Текст книги "S-T-I-K-S Изолированный стаб (СИ)"

Автор книги: Герман Горшенев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Глава 35
И это были крылья

И это был удар! И это были крылья! Абсолютные. Из чистой энергии. В каком-то другом, запредельным мире и за гранью реальности. Абсолютный свет и абсолютная тьма. Совершенно не подверженные чему-то физическому, закрывали меня. Ставшие на пути твари, крылья были неразрушимы, незыблемы, ужасны.

И был вопль! Скреббер – не старый, не матёрый, не опытный, а древний. Он был именно древний, вобравший опыт тысяч, может, миллионов поколений. Тварь ожидала всего, чего угодно, и не боялась ничего, кроме этих абсолютных крыльев, закрывшихся меня и зверёнышей. Тварь кричала от ужаса и бежала, спасаясь, бросив всё. Моему демону не хватило микрона, чтобы зацепить врага кончиком когтя. Я чувствовал внутри, в каждой клеточке мозга, всепроникающий ужас скреббера, восторг охотника и ожидание добычи.

Рваные переборки, вспышки огня, куски разрываемой обшивки, всё сместилось в сторону, а мы остались на месте, в абсолютной тишине, в которой не дрогнет ни одна молекула воздуха. Это танк, разрывая корпус и раскидывая огромные куски металла, пластика и коммуникаций, уходил в сторону. Небо, земля, всё сместилось. Я вцепился в своих зверёнышей, и мы грохнулись на землю. Для нас это виделось, как будто в полной тишине к нам подвинули землю.

Демон закрывал меня, вернее, себя и, очевидно, посчитал, что если я, покрытый кровоподтёками, с разбитой мордой и исцарапанными руками, вцепился мёртвой хваткой в эти два бесполезных предмета, то они мне для чего-то нужны, и их тоже надо закрыть и взять с собой.

Через разбитые переборки танка в дыры хлынул атмосферный, насыщенный кислородом воздух. Уж и не знаю, что скреббер повредил, и какие ужасные дыры были на той стороне машины, но он загорелся весь и сразу. Очевидно, так горели немецкие бензиновые «Тигры» и «четвёрки», когда в них попадали тяжёлые фугасы с русских зверобоев. О том, чтобы помародёрствовать или что-то собрать, не было и речи. Голова разрывалась.

Когда тебе в одну миллисекунду вливается информация разума, обладающего космическим масштабом и чувство ужаса врага, уровнем не меньше, и всё это происходит быстрее, чем сигнал от одного нейрона проходит к другому, тяжело не сломаться. Только то, что моё сознание держали, помогло мне не съехать с катушек.

Скреббер уходил в черноту. В очень плохую зону. Там не было силы, не было энергии, вообще ничего не было, а было ничего. Демон засыпал и выл от бессилия, от злобы, от потерянной добычи. Нам с ним там делать нечего, там нет энергии, нам туда нельзя. Ему не дали насладиться процессом убийства, процессом мести, тем, для чего он создан. Его породили убивать врага, мстить, карать, охотиться, а не сжимать лапы до хруста костей и видеть, как добыча уходит, и рычать в бессильной злобе.

Через рваные дыры внутрь танка рвался воздух и выходил кислотного цвета химический дым. Когда новые люди вступали в схватку, а экипаж занимал боевые посты, кислород в атмосфере танка уменьшался процентов до пяти, может, и меньше. Ты мог стоять по пояс в бензине и чиркать спичками, совершенно не боясь поджечь. Сейчас внутри корпуса гудело пламя и грохотало.

Мы оказались погорельцами. Можно сказать, в трусах выкинуло, посреди пекла, а это было только начало. Танк продолжал разгораться, едкий кислотный дым уходил вверх на километр, призывая всех, кто в округе, пожрать. Шуму было столько, что через полчаса здесь будет не протолкнуться.

У меня на шее, как коровий колокольчик, висел автоматический переводчик. Ошалевшие, одуревшие подростки выпучивали на меня глаза, не в силах двинуться в своих мёртвых скафах. Хорошо хоть, были незакрыты шлемы. У Амазонки шлем был снят, у детины открыто забрало.

