководство тюрьмы (приехал начальник Бутырской тюрьмы Г.Н. Орешкин), были представители и тюрьмы «Матросская тишина». Очень чувствовалось, что освящение одного тюремного храма есть дело общецерковное; оно встречает и понимание, и сочувственное отношение работников МВД (хотя, конечно, далеко не всех) к делу просвещения заключенных.
«За год вашей работы в Бутырской тюрьме, – сказал один надзиратель нашему катехизатору, – заметно изменилась обстановка в тюрьме». Изменение нравственной атмосферы отмечается в Краснопресненской тюрьме, опекаемой о. Федором и его помощниками, несмотря на то, что пересыльная тюрьма, в отличие от Бутырской, – это «проходной двор».
Религиозно-нравственная проповедь особенно нежелательна для закоренелых «воров в законе», – ведь они могут быть морально дискредитированы.
В одной из камер в конце 1991 г. трое земляков решили установить «нормальный» тюремно-лагерный режим, когда есть «хозяин» камеры и двое его подручных той же национальности, а остальные располагаются по положенной в уголовном мире иерархии. Остальные дали им сдачи и сказали, что такого они у себя в камере не позволят. Претенденты на лидеров присмирели и сникли.
Прибывший из суда просит, сидя внизу в распределиловке, у охраны: «Ну когда же вы меня отведете домой», – «домой» – это значит в камеру.
Я разговаривал с арестантами в камере. Вводят привезенного из суда заключенного. Наша беседа прекращается, все бросаются к нему. Он оказывается около меня. «Ну что?» – спрашиваю его. Он бледный, стоя у моего плеча, шепчет: «Прокурор клонит к вышке!» Спустя некоторое время он, по решению суда, выходит на волю. Меру наказания определили сроком предварительного заключения в следственном изоляторе. Молились за него. Вместо участия в убийстве ему определили недонесение.
Начальник исправительно-трудовой колонии № 33 под Саратовом подполковник Евгений Николаевич Максимов также считает, что общение осужденных с православным духовенством, несмотря на то, что началось недавно, позволяет говорить о некоторых переменах в духовной атмосфере колонии. «Все мы, – отмечает он, – стали как-то теплее относиться друг к другу. У людей появился интерес к православной литературе, которую епархия (Саратовская) пожертвовала нам в библиотеку, ее с удовольствием читают. Уверен, что наши заключенные знают христианское вероучение лучше многих, находящихся на свободе. Приобщение к Православной Церкви заметно повлияло на меня лично. Не хочу сказать, что я совершенно изменился, но научился смотреть на мир другими глазами»[23]23
ЖМП. 1992, № 10/11.
[Закрыть].
Начав смотреть на мир другими глазами, начальники мест заключения и их подчиненные начинают иначе смотреть и на своих подопечных.
Священник занимает в тюрьме особое положение, к нему и особое отношение. В устах плачущего заключенного, содрогнувшегося от своих преступлений, слова «святой отец», – это слова не елейности и лицемерия. Это хотя и беспомощные, но поиски святости. Священник – единственный, может быть, человек, который пришел к нему с воли не как к преступнику, а как к страждущему грешнику, как к находящемуся в беде человеку; пришел не просто с воли, а из другого мира, которого преступник, находясь на воле, не знал и не хотел знать.
X
…Кто не согрешает в слове, тот человек совершенный, могущий обуздать и все тело…
…язык – небольшой член, но много делает;
…язык – огонь, прикраса неправды;
…язык… оскверняет все тело и воспаляет круг жизни, будучи сам воспаляем, от геенны…
Им благословляем Бога и Отца, и им проклинаем человеков, сотворенных по подобию Божию.
(Иак. 3:2,5–6,9)
Прошу не обижаться всех, кто говорит и пишет. Приведенные в эпиграфе слова ап. Иакова относятся и ко мне, ибо и я говорю и пишу.
Пресса, радио, телевидение и кино стали проявлять в последние годы повышенный интерес к тюрьмам, исправительно-трудовым колониям, к смертной казни. Хорошо, что эти места человеческого горя, страданий и трагедий, бесправия, жестокости и самодурства перестали быть полностью закрыты от общественного ока. Хорошо, когда этот интерес согрет чувством скорби и желанием помочь. Но плохо то, что иногда в этом интересе общественных средств информации проявляется лишь пустое любопытство, стремление сыграть на еще мало обыгранной теме, пощекотать нервы читателям и зрителям. У одной из сотрудниц тюрьмы вырвалось: «К нам ходят, как в зверинец – зверей посмотреть. А здесь человеческое горе. Видите ли, смертника им надо снять. Человеческие горе, жизнь и смерть надо уважать, а не любопытствовать. Неужели люди этого не понимают!»
