Текст книги "Ее высочество"

Автор книги: Герман Банг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

 Когда господин фон Пельниц кончал, – с каждым годом дольше приходилось ждать, пока господин фон Пельниц кончит с " Колоколом – ее высочество говорила:

 – Мне очень приятно.

 Ее высочество очень охотно сказала бы больше, но она не кончала и, стесненная своими руками (Ее высочество постоянно, когда начинала говорить, имела такой вид, точно ей хотелось спрятать свои руки), она повторяла:

 – Мне очень приятно. Как всегда, я очень рада.

 Фон Пельниц кланялся и пыхтел, как кит.

 С каждым годом фон Пельницу все тяжелее становилось декламировать "Колокол", и раскаты грома в его чтении слышались все чаще.

 После каждого базара фон Пельниц надеялся сделаться кавалером ордена герцогского дома. Фон Пельниц уже обладал медалью за искусство: ее высочество герцогиня милостиво изволила пожаловать медаль господину фон Пельницу в день двадцатипятилетнего юбилея. Фон Пельниц в день своего двадцатипятилетнего юбилея исполнял роль Ромео.

 Ее высочество проходила по залам и покупала что-нибудь у каждого столика.

 У супруги обер-бургомистра она покупала пфеферкухен [имбирные пряники], – супруга обер-бургомистра сама их пекла.

 – Я с особенным удовольствием ем ваши пфеферкухены, – говорила ее высочество.

 Каждый год ее высочество ела пфеферкухены супруги обер-бургомистра с особенным удовольствием. Все хозяйки резиденции выпросили себе рецепт "пфеферкухен ее высочества".

 Обойдя все столы, ее высочество осматривала выставку. Там был зверинец. Молодой преподаватель гимназии выставил ученую свинью. Она говорила хрю-хрю, когда ее щекотали.

 Ее высочество принцесса Мария-Каролина смеялась так, что графиня фон Гартенштейн начинала кашлять.

 Графиня Теодора-Анна-Амалия фон Гартенштейн вообще не понимала, почему ее высочество иногда, – "и по самым неуместным поводам, моя милая", говорила она mademoiselle Leterrier, которая жила в дворцовом флигеле в качестве заведующей бельем, – позволяет себе так хохотать, – "взрывы хохота, моя милая", – помирать со смеху.

 – Ах, вы, конечно, знаете, – говорила графиня фон Гартенштейн, – горе в том, что она никогда не обладала грациею. И когда она так смеется...

 Графиня фон Гартенштейн не умела выразить своего сожаления. Статс-дама, графиня фон Гартенштейн, смеялась всегда скромно, закрывшись своим платком.

 – Не всякий имеет l'air du trône [здесь: дух трона – фр.], – говорила mademoiselle Leterrier.

 Она была, мягко выражаясь, не обрадована тем, что принуждена была довольствоваться положением простой экономки.

 Графиня фон Гартенштейн бросала в пространство взгляд, полный отчаяния.

 – Дорогая моя, о высоких особах лучше молчать.

 Ее высочество осматривала весь базар. У выходных дверей обер-бургомистр держал речь. Все время, пока он говорил, верхняя часть его тела двигалась так, словно он собирался рубить дрова. Когда речь кончалась, ее высочество несколько времени стояла и припоминала подходящие слова. Потом она говорила:

 – Благодарю вас. Я очень тронута...

 И уходила, когда остальные еще стояли и ждали, что она скажет еще что-нибудь.

 Нелегко было ее высочеству сказать что-нибудь.

 Так же бывало и в тех случаях, когда ее высочество прибивала к древку знамя стрелкового общества, или закладывала первый камень.

 Проходили дни, один как другой. Не было никакого изменения. Все постоянно оставалось по-старому.

 Иногда, когда ее высочество, прогуливаясь по террасе, вдруг взглянет на бесстильный, печальный, зеленый дворец со многими маленькими окнами с мелкими переплетами, на старые пушки, поломанные и заржавленные, расставленные перед высокою лестницею, и на часового, – единственное мужское существо, которое постоянно ходит здесь взад и вперед, – ощущала она такую тоску, словно весь этот зеленый замок на одно мгновение лег на ее грудь. Она видела рядом с собою графиню фон Гартенштейн, которая шла припрыгивая, манерно, как танцовщица. И ее высочество ускоряла походку, раздраженная этим вечным сопровождением.

