Текст книги "Возродившийся (СИ)"

Автор книги: Георгий Лопатин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 16

Когда молодой, но перспективный сотрудник ушел, генерал-майор Барышников замерев словно статуя, уставился в окно и смотрел на улицу невидящим взглядом. Спустя минуту, опомнившись, он взялся за трубку телефона и набрав нужный номер, спросил:

– Михаил Степанович, есть минутка для разговора?

– Заходи… поговорим, – раздалось в ответ после короткой паузы.

Уже через десять минут Барышников находился в кабинете своего нового непосредственного начальника генерал-майора Цымбала, что был на десять лет младше своего подчиненного.

– Что случилось? – спросил хозяин кабинета, так же, как и заместитель выглядевший не самым лучшим образом.

Но оно и понятно, ПГУ вышло на форсированный режим работы не только и не столько из-за предательства «аристократа», сколько из-за начавшейся операции в Карибском море, с поставками ракет на Кубу, и сейчас кровь из носу требовалось выяснить реакцию американцев, коя могла оказаться самой непредсказуемой, потому вся агентура в США была нацелена на эту тему, а такая активность сопряжена с риском выявления агентов, а через них – резидентов, ну и как следствие можно потерять всю разведсеть.

– Что-то новое?

– Нет Михаил Степанович, но вопрос нужно решить в ближайшее время. На проработке стоит серьезная операция и нужно чтобы не случилось ни одной осечки.

– Что за операция?

– Она пока в процессе разработки и заключается в политическом подрыве американского режима на территории самих США. Если все пойдет, как задумано, то… американцам станет сильно не до нас на многие года если не десятилетия, это еще мягко говоря. Потому не должно быть ни одной утечки с нашей стороны от посвященных.

– Ясно и очень интересно… И что ты хочешь от меня?

– Санкции на аппаратную проверку всех возможных причастных к операции.

– Аппаратную? – нахмурился Цымбал.

– Так точно. На детекторе лжи.

Глава ПГУ сцепил пальцы рук и закаменел лицом.

– Детектор лжи значит…

Барышников кивнул.

– А ты знаешь почему мы до сих пор не пользуемся ими?

– Догадываюсь…

– Значит должен понимать, что как только просочится информация о том, что мы стали использовать в своей работе полиграф, там… – показал в потолок глазами Цымбал, – начнется такой переполох и вой, что нас сметет как пушинки в ураган. И хорошо если в какой-нибудь Мухосранск занесет… Я не собираюсь так рисковать.

– Это если узнают…

– Ну ты же не наивный юнец Владимир Яковлевич, чтобы на таком уровне играть в партизан… Ты же ведь не думаешь, что такой аспект можно будет удержать в секрете хоть сколько-нибудь долго? Собственно, я же и доложу обо всем Семичастному, а он, ты сам знаешь, чей человек…

– Им, – повторил Барышников движение глаз в потолок, – нечего бояться. Они уже обезопасили себя от всяких проверок, они как жена цезаря – вне подозрений, но подумайте вот о чем Михаил Степанович… у нас за последнее время произошло сразу два крупных предательства, сначала сбегает Богдан Сташинский и сдает, что именно он убил Льва Ребета и Степана Бандеру, а также то, что ему было дано задание на ликвидацию Стецько… которого он почему-то убивать не стал… А теперь еще дезертировал Анатолий Голицын. Ну и я молчу об Олеге Пеньковском коего мы вынуждены пока оставить на свободе, чтобы не засветить нашего агента в АНБ… Да, вы к этим провалам ПГУ отношения не имеете, не прошло и года как вы заняли нынешнюю должность, но… проблема в том, что пример дан… Давайте говорить прямо, мы не знаем сколько потенциальных предателей состоит у нас на службе, а главное и самое поганое – сколько из них готовы при малейшем удобном случае дезертировать как Сташинский и Голицын с Пеньковским и прочими Гузенко с Хохловыми, получив за это свою банку варенья и ящик печенья. Но как я уже сказал, пример успешного предательства у всех перед глазами… не случится ли в самый ближайший период эффект снежной лавины спущенной этими камешками? И кого эта лавина под собой погребет?..

