Текст книги "Стена Зулькарнайна"

Автор книги: Гейдар Джемаль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Как в Евангелии – последние будут первыми там, в раю. А вы говорите о политической борьбе здесь?

– Прежде чем настанет рай, должна восторжествовать земная справедливость. Это основа основ ислама.

– В это верят полтора миллиарда людей?

– Разумеется. Если они мусульмане, они разделяют общемусульманскую доктрину.

– Где же были ваши мусульмане, когда победили большевики с их Интернационалом справедливости?

– Мусульмане поддержали большевиков в семнадцатом году и повели против них вооруженную борьбу, когда большевики отступили от собственных идеалов и начали строить новую эксплуататорскую империю.

– Оставим… Западный человек смотрит на Восток и видит чадру, грязь, нищету, болезни, нищих, ущемление прав женщин, жестокие казни по страшному шариату и так далее… Там не дорожат жизнью и не ценят жизненные блага…

– Мусульманин смотрит на Запад и видит – порнографию, педофилию, пьянство, финансовые спекуляции, безудержный эгоцентризм и потребительскую мораль, двойные стандарты в этике, презрение к духовным ценностям, феминистическое издевательство над семьей и правом на жизнь, затравленность отцов семейств, психически искалеченных разводами детей… Хватит?

Кеворкова Н. Есть ли истина в чужой вине? // Новая газета. 2001. 12—14 ноября. [Полный вариант интервью]

МУСУЛЬМАНЕ ЗАЩИЩАЮТСЯ

“Удар по США был результатом сговора международной олигархии с фашиствующими элементами внутри американской администрации и силовых ведомств”

Мы предлагаем читателям точку зрения председателя Исламского комитета России Гейдара Джемаля на причины и последствия террористического акта в США. Редакция “НГ” сочла возможным опубликовать точку зрения Джемаля, поскольку она принадлежит не только ему одному. У подобных идей есть последователи.

– ГЕЙДАР ДЖАХИДОВИЧ, согласны ли вы с утверждением, что за террористическими актами в США стоят исламские экстремистские организации?

– Пока мы слышали только голословные утверждения американской стороны на этот счет. Вероятность же этого равна нулю. И талибы, и в еще большей степени бен Ладен являются креатурами ЦРУ. Ресурсы, которыми они располагают, происходят из спецфондов американской разведки. Человек, сидя в горах, пользуется спутниковой связью, контролируемой США, перемещает суммы по электронным каналам мировой банковской сети, которая вся просматривается спецслужбами. Или мы должны вообразить, что он, как Али-Баба, сидит на сундуке с золотом с лампой Аладдина в руке? Оперативное пространство все просвечено, любая нестандартная активность политиков как легитимного, так и нелегитимного типа (агентов, посредников разного рода) тут же фиксируется и расследуется. Усаму бен Ладена готовили, как голливудскую кинозвезду на роль драматического злодея по сценарию Йана Флеминга: злой миллиардер доктор Ноу начинает войну против всего мира просто потому, что он такой гад. В реальном мире такие сюжеты, устраивающие обывателя, не действуют.

– То есть мусульмане вообще не имеют никакого отношения к происшедшему?

– В последние годы шло систематическое улучшение отношений между США и исламским миром. США упорно отказывались признать талибов террористической организацией, поддерживали палестинцев. Не секрет также, что все политические структуры, существующие в исламском мире, более или менее зависят от финансовой поддержки Саудовской Аравии. Невозможно вообразить, чтобы панарабский истеблишмент, являющийся в целом прозападным, решил в одночасье покончить самоубийством. Причем вопреки благоприятной для себя политической конъюнктуре. Что же касается каких-нибудь маргинальных групп, которым на этот истеблишмент наплевать, то у них нет возможности взорвать Манхэттен. Поэтому исключено, чтобы мусульманские организации играли какую бы то ни было роль в событиях 11 сентября.

– Реально ли понятие “международный терроризм” или, по-вашему, он также является чем-то выдуманным?

