Текст книги "Будущее нашего мира. Процветание или гибель?"

Автор книги: Герберт Джордж Уэллс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

4. Классовая война

Здесь необходимо указать различие, которое слишком часто игнорируется. Коллективизация означает ведение общих дел человечества под общим контролем, ответственным перед всем обществом. Она означает подавление любого самоуправства как в социальных и экономических делах, так и в международных. Она означает откровенное уничтожение погони за наживой и любых способов, с помощью которых люди ухитряются паразитировать на своих собратьях. Это практическая реализация братства людей через общий контроль. Она означает все это, но и не более того.

Необходимую природу этого контроля, способы его достижения и поддержания еще предстоит обсудить.

Ранние формы социализма были попытками разработать и опробовать коллективистские системы. Но с появлением марксизма большая идея коллективизма переплелась с меньшей, с вечным конфликтом людей в любой нерегулируемой социальной системе, людей, стремящихся взять верх друг над другом. Так продолжалось на протяжении веков. Богачи, властители более умные и жадные до наживы прибирали все к рукам и выжимали пот, угнетали, порабощали, покупали и разоряли менее умных, менее жадных и неосторожных. Имущие в каждом поколении всегда брали верх над неимущими, а неимущие всегда негодовали на свои лишения и нужду.

Так оно есть, так всегда велось в неколлективизи-рованном мире. Горький крик экспроприированного человека эхом отдается в веках, начиная с Древнего Египта и еврейских пророков, осуждающих тех, кто перемалывает бедных в жерновах. В иные времена неимущие бывали так необразованны, так беспомощны среди поделивших их более успешных собратьев, что социальные волнения были невозможны, но всякий раз, когда получали развитие труд на плантациях или на фабриках, скопление людей в портовых городах, расформирование армий, голод и тому подобные явления, объединяющие массы одинаково угнетенных людей, их индивидуальные обиды сливались воедино и становились общим негодованием. Обнажались страдания, лежавшие в основе человеческого общества. На имущих обрушивалась месть негодующего бунта.

Заметим, что эти восстания неимущих на протяжении веков могли быть и очень разрушительными, но никогда не могли внести никаких фундаментальных изменений в старую-престарую историю о победителях и побежденных. Иногда неимущие могли напугать имущих или иным образом подтолкнуть их к более пристойному поведению. Зачастую неимущие находили Защитника, который приходил к власти на их обидах. И тогда горели скирды и поместья. Аристократов гильотинировали, а их головы напоказ несли на пиках. Такие бури проходили, а когда они проходили, простая практичность обеспечивала возвращение старых порядков; приходили новые люди, но оставалось старое неравенство. Возврат был неизбежным, с незначительными вариациями на фасаде и во фразеологии, согласно основам неколлективного социального порядка.

Следует отметить, что в спонтанной борьбе за человеческую жизнь на протяжении столетий доминирования конницы и пехоты эти непрестанные бунты неудачников против победителей ни разу не привели к какому-либо стойкому улучшению общей участи или сильному изменению черт человеческого сообщества. Ни разу.

Неимущим никогда не хватало разума и способностей, а имущим – совести, чтобы навсегда изменить правила игры. Восстания рабов, крестьянские восстания, восстания пролетариата всегда были приступами ярости, острыми социальными лихорадками, которые проходили, как тучи. Факт остается фактом: история не дает оснований предполагать, что у неимущих, рассматриваемых в целом, имеются какие-либо резервы руководящих и управленческих способностей и бескорыстной преданности, превосходящие резервы более успешных классов. Нет никаких оснований считать их лучше в моральном и интеллектуальном планах.

Многим потенциально способным людям может не хватать образования и возможностей. Они не изначально неполноценны, но при всем том они своего рода калеки, недееспособные и стреноженные. Они не без порчи. Многие особо одаренные люди могут не «преуспеть» в суетливом, конкурентном, стяжательском мире и скатиться в нищету и в растерянный, ограниченный образ жизни простых людей, но и это исключения. Идея «правильно мыслящего» пролетариата, готового взять все в свои руки, – пустая мечта.

