Текст книги "Будущее нашего мира. Процветание или гибель?"

Автор книги: Герберт Джордж Уэллс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 12 страниц)

II. Ум ретроспективен до конца

Автор уже провел различие между его очень прерывистыми и специализированными периодами философских поисков и нормальными интересами его жизни. Он остается всего лишь еще одним муравьем, хотя и укрепленным в своем стоическом приятии редким и особенным видением. Но массы наших собратьев не имеют такого видения, которое бы их укрепляло, и мы должны приводить наше повседневное поведение в соответствие с ними.

Существуют большие неоднозначные массы муравьедов, чьи лидеры, не в силах уразуметь, что происходит, прибегают к самым злым и зловредным магическим искупительным жертвам, чтобы отвратить скорбную судьбу, надвигающуюся на всех нас. Процветают обличения, в которых старые предрассудки смешиваются с новой жестокостью. Несчастный муравей, вовлеченный в эти мельтешащие массы, делает все возможное, чтобы сохранить свою веру в тех, кому он вверил себя. Так что он вполне может прожить с этим до самого конца. Порой, возможно, он будет испытывать неловкость и смущение, но он и его товарищи в основном будут поддерживать атмосферу тщетной доблести, убеждая самих себя и друг друга, что вскоре прежняя игра возобновится, а все нынешние потрясения сгинут как сон. Но прежде, чем он достаточно проснется, чтобы рассказать свой сон о восстановившемся мире, он забудет этот сон и навсегда уйдет в небытие.

III. Нет никакой «Модели Грядущего»

Наша вселенная не просто обанкротилась. Дивидендов не осталось вообще. Она не просто ликвидировалась; она полностью исчезает из существования, не оставляя после себя ни единой трещины. Попытка проследить какую-либо закономерность абсолютно бесполезна.

Это принимает философский ум, когда он поднимается до вершин философии, но для тех, кому не хватает этой устойчивой умственной опоры, сами перспективы, открывающиеся при таких мыслях, настолько невыносимы и настолько пугающи, что они не способны ни на что иное, кроме как ненавидеть, отрицать, насмехаться и преследовать тех, кто их выражает, и искать успокоения и надзора у таких убежищ веры и утешения, которые раболепный, преследуемый страхом ум изобретал для себя и других на протяжении веков.

Наш обреченный муравьед беспомощен перед безмятежным Антагонистом, пинающим или разносящим наш мир на куски. Терпите или пытайтесь увильнуть, конец будет тем же самым, но попытки увиливания приводят в лучшем случае к беспомощности, а в большинстве случаев к слепому повиновению эгоистичным лидерам, фанатичным преследованиям, панике, истерическому насилию и жестокости.

В конце концов, у вашего автора нет веских аргументов, чтобы убедить читателя, что он не должен быть жестоким, подлым или трусливым. Такие черты в значительной мере присущи и ему самому, но тем не менее он ненавидит их и борется с ними изо всех сил. Он предпочел бы, чтобы наш вид закончил свою историю с достоинством, добротой и великодушием, а не в пьяном трусливом оцепенении или подобно отравленным крысам в мешке. Но это вопрос индивидуальных предпочтений – тут каждый решает сам.

IV. Последние постижения природы жизни

Ряд событий заставляет разумного наблюдателя осознать, что человеческая история уже подошла к концу и что Homo sapiens, как ему понравилось называть себя, в своем нынешнем виде отыгран. Звезды на своих путях обратились против него, и он должен уступить место какому-то другому животному, которое сумеет лучше приспособиться к тому, что все быстрее и быстрее надвигается на человечество.

Это новое животное может быть и совершенно для нас чужим, и новой модификацией гуманоида, и даже прямым продолжением человеческого рода, но это, конечно, не будет человеком. Для Человека нет другого выхода, кроме как двигаться круто вверх или круто вниз. Приспособиться или погибнуть – вот, как всегда, неумолимый императив природы.

Для многих из нас эта грубая альтернатива «вверх или вниз» крайне неприятна. Силы, развившие нас в длинной череде живых существ, наделили нас упорством самоутверждения, которое восстает против самой идеи уступить место крысам или грязным прилипчивым чудовищам, которые погубят нас стрептококком. Мы хотим присутствовать при смерти Человека и иметь право голоса в выборе Владыки Творения, который бесповоротно его заменит, даже если, подобно «случаю Эдипа», первым актом этого преемника станет отцеубийство.