Глаза генерал-майора Цымбала расширились. Он ясно понял на что намекал его зам. Если вдруг в ближайшее время пойдет вал предательств, да еще на фоне событий на Кубе, то это все повесят на него и тут уже место городского главы КГБ в самом зачуханном Мухосранске будет за счастье.

Особой верой в людей он не страдал и понимал, что многие из разведчиков, пожив некоторое время на Западе изрядно менялись в моральном плане. Даже самые ярые патриоты и коммунисты начинали задумывать о… всяком, особенно на контрасте после возвращения. Собственно, он сам частично тому пример. С 45-го по 51-й год он работал в Риме, а потом с 54-го до 59-й – в Париже и воочию видел разницу в жизни людей там и тут. Потому очень немногие отправлялись в повторную командировку на Запад. И от дезертирства многих из них до сих пор удерживала угроза возмездия, ну и «заложники» в виде семьи.

Именно потому тех же переводчиков для групп советских граждан, по какой-то надобности выезжающих в капстраны, набираются из мажоров – детей дипломатов и высокопоставленных партийных чинов, потому как их побег будет означать репрессии против родителей, что потеряют сразу все. Так что тут работал не только и не столько блат, сколько желание обеспечить хоть какую-то гарантию верности.

Но времена меняются, так называемая Оттепель задела не только искусство, но и прочие сферы жизни и даже разведка попала под влияние. Так что сейчас жесткие методы стали не в чести, все старались отмежевать от «сталинщины». Ныне в моде гуманизм и все такое… С недавнего времени для нелегалов стали практиковать выезд с женами.

– Проклятье…

– Потому нам нужно провести проверку всех наших людей Михаил Степанович. Сколько из них уже работает на ЦРУ или ФБР, МИ-6 и прочие разведки противника? Сколько готовы предать за тридцать серебряников? Собственно выявление уже имеющихся предателей укрепит ваше положение и даст перспективу дальнейшего роста…

На это Цымбал лишь чуть поморщился.

– Плюсы я и сам понимаю… Надо придумать как продать идею полиграфа Семичастному, чтобы он, а точнее, – Цымбал снова показал глазами на потолок, – дал добро на эту задумку. Выявления предателей в КГБ будет маловато… сам знаешь… Некоторые только порадуются тому, как мы в очередной раз сядем в лужу.

Барышников понятливо кивнул. КГБ боялись, а источник своего страха всегда хотят уничтожить. Совсем уж ликвидировать КГБ не станут, не дураки, понимают, что такая служба государству необходима, но постараются придавить как можно сильнее. Отсюда все эти реформы с постоянными реорганизациями Управлений и отделов. Если в ПГУ еще относительно стабильно, то у остальных творится настоящий кавардак.

– С помощью полиграфа можно выявить засланных казачков от политических противников, а также тех, кто действительно верен. Старых… товарищей конечно проверять никто не станет, но вот из… кандидатов в команду вполне можно набрать преданных… что останутся лояльны своему патрону до конца, зная, что их на верность будут поверять на регулярной основе.

– Хм-м… – призадумался Цымбал. – Это уже интересно…

– Ну а если сам вдруг станет против, то можно дать ему понять, что это отличный инструмент для выявления тех, кто из доброжелателей хотят воспользоваться им как тараном, чтобы свалить своих соперников в науке или искусстве.

– Нет… тут точно мимо, – с сожалением покачал головой Цымбал, немного подумав. – Вой и вонь до небес поднимется. Эти молчать точно не станут… и так от дерьма всяких диссидентов отмыться не можем.

Помолчали.

– Так что Михаил Степанович, мне подготовить группу, чтобы не терять время? Если будет однозначный запрет, то всегда можно все отменить. А так, если потребуют каких-то итогов для принятия окончательного решения, то можем показать первые результаты. Приборы ведь еще нужно создать и наработать опыт использования.

