Текст книги "Последний и решительный (СИ)"

Автор книги: Георгий Лопатин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Опять же, если у русских солдат набранных из крестьян в характере присутствует элемент фаталистичности, что дает ему упорство в бою, проистекающий из того фактора, что он в семье не единственный, а там дома еще «семеро по лавкам», а значит с его смертью род не прервется, то у казаков все иначе. Казачьи семьи не столь многочисленны, а значит потеря любого из них в бою достаточно критична. Они ведь даже «пиратские» кольца в ушах носят, чтобы отмечать, кто из них наследник, а кто вообще единственный сын.

И вот выясняется, что обещанный достаточно легкий в военном плане поход, дескать красные разбегутся роняя и пачкая портки только от одного их вида (и бой под Самарой вроде как это подтвердил) обещающий помимо всего прочего богатые трофеи, превращается в куда как более кровопролитный, а мертвецам зипуны не нужны.

Информация конечно же не удержалась и под вечер третьего дня о тяжелых потерях, а главное о том, что башкиры и татары разбежались (татар на деле осталось около половины) стало известно по всей армии и тут заволновались уже калмыки и казахи. Да и как удержать? Деникин решил калмыков и часть казахов отправить на восполнение бежавших к Краснову и Дутову.

Как результат к генералу заявились их предводители, ведь если сдриснули татары с башкирами, значит на них перераспределял их нагрузку, то есть они получат дополнительную долю свинца со стороны противника, а это потери.

– Это война, а не увеселительная прогулка, господа! Неудачи случаются, – сказал Деникин. – Опять же, от вас не требуется штурмовать Свияжск и Пестрецы. Только блокировать, чтобы те силы, что там засели не ударили нам во фланг. Так что потерь у вас быть не должно…

Отделавшись от инородцев генерал запросил данные у Романовского.

– Что разведка?

Авиация летала с самого утра вскрывая оборонительные укрепления большевиков и карта Казани с округой теперь пестрела условными значками.

– Большевики засели в круговую оборону разместив укрепленные позиции на господствующих высотах. Всего семь фортов. Но главный элемент обороны, это конечно бронепоезда. Как видите, город фактически в кольце железной дороги, так что перебросить с одного участка на другой бронепоезда не составит проблем.

– Они тут я смотрю времянки кинули?

– Так точно. Наше решение о разрушение железнодорожного полотна напрашивается само собой, так что они проложили временные линии для связи возможных изолированных отрезков. Все разрушить мы не сможем, а вот они быстро восстановить повреждённые участки смогут быстро.

– Ясно… Все равно придется бомбить… Но главное это конечно подавить форты, не уничтожив или не захватив их в город не войти. Как штаб считает лучше атаковать?

– Сразу по трем направлениям. Вдоль Волги – левый фланг, со стороны Девликеево по дороге – центр, и правый фланг – по дороге от села Кабачищи. Этим мы вытянем все силы противника на себя. Тем временем генерал Мамантов зайдет большевикам в тыл, перейдет Волгу западнее впадения в нее Казанки и через вот эту дубовую рощу войдет в город. При этом его артиллерия займет северную часть Услонских гор с которой практически вся Казань как на ладони. Чтобы артиллеристов не сбили, усилим их стрелковым полком… Но главное хорошо будет простреливаться вся западная часть города до озера Кабан с участком железной дороги, что весьма поспособствует входу в Казань сил левого фланга полковника Полякова и его соединения с силами генерала Мамантова. Ну а стоит только нам только взять плацдарм…

Деникин согласно кивнул. Начальник штаба прав, это станет началом конца для большевиков. Были бы у них нормальные солдаты, может еще и отбились бы, но город согнали оборонять мобилизованных совершенно необстрелянных людей, так что боя на короткой дистанции, да еще когда повсюду станут греметь взрывы от снарядов и бомб они точно долго не выдержат.

– Что ж, план утверждаю, все выглядит хорошо… Завтра с рассветом начинаем штурм.

31

Генерал Брусилов не позволил себе открыто проявлять радость, чтобы не сглазить удачу, но в целом все шло по плану. Дело даже не в успешных засадах, что получились даже эффективнее, чем он ожидал, а в общей парадигме действия противника. А он действовал крайне предсказуемо, точно так как и рассчитал его начальник штаба генерал Клембовский и его помощники.