Однажды, зайдя в кабинет начальника тюрьмы, я застал там германских кинодеятелей, решивших снимать фильм о смертной казни в России. Они требовали, чтобы начальник тюрьмы предоставил им возможность снять исповедь приговоренного к казни.
«Это же Таинство. На исповеди человек говорит то, что он нигде и никому не скажет. Он все скажет священнику. Ни мне, ни вам, – никому не скажет, а священнику покается. Понимаете, есть тайна исповеди!»
Кинодеятели начали убеждать, спорить, требовать, искать компромиссы, доказывать, что эта сцена у них предусмотрена сценарием.
«Ну, вообще-то говоря, это не мое дело. Это „епархия“ о. Глеба. Я буду действовать согласно его указаниям».
Я отверг всякие компромиссы. Представители немецкого кино вышли из кабинета раздосадованные и, кажется, ничего не понявшие.
С российскими киножурналистами, снимающими фильм на ту же тему, договорились, что они снимут только наше с Геннадием Николаевичем прохождение по 6-му коридору – коридору смертников без встречи с ними.
19.12.92 г., в День Святителя и Чудотворца Николая, заключенные отказались идти на молебен, когда узнали, что будет снимать телевидение. Пришли, лишь вняв просьбе, когда им сказали, что съемка сегодня совершается по благословению Святейшего Патриарха. В храме молитвенная атмосфера отличалась от обычной, и заключенные очень вяло и напряженно подходили ко кресту под направленными на них телевизионными камерами.
Глубоко возмутила меня заметка о смертнике Михаиле П. в «Вечернем клубе» 20.02.93 г. Автор Н. Леонтьев пишет с шиком и гордостью о том, что ему осужденный признался, что он убийца, хотя категорически отрицал это на суде, на следствии и в беседе со священником. Что, журналист – следователь? Что, он пытается поддержать следователя и суд? Диалог журналиста с приговоренным к казни шел, судя по заметке, сначала дружественно доверительно, а потом на изматывание нервов. Произошел явный психологический срыв: «Терять мне больше нечего, ну и катись…» В такой позе, в какой снят Миша в газете, я, приходя в камеру, заключенных не видел. Снимок сделан явно после срыва[24]24
В статье Н. Леонтьева имеются «поэтические детали», которые могут обмануть только не бывавших в тюремных камерах. Например, что ключи с металлическим скрежетом запирали его один на один в камере. В камерах для смертников три замка – автоматические, самозахлопывающиеся, английские, один из них электрический с дистанционным управлением. В обычных камерах два замка.
[Закрыть].
Боюсь, что наше секуляризованное общество не до конца понимает опасность такого рода праздного – без боли и сострадания – любопытства. Знал я одного человека, который принял участие в расстреле только потому, что ему было интересно знать, а что он будет переживать, если убьет человека. В первый раз он был потрясен и напился в стельку. Потом его заинтересовало, а что он будет переживать, если второй раз расстреляет. Он приставил к виску раненого дуло, разрядил пистолет, а потом спокойно стер с него брызнувший на дуло мозг убитого. Впоследствии он уже со смехом расстрелял в упор еще несколько человек.
Не нами дана жизнь, и не нам ее отнимать – для православного здесь все ясно. Но мы не задумываемся о том, что калечим души тех, кому вменяем в обязанность (или разрешаем) быть палачами. Приговорами к высшей мере наказания мы воспитываем в сознании людей возможность убийства по своему или чужому решению, мы плодим палачей. За небольшую сумму стало возможным договориться об убийстве любой неугодной кому-то личности. Последние ступеньки моральной деградации нации.
Весной 1992 г. по исправительно-трудовым колониям и следственным изоляторам прошла волна забастовок и бунтов, которая не обошлась без человеческих жертв. Кстати, в это время были бунты и в английских тюрьмах. В газетах проскочило сообщение, что в ближайшее время Верховный Совет примет новое уголовное законодательство. Месяцы идут, а закона нет как нет. Суды, тюрьмы, колонии – все работают по-старому. Заключенных взбудоражили ожиданием, а ничего не делается. Забыли об опубликованном в печати.
В Бутырках мне рассказывали, что у них была группа депутатов, якобы для обследования положения в следственных изоляторах, которые сказали сидящим в этой тюрьме арестованным: «Все тюрьмы и колонии бастуют, – вы одни сидите и молчите». После такого призыва представителей высшей власти нашелся «вор в законе», который дал приказ: «Голодать!» Зэки во многих камерах перестали есть «казенное», но с воли посылки принимали, а кое-кто и в тюремном магазине прикупал, а кто не имел посылок и не мог прикупить еду, действительно голодал. «Жалко смотреть на людей, – говорили тюремные надзиратели, – некоторые так обессилели, что на ногах не стоят». Сначала варили на всех и выбрасывали в помойку, а потом ходили по камерам и узнавали, где будут есть. Кстати, у меня спрашивали в хозобслуге тюрьмы, присоединяться им или не присоединяться к голодовке. Я, конечно, был против этой возмутительной и нелепой акции.