Тут нахмурившийся Цымбал замолчал и надолго, только карандашом по столу постукивал, словно морзянку отбивал.

– Не торопись… – наконец произнес глава ПГУ. – Сам знаешь, поспешишь – людей насмешишь. Там очень не любят, когда такие дела делают без их прямого приказа… головы вмиг слетят, стоит только лишь появиться подозрению, что мы что-то затеяли по своей инициативе… Я пока осторожно провентилирую вопрос у Семичастного, а до этого сидим тише воды, ниже травы… Понятно?

– Так точно.

Барышников решением «молодого» начальника оказался не слишком доволен, но в принципе понимал его резоны. Тут действительно как на минном поле, один неверный шаг и конец карьере.

Рабочее место Дмитрию определили в одном из кабинетов «американского отдела» и его мягко говоря поразил режим работы в Конторе.

Рабочий день в КГБ начинается в 9 часов утра. Опоздания, как ему сразу пояснили, не приняты, хотя никто специально не отмечает, в какое время пришел сотрудник.

Первым делом брались за чтение газет во время этого процесса сотрудники то и дело травили анекдоты, причем весьма провакационные.

Очень любил это дело сосед Носова в звании капитана водивший знакомство с сотрудниками, что занимались диссидентами.

– Хотите новый анекдот⁈

– Давай!

– Вопрос: Является ли коммунизм наукой? Ответ: Нет. Если бы он был наукой, его бы сначала попробовали на собаках.

– Ха-ха-ха!

От первого такого анекдота у Дмитрия глаза на лоб полезли, что конечно же заметили коллеги и засмеялись еще сильнее.

– Думаешь провокация? – с ухмылкой произнес один из старичков в звании майора.

Носов промолчал держа нейтральное выражение лица.

– Не дергайся… в конце концов мы должны знать врага в лицо, чем дышат, куда бьют. Может ты знаешь чего-нибудь?

– Нет…

– Ну, тогда слушай еще один… За отличную работу в поле товарищ Иванова награждается мешком зерна! Звучат бурные аплодисменты. За отличную работу на ферме товарищ Петрова награждается мешком картошки! Снова хлопают в ладоши. За отличную общественную работу товарищ Сидорова награждается полным собранием сочинений Ленина! Опять аплодисменты, и чей-то голос: «Так ей, сволочи, и надо!»

– Ха-ха-ха!!!

После анекдотов обсуждали прочитанные или просто слышанные где-то новости.

– О, китайцы сбили U-2!

«А за день до этого гробанулся наш Ту-104 под Хабаровском», – вздохнул Носов.

Далее следовал перекур, где снова травили анекдоты и делились слухами.

Все это вызывало у Дмитрия, научно выражая когнитивный диссонанс. Все оказалось совсем не так как он ожидал от службы в КГБ, где все по его мнению должны были держать рот на замке и следить друг за другом.

«А оказался словно в офисе мелкой фирмочки, кофемашины только не хватает и кулера с водой, – подумал он. – Потому как в крупной точно уже все заложили бы всех за проявление нелояльности».

Наконец где-то к десяти начитается работа. Открываются сейфы, вынимаются дела и раскладываются по столу. Тут опять новый анекдот, значит, работа в сторону. Только начнешь что-нибудь писать, зайдет кто-нибудь из другого направления или отдела, так просто поболтать. Опять стоп.

Часы показывают одиннадцать.

– На производственную гимнастику становись! – раздается команда дежурного по коридору.

Все выходят в коридор и пятнадцать минут сотрудники делают легкие разминочные упражнения.

«Серьезно⁈» – офигевал Дмитрий от происходящего.

Гимнастика дело конечно хорошее, но как-то не ко времени. Потому как после нее остается только 45 минут до обеденного перерыва. Какая уж тут работа! Тем более что на обед все стараются ускользнуть раньше, чтобы побыстрее пообедать и иметь еще время на свои дела.

– Я в магазин! – предупредил всех капитан.

– Давай… – кивнул майор и обратился к Носову: – В шахматы играешь?