По мере того, как коллективистская идея развивалась из первоначальных положений социализма, более здравомыслящие мыслители видели это вековое взаимоожесточение имущих и неимущих как часть, как наиболее горестную часть, но все же только часть огромной потери человеческих ресурсов, которую повлекла за собой их беспорядочная эксплуатация. В свете текущих событий они все яснее и яснее осознают, что необходимость и возможность остановить это расточительство путем всеобщей коллективизации становится не только все более возможной, но и настоятельной. У них нет иллюзий относительно образования и освобождения, необходимых для достижения этой цели. Они движимы не столько моральными побуждениями, сентиментальной жалостью, достойными восхищения, но тщетными, сколько сильной интеллектуальной рассерженностью на жизнь в дурацкой и разрушительной системе. Они революционеры не потому, что нынешний образ жизни – суровый и тиранический, а потому, что он сверху донизу крайне глуп.

Но на пути социалистического продвижения к коллективизации и к научному поиску облика компетентной руководящей организации мировыми делами вклинивается неуклюжая инициатива марксизма с его догмой классовой войны, которая сделала больше для искажения и стерилизации человеческой доброй воли, чем любое другое неправильное представление о реальности, когда-либо сводившее на нет человеческие усилия.

Маркс смотрел на мир сквозь туман огромного честолюбия. Он был погружен в современные ему идеологии и потому разделял преобладающее социалистическое стремление к коллективизации. Но пока его более здравомыслящие современники размышляли над средствами и результатами, он перескочил от очень несовершенного понимания тред-юнионистского движения в Англии к самым диким обобщениям о социальном процессе. Он изобрел и противопоставил два фантома. Одним из них был Капиталистический строй, другим – Пролетарский.

На земле никогда не было ничего, что можно было бы по праву назвать Капиталистической СИСТЕМОЙ. В мире со всей очевидностью наблюдалось полное отсутствие системы. Социалисты видели свой путь в том, чтобы открыть и утвердить мировую систему.

Имущие нашей эпохи были и остаются фантастически разнородным скопищем тех, кто унаследовал или получил свои власть и влияние самыми разнообразными средствами и методами. У них не было и нет ничего даже от межродовой социальной солидарности феодальной аристократии или индийской касты. Но Маркс, вглядываясь скорей в глубины своего сознания, чем в какую-либо конкретную реальность, развил и поставил справа свою чудовищную «Систему». Затем ровно напротив нее, слева, все так же пристально вглядываясь в тот же вакуум, он поставил открытых им пролетариев, неуклонно эксплуатируемых и становящихся классово сознательными. В реальности пролетарии были так же бесконечно разнообразны, как и люди на вершине жизни; в реальности, но не в сознании коммунистического провидца. Там они быстро консолидировались.

Вот так, пока другие трудились над гигантской проблемой коллективизации, Маркс нашел свой почти детский по простоте рецепт. Нужно только объяснить рабочим, что их грабит и порабощает порочная «Капиталистическая система», придуманная «буржуазией». Им нужно только «объединиться»; им «нечего терять, кроме своих цепей». Порочная капиталистическая система должна была быть свергнута, с ликвидацией, в роде возмездия, «капиталистов» вообще и «буржуазии» в частности. И тогда наступит тысячелетие под исключительным контролем рабочих, который Ленин позже сжато и сверх-теологически загадочно назвал «диктатурой пролетариата». Пролетариям не нужно ничему учиться, ничего планировать; они правы и добры от природы; они просто «возьмут верх». Бесконечно разнообразная зависть, ненависть и возмущение неимущих должны слиться в могучее творческое движение. Вся добродетель – в них; все зло – в тех, кто их превзошел. Одно хорошо было в этой новой доктрине классовой войны: она прививала рабочим столь необходимое чувство братства, но она же уравновешивала его отрицанием – внушением классовой ненависти. Так началась великая пропаганда классовой войны с чудовищными передергиваниями очевидных фактов. Коллективизацию не придется организовывать: она возникнет волшебным образом, когда инкуб Капитализма и эти раздражающие нас преуспевшие люди будут отторгнуты от великой пролетарской души.

