Текст книги "Злой гений Порт-Артура"

Автор книги: Герман Романов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 18

– О чем вы говорили с погибшим Михаилом Павловичем Моласом, начальником штаба эскадры?

– Только о войне, Евгений Иванович, и я был бы рад, если бы ошибся, но, к моему сожалению, оказался правым. – Фок пожал плечами, ощущая, что снова ступил на тонкий лед, который может проломиться под ним в любую минуту. Причем сейчас ему придется смешивать полуправду с ложью и послезнанием, и если он ошибется в дозировке, то последствия будут непредсказуемыми. Вернее, погибельными для него самого – когда пошли такие игры, то расчет за проигрыш идет исключительно собственной головой.

– И в чем ваша правота проявилась, Александр Викторович?

– Я отвечу, но разрешите задать вам всего один вопрос. Сможет ли наша эскадра победить, если проход через Тигровый хвост будет доступен лишь для двенадцати любых кораблей в сутки, и ни одним больше?

– Конечно, нет, – усмехнулся Алексеев, однако глаза его сверкнули. Адмирал после короткой паузы пояснил: – Только тралящий караван составляет дюжину судов, но если на следующий день начать выводить броненосцы, то проход будет снова закупорен минами, которые японцы выставят за ночь. Следовательно, необходимо вначале вывести на рейд миноносцы и канонерские лодки, чтобы неприятелю воспрепятствовать в заградительных постановках.

– А как тогда победит наша Маньчжурская армия, если ежедневно по Транссибу можно пропустить двенадцать пар поездов туда и обратно? А в январе любые перевозки вообще остановятся на месяц, пока на Байкале крепкий лед не встанет.

– Вы хотите сказать, что мы обречены на поражение?

На лице Алексеева снова появились красные пятна, но Фок понимал, что нужно гнуть свою линию: ему удалось психологически раскачать адмирала и теперь нужно додавить, потому что такие моменты упускать нельзя, другой возможности не представится.

– Да, если не найдем нетривиальные варианты. Исход этой войны решается на море, а японцев хорошо подготовили англичане, построив им современный флот. Вот об этом мы и говорили. Михаил Павлович объяснил мне, в чем состоит порочность нашего кораблестроения, с его хронической экономией с превышением водоизмещения, отчего все боевые возможности судов становятся еще ниже, чем они планировались по проекту, а оттого слабее иностранных кораблей. И сравнил «Петропавловск» с «Микасой», а «Победу» с тем же «Ретвизаном», что построили по нашему заказу в Америке. Потом долго мне пытался втолковать прописные для моряков истины, но я мало что уразумел касательно специфики вопроса. – Фок пожал плечами, усмехнулся и развел руками. Но тут же выбросил первый факт, известный ему по прочитанным книгам: – Михаил Павлович утверждал, что кораблестроители допустили чудовищные просчеты, когда строили «богинь» отечественного производства. Сказал, что если на них уменьшить дифферент на нос, правильно распределив нагрузку, и добавить при этом пару шестидюймовых пушек на корму, убрав половину семидесятипятимиллиметровых орудий и всю мелкокалиберную артиллерию, то крейсер выдаст не меньше двадцати двух узлов. Вроде как на нем бесполезным грузом зарезервированные мощности, но если их задействовать, то эти крейсера станут намного полезнее для эскадры. И знаете, Евгений Иванович, я ему поверил, тем более что такое не просто возможно… – Фок замолчал, оборвав предложение. Мяч он катнул в сторону наместника, и теперь следовало ожидать его хода. И судя по тому, как адмирал заговорил, Алексеев все правильно понял.

– Это легко поверить, Александр Викторович. Я немедленно дам указание Кутейникову пересмотреть весовые нагрузки. Если так оно и есть, то переделка будет начата немедленно, и без всякого согласования с Петербургом, чтобы не терять напрасно времени. Вначале – «Палладу», потом – «Диану». На то моих полномочий хватит! Особенно если вы это видели, ведь так?

– Да, Евгений Иванович, только не спрашивайте, я не смогу объяснить. Это не дар, а самое настоящее проклятие!