– Как скаф снимать? Что тут крутить? Скаф снять надо, говорю!

Они мне бредили про какой-то универсальный дрон-ключ, чтобы пневмозажимы снять.

– «Половые органы»! Какой на хрен пневматический инструмент? Всё умерло! Как руками снимать?

Все навороченные штуковины вышли из строя. Точная механика, неточная механика, электроника и электрика. Кроме моего палаша, «Калаша» и коровьего колокольчика, похоже, почти всё сдохло. Такое ощущение, что наша чернота постаралась, только её более слабая родственница. Наша бы ничего не пропустила и в живых бы точно никто не остался. Надо пихать этих придурков, тут оставаться нельзя, а в броне я их не утащу.

Не знаю, как им переводили «Половые органы», но взбодрил. Речь у них стала более связная, и через несколько минут, пользуясь советами, я уже освободил детине одну руку, и он помогал мне раздевать свою подругу на время. Ромео шлёпал по броне Джульетты, показывая мне хитрые замки, и они уже вместе заваливали меня грудой советов по снятию предметов бронеодежды. После пары минут интенсивного облапывания удалось снять с дамы одну ногу, часть бедра и расцепить скафы. Я освободил одну руку у Амазонки, скинув её вместе с пластиной, прикрывающей бюст и живот, а дальше дела пошли быстрее.

Разумеется, всё снять не удалось. Носорог остался в шлеме, руке, одном башмаке и голени. Подруга щеголяла половиной бедра, сцепленного со спиной пластиной, двумя предплечьями и обручем на шее, который соединял шлем. По крайней мере, мы могли двигаться своим ходом.

– Надо бежать, – выдвинул я идею космического масштаба.

И они побежали.

– А ну стоять! «Половые органы»! Вы куда? С голыми руками?

О как, подействовало. Стоило произнести команду с «половыми органами», сразу действия стали осмысленными и выверенно точными. Я думаю, что свою историю команды с «половыми органами» ведут гораздо дольше, чем это принято понимать в нашей культуре. Да, с «половыми органами» десантура вытаскивала своих раненых с чеченских гор, с «половыми органами» партизаны подрывали паровозы, артиллеристы сжигали фашистские танки. Но и немецкие экипажи «Тигров» сжигали америкосных «Шерманов» с теми же «половыми органами» и волчьи стаи топили конвои тоже не молча.

Я думаю, что и те самые три сотни разухабистых пацанов в бронзовых, анатомически точных доспехах встречали бесчисленные орды обнаглевших голодранцев с юга тоже с «половыми органами». Я вообще считаю, что команды с «половыми органами» появились вместе с тем, когда человек осознал себя человеком.

Вернулись. На их скафах было полно коробочек, карманов и контейнеров. Я видел кобуры под оружие, и не пустые. Был ещё и мягкий контейнер со снаряжением. Очевидно, они за ним и ходили, пока их чернотой не долбануло. Почти всё сдохло, но что-то они наковыряли. Потом будем разбираться. Всё сваливаем в кучу, а теперь бежим.

Сейчас я понимаю, почему в старину, когда нужно было драться руками, ногами, топорами и боевыми конями, так ценились ветеранские отряды. Молодой воин имел большую подвижность, большую силу, выносливость и для залихватских атак и штурмов годился намного лучше, чем старые, начинающие терять былую силу ветераны.

Их берегли и ставили в последний ряд, потому что, когда враг пробивал фронт, фланг, заходил с тылу или рвался к цитадели, – это был последний оплот. Да, может, меч они держали не так крепко, как молодые воины, но зато обладали абсолютной психикой. Имеющие за плечами жизненный опыт тысяч боёв и толстую, огрубевшую шкуру, не восприимчивую к страху и панике, они тупили, стояли на месте, закрывали забрало, стискивали зубы и булки, а затем дрались до последнего. Когда ужас, паника, истерика охватывала всех, умудрённые опытом старики просто спокойно жили и работали среди мешанины из лошадей, кишок, людей и отрубленных конечностей.

Мои зверёныши были в панике. Наверняка они могут меня голыми руками затоптать, вместе с палашом, а по стрельбе вообще молчу, каждый нео-ребёнок рождался с оружием. Вначале вылазило оружие, а потом появлялся нео-ребёнок. Сейчас они просто боялись, всё-таки они подростки. Ну конечно, посреди пекла, без танка, без снаряги, без связи, без ни фига.