По всей планете рассеяны следы и достижения Человека, и от большинства из нас требуется напряженное умственное усилие, чтобы понять, что это широкое распространение человеческих продуктов – дело последних ста тысяч лет. Радиоактивные вещества и процесс радиораспада должны были начаться в Солнечной системе около трех тысяч миллионов лет назад, и они прекратились задолго до того, как жизнь на Земле стала возможной. Вот что говорит доктор Н. Х. Перо из Кавендишской лаборатории в Кембридже в «Chemical Prodacis», том 7, номера 11–12, за сентябрь-октябрь 1944:

«Все радиоактивные виды являются «естественными» в том смысле, что на какой-то ступени космической эволюции они должны были возникнуть и, вероятно, еще возникают в недрах более горячих звезд, где они все еще возможны, условия для их возникновения – но эти условия не возникали на Земле со времени ее отделения от Солнца, и потому мы как жители Земли традиционно считаем «естественными» только те радиоэлементы, которые найдены на нашей планете и которые пережили период в несколько тысяч миллионов летс момента разделения».

После этого планета стала возможной средой обитания для этого странного пришельца – жизни. Мы не знаем, с какой скоростью и на каком расстоянии она тогда вращалась вокруг Солнца, когда обрела свой спутник-Луну, вращение которой замедлялось приливной волной, пока она не повернулась одной стороной к своей матери-Земле навсегда. Так что лунный месяц – это лунный день. Наша собственная планета, должно быть, претерпела такое же замедление по отношению к Солнцу, так что ранние годы и века жизни на Земле промчались со скоростью, несоизмеримой с последними сознательными веками. Машина ехала с ослабленными тормозами. И когда-то в этой безудержной фазе, под прикрытием плотного облачного полога пара, началась серия ритмов, которые мы называем жизнью. Ни в неизменной темноте морских глубин, ни в неумолимой сухости суши не было никаких возможностей для ее зарождения. Эти условия, как указал профессор Дж. Холдейн[48]48
  Джон Холдейн (1892–1964) – английский биолог, популяризатор и философ науки. Один из основоположников современной популяционной, математической, молекулярной и биохимической генетики, а также синтетической теории эволюции


[Закрыть] в одной из своих замечательных популярных статей, могли быть обретены только в приливном поясе. Свет следовал за тьмой, и тьма за светом, и жизнь, эта своеобразная пульсация материи, зародилась. Палеонтолог находит в летописи камня признаки безжизненного периода неизвестной продолжительности, прежде чем солнечный свет по-настоящему проник сквозь завесу пара и положил начало процессу, называемому жизнью.

Последовательность этих первоначальных ритмов до сих пор неясна. Они были элементарны, так что их ближайшие аналогии следует искать в микроскопических тканевых составляющих современной жизни или в поверхностных морских водах. В изобилии распространялись диатомовые водоросли и им подобные, и на каком-то очень раннем этапе благоприятная мутация произвела зеленое вещество, хлорофилл, который под воздействием солнечного света производил квази-постоянное «заразительное» соединение, пока свет на него падал. И тут летопись камня резко переходит от безжизненности ко множеству форм приливной зоны.

Эти формы во всем своем многообразии проявляют одно общее свойство, энергичную жизненную силу, стремление утвердить свое существование. Они демонстрируют в грубом зачатке ту «борьбу за существование», которая стала фундаментальной основой истории жизни. Довольно рано это живое вещество распадается на отдельные фрагменты, которые могут встречаться в разных обстоятельствах и выживать в одном месте, если даже другие высыхают или иным образом погибают в другом. Эти примитивные индивиды представляются свободными от любых побуждений к конфликтам и с пищей, которую они поглощают, и друг с другом. Если они встретятся, то поплывут вместе и снова расстанутся, явно «омоложенные» встречей. Это омоложение происходит без каких-либо половых различий. Это дело между равными.