Маркс был человеком неспособным в денежных делах, вечно преследуемым просроченными счетами. Более того, он питал нелепую тягу к аристократии. Следствием было то, что он мечтал о прекрасной жизни Средневековья, как будто он был еще одним Бэллоком[12]12
  Хилер Бэллок (1870–1953) – писатель и историк англо-французского происхождения. Один из самых плодовитых английских писателей начала XX века. Был горячим приверженцем Римско-католической церкви.


[Закрыть], и сосредоточил свою враждебность на «буржуазии», которую он сделал ответственной за все те великие разрушительные силы в человеческом обществе, которые мы рассмотрели. Лорд Бэкон[13]13
  Фрэнсис Бэкон (1561–1626) – английский философ, историк, политик, основоположник эмпиризма и английского материализма.


[Закрыть], Карл Второй[14]14
  Карл Второй (1630–1685) – король Англии и Шотландии с 1660 года, старший сын Карла I и Генриетты Французской.


[Закрыть] и Королевское общество[15]15
  Лондонское Королевское общество – самоуправляемая частная организация, формально не связанная с деятельностью правительственных научных учреждений. Общество играет важную роль в организации и развитии научных исследований в Великобритании и действует как совещательный орган при решении основных вопросов научной политики государства.


[Закрыть], такие люди, как, например, Кавендиш[16]16
  Генри Кавендиш (1731–1810) – британский физик и химик. Член Лондонского королевского общества, иностранный член Парижской академии наук.


[Закрыть], Джоуль[17]17
  Джеймс Джоуль (1818–1889) – английский физик, внесший значительный вклад в становление термодинамики. Обосновал на опытах закон сохранения энергии.


[Закрыть] и Уатт[18]18
  Джеймс Уатт (1736–1819) – шотландский инженер, изобретатель-механик. Ввел первую единицу мощности – лошадиную силу. Его именем названа единица мощности – Ватт.


[Закрыть], – все стали «буржуазией» в его воспаленном воображении. «В течение своего почти столетнего правления, – писал он в «Коммунистическом манифесте», – буржуазия создала более мощные, более грандиозные производственные силы, чем все предыдущие поколения, вместе взятые. Какие более ранние поколения имели хотя бы отдаленное представление о том, что такие производительные силы дремлют в утробе закрепощенного труда?»

«Утробы объединенного труда»! (Боже, что за фраза!) Промышленная революция, которая была следствием механической революции, рассматривается как ее причина. Можно ли еще более запутать факты?

И еще: «…буржуазный строй уже не в состоянии справиться с тем изобилием богатства, которое он создает. Как буржуазия преодолевает эти кризисы? С одной стороны, принудительным уничтожением некоторого количества производительных сил, с другой – завоеванием новых рынков и более основательной эксплуатацией старых. С какими результатами? Это приводит к тому, что открывается путь к более широким и более катастрофическим кризисам и что способность предотвращать такие кризисы уменьшается.

Оружие (ОРУЖИЕ! Как этот оседлый господин с огромной бородой обожал военные образы!), с помощью которого буржуазия свергла феодализм, теперь обращено против самой буржуазии.

Но буржуазия не только выковала оружие, которое убьет ее, но и породила людей, которые будут использовать это оружие, – современных рабочих, пролетариев.

И вот они вам, с серпом и молотом в руках, с выпяченной грудью, гордые, величественные, повелительные, в Манифесте. Но пойдите и сами поищите их на улицах. Поезжайте и посмотрите на них в России.