Кстати, знакомая для меня ситуация. Я шутил, что собачку опять завезут и ей опять придётся добираться домой своим ходом. Теперь я в своих шутках поосторожней буду, а то часто сбываются. Главари нео тогда говорили, что абсолютно исключено! Да ладно?

Пока я это всё думал, то уже за шиворот волок моих упырей к видневшимся вдали хрущёвским семиэтажкам. А кто сказал, что хрущёвские должны быть именно пятиэтажки? Хрущёвское, это когда кухня – от одной стены до другой рукой достанешь, потолки затылком цепляешь и в подъезде больше трёх не соберёшься, места не хватит. Эти дома всегда выглядят так, что сразу понятно, что это именно они.

Немного пришедший в себя молодняк уже тащил меня. Пару раз пришлось выстрелить в выскочивших на нас заражённых. Всё оружие для Стикса делалось с интегрированными глушителями, твари попадались некрупные, а пульки нео имели запредельную мощь. За спиной гремело и дымило, все заражённые бежали туда и нам незаметно удалось проскочить в один из подъездов.

Глава 36
Стадо индейцев ​

Очевидно, эти дома принесло из того времени. Стены новые, подъезды, за исключением следов борьбы, чистые. Двери на подъезде деревянные, и пока металлических в квартирах не видно. Я закрыл подъездную дверь, смотал ручки тряпкой, придвинул мусор и оторванные почтовые ящики. Дорогу заражённым не преградит, а вот шум будет слышно.

– Носорог, Дама Сердца, давайте потихонечку подниматься, надо квартиру найти почище и осмотреться.

Вот сейчас и мне стало страшно. Пока в голове копались великие сущности и не хватало воздуха, было как-то не до этого, но стоило отдышаться и немного скинуть заботы о спасении крестников, то сразу вштырило. Я стоял у окна верхнего этажа и смотрел на уходящие вниз холма крыши таких же семиэтажек, трубы завода и раскинувшиеся до горизонта двух-трёхэтажки. Это пекло. Огромный город, десятки, может, сотни тысяч человек.

– Ну что, бандиты малолетние, давайте смотреть, что вам под чутким руководством матёрого уголовника скоммуниздить удалось. Вываливайте ваш хабар.

С хабаром было не густо, но и не так мало, с учётом ситуации, когда тебя сквозь обшивку шагающего танка в одних трусах выкидывает.

В подсумках оказалось несколько медпакетов быстрого реагирования. Так же, как и у нас, кровеостанавливающие, обезболивающее. Если у нас кровь только запекалась, то у них и ткани начинали срастаться, обезболивающее обезболивает быстрее и дольше, ничего нового, просто более высокий технологический уровень. В кучу свалены чёрные жемчужины, около полутора десятков, довольно много горошин и споранов, около полутора сотен того и другого. Всё это было перемешано в кучу, разобрать я их не успел. Нас срочно швырнули на рейдер-танк, а потом грохнул скреббер.

Мой палаш, «Калаш», семьдесят два патрона к автомату – две стандартные обоймы и двенадцать патронов я схомячил. Нео очень неохотно отдавали папуасам свои технологические разработки. Патрончик, открывающий лапу рубберу или сносящий голову, не помешает, поэтому я горстку прихватил, рассчитывая ещё пару раз повторить попозже, но не удалось.

Два пистолета оказались у Носорога. Калибр довольно крупный, скорее всего натовский, наверное, двенадцать с хвостиком миллиметров, две обоймы в пистолетах и одна запасная. Для предварительно напряжённой пули калибр играл колоссальную роль. Его пистолеты были намного мощнее моего автомата, потому что имели большую, почти в полтора раза массу пули, вопрос только в точности и дальности. Один пистолет оказался у Амазонки, под стандартный 9-миллиметровый патрон, тоже натовский, «Люгер», по-моему. Два ножа. Это были высокотехнологичные разработки новых людей. Клинки резали всё. Ещё были пара фонариков. Их не требовалось заряжать, по крайней мере, на том, что надо экономить, нео внимания не заостряли. Мы имели три гранаты и цилиндр с ядерной бомбой.