– Организации, входящие в стандартный перечень “террористических”, появились в годы “холодной войны”, и создали их либо КГБ против Запада, либо ЦРУ против СССР. С концом “холодной войны” эти организации не стали бесхозными. Спецслужбы никогда не теряют связи со своей агентурой. Другой вопрос: как ее использовать? США, стремясь реализовать монополярную эгоистическую версию глобализма, предложили всем остальным “цивилизованным” странам использовать контролируемые сообществом спецслужб террористические структуры в роли “врага всего человечества”. Последствия этого очевидны. Это ведет не столько к объединению вокруг США, сколько к стремительному ухудшению глобальной ситуации. Странам Ближнего Востока практически приказано отказаться от собственного суверенитета. Европу превращают в ресурс для нового крестового похода. Россию вынуждают также сделать выбор, последствия которого способны нанести ущерб ее государственным интересам.

– Что это за выбор?

– США требуют от России присоединиться к западному блоку, начинающему войну против исламского мира.

– Но ведь, по мнению многих, это означает, что Россия встанет на сторону “цивилизованной части человечества”…

– “Цивилизованная часть человечества” – демагогический штамп, за которым не стоит ничего, кроме возможности бомбить безнаказанно кого угодно. Тезис германских фашистов “сила создает право” становится сегодня слоганом американской администрации. В атмосфере всемирного стресса российскому руководству навязывается капитуляция перед американской военной машиной. Россия будто бы должна предоставить свои базы для использования США, заставить центральноазиатские страны СНГ участвовать в крестовом походе против талибов. Если центральная власть пойдет на присутствие армии США на российской территории, на нарушение суверенитета Российской Федерации, то перед региональными субъектами нашей страны откроется возможность прямых контактов с абсолютным хозяином мира – Вашингтоном. Это будет означать гибель страны. В этой ситуации меня изумляет, что нигде не видно и не слышно КПРФ. Кому нужна такая конструктивная оппозиция, которую днем с огнем не сыщешь в критический для России момент?

– Но даже некоторые исламские страны готовы предоставить свои территории для проведения американской карательной операции…

– Эти некоторые исламские страны уже фактически оккупированы.

– Но ведь даже обычно антиамериканский Иран выразил свое согласие.

– Не думаю, что это нечто большее, чем дипломатический ход. Если же Иран и впрямь пойдет на сотрудничество, то это будет предательство интересов исламского мира. Какие бы разногласия ни были у Ирана с талибами в региональном формате, это не может быть базой для решения блокироваться с США. Кроме того, это явилось бы подрывом стратегических интересов России, которая является стратегическим союзником Ирана и его гарантом против внешней агрессии. Но я надеюсь, что иранское руководство понимает серьезность брошенного ему вызова.

– Последнее время почти все российские СМИ демонстрировали безудержную заботу о так называемом Северном альянсе. Талибы считаются в России опасными врагами. Оправдана ли такая позиция в свете российских интересов на международной арене?

– Сегодня трезвым аналитикам ясно, что талибы – сила, которая может быть использована в критический момент в интересах России. Не забудем, что весь сыр-бор с Афганистаном был заварен больше 20 лет назад из-за угрозы американского вторжения в эту страну. Теперь эта угроза налицо. Кстати, не сомневаюсь, что Северный альянс в таких обстоятельствах сделает патриотический выбор, предпочтя племенным разногласиям спасение страны.

– Как бы вы определили взаимоотношения российской власти и исламского мира?

– С начала 90-х годов лидеры политического ислама – и я в их числе – старались объяснить руководству России, что рано или поздно американский стратегический курс приведет к конфликту интересов США и РФ. России необходимо было опереться на поддержку антиимпериалистического ядра мирового исламского движения. Мусульманские низы всегда нуждались в могучем СССР как гаранте против империалистической тирании, в том числе против собственных прозападных правителей. Однако козыревская предательская политика завела прежнее руководство РФ в ловушку. Одним из следствий этого явилась война в Чечне, подготовленная западными спецслужбами. Сегодня эта война – рычаг давления Запада на Москву. Ее продолжение лишает Россию свободы стратегического маневра, поэтому политическое решение чеченского кризиса после 11 сентября становится насущно необходимым.