Но установление различий между индивидуумами так, чтобы одна группа специализировалась на приключениях, экспериментах и в итоге смерти, в то время как другая продлевала вид до бесконечности, началось очень рано в истории жизни. Подавляющее большинство многоклеточных существ на нашей планете начинаются и заканчиваются как оплодотворенные яйцеклетки. Некоторые распускаются из бутонов и почек; некоторые размножаются черенками, партеногенезом (как у зеленой мухи) или схожим образом, но подобные способы размножения оставляют вид неизменным, неспособным приспосабливаться и уязвимым, и рано или поздно остро встанет вопрос выживания, и тогда должно произойти возвращение к оздоровлению и изменению мужских и женских ролей, как они уже зафиксированы в их нынешнем виде в самых ранних главах палеонтологической летописи.

Существуют большие подвижки в половых отличиях даже у одного и того же вида в соответствии с меняющимися императивами жизни. Мало кто из нас задержится, чтобы рассмотреть пол тигра или тигрицы, когда мы сталкиваемся с ними на свободе, но и пол проходящей мимо кошки, или кролика, или ежика, или волка в стае, или мухи, или ящерицы нам отнюдь не будут очевидны.

Даже у Homo sapiens половые признаки сегодня гораздо менее заметны, чем сто лет назад. Больше никто не подчеркивает талии тугой шнуровкой. Точно так же, как исчезло таинственное потакание вторым подбородкам. В этом освобождении велосипед сыграл свою роль. Девочка-подросток храбро отправлялась покататься на новой игрушке, когда ее бабушка предпочла бы отдохнуть в постели, и от этого ей становилось только лучше. При любом потрясении наши прабабушки «падали в обморок», но кто когда-нибудь слышал, чтобы сегодня женщина упала в обморок? Теперь мужчины падают в обморок чаще, чем женщины.

За короткий период, на протяжении жизни немолодого человека, отношения полов в британском обществе, возрастные отношения в браке сильно изменились, произошло и социальное переустройство, вытекающее из этих изменений. Раньше немолодые мужчины брали себе молодых жен; теперь мир полон молодых пар, и исключительно редко встретишь морозный январь, женатый на цветущем мае. Маятник может и качнуться назад. А может, мы сейчас наблюдаем вовсе не качание маятника. Сознательно плановое законодательство, нехватка продовольствия и тому подобные экономические процессы, волны споров за или против материнства, патриотическое чувство или недостаток его, прирожденная влюбчивость в сочетании с желанием выстроить постоянные отношения на основе еще и общих интересов, гордость за физически и умственно полноценных детей могут сыграть неоценимую роль в создании нового человечества, способного адаптироваться к вихрю предъявляемых нам императивов настолько, чтобы досмотреть историю жизни на Земле до ее конца.

Различные религиозные организации утверждают, что они защищают «институт семьи». Они не делают ничего подобного. Семья существует с тех пор, как животные начали размножаться. Они спариваются и расходятся, чтобы защитить и вырастить своих детенышей. Но вмешательство священников запятнало эти чистые и простые отношения, осуждая еще нерожденных детей как якобы «зачатых во грехе», провозглашая отношения вне законного брака позорными и скрывая от молодых людей все о фундаментальных фактах и возможностях семейной жизни до поры, когда им становится слишком поздно извлекать пользу из своих знаний.

V. Расовое самоубийство гигантизмом

Человеческий индивид достигает очень большого возраста относительно жизней окружающих его существ. Радиевые часы показывают, что максимальный период жизни на Земле гораздо меньше десяти и, вероятно, даже меньше пяти миллиардов земных лет. В течение всего этого периода происходила постоянная смена форм, господствующих на сцене. Каждая доминировала, и каждая в свою очередь была вытеснена, отпихнута в сторонку и заменена иной формой, лучше приспособленной к изменяющимся обстоятельствам жизни. Каждая подчинялась неким неизбежным законам, которые, казалось, были заложены в самой природе вещей.

Первым из этих законов был императив агрессии. «Да будешь!» означало «живи!», и живи настолько изобильно, насколько возможно. Живите дольше, чем ваши братья, становитесь больше, пожирайте больше. В прежние времена этот императив не был ограничен никаким побуждением к взаимной помощи против общего конкурента. Таким образом, большие особи съедали пищу маленьких, если не съедали их самих, и становились все больше и больше. В летописи камня в конце каждой главы всегда фигурируют гигантские особи.