Это я не шучу, правда, с ядерной бомбой. Предмет из серого металла и пластика сантиметров 20–30 в диаметре и длиной полметра с удобными ручками для переноски. С ним ещё разговаривать надо, как с собакой, всё время, а то ему скучно станет. Вот правда, опять не шучу, и с головой у меня всё в порядке, конечно, относительно в порядке, после того как там пошалили мой воображаемый друг и скреббер. Такие цилиндры по две-три штуки в каждой рейдовой группе были.

Из еды только пара баночек энергетика и маленькая пачка с сушёными галетами. Печенья оказались плотными кругляшками из смеси хлеба и шоколада. Их обязательно надо запивать водой, они были крохотными, и считать это запасом совершенно не приходилось. Новые человеки их грызли больше для развлечения, чем реально наесться, это не рацион, это был десерт.

Очень радовала подложка нео-скафандра. Детвора в один голос утверждала, что она должна в теории выдерживать наши пули, осколки и когти средних заражённых. Я уже убедился, что она неплохо амортизирует удары, когда меня в танке швыряло, и обладает ярко выраженными противовонючими свойствами. Это я в Рейдер-автономе убедился. Не полностью, но заметно приличными. Здесь заражённые прекрасно ориентируются по запаху, и подобное свойство имеет вполне практическое применение. Однако руки, ноги, лицо и шею она не прикрывала, очень обидно, а хотелось бы. Полностью надеяться на её непробиваемость не стоит. Как она будет работать против двенадцатого калибра или удара лома? Допустим, не пробьёт, а кости под ней? Кольчугу подельника Штыря спецназ из квазов тоже не пробил, зато шею под ней сломал.

Мы просто чудом пробежали в этот дом, оставшись почти незамеченными. Он стоял крайним и ещё не был заселён. Почти все квартиры остались просто пусты, и в некоторых стояли весьма ценные предметы вроде фортепиано или хранилась коллекция постельного белья, завязанная в поношенную простынь. Всюду были коробки с посудой, детскими игрушками, вязанки с книгами.

Осмотрев подъезд, наша банда опять вернулась на верхний этаж, плюхнулась на тюки с одеждой и расселась на коробках из фанеры. Во всём подъезде деревянные двери и натуральные бумажные обои. Я бы предпочёл железные решётки тамбуров и стальные, корявые двери девяностых этому аккуратному уюту шестидесятых.

Носорог разделил галетки и раздал. Мы жевали, а я начал свой очередной поучительный рассказ:

– Я вам хотел историю рассказать. Когда я был маленький, то мы ходили в поход, рядом с городом. У нас степь и искусственный лес посаженный. Из диких животных в лесопосадке водилась только всякая мелочь, но мы вокруг палаток натягивали нитку и на неё пустые банки вешали, чтобы если медведь в лагерь зайдёт – звенело. Вы понимаете? Чтобы знать, что медведь пришёл. Это такой большой, как заражённые, и злой. Конечно, его там не было, и это только игра, а вот если вправду пришёл?

Преданно смотрят. Наверное, оценивают – я сам могу идти или всё-таки в усмирительной рубашке меня придётся тащить? Не доходит.

– Ну вот подумайте, пришёл медведь и мы об этом знаем. Дети из палаток высовываются и видят – медведь.

Дошло. Поняли. Очевидно, что для маленького ребёнка разница только в том, что во сне его съедят или всё-таки он успеет на мишку посмотреть. Я подвёл итог разговора:

– Двери все деревянные, дом с краю. В квартирах пусто, а я уже третьи сутки не спал, и вы на вторые пошли. До вечера пару часов спим и надо куда-то перебираться. Ничего больше не делаем, куда выкатит, так и будет. Отбой!

Когда мы проснулись, то стали участниками ещё одного обыкновенного чуда Стикса. Вместо планируемых пары часов сна мы продрыхли весь вечер, ночь и утро. Проснулись сами, но не от хруста своих пережёвываемых костей и вырываемых кишок, а потому что отлично выспались после такого напряжённого дня. Нас не нашли, и мы могли спокойно решать, что дальше делать.