Да и как объяснить адмиралу, что японцы подняли затопленную «Палладу», переименовав ее в «Цугару». Помаялись изрядно с ремонтом – «богини» были скверно построены, – но скорость действительно возросла чуть ли не до двадцати трех узлов. Так что если рассказать, как японцам достанется трофеями почти вся порт-артурская эскадра, то Алексеева кондратий хватит. Видно, что он за флот сильно переживает, иначе бы в море на «Баяне» не вышел и миноносцы к Бицзыво не отправил.

– А что это за нетривиальные варианты, Александр Викторович? Интересно, что под ними подразумевается.

– Вы английский бокс видели, Евгений Иванович?

На вопрос Фока наместник утвердительно кивнул головой. И Александр Викторович с ехидной улыбкой, сдержать которую не смог, ибо она шла от переживаемых реципиентом эмоций, начал объяснять:

– Мы сейчас вроде как по их правилам деремся, а сами боксировать толком не умеем. Побьют нас крепко, Евгений Иванович, а потому надо не кулачками махать, а взять оглоблю и отлупить боксера, мозги ему вышибить. Идет война, а на ней все средства хороши, чтобы сокрушить неприятеля. И в первую очередь нужно изыскивать у себя все, что может сделать нас намного сильнее. Без этого врага не победить!

– Так это понятно, вот только как это сделать? А что вы конкретно обсуждали с Моласом?

– Мы просто поговорили, какую помощь эскадра сможет оказать гарнизону в случае японского десанта. Михаил Павлович сказал, что с канонерских лодок и старых крейсеров необходимо снять все прежнее вооружение – девятидюймовые пушки нанесут больший ущерб неприятелю своими тяжелыми снарядами. Первых четыре, если «Сивуч» учитывать, только нужно снять с канонерских лодок. Их можно расположить на островной батарее, что будет закрывать вход в Талиенваньскую бухту. А с ними и четыре стопятидесятидвухмиллиметровые пушки поставить, второй батареей. Они вполне дальнобойные, стволы – тридцать пять калибров. А шесть пушек в двадцать шесть калибров, со старых крейсеров, можно использовать на перешейке, там они принесут намного больше пользы, чем будут просто стоять на палубах бесполезным грузом.

– Снять пушки можно, это легко, только корабли уже нельзя использовать для боя. Даже брандвахтой, ведь на них нет орудий.

– На бронированные канонерки им предполагалось поставить по три шестидюймовых орудия Кане, а на «Бобр» с «Сивучем» – по два, прикрыв башенными щитами. И по дюжине сорокасемимиллиметровых пушек впихнуть для отражения минных атак. – Фок пожал плечами, обалдевая от того, что он может так беспардонно врать.

Разговор с Моласом действительно был, но этой темы абсолютно не касался. Однако нужно было сослаться именно на авторитет адмирала, ведь погибший начальник штаба ничего опровергнуть уже не мог. А такое перевооружение канонерских лодок действительно было произведено, но только позднее, в мировую войну.

К тому же был еще один крайне щекотливый момент: своему адмиралу, пусть даже погибшему, наместник поверит куда охотнее, чем сухопутному генералу, так как неприязнь между флотом и армией в Артуре была ощутимой, а порой и враждебность между офицерами проявлялась.

– Со старых крейсеров снять рангоут и вооружить двумя стодвадцатимиллиметровыми пушками с дюжиной мелких скорострелок, которые он предлагал взять с миноносцев. А тем взамен поставить сдвоенные торпедные аппараты, «соколам» – дополнительно по одной, а большим миноносцам – по две семидесятипятимиллиметровые пушки, так как считал, что наши дестройеры гораздо слабее японских, что показала гибель «Стерегущего» и «Страшного». А с такими пушками они смогут обстреливать береговые цели, да ту же пехоту.

Фок сделал короткую паузу, прекрасно понимая, что сейчас сознательно подставился, однако спокойно отпил остывшего чая из фарфоровой чашки и продолжил говорить, видя, что Алексеев молчит, пунцовеет лицом и пока не задает вопросов.