– Так все-таки откуда пришел удар, поразивший США? Кто заказчик и кто исполнитель?

– Кто исполнитель – не важно. Важно, кому это выгодно. Он и есть заказчик. В краткосрочной перспективе случившееся выгодно правоконсервативному фашиствующему крылу республиканцев, давно стремившемуся превратить Америку в полицейское государство. Однако если США выберут этот путь, сработает долгосрочная перспектива – мировая власть перейдет к союзу ТНК (транснациональных корпораций. – М.Ш.), международной бюрократии и мафии. Союзу, который действует уже сегодня. Это станет концом всякой демократии в мире, вплоть до свертывания даже формальных демократических процедур.

– Что же это за зловещие структуры – транснациональные корпорации и международная бюрократия? Не преувеличиваете ли вы их силу? Способны ли они бросить вызов такой мощной державе, как США? И зачем им это надо?

– Любая ТНК на порядок мощнее среднего государства третьего мира. Она располагает гигантским финансовым оборотом, уводимым от налогообложения за счет независимости от определенных национальных экономик, эксплуатирует лучших специалистов на местах, в том числе и в вопросах безопасности, инкорпорирует местные мафиозные структуры. Попытка гуманитарных поборников противостоять им в разных регионах мира (скажем, для защиты экологии) кончается стремительной расправой. ТНК рвутся к статусу мирового правительства, но им не хватает административного ресурса, контроля над силовыми структурами. Тут им на помощь приходит международная бюрократия – порождение послевоенной эры. Мир облеплен фондами, комитетами, комиссиями, курирующими глобальные проекты, на которые принуждают выделять средства из бюджетов разных государств. Возникает новая наднациональная форма коррупции. До определенной степени помехой этому была администрация США, которая указывала ТНК, на какие рынки им выходить, преследовала за неуплату налогов, за отмывку гигантских сумм “грязных денег” и тому подобное. Соперничество между однополярным американским глобализмом и транснациональным олигархическим глобализмом очевидно. Рано или поздно обнаружится, что удар по Нью-Йорку и Вашингтону был результатом сговора этих олигархических кругов с фашиствующими элементами внутри американской администрации и силовых ведомств. Без их поддержки техническая реализация этой террористической операции была бы невозможна.

Максим Шевченко. Мусульмане защищаются // Независимая газета. 20.09.2001.

СЕКРЕТНАЯ СЛУЖБА – ИНСТРУМЕНТ МИРОВОЙ ПСИХОПОЛИТИКИ

Опубликовано в Журнале «Смысл» № 13 2003 г.

После знаменитого уничтожения башен-близнецов на Манхэттене вновь во весь рост встал вопрос о роли секретных служб – ликвидированных и действующих – в современном мире. 11 сентября превратилось в знаковое событие-порог, за которым открылось новое политическое пространство. Ход истории начал координироваться с помощью беспрецедентного до недавнего времени вида терактов. Если раньше группа Баадер-Майнхоф, «Красные бригады», японская «Красная гвардия» охотились на магистратов, крупных полицейских, известных политиков (как в конце XIX – начале ХХ вв. действовали их предшественники – русские эсеры), то теперь наступает эпоха терактов-катастроф. Это не обязательно должны быть разрушения небоскребов и плотин, отключения национальной энергосистемы и т.п. Достаточно взорвать грузовик на оживленной площади – и вы получаете теракт современного образца, направленный прежде всего против обычного населения. Последние два года мы повсеместно становимся свидетелями терактов именно этого типа. Экстремисты больше не охотятся на власть. Их почему-то стали интересовать только случайные прохожие. На наш взгляд, это свидетельствует о том, что в работе секретных служб с мировым политическим пространством начал реализовываться качественно новый этап, основанный на методиках глубокой дестабилизации, шантажа и запугивания как общественного мнения, так чиновничества и публичного политического класса – тех сил, которые не посвящены в кулуарную подоплеку руководства всемирной историей. Можно сколько угодно иронизировать по поводу «теории заговоров», издеваться над конспирологами, но заговор секретных служб существует. Более того, он выражается в форме рабочего взаимодействия этих служб между собой, что является необходимым условием их повседневной работы.