Во всей этой суете очень помогло, что нео немного говорили на русском. Зачем им русский? А незачем обычному новому человеку русский. Нео и не знали о том, что такой язык есть. Недоросли были моими крестниками. Это всё в продолжение темы большой мексиканской семьи из американской мыльной оперы. Привозя детей ко мне, новые люди разумно предполагали, что автоматический переводчик может не дать возможность зацепиться за энергетику неперерождения, и поэтому всех детей, которых собирались привести ко мне, они учили русскому. Конечно, минимально, на уровне: «Конфетку на, конфетку дай. Вот ыз ё нэйм? Майн нэйм ыз Маша». Всё очень примитивно, сотни три-четыре слов, самые-самые примитивные фразы, кто они, чего они, есть, пить, спать, смотри туда-сюда.

Собственно говоря, это просто чудо, что не вышла из строя вообще вся электроника. Когда мы попали в черноту, всё, что было более-менее сложное, разломалось в куски. Остались только примитивные устройства, как фонарик, компас-навигатор, наши коровьи колокольчики-переводчики, карманные игрушки типа тамагочи – абсолютно бесполезные, но недоросли в них души не чаяли. Почти всё это нео делали одним кристаллом, и чернота, очевидно, посчитала это просто куском камня.

В этом подъезде делать было нечего, и чем мы быстрее отсюда уберёмся, тем будет лучше. Мы убрались, но недалеко. Метров на двести.

Достоверно известны, абсолютно точно описаны и задокументированы множество случаев, когда пионеры переводили старушек через дорогу. Вот кто бы нас перевёл? Как долбаные старушки, лежали в грязи и не могли перейти через дорогу уже полтора часа. Только по дороге вместо грузовиков таскались заражённые. Это были довольно развитые твари, тут вообще все развитые. Скорее всего, просто всю мелочь подъели.

По дороге туда-сюда с разным временем, с разных сторон, с разными скоростями проходили по одному, по два и довольно большими группами разномастные группы тварей. Мы лежали на крыше или гаража, или бетонного сарая с узкими дверями и широкими заросшими травой ограничителями. В них нанесло достаточно много грязи, и они поросли пышными деревьями. Так бывает на заброшенных строительных площадках. Я часто видел панельный долгострой, а из окон торчат разухабистые, разлапистые, пышные деревья-кусты.

В Стиксе чудеса оплачиваются. Я это уже проверял. Другим объяснить нельзя мою прошлую одиссею, когда, не имея кроме палаша никакого оружия, я протопал по всему фронтиру и вернулся, принеся чемодан белого жемчуга. Только интересом хозяев Стикса могу объяснить свою удачу. Думаю, именно они не дали мне тысячу раз умереть, наблюдая за похождениями, и гадали – что-таки опять задумал этот придурочный. Таки-да, таки удивил, ну пусть ещё поживёт, крыса лабораторная. Теперь гадал я, какой ещё диковинный эксперимент мне устроили.

Мы почти сутки спали, не выставив караула, за деревянной дверью хрущёвки в сердце пекла. Что ни есть – чудо. Выспались. Пока это всё. В нашем доме ни воды, ни еды не было, и магазинов тоже не было. Этот микрорайон построили, но ещё не заселили, а рано или поздно нас найдут, и мы вынуждены были уйти в сторону более обжитой части города. Нам нужна вода, еда и самое главное, срочно нужен живчик. У нас есть спораны, но живчик ещё нужно сделать. Я русский казак всей душой, но сунуть в разгрузку бутылку водки как-то не подумал, а без спиртного живчик не приготовить. Сори.

В этой части города фантазия строителей гуляла на всю катушку. Все строения времён хрущёвской оттепели объединяли лилипутские кухни и низкие потолки. Все дома были одинаковые и загадочно разные одновременно. Знаете, рассвет бардовской песни, страна немного дохнула от послевоенного восстановления, и у людей появилась капелька времени на себя. Какие песни – такие и стройки!

Мы наблюдали. Ну а что делать? Какой-то последовательности выработать не удалось. В любую секунду могла появиться группа или одиночный заражённый. Хотя у нас и было бесшумное оружие, надеяться перебить всех тварей было глупо. Кроме того, любой шум здесь наказывается, и не обязательно выстрелы.