Даже для 1848 года это не интеллектуальный социальный анализ. Это излияние человека с определенным видением, некритичного к собственным подсознательным предрассудкам, но достаточно проницательного, чтобы понять, насколько велика движущая сила ненависти и комплекса неполноценности. Достаточно проницательный, чтобы использовать ненависть, и достаточно полный горечи, чтобы ненавидеть. Просто прочтите Коммунистический Манифест и подумайте, кто мог бы разделить эту ненависть или даже полностью взять на вооружение, если бы Маркс не был сыном раввина. Поставьте «евреи» вместо буржуазии, и Манифест предстанет чисто нацистским учением разлива 1933–1938 годов.

Разобранная таким образом до самой сути первичная ложность марксистских положений очевидна. Но одна из странных общих слабостей человеческого ума состоит в том, чтобы быть некритичным к первичным положениям и препятствовать любому исследованию их обоснованности, развивая вторичное, топя в технических деталях и общепринятых формулах. Большинство наших систем верований покоится на прогнивших основах, и в основном эти основы провозглашаются священными, чтобы уберечь их от покушений. Они становятся догмами в своего рода святая святых. Сказать: «Но это же чепуха!» – до ужаса невежливо. Защитники всех догматических религий впадают в ярость и негодование, когда кто-нибудь касается абсурдности их основ. Особенно если кто-то смеется. Это богохульство.

Это уклонение от фундаментальной критики является одной из величайших опасностей для любого общечеловеческого понимания. Марксизм не является исключением из общей тенденции. Капиталистическая система должна быть для марксистов реальной системой, буржуазия – организованным заговором против рабочих… И каждый человеческий конфликт везде и всюду должен быть аспектом классовой войны, иначе они не станут говорить с вами, не станут вас слушать. Ни разу не было предпринято попытки ответить на те простые вопросы, о которых я говорил в течение трети века. Все, что не на их языке, стекает с их сознания, как вода со спины утки. Даже Ленин, самый тонкий ум в коммунистической истории, не избежал этой ловушки, и когда я разговаривал с ним в Москве в 1920 году, он, казалось, был совершенно не в состоянии понять, что жестокий конфликт, происходящий в Ирландии между католическими националистами и протестантским гарнизоном, – вовсе не священное в его понимании восстание пролетариата во всю мощь.

Сегодня есть довольно много писателей, и среди них люди науки, которые вроде бы должны лучше соображать… писателей, торжественно разрабатывающих псевдофилософию науки и общества на глубоко захороненных, но совершенно нелепых основах, заложенных Марксом. Месяц за месяцем трудолюбивый Левый книжный клуб подпитывает новым томом умы своих приверженцев, чтобы поддержать их мыслительные устои и привить их от заразного влияния неортодоксальной литературы. Партийный Указатель запрещенных книг, несомненно, последует. Выдающиеся профессора с торжественным восторгом от собственной замечательной изобретательности читают лекции и даже выпускают серьезные на вид тома, посвященные превосходству марксистской физики и марксистских исследований над безымянной деятельностью человеческого разума. Им стараются не грубить, но трудно поверить, что они намеренно не дурачат сами себя. Или они чувствуют, что грядет коммунистическая революция, и делают все возможное, чтобы оправдать ее с прицелом на неизбежные кровавые дни?

Здесь я не могу подробно останавливаться на истории подъема и разложения марксизма в России. Она во всех деталях подтверждает мое утверждение о том, что идея классовой войны запутывает и искажает стремление мира к всемирному коллективизму. Это болезнь, лишающая сил космополитический социализм. Она в общих чертах повторяет общую историю каждого восстания неимущих с самого начала Истории. Россия в тени проявила огромную неэффективность и медленно сползла до России во мгле. Ее плеяда некомпетентных прорабов, управляющих, организаторов выработала сложнейшую систему самозащиты от критики. Они саботировали друг друга, интриговали друг против друга. Квинтэссенцию всего этого можно найти в книге Литтлпейджа[19]19
  Джон Дикинсон Литтлпейдж (1894–1948) – английский горный инженер, работал в СССР с 1928 по 1937 год, а в 1930-х годах стал заместителем наркома Золотого треста СССР. Награжден орденом Трудового Красного Знамени.