– Играю…

– Давай партейку сыграем, – достал он доску из ящика своего стола.

Делать нечего, как в прямом так и в переносном смысле и Дмитрий подсел за стол к майору играть в шахматы. Кто-то курит, другие чешут языком ни о чем обсасывая услышанные слухи.

Впрочем, надо было признать, что такая ситуация характерна для простых сотрудников Управления. Интенсивная работа начинается с начальника направления. Ему приходится постоянно сидеть около телефона на случай, если позвонит начальство. Начальник направления поддерживает все контакты с вышестоящим руководством, и они его дергают по всем мелочам.

«Жизнь – это борьба. До обеда с голодом, после обеда со сном», – вспомнилась Дмитрию где-то слышанное изречение, созерцая сонную обстановку в кабинете.

После обеда, как и по всему миру, сотрудники клюют носами и уж тут не до работы. Но работа, хоть и медленно, но идет. Письма в резидентуру пишутся ко дню отправки дипломатической почты, на телеграммы ответы даются довольно быстро.

Рабочий день заканчивается в 6 часов вечера.

– Раньше уйти можно с разрешения начальника направления, – дали ему расклады по рабочему дню, – но вот для того, чтобы остаться поработать после 18:00, необходимо иметь разрешение заместителя начальника Управления…

В Управлении «С» существует система дежурства сотрудников. За 15 минут до окончания рабочего времени дежурный офицер приходит в приемную начальника Управления и начинает принимать ключи от комнат, которые сдаются в небольших опечатанных деревянных ящичках. Каждый ящичек опечатан личной печатью начальника направления. Личная печать есть у каждого сотрудника. Это бронзовый круг размером два сантиметра в диаметре, на лицевой стороне которого выдавлен номер. Личная печать используется для опечатывания своего сейфа.

После того как все ключи приняты и зарегистрированы в специальной книге, дежурный проходит по коридорам и проверяет печати на каждой двери. Если печать какой-нибудь двери нарушена, то дежурный может вызвать из дома ответственного за комнату сотрудника и выяснить, в чем дело. После этого дежурный «сидит на телефонах». Звонки в нерабочее время бывают редко, но иногда может зазвонить телефон с гербом Советского Союза вместо наборного диска. Это правительственная связь. Дежурный должен принять сообщение и тут же передать его начальнику Управления, местонахождение которого постоянно известно.

В 21:00 дежурный сдает свои обязанности профессиональному охраннику и отправляется домой. На следующее утро он должен прийти в Управление в 7 часов утра, открыть все двери, предварительно проверив печати, открыть форточки в комнатах для того, чтобы проветрить кабинеты, опять закрыть двери, дождаться начала рабочего дня и сдать дежурство секретарше начальника Управления.

Заместители начальника Управления и начальники отделов, как правило, приходят на работу часа на полтора раньше всех сотрудников для того, чтобы иметь возможность в спокойной обстановке прочитать письма и телеграммы со всего мира. Во время рабочего дня это сделать не удается, так как все их время расписано по минутам для приема сотрудников Управления и совещаний.

Поработав в центральном здании КГБ, Дмитрий постепенно начал понимать, что организация внутренней безопасности не такая уж драконовская. Как уже упоминалось, ведется круглосуточная охрана входов внутри подъездов здания. Вооруженная охрана осуществляет пропуск сотрудников, проверяя их удостоверения. Внутри здания постоянная охрана стоит только у приемной председателя КГБ на четвертом этаже. Кроме этого, существует патрулирование коридоров. Охранник проходит по каждому коридору один раз в час. В конце коридора в специальном ящике на стене находится книга, в которой охранник ставит свою подпись и время проверки. Основной целью этого патрулирования является противопожарная безопасность, отношение к которой довольно серьезное. Курение в здании разрешено только в специально отведенных для этого местах в коридорах. Курение в кабинетах запрещено.

Никаких охранников с автоматами на каждом углу коридора, как это многие представляют, в КГБ нет.