Мы ждали и грели зад под жарким солнышком. Когда будет возможность перебежать широкий проспект, совершенно непонятно. Я почти одними губами шепнул: «Что будем делать»? На меня глупо вылупились. Это хорошо, что я опять их волок за уши, шикал и пригибал головы. Они совершенно не умели ходить по кластерам, когда без скафов, танков и с горстью патронов в кармане.

Тогда у Штыря с его подельником была одна нахальная, тупая, кавалерийская корова, и пока они не вштыривали спека, очень неплохо справлялись со своими обязанностями. Я по достоинству оценил их умения и терпение и теперь понимаю, что они на меня не зря шикали и отвешивали оплеухи.

Сейчас на меня одного, очень даже ни разу не спецназовца, приходилось одна корова и одно крупное животное, вообще ни на что не похожее. У меня к возлюбленному Джульетты нет ассоциативной группы из тех животных, которых содержит «Большая советская энциклопедия». Судя по шуму, который они производили, книжек про индейцев они не читали. Да и я не понимаю, что нужно делать, когда под мягким ковром листьев лежит сухой скотский сучок, который хрустит громче выстрела, а пока не наступишь, не поймёшь, что он там.

Даже когда я ходил по своим кластерам с Настей Лёней, то был осторожен. Конечно, мои квазы покарают любую тварь, но хотелось бы не посмертно. У недорослей всё по-другому. Они привыкли полагаться на непробиваемую броню доспеха и пульки нео, а тут пекло, не рядом, тут просто пекло. Как ходить по таким местам, я, разумеется, не знал, поэтому все свои незнания, недостатки и неосторожности я компенсировал временем пути.

День на то, чтобы перейти дорогу, день на то, чтобы пройти пару лишних километров, и всё это время надо спать, жрать, в туалет. А вы знаете, сколько иммунных распрощались с жизнью в туалете? Это в первом десятке из основных статей смертности. Обычная ситуация, когда вышел из брони, сел за траком и по запаху тебе нашли, так и сожрали со спущенными штанами, а по кустам только экстремалы гадят.

Помощники из моих Ромео и Джульетты были никакущие. Они тебе могли рассказать о принципах суборбитальных полётов, науки управления ремонтным дроном, но как не наступать на сухие ветки, не знали. Я их обоих сейчас бы поменял на подвыпившего мужичка с глубокой внешки или фронтира, а лучше на индейца из местного стиксового племени.

Теперь я был самый главный вождь индейцев. Ещё согласен с работой политрука – куриц ненормальных утешать, но на это точно не подписывался. Да, уважаемый Штырь и еже с ним, отольются мышке кошкины слёзки. Или наоборот? Эх, мне бы сейчас сюда моих муров, они бы нас провели раз в десять быстрее.

– Добрая Милая Крёстная, туда смотреть, – это детина мне шептал на ухо и показывал в сторону нескольких хрущёвок, образовавших двор буквой Ш.

Вот о чём они говорили! Я, разумеется, не понимал, потому что мы коровьи колокольчики попросили молчать. Вообще у нео было много техники, которую приходилось просить, как собак. Носорог показывал на дом, где в двух соседних подъездах, на уровне четвёртого этажа, взрывом были обвалены лестничные марши.

В Советском Союзе в то время этого не могло быть никогда, потому что этого не могло быть вообще никогда. Кто-то уже после перезагрузки порезвился, а самое главное, дом выглядел обжитым, и не надо было переходить дорогу. Немного не по плану, но планы составляют, чтобы знать, что надо нарушать.

Весь оставшийся день ушёл на преодоление пятисот метров до нужного дома. Тот подъезд, где взрывом обвалило пролёты, был соседним. Уже вечером стадо шумных индейцев, оставшись каким-то чудом не замеченным, вползло в пустой лестничный марш и прикрыло дверь. Ещё час ушёл на подъем и поиск открытой двери. Ломать и шуметь мы не рисковали. Все двери были закрыты, поэтому мы тихо вскрыли дверь на самом верхнем этаже, используя вибронож Амазонки.