– Я просто запомнил, что он говорил, а совсем недавно решил записать. У меня в штабе поручик по адмиралтейству есть, в запасе был, недавно призван. Руководителем работ его назначили – в Дальнем чугунные гранаты и шрапнели делать для трехдюймовок, наладить производство нужно. Он и помог составить списки, объяснил мне, что к чему и какие корабли имелись в виду погибшим адмиралом…

– Да что понимает в морском деле бывший поручик по адмиралтейству? Вы, может, и запомнили слова адмирала, но только он вас неправильно понял. Ладно, семидесятипятимиллиметровые пушки для вооружения миноносцев с крейсеров снять можно, вот только стрелять по береговым целям пушки не могут! Вернее, только стальные болванки впустую тратить! Нет для них других снарядов! Тоже, советника нашли, ваше превосходительство! Неужели нельзя было любого лейтенанта взять?

– Виноват, ваше высокопревосходительство.

Фок вскочил с кресла, понимая, что попал под прорвавшийся гнев начальства. Наместник покраснел так, что от лица прикуривать можно было, из ноздрей чуть ли дым не пошел. И Фок нанес еще укол, с прицелом на будущее.

– Так нет наших морских офицеров в Дальнем, днем с огнем там их не найдешь. И кораблей тоже нет! Что толку укреплять перешейки, если противник протралит заграждение и подавит наши береговые батареи, пока они слабые. А чтобы новые пушки поставить, на то время потребно. Генерал Белый обещал за месяц управиться. Но за это время хоть как-то бухту прикрыть нужно от всякого рода нападений и диверсий.

Отповедь возымела действие – Алексеев неожиданно успокоился, даже улыбнулся, хотя смотрел хмуро. Но заговорил уже спокойно:

– Записки Моласа отправьте в мой штаб немедленно, вместе с поручиком, сам с ним говорить буду, наверняка он что-то напутал. Позже направлю к вам своего флаг-офицера, если непонятно будет. Дальний прикроем, я уже распорядился – там две бронированных канонерки есть и миноносцы. – Алексеев говорил спокойно, гнева как не бывало. – Да, контр-адмирал Молас прав – корабли перевооружать надобно. И «Сивуч» в Инкоу отправлять нужно, может быть, ночью прорвется, пока они длинные. А на завод я лейтенанта Герасимова направлю – он любит со снарядами возиться, так что необходимую помощь окажет. Да, раз такое дело, нужно наладить производство не только трехдюймовых гранат для армии, но и семидесятипятимиллиметровых для флота, раз наши бюрократы в Петербурге посчитали их излишними. Придется исправлять это упущение.

Алексеев задумался, как-то мимоходом допил коньяк, как воду, подержал пустой бокал в ладони. Потом поставил его на стол, поднял глаза на Фока. Тот стоически выдержал тяжелый взгляд – такие гляделки с начальством он не раз пережил в жизни, и никто не смог его сломить. Понял это и наместник, примирительно подняв ладони…

Глава 19

– К чему все это, к добру ли, либо к горести, только Николай Угодник знать может, все в его власти! – Михаил Федорович снял фуражку и вытер платком пот, выступивший на обширной лысине. Ничего не поделаешь, года берут свое, и скромная раньше залысина стала расползаться от края лба до макушки. Но моряку это не беда, не женские сердца покорять.

Озадачивало не на шутку другое: его, как младшего флагмана эскадры и начальника морской и минной обороны, лишили почти всех канонерских лодок, двух минных крейсеров – наиболее боеспособных единиц, но весь спрос будет именно с него, а это откровенно пугало. Ведь в Порт-Артуре был создан нормальный тральный караван – после потери «Петропавловска» и подрыва «Победы» он выслушал немало нелицеприятных слов в свой адрес, хотя полностью предотвратить минирование японцами внешнего рейда, он, понятное дело, не мог. А теперь нужно думать, чем оборону внешнего рейда держать – остался в распоряжении только один-единственный «Гиляк», пусть самая новая канонерская лодка.

Правда, пока есть еще «Бобр», который нужно через неделю вместе с «Всадником» и «Гайдамаком» отдать в распоряжение контр-адмирала Матусевича, назначенного на такую же должность, как у него, но только в Дальнем. Николаю Александровичу можно было посочувствовать – Талиенваньская бухта куда обширней Артурской, а выставленные минные заграждения пожиже будут, и для своих кораблей опасные – именно там подорвались и погибли «Боярин» с «Енисеем».