Секретная служба как институт сбора и анализа международной информации, связанной с интересами власти и бизнеса, возникла в Европе в тринадцатом столетии. Первоначально она выражалась во взаимодействии рассеянных по европейским государствам ростовщических контор, чьи хозяева были часто связаны родственными узами и обменивались между собой сведениями, касающимися конъюнктуры рынка и более специальной информацией, относящейся к правящим элитам. На эту международную сеть ростовщиков, изначально тесно сотрудничающую с властями, вечно нуждающимися в кредитах, стали позднее опираться и правители, которым нужно было получить какие-то данные о других государствах через неформальные каналы.

Ростовщическая система, ставшая одновременно и первой международной резидентурой, обслуживала прежде всего свои собственные интересы – интересы финансово-спекулятивного капитала. «Ломбардцы» – спекулянты-закладчики – получили возможность влиять на принятие политических решений не только прямыми денежными ссудами магнатам, но и поставкой им соответствующим образом препарированных сведений. Секретные службы Европы, выросшие на основе этой торгашеской резидентуры, оказывали влияние на ход политической истории, в частности действуя против абсолютистских монархических режимов в целях создания благоприятного климата для финансовых спекуляций. В результате эти «агентства» оказались участниками всех великих потрясений европейской истории. В принципе, эта практика продолжается и до нашего времени. Охранка царской России сыграла хорошо известную роль в подготовке революционной ситуации, которая повлекла падение династии Романовых. КГБ организовал развал социалистического блока, «бархатные революции» в странах народной демократии и, наконец, переход власти к демократам в самой Москве. “Интелидженс сервис” – старейшая официальная разведка Запада – приготовила развал колониальной Британской империи (стоит упомянуть только Индийский национальный конгресс, созданный британскими разведчиками, чтобы играть роль главной политической силы в будущей независимой Индии). Для полноты картины добавим, что абвер был одним из инструментов военно-политического краха Третьего рейха.

Удивительный парадокс: вроде бы секретные службы существуют для того, чтобы защищать, а на практике получается, что они содействуют разрушению. Вопрос в том, кого защищают эти структуры? Организуя потрясения и перевороты, разведсообщество приняло участие в формировании на основе постфеодальной Европы новой суперэлиты, в которой старые аристократические дома интегрировались в единый корпус с потомственной финансовой знатью. Мир сегодня управляется из-за фасада так называемых «демократических институтов» и открытых политических организаций элитарными кланами, основанными на традиции и преемственности (хотя для их формирования необходимо было пролить много крови и избавиться от целого ряда архаичных «предрассудков»). Секретные службы лояльны только по отношению к этим кланам, будучи внутренне свободными от обязательств перед государствами и народами. В этом отношении секретная служба есть прямая противоположность армии, традиционной воинской касте с ее принципом жертвенного служения Родине в частности и порядку в принципе. Мужское воинское начало является традиционно прозрачным по своим целям, ясным в своих моральных установках и религиозным в своих истоках. В противоположность этим принципам секретная служба – это инструмент сокрытия, интриги и провокации. Преемственность кланов, обеспечение их физической неприкосновенности, гарантия их материальных интересов в будущих поколениях – все эти задачи могут быть решены только через дестабилизацию открытого общественного пространства, кризисы правовых институтов, а иногда и через слом государственной машины. Ведь статус элит сегодня таков, что ни передел собственности, ни изменение политического пространства не может нанести ущерб уникальной позиции тех, кто «стоит над историей». В этом смысле интересы элит и проблемы, стоящие перед обычным человечеством, не имеют между собой ничего общего.