 Но графиня фон Гартенштейн поспешала за ее высочеством.

 С прогулки возвращалась ее высочество к своим водяным краскам или к своим вышиваниям.

 Графиня фон Гартенштейн читала вслух из Revue des deux mondes ["Обозрение двух миров" – либеральный парижский журнал].

 По вечерам сидела ее высочество в придворном театре в своей ложе. Молодые начинающие артисты или заслуженные благородные отцы отзванивали на сцене стихи Шиллера.

 Ее высочество слушала их полусонно, как в телефон. ее высочество обмахивалась веером. Трепещущие ноздри выдавали зевок, который ее высочество пыталась скрыть.

 Так шло время, и так текли дни, день за днем. И случалось, что ее высочество с внезапным удивлением замечала, что поля и лужайки вдоль домов начинают зеленеть, и что на кустах при дороге набухают почки.

 – В самом деле, уже весна? – спрашивала она.

 – Через две недели будет день рождения его высочества герцога, – говорила графиня фон Гартенштейн.

 – Да, конечно, – говорила ее высочество, и смотрела вниз на зеленеющие поля.

III.

 Ее высочество принцесса Мария-Каролина выросла.

 В различные годы приезжали в замок послы от чужих дворов. Три, четыре принца были сами.

 Чужеземный августейший гость вел Марию– Каролину к столу. Они сидели, оба слегка смущаясь, между скромными превосходительствами того и другого двора, и с принужденно-любезными лицами говорили о малоинтересных новостях.

 Но среди разговора они внезапно останавливались, и только улыбались, и склонялись друг к другу, как люди, которые охотно рассказали бы кое-что один другому, да нечего было рассказать.

 Придворные дамы и кавалеры при наставшем молчании прерывали свои шепчущие рассказы, сидели, как их высочества, улыбаясь, и склоняли друг к другу любезно-внимательные лица, и ничего не говорили, только играли ножами и смотрели друг на друга.

 Ее высочество герцогиня удалялась каждый раз очень порывисто. Юные их высочества еще оставались на тех же местах; они улыбались друг другу, как куклы в кабинете восковых фигур.

 – Рот, рот хоть бы только она открыла.

 Графиня фон Гартенштейн так нервничала, словно это ей самой надо было готовиться к венцу.

 После стола пили кофе в желтой зале. Герцог шел играть в тарок, а придворные дамы и кавалеры собирались по углам.

 Графиня Гартенштейн вышивала по канве и соображала что-то.

 Мария-Каролина становилась очень оживленною. Она говорила непрерывно, и не отходила от их превосходительств Курта и Квенда.

 Это были вопросы о лесоводстве, которым ее высочество интересовалась... ее высочество не могла понять...

 Оба превосходительства стояли подпрыгивая под люстрой. ее высочество не понимала ни слова из того, что они говорили, но она продолжала спрашивать, и говорила все громче и махала веером. Чужеземный принц крутил свои усы и разглядывал свои сапоги.

 – Как я уже говорила, уважаемый генерал...

 Уважаемый генерал стоял как на угольях. Он был последний, – его превосходительство фон Курт пользовался случайною паузою и ускользал с тремя поклонами. Его превосходительство фон Квенда решался наконец: он умолкал на полуслове и пятясь отходил.

 – Да, совершенно верно, – говорил он, – ваше высочество совершенно правы.

 Вокруг ее высочества образовывалось большое пустое пространство.

 Она садилась к столу и рассматривала какие-то фотографии.

 В следующее утро устраивалась прогулка. Августейшие особы завтракали в замке и затем шли гулять в лес.

 Свита отставала. Оба юные высочества оставались вдвоем.

 Мария-Каролина судорожно теребила ручку своего зонтика и говорила прерывистым голосом какие-то слова; чужестранный принц выписывал концом своей палки завитые линии на мягкой земле. Наконец они замолкали оба и шли, несколько отдалившись друг от друга. Чужеземный принц посматривал с боку на принцессу Марию-Каролину. В профиль ее лицо не выигрывало.