Так первым делом они решили разрушить железную дорогу вокруг Казани дабы осложнить передвижение бронепоездов, ну и по возможности взорвать сами бронепоезда, что могли сильно попить крови у наступающих. С самого утра в небе кружили вражеские самолеты и бросали бомбы. И не без успеха несмотря на большую высоту бомбометания, ведь вдоль дороги прокопали окопы в которых засели красногвардейцы и палили по самолетам из всего что было под рукой. Даже из бомбометов по ним пытались стрелять шрапнельными снарядами.

То тут, то там железнодорожное полотно приходило в негодность. Дорогу пытались ремонтировать, но это не всегда было возможно, ибо ремонтники становились гораздо более желанной добычей авиаторов, ведь людей осколками убить и поранить гораздо проще, чем точно попасть по рельсам. Так что постепенно железнодорожные пути выходили из строя…

Попытались сунуться к самим бронепоездам, правильнее даже сказать броневагонам, но они могли за себя постоять за счет зенитных пулеметных точек, так что, потеряв два самолета подбитыми, при этом один из них рухнул прямо в городе, пилоты больше лишний раз не геройствовали.

Ближе к полудню белые атаковали форты на возвышенностях кои назывались просто Горки. Не все, а только два, что располагались на южном направлении по обе стороны от дороги, что тоже легко прогнозировалось ибо по дороге все же передвигаться легче даже танкам, не говоря уже о броневиках, чем по полю, земля хоть и скованная морозом и заснежена, но овраги никто не отменял, особенно восточнее дороги, где шел сток воды в Волгу из озера Кабан.

Не взяв эти форты – не проскочить к городу. Точнее проскочить как раз можно, даже особых потерь не понеся в бронетехнике и людях, но это будет очень опрометчивое решение ибо перед железной дорогой возвели противотанковые укрепления в виде климовских ежей перед которыми придется встать, чтобы их разобрать, а значит стать легкой мишенью для артиллерии с тех же фортов. Да и там за железной дорогой есть несколько маневренных батарей, что станут использовать дома на окраине города как укрытия. Белые это все прекрасно понимали вот и пошли на штурм высот, чтобы обезопасить себя хотя бы с тыла.

Начали с артиллерийского обстрела. Высоты потонули в многочисленных взрывах, но особого урона красные не несли, очень уж неудобная цель. Пушкам не хватало характеристик гаубиц, полеты снарядов слишком настильные и они или взрывались перед позициями, либо же случался досадный перелет. Шрапнель же тоже не имела эффекта. Могли бы помочь те самые гаубицы или даже минометы-бомбометы, но оных у белых не оказалось.

– Перенацелить авиацию на бомбардировку фортов! – приказал Деникин, после того как стало ясно, что артиллерия не справляется с огневыми точками красных.

Авиация выполнила приказ и это возымело эффект. Артиллерия так же продолжила работать по вершинам уничтожая возведенные вокруг фортов оборонительные укрепления в первую очередь рвя колючку.

– Антон Иванович, мы истратили восемьдесят процентов боекомплекта… – доложил Деникину начштаба Романовский.

Белые испытывали определенный снарядный и бомбовый голод, ведь много с собой привезти они не могли, только то, что в грузовиках.

– Ясно. Что ж, передайте приказ на атаку танками и пехотой.

Деникин посмотрел на французского генерала, но тот никак не отреагировал, не говоря уже о том, чтобы возражать.

«Рено» устремились вперед. За ними покатились броневики. Сильно отставая, следом побежала пехота.

Обороняющиеся открыли огонь, но точность оставляла желать лучшего, так что попаданий по быстрым и маневренным целям не имелось, самолеты опять же не давали красным работать в относительном комфорте, то и дело пикируя на высоты словно орлы и строча из пулеметов.

Танки начали карабкаться наверх по пологим склонам. Потеряв несколько машин из-за поломок и подбитыми большая часть «рено» ведя стрельбу по огневым точкам противника смогли сблизиться с вражескими позициями до минимальной дистанции. Из башенных люков высунулись винтовки с крюками-кошками и те вылетев после выстрела зацепились за колючее заграждение. После чего танки покатили назад срывая колючую проволоку и открывая проходы для пехоты.

Неожиданно начали рваться мощные взрывы меж горами по которой проходила дорога.

Пока авиация была занята фортами за номерами Два и Три ремонтные бригады восстановили железнодорожное полотно. Как результат на боевые позиции встали бронепоезда и открыли огонь из свих тяжелых орудий.