Проносить портфели и сумки в здание КГБ запрещено. Они сдаются в камеру хранения напротив здания. Если же необходимо пронести портфель в здание, то нужно иметь специальный вкладыш в удостоверение, который можно взять у секретаря начальника Управления. Неожиданные остановки и обыски сотрудников охраной не практикуются.

Иногда с охраной происходят курьезные случаи.

Однажды в коридоре центрального здания была обнаружена старая деревенская женщина, которая искала отдел, где продаются детские плащи. Она думала, что находится в магазине «Детский мир», расположенном рядом с КГБ. Охранник пропустил ее без вопросов, приняв за уборщицу.

В другом случае на одном из широких подоконников в коридоре был найден спящий совершенно посторонний в доску пьяный мужчина. Как он попал в здание так и не выяснили. Ни один из охранников не признался, что видел этого человека, сам же мужик вспомнить не мог, когда и где он вошел в здание.

– Я про внутреннюю тюрьму Лубянки много слышал… – во время очередного перекура как-то сказал Дмитрий.

Сам он не курил, но чтобы не отрываться от коллектива, пришлось имитировать процесс и делиться сигаретами.

– Увидеть хочешь? – понятливо усмехнулся капитан с которым Дмитрий неплохо подружился на почве анекдотов.

Политические он рассказывать не стал, но вот прочие, про Чапаева, поручика Ржевского, на которых перевел часть анекдотов про Штирлица, зашли неплохо.

– Да.

– Ну, пойдем, покажу.

– Вот так вот просто⁈

– Ага, – кивнул, посмеиваясь капитан.

– Пошли… – чувствуя какой-то подвох, согласился Дмитрий.

И они пошли.

Спустившись на первый этаж на лифте 6-го подъезда, Дмитрий со своим проводником вышли во внутренний двор-«колодец», пересекли его, прошли узким коридором под зданием и вошли в дверь. За дверью оказалась… столовая.

– Это шутка такая? – с подозрением спросил Носов.

– Никаких шуток, – уже откровенно смеялся капитан. – Позволь тебе представить кафе «Узник», как мы эту столовку между собой называем. Тюрьма закрыта еще в 56-м. Помимо столовой в подвалах располагаются архивы. Сюда подходят также несколько тоннелей метро, которые соединяют КГБ с Кремлем, зданием ЦК и общей сетью метро Москвы…

«А вот это уже интересно… – замерев на несколько мгновений, подумал Дмитрий. – Но что там с созданием службы тестирования на полиграфе?»

Вообще изначально составленный Носовым План не предусматривал использования полиграфа, но после того как выяснилось, что КГБ вообще не использует этот инструмент, то он претерпел изменение, становясь проще и быстрее в достижении желаемого результата.

«Если не получится зацепиться за эту службу, то придется возвращаться к изначальному Плану», – снова подумал он.

А зацепиться, по его мнению, имелись все возможности. Барышников сам показал, что является апологетом идее, что инициатива наказуема исполнением ее инициатором.

Хотя, конечно, имелся немаленький такой шанс, что возможность уплывет к контрразведчикам, что по идее должны бороться с предателями и шпионами. Но тут снова вступала в силу психология – никто не хочет выносить сор из избы и расписываться в собственном бессилии.

В общем имелся значительный элемент неопределенности, что Дмитрия очень напрягал, и чем больше времени проходило, тем сильнее давило на нервы…

Мелькнула даже мысль попробовать перевестись в контразведку.

«Но это возможно только если я завалюсь как разведчик на территории противника… что по Плану не предусматривается… по крайней мере в ближайшие лет пять, пока не будет выполнена вся запланированная программа», – подумал Носов.

Глава 17

Глава КГБ Семичастный отвел от закрывшейся двери своего кабинета за которой скрылся начальник ПГУ генерал-майор Цымбал. Тот приходил с очень непростым вопросом. Понятно, что Цымбал только заняв пост начальника ПГУ не хотел слететь с него в ближайшее время, что было весьма вероятно если вал предательств вырастет, что будет выглядеть совсем плохо на фоне усиливающегося Карибского кризиса.