[Закрыть] «В поисках советского золота». И, как повелось с бунтами неимущих с самого начала Истории, восставшие массы пришли к культу героев. Появился неизбежный Защитник. Отвернувшись от царя, они через двадцать лет поклоняются Сталину, изначально довольно честному, неоригинальному, честолюбивому революционеру, пришедшему в итоге к жестокости ради самозащиты и вознесенному лестью до его нынешнего квазибожественного самодержавия. Цикл завершается, и мы видим, что и эта, как всякая другая чисто насильственная революция, ничего не изменила. Множество людей уничтожено, множество других заменили их, и Россия, кажется, возвращается к той точке, с которой она началась – к патриотическому абсолютизму сомнительной эффективности и неясных, неисчислимых целей. Сталин, я полагаю, честен и благожелателен в своих намерениях, он верит в коллективизм просто и ясно, он все еще находится под впечатлением, что делает хорошее дело для России и стран, находящихся в ее сфере влияния, и он самоуверенно нетерпим к критике или оппозиции. Его преемник может быть не столь бескорыстен.

Но я написал достаточно, чтобы понять, почему мы должны полностью отделить коллективизацию от классовой войны в наших умах. Не будем больше тратить время на зрелище марксиста, ставящего телегу перед лошадью и самого себя впрягающего. Мы должны выбросить из головы это пролетарское искажение и начать заново решать вопрос о том, как реализовать НОВЫЕ, НЕВИДАННЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ МИРОВОЙ КОЛЛЕКТИВИЗАЦИИ, открывшиеся миру за последние сто лет. Это новая история. Совсем другая история.

Мы, люди, сталкиваемся с гигантскими силами, которые либо полностью уничтожат наш вид, либо поднимут его на совершенно беспрецедентный уровень могущества и благополучия. Эти силы нужно контролировать, иначе мы будем уничтожены. Но, грамотно управляемые, они могут упразднить тяжелый труд, они могут упразднить бедность, они могут упразднить рабство и единственным верным способом сделать эти вещи ненужными. У классового военного коммунизма была возможность реализовать все это, но он не смог этого сделать. Он всего лишь заменил одну самодержавную Россию другой. Россия, как и весь остальной мир, по-прежнему сталкивается с проблемой компетентного управления коллективной системой. Она не разрешила ее.

Диктатура пролетариата нас подвела. Мы должны искать возможности контроля в других направлениях. Можно ли их найти?

5. Ненасытная молодость

Теперь мы должны рассмотреть эти разрушительные силы немного более внимательно, те самые разрушительные силы, которые вызывающе перенапрягают и разрушают ту социальную и политическую систему, коей вскормлено большинство из нас. В каких конкретных точках нашей политической и социальной жизни обнаруживаются высшие точки этих разрушительных сил?

На главной из этих точек (что люди начинают понимать все более и более ясно) находится обычный, полуобразованный молодой человек.

Одним из особенных последствий прилива индустриальных изобретений наших дней является прямо-таки наводнение избыточной человеческой энергии в виде безработной молодежи. Это основной фактор общей политической нестабильности.

Мы должны признать, что человечество не страдает, как мы видим у большинства видов животных, от голода или любой материальной нехватки. Ему угрожает не дефицит, а избыток. При полнокровии не ложатся и не умирают от физического истощения, а падают с апоплексическим ударом.

Судя по любым стандартам, кроме человеческой удовлетворенности и абсолютной безопасности, сейчас человечество выглядит гораздо богаче, чем в 1918 году. Объем доступной энергии и материальных благ намного больше. То, что называется производительностью, – тоже больше. Но есть веские основания предполагать, что большая часть этой возросшей производительности на самом деле является ускоряющейся и углубляющейся эксплуатацией невосполнимого капитала. Это процесс, который не может продолжаться бесконечно. Он возрастет до максимума, а затем праздник закончится. Природные ресурсы истощаются с огромной скоростью. Повышение производительности работает на военные нужды, целью которых является разрушение, и на пустое потакание бесплодным прихотям. Человек, «наследник веков» – это деморализованный расточитель, живущий в состоянии галопирующего потребления, на стимуляторах.