Планета вращается, климат меняется, старый переросший Владыка Творения перестает пребывать в гармонии со своим окружением. И он должен уйти. Обычно, но не всегда, ему на смену приходит какая-то совершенно иная форма жизни. Или, подобно акулам, вид может сокращаться в численности до тех пор, пока не уравновесится с запасами пищи, и тогда, если природа не изобретет в свое время никакой альтернативы ему, он может вернуться к своему прежнему изобилию. Акулы и им подобные яростно живут и умирают, и от них не остается никаких окаменелостей. Мы знаем об огромных современных водоплавающих акулах и им подобных. Возможно, они выросли до своих нынешних размеров совсем недавно, а возможно, они стали такими много веков назад – как только появилось достаточно рыбы, чтобы ее сожрать. Нам остается только гадать.

VI. Скороспелое созревание – метод выживания

Природа в своей слепой игре с возможностями жизни внесла некоторые неожиданные новшества, ускорив оплодотворение и созревание яйцеклетки относительно других фаз жизненного цикла. Мы должны всегда иметь в виду в этих вопросах, что мы наследуем именно полный жизненный цикл, а не какую-то фиксированную взрослую форму. Природа раз за разом удаляла из протоколов взрослую форму, полностью стирала ее, сделав некую личиночную стадию половозрелой формой.

На одной из ранних стадий протокола Властелинами Творения были эхинодермы, морские звезды им подобные, с их звездчатой структурой. Во взрослом состоянии они почти не могли передвигаться, и многие, подобно криноидам, прирастали к скалам. Среди других звездчатых форм туникаты обратились к производству целлюлозы и стали почти растениями по своему образу жизни. Они сбрасывали свои оплодотворенные яйца в воду, и их распространению в значительной степени способствовало развитие вспомогательных структур, которые придавали жесткость дрейфующим личинкам и самостоятельный импульс их движению. Костяк этих странников окрестили «хордой», и все «от и до» формы жизни, предшественниками которых они были, называются хордовыми, в противоположность ряду форм без хорд, морских звезд, морских ежей, морских огурцов и так далее, тех – которые до тех пор были Властелинами Творения. Весь огромный мир обладающих хребтом животных, включая нас самих, обязан своим существованием этой причуде природы. К этому не было никаких причин. Так просто произошло.

Хорда есть на этапе развития у всех позвоночных животных, но во всех высших формах она замещается хрящевым костным веществом. На всю жизнь она остается у миксим и миног, и в виде миног она попадает к нам на столы.

VII. Антагонизм возраста и молодости

Автор принимает эти факты природы со спокойствием и никак иначе. Но он не верит, что какой-нибудь молодой человек, моложе, скажем, как максимум, тридцати пяти лет, примет их в том же духе. Поскольку приблизительно до такого возраста каждый молодой человек находится в конфликте с мирозданием и стремится утвердить в нем свою волю. Он должен быть совсем лишенным жизненных сил существом, чтобы быть готовым сдаться и «принять вещи такими, какие они есть».

Но вашему автору уже семьдесят девять лет; он жил весело и богато. Как и Лэндор[49]49
  Уолтер Сэвидж Лэндор (1775–1864) – английский поэт, писавший с одинаковым совершенством по-английски и по-латыни.


[Закрыть], он согрел обе руки у огня жизни и теперь, когда он все больше становится немощным инвалидом, готов уйти. Он ждет своего конца, наблюдая за человечеством. Ждет, все так же жаждущий найти полезное применение своему накопленному опыту в наши времена душевного смятения, но без того безудержного порыва выяснить отношения с жизнью, который является необходимой частью характера любого нормального молодого человека – и мужчин, и женщин.