«Да и мне прилететь может», – подумал он.

Семичастный успел неплохо изучить своего патрона и был не в восторге от него. Слишком импульсивный, даже истеричный, не продумывает последствия своих шагов хотя бы на два три хода, отсюда одна ошибка за другой. Чем-то Хрущев напоминал главе КГБ императора Павла Первого. Такой же крикливый и непоследовательный.

«Так что сегодня я на коне, а завтра в опале, – с нарастающим беспокойством подумал Семичастный. – Вот кстати одна из причин возможной опалы. Нам бы такого как его сын – Александр Первый. Кто-то вроде Брежнева…»

Мысль была не то, чтобы нова, по крайней мере подспудно избавиться от Хрущева он был не против, но вот так ясно, с кандидатурой нового генсека…

Вдруг возникшее воспоминание недавно случившемся «восстании» в Новочеркасске лишь утвердило его в мысли, что нынешнего генсека надо менять, а то если позволить ему править дальше, то он такого наворотит, сколько враги нагадить не смогут.

«Так что полиграф как метод проверки окружения и новых кадров предлагать не стану, – решил он. – А то ведь и меня может захотеть проверить… тогда я буду иметь весьма бледный вид».

Впрочем, он был уверен, что Хрущев при всем желании не рискнул бы пойти на такой неоднозначный шаг. Остальные взвоют, как узнают, а они узнают и скорее рано, чем поздно. Дескать, сначала низовой уровень проверяешь, а потом до нас дотянешься. Шиш тебе! И табакеркой…

– Да и надо ли тогда вообще рисковать с этим предложением?

Но подумав еще немного, взвесив все «за» и «против» решил, что надо, но исключительно в сфере разведки и контрразведки. К этой мысли и подвести Хрущева, благо, что он как человек хитрый, но не умный в этом плане управляем. Вспомнить только художественную выставку…

Семичастный скривился как от кислого или даже горького с привкусом гнили, вспомнив об очередном предателе – Пеньковском. Пришло время его вскрывать. Вот только как отреагирует на это Хрущев оставалось загадкой, точнее на кого повесит ответственность за провал, тем более что нервы у того из-за ситуации вокруг Кубы были весьма расстроены, он стал особенно вспыльчив и груб в общении, это при том, что и раньше не особо сдерживался, кроя всех матом вдоль и поперек.

– Может сорваться и меня «в Сибирь» отправить, – пробормотал Семичастный. – Но даже если не отправит, все-таки предательство Пеньковского случилось до моего назначения и тут я чист, то Цымбал прав… в любой момент может произойти вал предательств и тогда я точно окажусь с головы до ног в дерьме, особенно если в партверхушке мелькнет информация о том, что все это можно было предотвратить использовав полиграф, но я почему-то этого не сделал…

Семичастный не сомневался, доброжелатели, что пожелают его утопить, всегда найдутся. Тот же Цымбал, чтобы усидеть на своем месте и смягчить удар по себе, а то и вовсе его отвести, пустит нужную утечку, дескать предлагалось решение проблемы, да только отказали и вот результат, и, стало быть, глава КГБ некомпетентен.

«И Хрущев воспользуется этим поводом, чтобы в свою очередь не замараться об меня выгораживая… к тому же у него есть другие резоны избавиться от меня, ведь я сделал для него грязную работу вычистив архивы КГБ, а значит он теперь обязан мне. Но кому нравится быть кому-то обязанным? Да еще такому как он? Так что как водится, мавр сделал свое дело, мавр может уходить… – пришел к неутешительному выводу Семичастный. – Значит нужно сделать так, чтобы у него в этом смысле оказались связаны руки».

Позвонив в секретариат Хрущева, председатель КГБ записался на встречу.

– Товарищ генеральный секретарь…

– Чего это ты Володя официальщину включил? – несколько удивился Хрущев.