Если мы обратимся к статистике населения, то обнаружим неопровержимые доказательства того, что везде мы проходим максимум (см., например, «Сумерки отцовства» Энид Чарльз[20]20
  Энид Чарльз (1894–1972) – британская социалистка, феминистка и статистик, пионер в области демографии и статистики населения.


[Закрыть] или «Данные по приросту населения» Р.Р. Кучинского[21]21
  Роберт Рене Кучинский (1876–1947) – выдающийся немецкий демограф, экономист и статистик.


[Закрыть]) и что быстрый спад неизбежен не только в Западной Европе, но и во всем мире. Есть веские основания сомневаться в якобы огромном росте русского народа. Тем не менее из-за постоянно возрастающей эффективности производственных методов давление нового безработного класса возрастает. «Толпа» двадцатого века разительно отличается от почти животной «толпы» восемнадцатого века. Это беспокойное море неудовлетворенных молодых людей, молодых женщин, которые больше не рожают детей, и молодых мужчин, которые не могут найти выхода своим природным склонностям и амбициям, – молодых людей, готовых «устроить неприятности», как только им покажут, как это делается.

В технически грубом прошлом неграмотные неимущие напрягались и перерабатывали. Грубой работы было достаточно, чтобы обеспечить всех. Такие избыточные массы больше не нужны. Труд больше не продается. Машины могут работать лучше и с меньшим сопротивлением.

Эти отчаявшиеся массы все острее осознают свою ненужность. Отчасти искусственная пропасть между ними и имеющими хороший старт в жизни значительно уменьшилась, потому что теперь все грамотны. Даже для случайной работы им приходилось учиться грамоте, и новая читающая публика породила в

прессе и литературе свои спрос и предложение. Кино и радио ослепляют их картинами роскоши и нестесненной жизни. Они не «фабричное мясо» столетней давности. Они образованы до уровня среднего класса 1889 года. Они и вправду в значительной степени представляют собой вытесненный средний класс, беспокойный, нетерпеливый и, как мы увидим, чрезвычайно опасный. Они вобрали в себя почти все низшие слои, которые прежде были неграмотными работягами.

И это модернизированное избыточное население уже не имеет никакого социального смирения. Оно не верит в непогрешимую мудрость своих правителей. Оно видит их слишком ясно, порой даже с преувеличенной яркостью; оно знает о них, об их расточительстве, пороках и слабостях. Оно не видит причин для того, чтобы такие люди исключали это население из благ жизни. Оно достаточно избавилось от чувства неполноценности, чтобы понять, что большая часть этой неполноценности внушалась необоснованно и искусственно.

Вы можете возразить, что это временное положение вещей, что спад населения вскоре облегчит ситуацию за счет избавления от переизбытка «ненужных».

Но ничего подобного не будет. По мере уменьшения населения будет падать потребление. Промышленность по-прежнему будет работать все эффективней и эффективней, рынок будет сокращаться, понадобится все меньше и меньше рабочих рук. Государство с пятью миллионами людей и полумиллионом бесполезных рук будет в два раза менее устойчивым, чем сорок миллионов с двумя миллионами не у дел. Пока сохраняется нынешнее положение, прослойка растерянных молодых людей «не у дел» будет увеличиваться относительно всего сообщества.

До сих пор не осознано так, как следовало бы, насколько беды настоящего времени обязаны этому новому аспекту социальной головоломки. Но если вы внимательно изучите события последнего полувека в свете этой точки зрения, вы увидите, что разрушительные силы проявляются главным образом посредством этой растущей массы несбывшихся желаний.