Каждый человек старше зрелых лет находится в том же положении, что и автор. Когда-то он сделал себя сам. С тех пор он и все старшее поколение просто разрабатывали и развивали, в большинстве случаев с определенной энергией, те формы мышления, в которые уже были отлиты их убеждения. Он склонен думать, что его постоянный интерес к биологическим наукам, наверно, поддерживал его в более тесной связи с живой реальностью, чем политиков, денежных спекулянтов, богословов или бизнесменов, но это ничего не значит в смысле преодоления пропасти между пожилым человеком и молодым. Мы, старики, смотрим с надеждой или злорадством, ревниво или великодушно, но можем оставаться лишь зрителями. Мы жили, по сути, сорок с лишним лет назад. Сейчас живут молодые, и вся надежда только на них.

VIII. Новый взгляд на летопись камня

Вращение Земли вокруг своей оси и по орбите замедляется. Все, открытое за последние годы, подтверждает мысль, что, измеренная точнейшими радиевыми часами, наша оценка продолжительности ранних эпох летописи камня должна быть довольно значительно сокращена по сравнению с кайнозойским периодом. Формы остаются теми же, но изменяются пропорции. Это замедление движения может быть, а может и не быть постоянным. Автору представляется более вероятным, что оно постоянно. Мы не знаем. По-видимому, в те безудержные времена условия выживания отдельных особей и видов колебались очень быстро и размашисто.

Одно можно сказать наверняка. В огромном количестве накопленных фактов ни разу не попадается ни одного, который бросил бы тень сомнения на то, что до сих пор называют «теорией» органической эволюции. Несмотря на яростные отрицания набожных людей, ни один рациональный ум не может подвергнуть сомнению неопровержимую природу эволюции. Есть замечательная маленькая книжечка А. М. Дэвиса, «Эволюция и ее современные критики», в которой все полностью и убедительно подытожено. Плохо информированный читатель должен обратиться к ней.

Как сейчас представляется, замедление жизненной активности Земли есть факт. Годы и дни становятся длиннее; человеческий разум все так же активен, но гонится за изобретением средств уничтожения и смерти.

Автору мир видится пресыщенным, лишенным восстанавливающей силы. В прошлом ему нравилось верить, что Человек сможет вырваться из своих пут и начать новый творческий период жизни человечества. Перед лицом всеобщей неадекватности этот оптимизм уступает место стоическому цинизму. Старики ведут себя по большей части подло и отвратительно, а молодые издерганы, глупы, и все в целом слишком легко поддаются обману. Человечеству предстоит двинуться либо круто вверх, либо круто вниз, и все шансы, кажется, в пользу круто вниз и исчезновения. Если же оно пойдет вверх, то от него требуется такая большая адаптация, что человеку предстоит перестать быть человеком. Обычный человек уже до предела натянул поводок. Способно выжить только высоко адаптирующееся меньшинство вида. Остальным не стоит и волноваться, надо лишь подыскать себе виды опиума и утешений, чтобы успокоить разум. Давайте же завершим это рассуждение о последней фазе истории жизни обозрением видоизменений человеческого типа, происходящих в настоящее время.

Приматы появились как лесные существа из числа групп насекомоядных. Они вели древесный образ жизни. Среди ветвей они обрели остроту зрения и соответствующую мускулатуру. Они были общительны и жили сытно и вольготно. Затем, по мере обычного увеличения размеров, веса и силы, им волей-неволей пришлось спуститься на землю, теперь уже достаточно большими, чтобы превзойти, победить и перехитрить и более крупных плотоядных лесного мира. Их полупрямой способ передвижения позволял им выпрямляться и бить своих противников палками и камнями, что стало неслыханным усилением мощи, ранее заключавшейся только в зубах и когтях. Но к тому времени их взаимное дружелюбие стало угасать, потому что они теперь нуждались в широких областях пропитания. Маленькие исчезали, уступая большим, согласно освященному веками образу жизни. Человекообразные обезьяны до высокого уровня развили институт частной семьи. В развитие этой линии мы и получаем сегодня гориллу, шимпанзе и орангутанга.

Но в период сокращения лесов оказавшиеся за пределами лесных районов приматы подверглись другим испытаниям. Вокруг них были травяные равнины и засушливые степи. Запасы растительной пищи сократились. Мелкая дичь и в целом мясо становились все более важной частью рациона. Как всегда, была альтернатива: «Приспособиться или погибнуть». От всемирного истребления приматы были счастливо спасены появлением их новых разновидностей. Они стали более прямоходящими, чем лесные обезьяны; они бегали и охотились, и оказались достаточно умны, чтобы объединяться ради охоты.