 Внезапно замечали они у поворота аллеи графиню Гартенштейн. Его высочество поспешно наклонялся над пнем и копал вокруг него своею палкою.

 – Представьте, это муравьи, муравьи на пне.

 – Да.

 Ее высочество тоже думала, что в этом пне находится муравейник.

 – Как удивительно у животных...

 Они оба останавливались и смотрели на пень. ее высочество начинала смеяться. Ей невольно вспомнились анекдоты m-lle Leterrier о муравейнике в Sanssouci.

 Она рассказывала эти анекдоты. Чужеземный принц смеялся и начинал рассказывать про своего гувернера. Теперь он был профессором древне-персидского языка.

 Они оба смеялись над словом "древне-персидский".

 – И у него был кривой рот, – говорил его высочество.

 Юные высочества продолжали смеяться, подходя к графине фон Гартенштейн.

 – Как двое детей, моя милая, – говорила графиня фон Гартенштейн m-lle Leterrier. – Они были счастливы, как дети, когда я их застала.

 На следующий день чужеземный принц уезжал.

 Если ее высочество бывала разочарована, то она никогда и никому не докучала своим разочарованием. Опять его высочество герцог вел ее под руку к ежедневному столу в маленьком зале; и после обеда она вышивала, – под чтение графини фон Гартенштейн, – бисером экран для базара в общественном собрании.

 Ее высочество сидела нагнувшись и нанизывала серебряный бисер на тонкую иглу. Свет падал на красные сгибы ее рук и на ее лицо; скулы ее высочества резко выдавались, освещенные лампою. ее высочество начинала худеть.

 Однажды вечером, когда наследный принц приехал на время домой, он, долго глядя со своего места на нее, такую тощую и лишенную прелести, сказал:

 – Мария-Каролина, что же ты думаешь так все здесь сидеть и нанизывать бисер.

 Он сказал это совершенно внезапно. Его слова поразили Марию-Каролину.

 – Придется нам отправить тебя прямо в Эйзенштейн, – сказал наследный принц, и повернулся на каблуке.

 Ее высочество принцесса Мария-Каролина склонилась еще ниже над столом. Скоро после этого она тихо собрала свой бисер и медленно завернула вышиванье в бумагу.

 Ее высочество рано ушла; у нее немного болела голова, она казалась бледною.

 Она подошла со своим пакетом в руке к герцогскому столу для тарока [карточная игра]. Герцог играл с наследным принцем.

 Между двумя взятками герцог поцеловал ее в лоб.

 – Покойной ночи, сестрица, – сказал наследный принц.

 – Покойной ночи.

 Наследный принц взглянул на свою сестру. Она казалась бледною.

 – Тебе нехорошо, Мися? – спросил он, – это было ласкательное имя из детских дней, – и он нежно погладил ее по щеке. – Поправляйся, деточка.

 Ее высочество была очень взволнована. Падали слезы на пакет с вышиваньем для общественного собрания, когда она поспешно проходила по залам.

 На следующее утро у ее высочества были красные глаза, когда она со своим братом, наследным принцем, выехала кататься верхом. Они были, по-старому, добрыми друзьями. Он дразнил ее, и она была застенчива и подчас резка. Но иногда, когда он за столом целовал ее в щеку со словами "на доброе здоровье, Мися!" – Ее высочество внезапно прижималась трепеща к плечу своего брата, и наследный принц смотрел за нею, когда она проходила через комнату, тихо наливала кофе в чашку и несла его высочеству герцогу.

 – Ну, – наследный принц вытянул перед собою красивые ноги, обтянутые гусарскими рейтузами, – видит Бог, это прямо-таки неинтересно.

 Он продолжал смотреть на сестру, которая, стоя рядом с графинею фон Гартенштейн, разливала кофе.

 – Ну-у, видит Бог, это нельзя, откровенно говоря, назвать интересным.

 Его высочество никогда не оставался дольше трех дней подряд в резиденции. Его полк стоял в Потсдаме.