Нетерпеливая и предприимчивая безработная молодежь действительно становится повсюду ударной силой в разрушении старого социального порядка. Они тянутся под руководство какой-либо не знающей сомнений партии или не знающего сомнений Борца, которые организуют их ради революционных или контрреволюционных целей. Неважно, ради каких. Они становятся коммунистами или фашистами, нацистами, Ирландской Республиканской армией, ку-клукс-клановцами и так далее. Суть заключается в сочетании энергии, разочарования и недовольства. Общим для всех этих движений является искреннее негодование по поводу социальных институтов, породивших их, а затем хладнокровно отвергнувших, квазивоенная организация и решимость захватить власть для себя, воплощенная в их лидерах. Мудрое и могущественное правительство предвидело бы и любой ценой предотвратило эти разрушительные действия, обеспечив разнообразной и интересной новой работой и необходимыми условиями успешной жизни каждого. Эти молодые люди – жизнь. Возвышение успешного лидера лишь на время откладывает неприятности. Он захватывает власть во имя своего движения. А потом? Когда захват власти осуществлен, он оказывается обязанным поддерживать ход, искать оправдания для своего руководства, раздувать кампании за или против неотложных вызовов.

Прозорливый лидер, с адекватной технической помощью, мог бы направить большую часть человеческой энергии, которую он воплотил, в творческое русло. Например, он мог бы перестроить грязные, несовершенные города нашего века, превратить все еще неряшливую сельскую местность в сады и игровые площадки, переоблачить, освободить и стимулировать воображение, пока идеи творческого прогресса не станут привычкой ума. Но при этом он столкнется с теми, кто живет предрассудками и убеждениями старого образца. Эти относительно обеспеченные люди будут, спасая свои деньги, торговаться с ним до последнего, мешать ему изымать и использовать землю и материальные ресурсы. Когда он организовывал свою молодежь, ему пришлось обратить их ум и способности от созидательной работы к систематическому насилию и воинственной деятельности. Легко превратить безработного молодого человека в фашиста или бандита, но трудно вернуть его к какой-либо достойной социальной задаче. Вот с чем он столкнется впоследствии. Более того, ведь само его лидерство изначально во многом опиралось на его качества заговорщика и авантюриста. Он сам не годится для творческой работы. Он оказывается боевым вожаком боевой стаи.

Отсюда, если только его страна не масштаба России и Соединенных Штатов, что бы он ни предпринял с целью выполнить свои обещания изобильной жизни, поневоле будет осуществляться в условиях того взаимного давления суверенных государств из-за отмены расстояния и изменения масштаба, которое мы уже рассмотрели. У него нет пространства для маневра. Результатом этих накапливающихся трудностей становится безжалостный разворот его самого и его боевой стаи в направлении все упрощающей, освобождающей и раскрепощающей хищнической войны.

Повсюду в мире, при разности местных условий, мы видим, что правительства в первую очередь озабочены этой главенствующей проблемой – что делать с молодыми людьми, которые не имеют работы при нынешнем положении дел. Мы должны осознать это и постоянно помнить об этом. Проблема эта есть в каждой стране. Самый опасный и неправильный взгляд на мировую ситуацию – рассматривать тоталитарные страны как принципиально отличающиеся от остального мира.

Проблема реабсорбции безработных крайне насущна во всех государствах. Это общий сюжет, к которому сводятся все нынешние политические драмы. Как нам использовать или насытить этот избыток человеческой энергии? Молодые – это живое ядро нашего вида. Поколение младше шестнадцати-семнадцати еще не начало доставлять хлопот, а после сорока отлив жизненных сил склоняет людей примириться с тем, что есть.