В наши дни оперативное пространство, в котором действуют секретные службы, чрезвычайно усложнилось по сравнению с первой половиной ХХ столетия. Транснациональные корпорации, местные мафии, политические партии зачастую возникают в результате решения оперативных задач теми или иными службами и действуют в дальнейшем как их подразделения, являясь, по сути, автономными оперативными структурами. Централизованный контроль внутри секретных служб крайне затруднен в силу самой специфики их работы – закрытости отделов по отношению друг к другу и ряду других причин. В силу этого интриги и «постановки», инициируемые на различных уровнях, порождают собственные причинно-следственные цепи событий, результаты которых могут быть весьма неожиданными даже для тех, кто их программировал.

Глобализация, которая сегодня охватила и спецслужбы, ведет к неуклонному снижению профессионального качества сотрудников. На падение кадрового уровня жалуются не только ветераны российских секретных структур, но и – удивительно! – британские разведчики. Одним из мощнейших средств компенсации профессиональной некомпетентности становится силовое управление миром через шоковую терапию, публичные катастрофы и моделирование информационных клише, по которым формируется общественное мнение.

ПОЛИТИЧЕСКИЙ ИСЛАМ И РОССИЯ – ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ ИДЕНТИЧНОСТЕЙ

Термин «исламская угроза» стал привычен и скучен. Беспощадные янычары, башибузуки, угонщики самолетов и стражи исламской революции потерялись где-то в давней и недавней истории. «Хезболлах» и «Исламский джихад» расцениваются как зловредные, но все же очень локальные очаги, а «Аль-Каида», напротив, – как глобальная, но полумифическая сеть. Но насилие отнюдь не является единственным измерением исламской политики. О сути политического ислама и его этнической составляющей размышляет Гейдар Джемаль.

– Политический ислам обычно воспринимают как сетевую структуру. Как соотносятся сетевая и государственная идентичности?

– Ислам – это четко выстроенная система идентичности, в которой имеется несколько уровней. Первый – принадлежность к умме (общине) Авраама, в которую, конечно же, включаются и ахль аль-Китаб – люди Писания. Эта идентичность противопоставляет единобожников языческому миру и характеризуется исповеданием веры в пророков, вышедших из лона Авраамова, происходящих от Исаака и Исмаила.

Второй уровень – это собственно ислам. Хотя следует оговориться, что мусульмане принципиально считают исламом всю религию единобожия, данную пророками. С точки зрения мусульман, религии Моисея и Иисуса – это тоже ислам. Но есть и религия пророка Мухаммада (мир Ему), в которой выделено то, что составляет суть исламской идентичности.

Итак, фундаментальная характеристика идентичности в исламе – это иман, вера, как состояние сознания; это то, во что мусульманин должен верить – в Аллаха, Его ангелов, в пророков и их писания, в Судный день и воскресение из мертвых; а также то, что должен делать мусульманин – соблюдать пять столпов ислама: молитву, пост, хадж, закят и, в первую очередь, – само исповедание веры. Эти фундаментальные требования не являются благопожелательными, человек не может сказать: я мусульманин, но ни во что не верю и ничего не делаю.

Такова принципиальная часть, но есть и практическая. Люди – создания, сделанные из праха, не могут жить на уровне постоянного горения. Они не являются активными носителями Имана. Как пылинки, пляшущие в свете луча, они вовлечены в этот луч, но они не формируют фотоны, благодаря которым он существует.

Человек, погруженный в быт, может не помнить ежеминутно о том, что он – мусульманин, но перечисленные мной принципы живут глубоко в его сердце в виде как бы свернутого заархивированного файла. И если он слышит, как оскорбляют ислам, у него возникает чувство протеста. И тогда он ощущает себя мусульманином. Он задается вопросом: а кто такой мусульманин? – и заархивированный файл начинает разворачиваться…

Существует мнение, что этнические мусульмане – это неверный термин, ибо мусульманином следует считать только человека, практикующего ислам. На это утверждение у людей, посвященных в данную тему, существует отповедь со ссылкой на Коран: когда Моисей решил вывести евреев из Египта, фараон сказал ему: «Многие из них приняли нашу веру, зачем тебе их трогать? Оставь их и выведи только тех, кто следует за твоими словами». Но Моисей ответил: «Нет, я выведу всех своих». Он вывел всех евреев, а дальше, когда они стали обращаться к золотому тельцу, он вручил оставшимся верными мечи, и они перебили отпавших.