 Ее высочество принцесса Мария-Каролина опять одна делала свои прогулки верхом. Она пускала своего нового Аякса медленно идти по лесной дороге. Старый Аякс уже отслужил; ноги у него ослабели, и он начинал слепнуть. Поэтому наследный принц его застрелил, и Мария– Каролина велела зарыть старое животное на краю лесной прогалины под дубом. Это было ее любимое место в лесу. Впрочем, она знала каждый уголок и каждую дорогу в этом лесу. Здесь провела она счастливейшие часы своей жизни.

 Дети лесничего играли у забора. ее высочество останавливала Аякса и прислушивалась к их играм.

 Ее высочество очень любила детей. Она сходила с лошади и садилась на краю рва среди малышей, и они обступали ее, и радовались, и смеялись, и надевали ее высокую шляпу, которая лезла им на уши. Марии-Каролине было приятно говорить с детьми. Она и со всеми так охотно говорила бы, – но она никогда не знала, о чем же надо говорить со всеми этими чужими людьми.

 Они говорили скорее всего о вещах, которых она не знала и не могла знать.

 Она никогда не понимала их совершенно, и стояла перед ними такая чуждая, и только улыбалась, робкая, смущенная.

 Но с детьми было нечто иное. С ними болтала она и смеялась. Целые полчаса сидела она у забора в толпе малышей, – они лезли на ее грудь, садились на ее колени, лепили репейник на ее амазонку, и самую маленькую она поднимала на плечо и так несла ее до лесной дороги. Рейткнехт почтительно и неподвижно, как часовой, держал лошадь ее высочества, стоя между деревьями.

 Когда Мария-Каролина возвращалась домой, останавливалась она у лесной мельницы, и Мельникова дочь, Анна-Лиза, выносила ей стакан молока.

 Старая мельничиха с круглым, красным лицом выходила из дверей и делала реверанс, и ее высочество пила молоко.

 – Ну, что? – спрашивала ее высочество.

 – Ах, – и мельничиха снова приседала, – приходится подождать.

 – Вы знаете, о приданом я позабочусь, – говорила ее высочество, – очень благодарю за молоко.

 Анна-Лиза получала стакан обратно и приседала.

 – На доброе здоровье, ваше высочество.

 – Да благословит вас Бог, – говорила старуха, и опять приседала.

 – Благодарю. Adieu.

 Ее высочество уезжала. В лесу слышно было, как хлопает по воздуху мельничное колесо. Вдали на деревьях пели птицы. ее высочество останавливала Аякса и прислушивалась: дятел прилежно долбил дерево где-то недалеко.

 В конце дороги виднелись ворота дворцового замка с их двумя поломанными вазами.

 Ее высочество ехала шагом.

* * *

 Наследный принц должен был совершить путешествие на Восток. Его высочество герцог продал своих лошадей, чтобы не тратить лишнего. Мария-Каролина ходила в перешитых платьях. Это были парадные платья ее тетки из Вены.

IV.

 В первый раз осенью двор выезжал в город, чтобы посетить театр.

 Ее высочество рассматривала в лорнет знакомые лица. Ей было удобно на ее старом месте в ложе; так спокойно сидела она, на половину закрытая бархатной занавеской. Все абоненты сидели на своих старых местах в балконе; теперь уже можно было смотреть спектакль при свете новой люстры, которую повесили летом.

 Ее высочество не слышала ни слова из Дон– Карлоса. Когда она один раз бросила беглый взгляд на подмостки, увидела она там фон Пельница, стоящего на цыпочках, с рукою, прижатою к груди... Фон Пельниц был маркиз Поза... За время каникул фон Пельниц еще несколько отяжелел...

 Наверху в ложе придворных дам дремала девица фон Гартенштейн, сидя, на своем стуле неподвижно, как оловянный солдатик...

 Ее высочество, держа лорнет перед глазами, смотрела на подмостки, или полураскрывала веер на своих коленях, – и не видела и не слышала ничего. Она не знала, о чем она думала; она чувствовала только, что уютно ей сидеть здесь в ее уголке в то время, когда другие там внизу играют. Когда аплодировали, она протягивала руки над барьером ложи и машинально несколько раз слабо хлопала своими затянутыми в перчатки ладонями. Едва сознавала, что она это делает.