На флоте в последнюю неделю, сразу после возвращения адмирала Алексеева с победного выхода к Бицзыво, началась какая-то непонятная суета, все должно было делаться быстро и строго в отведенный срок. Капитан порта контр-адмирал Григорович и так был завален большим объемом работ – ремонт трех броненосцев и миноносцев требовал неустанного внимания, а тут новый ворох проблем.

Необходимо было в двухнедельный срок ввести в боевой состав все три старых крейсера, что стояли на приколе, готовились к разоружению и переводу в третий ранг. Теперь им была уготована роль канонерских лодок, на что-нибудь другое бывшие клипера не годились. А работы предстояли немалые: убрать на каждом остатки парусного рангоута, отремонтировать машину, снять всю устаревшую артиллерию. Взамен установить новые орудия – по паре 120-мм и дюжине 47-мм пушек. Первые принадлежали «Ангаре», этот большой пассажирский корабль двенадцать тысяч тонн водоизмещением и со скоростью двадцать узлов должны были использовать как вспомогательный крейсер на коммуникациях у берегов Японии, но разоружили по приказу наместника в самом начале войны, и сейчас он отстаивался в гавани, ни к чему полезному не приспособленный.

Скорострельные мелкокалиберные пушки Гочкиса снимали с «соколов», ставя вместо них на корме более тяжелую 75-мм пушку, устанавливая под нее подкрепления палубы. Эти орудия сгружали с только что отремонтированного крейсера «Паллада», на котором опять начались какие-то работы под руководством генерал-лейтенанта по адмиралтейству Кутейникова. И странное дело – после гибели «Петропавловска» Николай Евлампиевич ходил понурый, ведь кто-то пустил клеветнический слух, что именно он допустил просчеты в конструкции броненосца. Но сейчас заслуженный кораблестроитель заметно повеселел, целыми сутками пребывал на злосчастной «богине», что-то там высчитывая и переделывая. По крайней мере, парой шестидюймовых пушек Кане там уже усилили кормовой плутонг.

Установка тяжелых орудий тоже выпала на долю командира порта. Так что Иван Константинович не выдержал и подал рапорт наместнику, тут же попав под начальственный разнос. Пришлось Григоровичу выкручиваться и изыскивать дополнительные возможности. Так что на следующей неделе в строй войдет «Забияка», уже в преображенном виде, и впервые выйдет на внешний рейд, заняв привычное место, где обычно стояли канонерские лодки «Гремящий» либо «Отважный».

Удивительная судьба у этого крейсера! В Русско-турецкую войну 1877–1878 годов корабль заказали в далеких Северо-Американских Соединенных Штатах, у компании «Уильям Крамп и сыновья». Причем в контракте были предусмотрены серьезные штрафные санкции за просрочки и перегрузку конструкции, и американцы тут изрядно опростоволосились, сорвали все сроки. Попались на этом, понесли серьезные убытки, передав клипер за бесценок.

Так что русские офицеры не зря шутили, что «Забияка» – единственный на императорском флоте корабль, что достался фактически задарма. Впрочем, американцы тоже сделали выводы и спустя двадцать лет смогли урвать свое, ведь именно тот же Крамп построил по русскому заказу броненосец «Ретвизан» и затопленный в Чемульпо после боя с японской эскадрой адмирала Уриу крейсер «Варяг».

Жаль, что правительство отказалось от дальнейшего сотрудничества, ведь ушлый американец хотел получить контракт на постройку еще трех броненосцев и судостроительный завод во Владивостоке. Как раз в этом году корабли бы вошли в строй и завод заработал бы. Четыре «Ретвизана» вместо одного кардинально переменили бы ситуацию на море – японцам пришлось бы искать спасения в бегстве, так как против их шести броненосцев русские имели бы десяток.

– Ничего, как «Забияка» в строй войдет, проблем с охраной чуть поубавится, благо два перевооруженных «сокола» на охрану тоже выйдут. Надо просто перетерпеть эти дни!