То есть если кого-то коснулся луч пророческой традиции, противостоящей натуральному человеку и натуральной традиции, то этот человек вписан в этот луч и не может из него выйти, он может быть только наказан за отступничество.

С точки зрения ислама человек является рабом Божьим. И это – не фигуральное выражение. Он в буквальном смысле является инструментом воли Господней. А это значит, что вера и принадлежность к исламу безмерно важнее человеческой жизни и всех ее ценностей. Коран говорит: «Ваше имущество и ваши дети – это только растопка для огня». Каждый мусульманин является носителем идентичности, базирующейся на структуре, которая не может быть предметом дискуссий, ибо она связана с манифестацией Откровения.

– Что дает соединение двух идентичностей – политической и религиозной?

– Политический ислам – это ислам, прежде всего исходящий из названных предпосылок. Если чисто конфессионально очерченный ислам, есть соблюдение предписаний в надежде на милость Всевышнего и жизнь вечную, то для ислама политического это еще и осуществление провиденциальной мысли Бога о назначении человека – быть наместником Всевышнего на земле.

Политический ислам есть соединение практической деятельности, в центре которой – необходимость осуществления воли Всевышнего, с высокой теологией, наделенной бездонной творческой глубиной, и мистической загадочностью, построенной на утверждении нетождественности всего всему – то есть не на великой идентичности, а на принципе различения.

Это различение начинается внутри человека, в котором есть искра духа Божьего, и кончается различением Всевышнего от всего, что не есть Он. Это вектор, противостоящий динамике и пафосу натуральных религий, тому, что так любят многие философы начиная от Шеллинга и заканчивая Соловьевым, – великой всеобщности и всеединству. Идентичность ислама утверждается в противопоставлении принципу универсального, она обращена на уникальность творца. Это антипантеистическая духовная динамика.

Что же касается власти, то мусульманин признает только власть Аллаха. В его глазах любая иная власть легитимна лишь постольку, поскольку она легитимизирована принципами, изложенными в Откровении.

Кроме того, мусульмане смотрят на иудеев и христиан как на людей, которые причастны к Откровению, но должны признать превосходство мусульман, после чего могут попасть под защиту исламских законов. Это означает, что в мусульманском обществе им гарантированы неприкосновенность жизни, имущества, бизнеса, религии – то есть жизнь по законам их веры. Если человек не попадает под законы ислама – то есть его не судят шариатским судом, его должны судить церковным судом христианской общины. Это фундаментально. Но всякое иное государственное установление, из каких бы принципов оно ни исходило, – Великой французской революции, римского права или Декларации прав человека и гражданина, является куфром, то есть неверием, и, соответственно, не может быть легитимным. Человек, исповедующий ислам, не идет на компромисс в вопросах легитимности власти.

Мусульманин может исходить из того, что плетью обуха не перешибешь, и не бодаться с властью там, где господствует режим, который невозможно свергнуть, но это не означает, что он с ним солидаризируется. Если же он искренне служит такому режиму, то становится лицемером, а это – страшное обвинение для любого единобожника.

Следует понимать: ислам – это не религия упертого сектантского фанатизма, предпочитающая соблюдение буквы, даже если ради него может быть упущен дух. Поэтому временные союзы возможны, если они целесообразны с точки зрения движения к торжеству ислама.

– В свете сказанного – следует ли властным структурам секулярных стран воспринимать миграционные потоки из исламского мира как фактор дестабилизации?

– Императивом номер один для ислама является отрицание сложившейся глобальной ситуации, мирового порядка. И в ситуации противостояния глобализму Россия и ее государственность оказываются объективным союзником мусульман.

Я говорю столь откровенно обо всех аспектах ислама, делающих его бескомпромиссным, жестким следованием спиритуальному теологическому принципу, именно для того, чтобы указать площадку, на которой возможен диалог и сотрудничество, потому что политический ислам выстраивает свои приоритеты, исходя из того что является не легитимным и принципиально неприемлемым. Сегодня это – глобальный мировой порядок с его тенденцией к антидемократизму, уничтожению человеческих свобод и прав, господством олигархического капитала, бюрократии, попиранием ментальной и психической свободы человека.