Панибратства от подчиненных глава государства не допускал, но предпочитал, чтобы приближенные обращались к нему по имени-отчеству. По крайней мере Семичастный входил в число тех, кому это дозволялось, особенно в таких относительно приватных встречах.

– Ситуация уж больно щекотливая… Никита Сергеевич…

– Что там у тебя? Рассказывай, – нахмурился генсек. – На Кубе что-то случилось?

– Нет. Предатель.

– Еще один! – вскочил из кресла Хрущев. – Пидорасы! Вот чего им не хватает, а⁈ Чего⁈ Ведь катаются как сыр в масле!

«Масла видать маловато», – мелькнула отстраненная мысль у Семичастного.

Побушевав еще немного, Хрущев резко замолк и сел обратно в свое кресло.

– Продолжай…

Семичастный довел информацию о Пеньковском и предстоящем его аресте.

– Как видите, товарищ генеральный секретарь, наметилась неприятная тенденция увеличения количества предательств…

– Гниды… А контрразведка куда смотрит⁈ Совсем мышей не ловят!

– Они ограничены в своих возможностях Никита Сергеевич.

– Что значит ограничены⁈ – ярился Хрущев. – Чем они ограничены⁈

– Это негласный запрет, еще со времен Сталина…

– Сталина⁈ – вскинулся Хрущев, люто ненавидевшего своего предшественника. – Плевать на Сталина и его запреты!

– Не все так просто, Никита Сергеевич…

– О чем ты? Что ты этим хочешь сказать? Ведь не просто так же сейчас про это сказал?

– Не просто… Многим не понравится если мы применим этот способ.

– Это почему?

– Могут испугаться…

– Почему? Что это за способ такой страшный? Ну же, говори!

– Я предлагаю использовать детектор лжи. Именно он позволит существенно снизить вероятность предательства.

– Детекторе лжи…

Семичастный кивнул, пристально взглянув на резко присмиревшего Хрущева. Ну да, если уж даже, казалось бы, всесильный Сталин не рискнул использовать полиграф, то куда уж ему, лысому клоуну.

Хрущев же кривился, тоже понимая всю сложность вопроса использования полиграфа.

«Но, если только в разведке и больше нигде?..» – думал он.

Каждое предательство, будь то побег сраного балеруна или разведчика, наотмашь било по репутации СССР на мировой арене, а значит и по нему, как руководителю, что его крайне бесило. Тем более что обстановка в стране была крайне сложной, догнать и перегнать Америку не получалось, наоборот любые попытки это сделать только еще сильнее увеличивали разрыв, лучше всего это было видно на примере сельского хозяйства и животноводства.

И если пойдет вал таких предательств, то это всем окончательно покажет его несостоятельность как руководителя, что в свою очередь приведет к потере власти. Законы волчьей стаи, что царили на политическом Олимпе, не позволят ему оставаться в вожаках, ослабевшего вожака скидывают. Как скинули самого Сталина… обложили со всех сторон, а потом нанесли добивающий удар.

Власть… Хрущев, выйдя победителем из жестокой схватки за трон, где ошибка – смерть, уже не мыслил себя не генсеком.

– Используй свой детектор лжи… но только в ПГУ… – наконец после очень долгой паузы, произнес Хрущев. – Что до… соратников, то я объясню им ситуацию.

– Есть, товарищ генеральный секретарь!

– Масштабно! – в изумлении вздернув брови, произнес генерал-майор Цымбал, читая план операции в США составленный Носовым для Барышникова. – Смело…

Самого Барышникова отправили в отставку сделав стрелочником по делу о Пеньковском, коего арестовали в середине октября. По идее планом операции должен был заниматься новый замначальника ПГУ, но видимо Барышников успел доложить о нем своему начальнику, расписав все в красках, оным заинтересовался сам глава ПГУ и взял на личный контроль. Тем более что его новому заму еще требовалось вникнуть в прежние дела, так что тут не до новых операций.

– Теперь понимаю для чего Владимир Яковлевич так активно выступал за проверку всех возможных причастных лиц к этому делу… если такое вскроется…

Цымбал покачал головой.