 Был выход фон Пельница. Он потел как носильщик. Фон Пельниц потел всегда, когда играл героические роли.

 В фойе фон Пельниц смотрелся в зеркало. Фон Пельниц охотно смотрелся в зеркало, когда он был в трико. Он стал в позицию так, чтобы видны были изогнутые линии обеих его ног, и с тонкою придворною улыбкою смотрел в зеркало.

 С такою улыбкою смотрел на леди Мальбору Болингброк в истолковании фон Пельница.

 Фон Пельниц был погружен в созерцание своих ног.

 Принцесса Эболи приближалась к зеркалу. Фон Пельниц вздрогнул.

 – Милый друг! – можно было подумать каждый раз, когда фон Пельниц произносит это обращение, что он по меньшей мере звезды перечел и собирается поделиться результатом, – вы видели, что ее высочество принимала участие в аплодисментах?

 Режиссер позвал маркиза Позу.

 Ее высочество принцесса Мария-Каролина неподвижно сидела в своем углу. Его высочество герцог занимал место за нею. Он непрерывно проводил пятью растопыренными пальцами по длинной бороде до тех пор, пока не задремлет сладко. При звуке падающего занавеса он каждый раз проснется. Тогда сядет он на свет перед барьером ложи и склонится к принцессе. Когда он сидел в ложе впереди, у него была привычка шевелить губами, словно он разговаривал с кем-то. Но он никогда не произносил ни одного слова.

 Ее высочество заглянула в ложу придворных дам. Девица фон Гартенштейн проснулась среди акта. Она сидела с широко раскрытыми глазами, уставясь на сцену. Графиня фон Гартенштейн имела вид испуганной курицы.

 В тот же миг принцесса была поражена странным звуком одного голоса, – он звучал грубо, почти зверским звуком доносился он к ней. ее высочество невольно вздрогнула. Это был дон-Карлос, который говорил с королевою.

 Он был безобразен и худ, с невыразительным лицом, – и только большие, пылающие глаза. Как всплеснул он руками!

 Sie waren mein – im Angesicht der Welt Mir zugesprochen von zwei grossen Thronen, Mir zugekannt von Himmel und Natur, Und Philipp, Philipp hat mir sie geraubt.

 [Моей вы были – перед целым светом

 Мне отданы союзом двух держав.

 Моею признаны и небом, и природой:

 Филипп, Филипп отнял вас y меня!

 – перевод М. Ф. Достоевского]

 Ее высочество нагнулась к афише и прочла: Дон-Карлос – Иосиф Кайм. И, против своей воли, она, слегка опираясь на барьер ложи, стала, без бинокля, следить за каждым изменением его лица. Она едва слышала слова, – она прислушивалась только к звуку его голоса. С любопытством и почти с испугом, как будто нагнувшись над какой-то дивною тварью, которая переползает ее дорогу, смотрела она вниз, как прикованная.

 Он говорил и раздвигал губы так, что видны были все его зубы, и нагибался с сжатыми кулаками, словно разрывая с бешенством невидимые, оковавшие его, цепи. .

 – Кретин, – сказал его высочество герцог. Он также проснулся.

 Во время антракта в герцогскую ложу был приглашен его превосходительство фон Курт.

 Мария-Каролина поклонилась и протянула ему руку.

 – Особа с темпераментом, наш новый актер, – сказал фон Курт и поклонился.

 Он хотел угодить этими словами ее высочеству.

 – Да, – сказала она и посмотрела опять на сцену, – как он там стоял перед королевою!.. Да.

 – Наш придворный театр – не зверинец, – сказал его высочество.

 Его превосходительство фон Курт стоял смущенный.

 – Да, – сказал он, – ваше высочество правы, молодой человек несколько горяч.

 Занавес опустили и опять подняли. Пьеса была кончена.

 – Пойдем же домой, – сказал его высочество.

 – Да.

 Мария-Каролина положила свою руку на его руку. Они спускались по лестнице.

 Его превосходительство фон Курт и директор театра стояли в вестибюле. Директор с жалостной миною вздергивал правое плечо вверх, точно боялся получить удар по лицу.

 – Да, да, – сказал его высочество, – как сказал фон Курт, особа с темпераментом.