«Забияка» с начала войны стал его флагманским кораблем, и Михаил Федорович полюбил «старика». А потому первым передал его на перевооружение. Предполагаемое усиление огневой мощи крейсера адмирала изрядно обрадовало. Все же 120-мм скорострельные пушки Кане как нельзя лучше подходили для истребления миноносцев и минных катеров, попадание куда более тяжелого, чем 75-мм, снаряда в котельную установку могло вывести ее из строя моментально. И «ночной убийца», смертельно опасный своими торпедами, потеряв ход, немедленно превращался в неподвижную жертву!

Жаль, что к 120-мм пушкам почти не имелось фугасных гранат, только немецких немного, взятых трофеями у китайцев. Но вроде в Дальнем должны были начать выплавку чугунных болванок, которые потом должны были начинять пироксилином и ставить взрыватели. Против брони такие снаряды бесполезны, раскалываются при попадании, но вот для миноносцев или обстрела побережья чрезвычайно действенны.

Так что после вхождения в строй «Джигита» и «Разбойника», с начала войны стоявших на приколе, охрана внешнего рейда будет значительно усилена. К тому же потеря одного старого клипера не имеет никакого значения – их и так давно пора списывать и пустить на разделку, а так погибнут в бою, принеся хоть какую-то значимую пользу.

Но это было лишь одним мазком на полотне, как сказал бы известный художник, расписывая полотно событий, происходящих в Порт-Артуре. Но, к сожалению, Василий Верещагин погиб вместе с «Петропавловском».

Со всех кораблей эскадры было приказано отправить в гарнизон десантные пушки Барановского, которых на кораблях первого ранга было по паре, а на других, принадлежавших второму рангу, по одной. Сняли также все пулеметы, а с ними и 37-мм пушки Гочкиса – все это было необходимо для усиления стрелковых полков. На крепостные верки отправили все старые пушки вместе с боеприпасами.

И по тому что флот начал отдавать вооружение, всем стало ясно, что японцы близко. Прошел слух, что японцы высадили войска у Дагушаня. Оттуда до перешейка всего двести с лишним верст, так что можно считать, что вражеский десант уже представляет вполне реальную угрозу. И, к большому сожалению, слух оказался правдой, оттого и началась чудовищная спешка. Ведь всем казалось, что война где-то далеко и опасны лишь корабли Того. А на проверку вышло, что следует остерегаться и японской армии – поражение отряда генерала Засулича на реке Ялу произвело на всех русских солдат и матросов гнетущее впечатление.

Хорошо, что позже были одержаны блестящие победы, первые, а оттого и сладостные! Потопление русскими крейсерами под флагом наместника «Акаси» и «Чихайи» сгладило горечь гибели «Варяга» и «Боярина». А победа генерала Фока у Бицзыво вообще потрясла весь город: шесть русских батальонов уничтожили восемь японских и сорвали попытку десанта на Квантун….

Глава 20

– Знаете, Александр Викторович, я очень внимательно познакомился с запиской покойного контр-адмирала Моласа. – Интонация в голосе наместника Фоку сразу не понравилась, но он продолжал сидеть напротив адмирала с каменным лицом, на котором ни один мускул не дрогнул. Что будет дальше, предугадать было сложно, но, судя по глазам адмирала, разговор предстоит очень сложный. И, как сказал ему один начальник полувеком позже, с большими шитыми звездами на погонах, украшенных сверху гербом, «со всеми втекающими и вытекающими обстоятельствами».

Тогда он осознал в полной мере, что стать генералом для него будет проблематично, зато подполковником – запросто. Так что мысленно Фок приготовился к худшему.

– Очень познавательная записка, особенно для меня, – фыркнул Алексеев. – Такое мне даже в голову бы не пришло, и тем более погибшему Моласу – пусть даже начальнику штаба у самого Степана Осиповича. Да и вице-адмиралу Макарову такие мысли не приходили, иначе бы он меня рапортами завалил. Беспокойный был… – Алексеев вздохнул, причем без фальши, хотя всем было известно, что неприязнь между ними была стойкая.

– Ваш поручик по адмиралтейству вообще сказочный персонаж. Держать такого на корабле для любого капитана риск немыслимый – тупица редкостный: или сам что-нибудь испортит, либо сделает так, что потом корабль на ремонт ставить придется. Да уж, истина на этот случай имеется: заставь дурака богу молиться, он и лоб разобьет!