– Ты в курсе, как он предложил проверять на верность?

– Да.

– И как?

– С помощью полиграфа.

– Хм-м… чего это он с тобой так разоткровенничался? Тема все-таки неоднозначная…

– Потому что это моя идея, товарищ генерал-майор.

– Ах вот оно что… Верю. После этого твоего плана – верю. Дерзкий план…

Начальник ПГУ находился под сильным впечатлением от того предложения, что принес ему этот молодой сотрудник. Развалить США изнутри на несколько отдельных враждующих между собой частей это… сильно. Дух захватывало от перспектив. Так что да, если план операции принять в работу, то уровень секретности для него нужно обеспечить высочайший, из серии «Перед прочтением сжечь».

Цымбалу так же нравилось поведение сотрудника, составившего сей план. Ведет себя уверенно, спокойно, и это не маска, ему действительно словно все равно, примут его план в работу или нет.

Дмитрию действительно стало все равно, этот план он так или иначе собирался реализовывать. Что до полиграфа, то… Носов вдруг понял, что неважно создадут официальную службу или нет.

«Чего я вообще зациклился на официальном признании? – удивлялся он. – Это нужно только лишь для выявления предателей среди разведчиков. А для внутренней работы, можно обойтись и без этого, напустив туману с секретностью… что до самого детектора лжи, то он не такой уж и сложный, так что „технологи“ что лепят как пирожки усилители звука к музыкальным инструментам, вполне могут его изготовить».

– Что до использования полиграфа, – после паузы продолжил Цымбал, – то разрешение на его использование дано. А поскольку идея твоя, то тебе ее создавать и вести на начальном этапе. Сам же проверишь всех причастных и если где-то произойдет провал, то это будет исключительно твой провал.

Носов чуть усмехнувшись, понятливо кивнул.

– Одним выстрелом убьем сразу двух зайцев. Зашлем тебя в США и ты проверишь тамошнюю резидентуру.

– Сколько человек я могу привлечь к работе с полиграфом?

– Чем меньше, тем лучше. Но человека три-четыре подбери. Пусть будет две группы, одна для работы за границей во главе с тобой, и одна останется здесь.

– Ясно.

– Да, кстати… Владимир Яковлевич ходатайствовал о твоем награждении по делу «Библиотека», это когда по твоей наводке выяснилось, что в свободном доступе можно достать секретные сведения, я поддержу, но это скорее авансом на будущее… за проверки на полиграфе. Так что 7-го ноября на торжественном построении состоится твое награждение орденом «Знак почета».

– Благодарю, товарищ генерал-майор.

– Можешь звать меня по имени-отчеству.

– Спасибо, Михаил Степанович.

– Все, можешь идти. Составь методику проверки на полиграфе и отработай ее…

– Можно на приговоренных к расстрелу. В этом случае точно будет ясно работает методика или нет, и где надо внести поправки.

– Точно! В общем тебе карты в руки. На все про всей тебя месяц. Полиграф доставят со дня на день, приказ на его изготовление отдан. Ступай.

– До свидания, Михаил Степанович.

Технический отдел в принципе сносно справился с задачей и изготовил агрегат достаточно компактный, всего-то с большой чемодан размером и его можно было переносить вдвоем. Плохо то, что там использовались лампы.

«Работает и ладно», – решил Дмитрий.

– Для работы внутри страны сойдет, – все же высказал он претензию Цымбалу во время очередного доклада, – но для работы за рубежом хорошо бы использовать технику без вот этой лабуды…

Носов покопавшись в архивах КГБ выяснил, что оказывается в СССР еще в двадцатых годах велись работы по созданию полиграфа, в частности Александр Лурия, работая с настоящими преступниками создал вопросную методику выявления лжи. Но его работы власти обвинили в антинаучности, сам прокурор Вышинский заявил, что психологии не место в судебной системе, является абсурдом и грубейшим нарушением прав человека, дескать использование полиграфа – недопустимый психологический нажим на личность, искажающим реальные факты…