Франклин Рузвельт и Сталин оказались во власти над обширными странами в состоянии либо недостаточного, либо искаженного развития, так что их основная энергия уходит на внутреннюю организацию или реорганизацию. Поэтому они не создают напряжения на своих границах и не угрожают войной. Недавние российские аннексии носили предупредительный и оборонительный характер. Но все равно и России, и Америке приходится обслуживать этот беспокойный социальный слой не меньше, чем Европе. Новый курс – это явная попытка достичь рабочего социализма и предотвратить социальный коллапс в Америке; она идет в явную параллель последовательной «политике» и «планам» русского эксперимента. Американцы избегают слова «социализм», но как еще это можно назвать?

Британская олигархия, деморализованная и размякшая на накопленных за столетие ее верховенства богатствах, на время откупилась от социальных потрясений расчетливой и социально деморализующей подачкой пособия по безработице. Она не предприняла никаких адекватных усилий, чтобы занять или обучить этих лишних людей; она просто сунула им пособие. Она даже пытается откупиться от лидера Лейбористской партии зарплатой в 2000 фунтов в год. Что бы мы ни думали о качествах и деяниях нацистского или фашистского режимов или о безумствах их лидеров, мы должны, во всяком случае, признать, что они пытаются, пусть и неуклюже, перестроить жизнь в коллективистском направлении. Этими попытками приспособиться и перестроить они пока опережают британский правящий класс. Британская империя показала себя наименее конструктивной из всех правительств. Она не продуцирует никаких Новых Курсов, никаких Пятилетних Планов; она и дальше пытается предотвратить неизбежный распад, действуя в прежнем духе, и, по-видимому, будет делать это до тех пор, пока ей больше нечего будет отдавать.

«Мир в наше время», это глупое преждевременное самовосхваление мистера Чемберлена, очевидно, является руководящим принципом британских старых государственных деятелей. Это естественное желание, которое мы все начинаем испытывать в возрасте после шестидесяти: где-нибудь спокойно посидеть. Они любой ценой хотят удержать спокойствие без прогресса, даже ценой превентивной войны. Эта удивительная кучка правителей никогда не выдвигала никакой концепции общего будущего для своей расползающейся империи. Было время, когда эта империя, казалось, должна была стать связующим звеном мировой системы, но теперь очевидно, что у нее нет будущего, кроме распада. А ее правители явно ожидали, что она будет существовать так всегда. Мало-помалу ее составные части отпали и стали почти независимыми в своей политике, в основном после безграмотной борьбы; Ирландия, например, нейтральна в нынешней войне, Южная Африка колебалась.

Сейчас (и вот с целью показать это я пишу настоящую книгу) эти люди, совершив ряд почти невероятных ошибок, втянули то, что осталось от их империи, в великую войну, чтобы «покончить с Гитлером», и у них нет абсолютно никаких идей, что предложить своим противникам и всему миру для эпохи «после Гитлера». По-видимому, они надеются парализовать Германию каким-то пока еще неизвестным образом, а затем вернуться к гольфу или рыбной ловле и дремать у камелька после обеда. Это, безусловно, один из самых поразительных случаев в Истории, когда вероятность смерти и разрушения выше всякой меры, а наши воюющие правительства понятия не имеют о том, что будет после низвержения Гитлера. Они представляются такими же лишенными какого-либо чувства будущего, такими же совершенно ничего не смыслящими в последствиях своих военных кампаний, как те американские консерваторы, которые «всего лишь против Федеральной Резервной Системы, чтоб ее!».

Отсюда, Британская империя остается лишь с накопленными богатством и властью своего прошлого, оплачивая ими свой путь к неизбежному банкротству, покупая себе передышку от запутанных проблем будущего. Она быстро становится самой отсталой политической организацией в мире. Но рано или поздно у нее не останется ни денег на пособие по безработице, ни союзников, от которых она могла бы отказаться, ни доминионов, которые она могла бы уступить местным хозяевам, и тогда, возможно, ее распад завершится (мои соболезнования), поставив в итоге разумных англичан вместе с Америкой и остальным разумным миром перед универсальной проблемой. А именно: как приспособиться к могучим разрушительным силам, сотрясающим человеческое общество в его нынешнем виде?