Этот порядок является важнейшим врагом ислама. Если мусульманин, не осознавая этого, попадает в ловушки противостояния и используется в качестве инструмента для подрыва структур, являющихся его союзниками в противостоянии глобальному миропорядку, то это означает, что он находится вне политики, что он – заложник некой интриги.

Я приведу пример: как правило, у татарских мусульман политика и ислам разведены – политика связана с национальным самосознанием, а ислам – с конфессиональным. Но при этом воля к власти и воля к легитимности переживается ими как аспекты некоего этносолидарного плана. И посредством артикуляции данного плана можно противопоставить татар региональной администрации или сделать их антироссийской силой, что на уровне сиюминутного сознания может выглядеть как отстаивание этносом своих прав. Но с точки зрения политического ислама это было бы тягчайшим просчетом! Ибо мусульмане должны исходить из того, что они являются частью мировой уммы, сознавать, с каким именно противником они имеют дело, и формулировать свои интересы в соответствии с этими императивами.

Таким образом, если Россия геополитически является союзником исламского мира перед лицом американского диктата, то задача мусульманина, проживающего на территории России, – укреплять потенциал этого геополитического образования.

Бескомпромиссность политического ислама – залог того, что его носитель будет союзником российской государственности. Очевидно (и это не изжито даже постсоветским периодом), что с 1917 г . Россия является необходимым фактором в политической жизни уммы как ресурс ее стабильности.

На мой взгляд, российская государственность заинтересована в развитии политического ислама, поскольку он позиционирует себя как самостоятельный субъект, как метасубъект большой истории и именно в этой роли оказывается единственным компетентным союзником России, с которым можно вести продуманный диалог.

– По мнению американского публициста-политолога Даниэла Пайпса, на Западе политический ислам пытается осуществлять контроль над миграционными потоками из мусульманских стран, контролируя мировоззрение и политическое поведение иммигрантов. Как вы оцениваете это суждение, и каким образом российский политический ислам взаимодействует с миграционными потоками из мусульманских государств?

– Естественно, политический ислам всегда будет стремиться влиять, организовывать и направлять, это характерно для любой политической силы. Другой вопрос – как и в какую сторону.

Например, политический ислам на территории нашей страны обнаружил себя в общественно-легитимной форме в 1990-м году, в момент создания Исламской партии возрождения (ИПВ), объявившей себя фактором сохранения Союза. В партии шла борьба, в ней существовали фракции, тяготевшие к различным российским политическим силам, но в целом руководство ИПВ выступало за Союз. Более того, оно выступало за сохранение общесоюзного статуса партии уже после его распада. К сожалению, сделать это не удалось, и лидеры фракций в республиках пошли за предложенной им приманкой – возможностью участвовать в политической жизни республик и даже прорваться к власти. Это ярко проявилось в Таджикистане, где представителям партии было предложено в коалиции с демократами возглавить правительство, что в итоге привело к гражданской войне, жертвам и бегству партии из республики.

Но руководство российской партии осталось на интегристских позициях. И сейчас, когда перед лицом новых вызовов возникает тенденция к консолидации евразийского пространства, взгляд мусульман на постсоветскую геополитику и на способность уммы играть позитивную роль в регенерации этого пространства, представляет интерес для тех, кто хотел бы содействовать сплочению Евразии.

К сожалению, мусульмане могут оказаться за бортом новых комбинаций и новых союзов. Это обрекло бы диаспоры, существующие на территории России, на нелегитимность и противопоставило бы их основному населению.

Одним из мощных средств стабилизации миграционных процессов в постсоветском пространстве является расширение перспектив восстановления союза с республиками СНГ. А самым плачевным я считаю подход, при котором в случае восстановления союза России, Белоруссии, Армении и Казахстана Соединенным Штатам будет предоставлена возможность делать на территории Средней Азии все, что угодно. Такой раздел постсоветского пространства привел бы к дестабилизации.