Вот к чему приводит безответственность журналистов и депутатского корпуса. Преступно ради своих политических задач в борьбе за власть привлекать уголовные элементы. Нарушение обещаний высших органов власти приводит к дискредитации власти, что, в свою очередь, ведет к безвластию. …Слышали вы, что сказано древним: не преступай клятвы, но исполняй пред Господом клятвы твои. А Я говорю вам: не клянись вовсе… Но да будет слово ваше: да, да; нет, нет; а что сверх этого, то от лукавого. (Мф. 5:33–34,37)
XI
Тогда, если кто вам скажет: вот, здесь Христос, или: вот, там, – не верьте.
Ибо восстанут лжехристы и лжепророки и дадут знамения и чудеса, чтобы прельстить, если возможно, и избранных.
Вы же берегитесь. Вот, Я наперед сказал вам все.
(Мк. 13:21–23)
Однажды заключенный мне задал вопрос: «Зачем к нам ходят все: Армия спасения, американцы, англичане, протестанты, богородичники, – они же веру убивают? Почему Патриарх это допускает? Они не понимают нас, а сыто и самоуверенно, с высоты поучают нас. Православие отрицают».
Я не собирался сначала говорить о взаимоотношениях с другими конфессиями в условиях лагеря и тюрьмы. Но после состоявшегося разговора, начатого заключенными, понял, что об этом нельзя умолчать.
Первое, что необходимо отметить, – это то, что ряд религиозных организаций пытаются выступать от имени Русской Православной Церкви. От ее имени в Бутырскую тюрьму проник небезвредный богородичник «о. Стефан». Он быстро, не преподав крещаемым ни елеопомазания, ни миропомазания, окрестил несколько человек и раздал брошюрки, издаваемые «Богородичным центром», которые своим содержанием сильно смутили заключенных, – за разъяснением они обратились ко мне. Пришлось тут же экспромтом в камере провести беседу об этой еретической антицерковной группировке[25]25
Пишу о посещении богородичником тюрьмы со слов заключенных и бесед с офицерами тюрьмы, так как сам на встрече с ними я, разумеется, не присутствовал.
[Закрыть].
Великое смущение он вызвал и в женской камере. Они приняли его как православного священника, но слова его и поведение вызвали в арестантках глубокое смущение. Он набросился на одну женщину и, указуя перстом, заявил: «Ты сатана», – и, растопырив пальцы, сказал другой: «В тебе двенадцать бесов». Обращаясь ко всем с поучением, он сказал: «Что вы молитесь о своих радостях, вы должны их ненавидеть, как все земное, все ваши несчастия происходят от ваших радостей». После его посещения женщины в камере не могли, по их словам, три дня прийти в себя. Они в простоте душевной считали, что религия учит «чти отца твоего и матерь твою», а тут «православный священник» учит «ненавидь родителей твоих». «Я преступница, грешница, но неужели я сатана, – я хочу к Богу». И в этой камере пришлось вести беседу о «Богородичном центре» и подчеркивать, что никакого отношения ни к Православию, ни даже к католичеству он не имеет.
В тюрьму под видом представителя Русской Православной Церкви пытался проникнуть некто Потемкин, бывший уголовник, сидевший в Бутырках. Как считают сотрудники тюрьмы, хотел установить контакты с сидящими там уголовниками.
В Бутырки рвется «епископ Никон» – «истинный православный христианин»[26]26
Истинно православные христиане – немногочисленное ответвление катакомбной церкви 20-50-х гг., до сих пор не желающее присоединиться к Московскому Патриархату. – Изд.
[Закрыть].
Он не афишировал свое различие с Русской Православной Церковью, возглавляемой Московским Патриархом. Ему 32 года. По имеющимся данным, у него в Москве 110–200 сторонников. Он настаивал, чтобы его провели в храм. Ему предложили связаться со мною. Состоялся телефонный разговор (он звонил мне в Отдел Патриархии). Он требовал, чтобы я, как рядовой иерей, подчинился указаниям «его преосвященства» и учитывал иерархическую дистанцию между нами. И не мое дело интересоваться, кем и когда проведена его хиротония во епископы.
Следующий раз он пришел с двумя лицами, имеющими священнические кресты, одним из них был уже известный нам Потемкин. Он требовал, чтобы ему открыли храм для богослужения. Ему объяснили, что храм на кодовом замке, а код знает отец Глеб. Он пообещал устроить скандал в прессе и поносил меня как диктатора у начальника управления следственных изоляторов и исправительно-трудовых учреждений генерала Ю.Н. Калинина. По иному поводу были объяснения между генералом Калининым и начальником тюрьмы полковником Г.Н. Орешкиным.