Эти быстрые наземные обезьяны были Гоминидами, голодными и свирепыми животными. Поскольку они обитали на открытом воздухе и обладали достаточным умом, чтобы не тонуть то и дело, окаменелые следы их присутствия немногочисленны и разрозненны. Но их достаточно. Если от них почти не осталось их собственных костей, то осталось немало их орудий. Прямохождение освободило руку и глаз для более тесного сотрудничества. Эти животные общались с помощью грубых звуков. Они научились использовать палки и камни. Они отбивали острые куски от больших камней, и, когда искры попали в сухие листья, вокруг которых они сидели на корточках, вдруг появился красный цветок огня. Он показался им таким ласковым и знакомым, что они не испугались. До тех пор ни одно другое живое существо не видело огня, кроме как во время панического бегства от него при больших пожарах. Огонь преследовал безжалостно. Медведи, даже пещерные медведи, стремглав убегали от огня и дыма. Гоминиды, напротив, сделали из огня друга и слугу. При нападениях замерзших или плотоядных врагов они забирались в пещеры и подобные укрытия и поддерживали огонь в домашних очагах.

Вот так, когда последовало несколько самых холодных фаз ледниковых периодов, эти огромные квазичеловеческие громилы взяли верх. С грубыми криками и жестами они охотились и убивали. Взрослые особи были гораздо крупнее и тяжелее людей. Неуклюжие руки, вытесывавшие нижнепалеолитические орудия, были больше любой человеческой руки. Искусные каменотесы могут повторить относительно тонкие орудия верхнепалеолитических людей с величайшим успехом, но повторить нижнепалеолитическое орудие так же трудно, как «недочеловеческий» эолит. Орудие нижнего палеолита – сердцевина огромного кремня; более позднее орудие людей – отколотый от этого кремня плоский осколок.

Существо, называемое Homo sapiens, очень мощно выдвигается из среды более ранних Гоминидов, как еще один из тех возвратов жизненного цикла к инфантильной и биологически более гибкой форме, играющей столь важную роль в пестрой истории живых существ. Он не является эквивалентом неуклюжего взрослого гейдельбергского человека или неандертальца. В своей начальной фазе он – экспериментальный, игривый, обучаемый, не по годам развитый ребенок, все еще подчиняющийся общественной иерархии, но сексуально уже взрослый. Постоянно меняющиеся условия жизни все меньше и меньше были терпимы к грубой и властной окончательной взрослой фазе, и она была вычеркнута из цикла. То, что первобытный взрослый Homo исчезает и уступает место более ювенильному типу – мы видим отчетливо, но ступени и способы перехода все еще остаются открытыми для догадок. Все разновидности Homo sapiens скрещиваются, и, возможно, было непрерывное скрещивание и с более ранними видами рода. Интервалы изоляции, возможно, породили неандерталоидные, негроидные, светлые, темные, высокие и низкие местные вариации, все так же способные к скрещиванию – точно, как собаки породили бесконечные породы, которые могут и будут смешиваться при любом удобном случае. Семьи и племена могли воевать друг с другом, и в победителях растворялись их отличительные черты, когда те спаривались с плененными женщинами. Сравнительная антропология медленно распутывает историю того, как теперь уже ненужный первобытный взрослый Homo исчез, оставив в качестве своего преемника похожего на ребенка Homo sapiens, который в своих лучших проявлениях любопытен, обучаем и экспериментирует от колыбели до могилы.

Эти слова – «в своих лучших проявлениях» – и составляют суть данного раздела. Вполне возможно, что существуют широкий спектр умственной приспособляемости современного человечества. А возможно, масса современного человечества не так восприимчива к свежим идеям, как более молодые, более детские умы прежних поколений, и также возможно, что устойчивое образное мышление не развилось настолько, чтобы идти в ногу с расширением и усложнением человеческих обществ и организаций. Это темнейшая из теней, падающих на надежды человечества.

Но мой собственный темперамент, как я уже сказал, неизбежно приводит меня к сомнениям в том, найдется ли такое небольшое меньшинство, которое успешно доживет до неизбежного конца всей жизни.