Алексеев фыркнул снова, ухмыльнулся, а вот Фоку стало не до смеха. Насчет умственных качеств поручика он и сам не заблуждался, ему нужен был просто писарь и громоотвод, или дымовая завеса попросту, да и расчет ставился на то, что интеллектуальные способности сего офицера никто проверять не станет. И ошибся!

– Поговорил с ним. Он ведь сам уверовал, что эти мысли к нему в голову пришли, аж в небесах воспарил от гордыни, которая ведь смертный грех. Теперь на Камчатку отплывет, там вреда большого не причинит, я ему на прощание «на и отвяжись» дал, без мечей, правда, их заслужить надобно. Ушел от меня счастливым.

Адмирал фыркнул снова, а Фок мысленно загрустил. Не об офицере, что получил орден Станислава III степени, самую низкую награду, ниже некуда. Даже «клюква» у военной братии почиталась на порядок больше, все же знак ордена Святой Анны IV степени крепился к холодному оружию вместе с красным темляком, а надпись «За храбрость» сама красноречиво говорила о том, за что было сделано пожалование.

– А потому у меня возник закономерный вопрос: кто же настоящий автор записки? Надеюсь, вы поможете мне обрести правильный ответ?

Фок пожал плечами: крыть было нечем, но и сознаваться нельзя, пока ситуация не прояснилась, расставив все точки над i. Однако адмирал Алексеев не вспылил на его молчание, наоборот, расплылся в улыбке, которую даже роскошная борода не укрыла – сама доброта, в которую не верилось, потому что причин на то не имелось. Три шитых орла на золотых погонах да значимый пост наместника его императорского величества говорили о том, что умением мастерски плести интриги и при этом думать Евгений Иванович не обделен от природы. Как сказал один герой, «старик – изрядная сволочь»!

– Видите ли, Александр Викторович, сон – это видение, сам переживал такое, видел красочные картинки, почти как настоящие. Исчезают они, как просыпаешься, и порой вспоминаешь с трудом, что привиделось. Своего рода мираж, но вполне ощутимый. Вы понимаете, о чем я?

Фок кивнул, пока не зная, куда зайдет разговор, но в его душе росло напряжение. Алексеев положил ладонь на записку, и этот жест о многом сказал генералу, он подготовился к шторму.

– Сон есть видение, а тут – знание, которое дается долгими годами службы и учебы. И думаю, вы мне без труда сможете рассказать то, о чем я имею смутные догадки. Что вы знаете о японском флоте?

Вопрос был задан в лоб, и Александр Викторович понял, что наступил решающий момент. Скрывать знания не стоило, и он негромко начал говорить, видя, как с каждым его словом Алексеев впадает в какую-то странную задумчивость, но слушает очень внимательно.

– Под флагом Того – шесть броненосцев английской постройки, вполне однотипных четыре: «Микаса», «Асахи», «Сикисима» и «Хатсусе». Вторые два чуть постарше и не такие совершенные: «Фудзи» и «Ясима». Плюс два броненосных крейсера итальянской постройки под флагом Мису: «Ниссин» и «Касуга». Маневренная база на островах Эллиот, и в любой момент могут подойти два броненосных крейсера английской постройки, возможно «Асама» и «Токива». Остальные четыре корабля под флагом Камимуры в Цусимском проливе сторожат наши владивостокские крейсера. О прочих говорить нет смысла. Могу перечислить, да и приблизительные тактико-технические характеристики назвать. Только зачем?

– Да, вы правы, Александр Викторович, действительно, незачем. – Алексеев вздохнул, лицо осунулось. – Половина офицеров эскадры даже при помощи «Джейна» продолжает оставаться в неведении. Про острова Эллиот знаю, еще покойный адмирал Макаров туда миноносцы посылал. А потому задам свой вопрос снова: откуда у вас эти знания?!

– Вы хотите ими воспользоваться, Евгений Иванович? Только учтите: дар есть проклятие, и одно от другого неотделимо.

Александр Викторович усмехнулся, в голову неожиданно пришла мысль, и память тут же услужливо подсказала: за месяц до эксперимента его буквально пичкали всевозможными данными об идущей сейчас войне.