 Ее высочество неопределенно улыбалась. Они сошли с лестницы и стояли перед театром. Только что прошел дождь, и еще падали отдельные большие капли на камни.

 Свежая прохлада веяла навстречу им от деревьев парка.

 – Ах, был дождь, – сказала Мария-Каролина.

 Ей было приятно быть под открытым небом.

 – Откройте ландо, – сказала она, – дождя нет больше.

 Герцог уехал со своими кавалерами. Мария– Каролина стояла на лестнице, пока раскрывали ландо. Она протянула руку – подхватить дождевую каплю.

 – Конечно, еще дождь идет, – сказала графиня фон Гартенштейн. – Нас опять вымочит.

 На девице фон Гартенштейн была шляпа с настоящими перьями.

 – Ах, каплет только с деревьев...

 Они сели и покатили быстрою рысью через аллею на земскую дорогу через долину. Непогода проходила. Темные облака проносились над холмами, как черные тряпки. Небо было темно-синее, усеянное звездами.

 Дорога вилась вдоль реки. Легкий туман подымался над ее течением.

 Они смотрели на темную воду между качающимися ивами.

 – Поезжайте тише, – сказала Мария-Каролина.

 Они поехали совсем тихо. Лошади погромыхивали своею сбруею, в нетерпеливом желании скорее добраться до дому. Потом пошли они совершенно спокойно шагом.

 Травы и деревья благоухали как по весне. Было так тихо, что слышно было падение в реку капель, соскальзывающих с листьев ивы.

 – Как прекрасна ночь!

 Ее высочество глубоко вздохнула. Она сидела, прислонив голову к спинке своего сиденья, и смотрела в ночную тьму.

 Один стих встал в ее памяти, и еще один, и еще один. Она не знала, откуда это ей, но она знала их внезапно наизусть, – все эти возвышенные слова.

 – Как прекрасна ночь! – сказала она опять.

 Они оставили реку за собою и въехали на холмы. Здесь и там на горизонте виднелись далекие светы. Ели и березы благоухали на склонах. В лесу около сторожки вскочила собака, и лаяла громко.

* * *

 Ее высочество сидела перед своим туалетным зеркалом. Камер-юнгфера заплетала ее волосы.

 Окна за длинными шторами были открыты. Какие-то насекомые летели на свечку.

 Они летали туда и сюда, попадали в огонь и сжигали свои крылья; туда, сюда, – ее высочество отмахивала их.

 – Ах, эти созданьица, – говорила она.

 Ей пришло в голову – на кого бы мог быть похож этот человек.

 – Да!

 На картине в комнате герцога, на которой изображена была Мария-Антуанетта, отправляемая в тюрьму, стоял молодой человек со сжатыми кулаками, с наклоненною слегка головою... совсем впереди, направо...

 Вот на этого юношу он был похож.

 Насекомые толкались вокруг свечки и падали мертвыми.

 – Ах, закройте же окно, – сказала Мария– Каролина, – так много летит сюда этих мошек.

* * *

 Двор жил в резиденции уже целый месяц. Дни шли по обычной колее. ее высочество писала акварелью; в известные дни делала приемы; в обычные часы прогуливалась на террасе с девицей фон Гартенштейн.

 Ее высочество встречала иногда придворного актера Кайма, – нельзя было отрицать, он был безобразен. Незначительное лицо лимонно-желтого оттенка. И он так неловко кланялся, снимая свою высокую шляпу.

 Это было в середине ноября, утром, когда полный свет падал на пестро-расцвеченные листья в парке; деревья были уже голы, и опавшие листья лежали как ковер на дороге и на дерне. ее высочество с несколькими дамами пила кофе наверху в садовом доме. Они собирались уходить, когда Иосиф Кайм взошел на веранду.

 Ее высочество с несколькими дамами спускалась по лестнице. Кайм поклонился.

 Ее высочество остановилась на нижней ступеньке.

 – Господин Кайм, – сказала она, – здесь вверху на площадке очень хороший вид. Не хотите ли взглянуть? Сегодня здесь на верху открыто.

 Кайм стоял, как вкопанный, держа шляпу в руке.

 – Благодарю вас, благодарю вас, ваше высочество.