Под видом приглашения в тюрьму (по просьбе заключенного) православного священника была предпринята попытка провести нелегальное свидание подследственного с родителем.
Все это вынудило Патриархию направить начальнику тюрьмы письмо, в котором указывается, что единственным официальным представителем Русской Православной Церкви в Бутырской тюрьме является автор этих строк[27]27
В начале осени 1994 г., когда отец Глеб был уже прикован к постели, по его прошению Святейший Патриарх Алексий II поручил это отцу Николаю Матвиенко, настоятелю храма «Всех скорбящих Радосте» на Ордынке, который после смерти о. Глеба стал настоятелем храма Бутырской тюрьмы. – Изд.
[Закрыть], и посещать тюрьму от имени этой Церкви могут лишь лица, рекомендованные им. Отклонения от этого требования приводили к чрезвычайным происшествиям.
По просьбе одного арестованного в Бутырскую тюрьму приходил представитель Зарубежной Русской Православной Церкви. После этого в одной из камер начались горячие разговоры и споры в поддержку Васильевской «Памяти» и создания боевых отрядов, в осуждение РПЦ, которая-де сотрудничала раньше с коммунистами, а теперь с демократами, и все ее священники и тем более архиереи – сотрудники КГБ.
Довольно активно за Бутырскую тюрьму взялась Армия спасения, основанная методистским проповедником У. Бутсом в 1865 г. и реорганизованная по военному образцу в 1965 г. Они ходят лишь в хозобслугу, но раздают по камерам Евангелия и литературу неправославного содержания. Посещают Бутырки и другие протестанты. Армия спасения появилась здесь в середине 1992 г. – и о первом посещении ею тюрьмы знала вся Америка. А православные к тому времени ходили сюда больше полугода, служили Литургии, но никаких сообщений об этом ни в нашей, ни в зарубежной прессе не было.
Протестантские организации, как правило, стараются обежать множество камер, передать Евангелия, Библию и протестантские книги, ведут антиправославную пропаганду. Пытались крестить. Просто без молитв покропят водою и говорят: «Ты крещена». После такого крещения арестованная идет, ничего не смущаясь, на исповедь и желает причаститься Святых Даров в православном тюремном храме.
Православными в Бутырской тюрьме становятся. Не знаю случаев перехода в иные конфессии, но развитие скепсиса после посещения инославных чувствуется. «Где же ваша истина, когда вы между собой не можете договориться», – примерно таково настроение от визитов протестантов. Сплошь и рядом миссионеры-иностранцы отталкивают своим самодовольным видом, незнанием русской литературы и быта и огромным чувством превосходства над заключенными и всем русским. Православие для них – религия варваров. Одним словом, в тюрьме приходится сталкиваться со всеми трудностями, которые встречаются в миру.
Проповедь христианства в России возможна только через Православие. Здесь человека окружает православная культура, православные храмы; православный проповедник может сказать: «Помнишь, как молилась твоя бабушка?» – и многие в тюрьме, как и в миру, вспоминают своих православных предков. И для заключенных как для рядовых мирян нужна массовая литература, разъясняющая различия между Православием и другими конфессиями.
Вопрос о соотношении конфессиональной проповеди в тюрьме может быть разрешен следующим образом. Москва – каноническая территория Русской Православной Церкви, основная масса заключенных – люди православные или тянущиеся к Православию, в тюрьме более двух веков стоит православный храм, который может принадлежать только Русской Православной Церкви. Только ей может принадлежать и право свободного посещения камер во избежание столкновений в камерах на религиозной почве.
Вместе с тем необходимо, чтобы люди любых конфессий и вероисповеданий могли бы призвать своего служителя или проповедника и иметь с ним беседу в специально отведенном помещении – молитвенной комнате.
«Истинно православные христиане» пытаются предложить закон, по которому тюрьмы могли бы посещать члены любой зарегистрированной религиозной организации при любой их численности. Это нереально, если учитывать специфику спецучреждений: никаких тюремных кадров не хватит для сопровождения каждой организации и религиозной группы по тюремным коридорам и камерам. Кроме того, это создаст предпосылки для проникновения в тюрьмы уголовных элементов для установления связей между преступниками, находящимися в тюрьме, и единомышленниками на воле. Не случайно инициатива такого закона принадлежит уже упоминавшемуся Потемкину. Проповедь в тюрьмах должна находиться под контролем и проводиться с благословения официально зарегистрированных религиозных центров не ниже областного уровня или крупных известных монастырей типа Свято-Троицкой Сергиевой Лавры.
Несомненно, что в ближайшее время попытки уголовников проникнуть в тюрьмы под видом религиозных деятелей будут усиливаться. Русская Православная Церковь не должна допускать, чтобы кто-либо пытался дискредитировать ее святое имя и авторитет.