– Тогда послушайте, раз хотите. Тридцатого июля, ровно через три месяца, императрица Александра Федоровна родит цесаревича Алексея.

– Наследника престола после четырех дочерей? Слава богу…

– Не торопитесь, Евгений Иванович, помните, дар есть проклятие. Дело в том, что «гессенская муха», – Фок сознательно назвал царицу оскорбительным прозвищем, услышав которое Алексеев дернулся, – является переносчиком крайне опасного наследственного заболевания, носителями которого являются исключительно женщины – они им не болеют. Но рожденные ими мальчики обречены! У них несвертываемость крови, гемофилия. Об этой болезни знают немногие врачи, и средств лечения от нее просто нет! Любой порез ведет к смерти, обычный синяк может стать причиной гибели. А разве дети не падают?

Лицо Алексеева побледнело, но Фок видел его глаза и понял: ему поверили, причем в каждое слово, ибо в глазах наместника застыл нескрываемый ужас. И несколько спокойнее добавил:

– Кайзер Вильгельм прекрасно знал о том, потому и поспособствовал браку. И каково будет нашему царю, когда он узнает, что сын смертельно болен, а все дочери являются переносчиками опасного заболевания и никто не захочет иметь от них сыновей? Это расплата за то, что Николай женился по любви – монархи не имеют права на чувства и должны руководствоваться исключительно интересами державы. Я говорил о проклятии, и, поверьте, так оно и обстоит!

Наместник застонал, обхватил голову ладонями. Потом поднял на Фока очумелый взгляд – в нем была чудовищная смесь отчаяния, горя и надежды. И это немного тронуло душу Александра Викторовича, но голос продолжал звучать спокойно, даже с показным равнодушием.

– Не жалейте венценосца, Евгений Иванович. Вас оклевещут и опозорят, а либеральная пресса навесит всех собак за позорное поражение в этой войне. Выгонят в отставку, и все знакомые отшатнутся от вас как от прокаженного. И император не поддержит, наоборот, в угоду общественному мнению даже не даст вам прощальной аудиенции, выбросит ленту Александра Невского, как шелудивой собаке – кость.

Фок говорил, пристально смотря на наместника. Тот снова побледнел, но поверил опять, по глазам было видно. Адмирал имел реальное представление о предмете и о петербургских нравах высшего света, так что в такое к себе отношение живо поверил.

– А ведь вашей вины не было ни капли. Вы всеми способами настаивали на деблокировании Порт-Артура, на том, чтобы попытаться дать японцам отпор, даже приказывали Куропаткину. А тот, желая дать японцам «золотой мост», делал все так, чтобы виновными оказывались именно вы. Прикажет командиру корпуса дать бой, а потом сразу отходить под «напором превосходящих сил противника». Армия устала от цепи этих отступлений с боями, которые делались именно от вашего имени как главнокомандующего. А Куропаткин постоянно писал в Петербург, что все поражения оттого, что «сухопутный адмирал» лезет не в свое дело, и как только его уберут, армия под его командованием живо очистит от японцев Маньчжурию. И добился своего, не понимая, что теперь сам станет козлом отпущения.

Фок пожал плечами и посмотрел на задыхающегося наместника – тот из бледного стал багровым и пытался глотнуть воздуха, как рыба, вытащенная на берег. С трудом прохрипел:

– Старая сволочь! Ну Куропаткин…

Алексей Викторович мысленно усмехнулся: «Можно подумать, что ты сволочь молодая. Сам тот еще интриган!» Но ничего не сказал – к чему слова.

Алексеев с трудом отдышался и негромко произнес:

– Кто ты? Ты не генерал Фок, у тебя разговор иной и интонации. Ты в его личине просто. Ты бес?

Александр Викторович спокойно перекрестился и расстегнул ворот кителя, показывая серебряный крестик на груди. Алексеев цепко схватил его за руку, в голосе прозвучала отчаянная надежда.

– Значит, не бес? Это хорошо. Расскажи про себя… Нет, постой. Про войну рассказывай. Душа горит, говори, ничего не утаивая.

– Это долгий разговор…

– А нам уже не нужно торопиться. Ночь долгая!