 – Штейндль, – ее высочество обернулась к лакею, – проведите господина придворного актера Кайма на площадку. Вид в самом деле очень хорош.

 – Да, мне говорили об этом, ваше высочество.

 Ее высочество поклонилась и пошла с дамами дальше.

 Тайная советница продолжала говорить о королеве румынской.

 – Государыня, которая пишет стихи, – говорила она.

 – И печатает любовные истории...

 – Horrible [Ужасно – фр.], – сказала m-lle Leterrier.

 – Да, – это было сказано тем звуком, коротким и резким, как говорят люди, которые постоянно чувствуют себя больными.

 Ее высочество остановилась. Она глядела одно мгновение на освещенный солнцем сад.

 – Да, – сказала она, – королева Елисавета пишет прекрасные стихи.

 Все дамы разом замолкли, словно воды в рот набрали.

 M-lle Leterrier быстро нашлась:

 – Mais oui, – сказала она, – votre Altesse, des vers étonnants... [О да, Ваше Высочество, удивительные стихи... – фр.]

 И тем же тоном, как пять лет тому назад, когда она привязывала свой урок к тому или другому исходному пункту, она сказала ее высочеству:

 – Oui, voilà une madame de Staёl sur le trône [Да, вот мадам де Сталь на троне – фр.].

 Остальные дамы молчали, не мешая госпоже Сталь сидеть на ее троне. Они возвращались в замок.

 После завтрака ее высочество отправлялась с графиней Гартенштейн в итальянский замок. После обеда, налив его высочеству герцогу кофе, – его высочество герцог стал в эту зиму очень жаловаться на ревматизм; стол для игры его высочества ставился совсем близко к огню, – отправлялась она в театр или сидела дома в своем углу в желтой зале.

 Ее высочество в эту зиму не желала, чтобы ей читали вслух. Она читала сочинения Шиллера про себя.

 Она сидела согнувшись, с книгою на коленях. Кончит, – и сидит, опершись головою на руку, глядя прямо перед собою.

 В зале слышались только звуки падающих карт, когда их сдавали, да кашель гофмаршала, который он старался скрыть принужденным смехом.

 Ее высочество опускала руки и смотрела в зал. Она видела согнутую спину герцога и профиль гофмаршала, он покачивал головой.

 Графиня фон Гартенштейн сидела в расстоянии нескольких шагов от нее. Черный парик резко выделялся от лба, на котором морщины были засыпаны poudre de riz.

 И ее высочество опять склонялась над книгой и принималась читать.

 – Мария-Каролина, – звал его высочество.

 Мария-Каролина поднималась и захлопывала книгу.

 – Мы кончили, – говорил его высочество.

 Мария-Каролина тихо подходила и садилась за стол.

 Перед отходом в свои покои августейшие особы играли одну партию в пикет.

* * *

 Комитет общественного собрания вознамерился просить господина придворного актера Кайма, чтобы он оказал любезное содействие устроителям праздника своею декламациею. Обер-бургомистр сообщил эту идею в собрании комитета однажды вечером, после того, как он был у стола августейших особ. В собрании дамского комитета в замке просили разрешения у ее высочества, августейшей покровительницы, обратиться к господину Кайму с просьбою оказать содействие успеху базара, – «это внесло бы, может быть, некоторое разнообразие».

 Ее высочество находила, что, конечно, господин Кайм соберет много публики.

 Придворный актер Кайм очень любезно принял это приглашение.

 Придворный актер фон Пельниц должен был сознаться, что он не понимает комитета.

 Фон Пельниц в этот день долго пробыл на улице. Стоило только показать нос на улицу, чтобы непременно увидеть фон Пельница.

 – Милый друг, – говорил он, – можете ли вы это понять? Уже двадцать лет, – милый друг! – уже двадцать лет оказывал я им эту любезность.

 – Да, любезный господин фон Пельниц... но мне, к сожалению, надо идти в ту сторону.

 – Уже двадцать лет, – господин фон Пельниц хватался за лоб и стоял один миг с растопыренными пальцами и неподвижно устремленными вперед глазами, – милый друг...ну, вы туда хотите идти? Пойдемте вместе.

 Фон Пельниц слонялся по улицам туда и сюда.

 – Должно же быть для этого какое-нибудь основание, – говорил он. – Они должны со мною объясниться, – они должны сказать мне, на каком это основании.

 Вечером, когда закрывали ресторан "Герцог", фон Пельниц схватил под руку какого-то господина. Не скоро отпустил его.

 – Милый друг! – фон Пельниц стоял и смотрел ему в лицо, – дело в том, что об этом нельзя молчать, – на все существуют известные правила, – надо же это знать.

 Фон Пельниц пришел домой в два, не то в три часа ночи.

 Вернувшись домой, фон Пельниц тихо сидел на своем стуле, положив руки на бедра. Иногда медленно поднимал он руку и клал ладонь на свой toupet [парик].

 – Так-то, Марианна, – говорил фон Пельниц, – понимай это, как хочешь.

* * *

 Ее высочество принцесса Мария-Каролина никогда еще не имела такого хорошего вида. ее высочество была в нарядном, блестяще-сером платье; оно сидело на ней превосходно; ее высочество можно было назвать почти красивою, когда она вошла на базар под руку с обер-бургомистром.

 Ее высочество поднялась по лестнице на трибуну и села. Певцы начали петь.

 Г. фон Пельниц вызвался стоять у лотореи-томболы [томбола – разновидность лото].

 – Милый Пельниц, – говорила ему госпожа фон Пельниц, – если ты хочешь последовать моему совету...

 Фон Пельниц постоянно следовал советам своей жены; фон Пельниц с улыбкой bon vivant'а [т.е. бонвивана] стоял у томболы.

 – Как это приятно – послушать разок кого-нибудь другого, – говорил всем фон Пельниц.

 В шумном беспокойстве он метался и подпрыгивал.

 – Милый друг, – говорил он, – бываешь иногда свободен...

 Фон Пельниц был счастлив.

 Ее высочество принцесса Мария-Каролина обошлась не очень милостиво с букетом от общественного собрания; во время пения падал листок за листком около ее стула.

 Фон Пельниц стоял у своей томболы, скрестив руки. Придворный актер Иосиф Кайм, во фраке и белом галстуке, вышел к рампе.

 Ее высочество принцесса Мария-Каролина поклонилась, нагнувшись над букетом от общественного собрания.

 Г. Иосиф Кайм декламировал "Проклятие певца". С иголочки новенький фрак висел на его плечах. От его усилий крахмальная сорочка лезла вверх и несколько вышла из жилета. Г. Кайм обдергивал ее после каждого стиха. Г. Кайм декламировал не лучше и не хуже всякого другого.

 Госпожа фон Пельниц уселась в укромное местечко. У нее на носу было пенсне, и она неотступно смотрела на принцессу. ее высочество сидела, склонив голову. Она смотрела на ноги г. Кайма, – непомерно большие ноги в лаковых ботинках с высокими каблуками. Такие большие ноги!

 Ее высочество была очень взволнована; бедный букет от общественного собрания!

 Госпожа фон Пельниц была уверена, что скоро вся лента будет измята.

 Он стоял совершенно так же, как и г. фон Пельниц. Правая рука прижата к груди – толстая, затиснутая в белую перчатку рука, – и шею вытянул вперед, – и какой он был весь горячий!

 Ее высочество не могла отвести глаз от его больших ног. Он кончил и поклонился. В зале оживленно аплодировали, и фон Пельниц поднял руки почти вровень с головою и горячо хлопал.

 Ее высочество, августейшая покровительница, быстро поднялась. Певцы только что затянули было свой заключительный номер, но вдруг оборвали, и голоса затихли на взвизгнувших нотках. Дирижер, который стоял обернувшись спиною к зале* остался стоять с протянутою рукою.

 Ее высочество принцесса Мария-Каролина уже спустилась с трибуны.

 Дамы полетели к своим лавочкам и свернули платки, которые были ими растянуты над вещами... Девица фон Гартенштейн едва могла догнать ее высочество.

 Ее высочество, улыбаясь, поспешно шла вдоль ряда лавочек. В лавочке No 2 стояла сияя супруга обер-бургомистра у вороха своих "пфеферкухенов принцессы".