– Что происходит? Зачем красные бьют по седловине? – задался вопросом генерал Деникин.

– Может думают, что мы сейчас станем атаковать не только высоты, но и город? – предположил Романовский.

Причины так подумать были. Ведь пехота как раз добралась до подножия Горок и при поддержки броневиков действительно могли развить атаку и в этом случае артиллерийскую стрельбу большевиков можно рассматривать как заградительную.

– Газы! Они используют химические снаряды!

И действительно, седловину начало заволакивать дымом. Ветра почти не было, стояла ясная солнечная погода.

– У солдат есть противогазы…

И правда, в наступлении белых возникла некоторая заминка, но ровно настолько, чтобы бойцы смогли напялить себе на голову «французские мешки» благо оными союзники щедро снабдили русское пушечное мясо.

Тем временем в штабе Брусилова с эмоциональной точки зрения ситуация была напряжена до предела. Возник переломный момент, либо план сработает, либо все рухнет.

– Атакуй Василий Иванович, вся надежда на тебя и твоих коников! – буквально прокричал Брусилов в трубку телефона. – Не подведи! Именно от тебя и твоих людей сейчас зависит, отстоим Казань или нас намотают на гусеницы!

– Не подведу! Умрем, но побьем супостата!

Если с пехотой у большевиков все складывалось не очень хорошо, в основном мобилизованные да добровольцы, под Самарой потеряли лучшие части, то вот с кавалерией все оказалось гораздо лучше. Но оно и понятно, на конях сбежать куда как сподручнее, чем на своих двоих. Плюс пополнение из местных татар, что с конями как правило на «ты» с раннего детства.

До последнего момента вся кавалерия находилась в рассредоточенном состоянии севернее Казани, но с началом боя их подтянули к городу и вот теперь пришел их час.

Положив трубку телефона, и выскочив из пункта связи, Чапаев приказал:

– По коням!

И сам вскочил в седло.

Взлетели сигнальные ракеты давая команду другим кавалерийским подразделениям.

– По коням! – отдал приказ своим всадникам комполка Жуков.

– По коням! – отдал приказ своим кавалеристам комполка Рокоссовский.

– По коням! По коням! По коням!

В небо взлетела еще одна комбинация сигнальных ракет.

– В атаку!!!

Кавалерийские полки понеслись по улицам Казани, проскакав город насквозь, выскочили на оперативный простор и начали разворачиваться в классическую лаву. Центральный самый большой отряд под командованием самого Чапаева шел по центру между двумя высотами, полк Жукова отвернул влево, а Рокоссовский направил свой отряд направо, чтобы, обогнув высоты, зайти противнику во фланги.

Вражеские авиаторы с высоты конечно заметили маневр большевиков скрытый от наблюдателей стеной разрывов и облаком газа, несколько самолетов поспешили передать в штаб увиденное, но было уже поздно. Белые по определению уже не успевали отреагировать на эту кавалерийскую атаку.

Стрельба с бронепоездов прекратилась, ветерок постепенно сносил отравляющие вещества в сторону открывая противнику несшихся во весь опор красных.

Сначала на кавалеристов насели истребители, но их пулеметный огонь оказался крайне неэффективен по сильно рассредоточенной кавалерийской мессе. Тем более что боезапас у них по большей части подошел к концу, так, сделали по паре очередей свалив пару десятков всадников и на этом все.

Но эстафету от авиации приняли броневики и вот их пулеметный огонь оказался куда как губительнее. Всадники начали довольно массово падать на землю и почему-то частенько происходили огненные всполохи… иногда кони вновь вскакивали на ноги и начинали с диким ржанием носиться по полю объятые пламенем.

Но даже пулеметный огонь броневиков не смог остановить конную лаву.

Когда Деникин увидел, что происходит, он даже не сразу понял в чем смысл этой атаки.

– Я, конечно, понимаю, что Алексей Алексеевич страстный кавалерист, но атаковать бронемашины с шашками наголо?.. – с нотками презрения произнес главнокомандующий Добровольческой армией.

Свитские офицеры из штабных угодливо засмеялись.

– Неужели опыт американцев его ничему не научил?

– Мне кажется, что наоборот научил, Антон Иванович… – пробормотал Романовский, что так же вглядывался в происходящее через бинокль.

– О чем вы?

– Сбитые наземь всадники… они иногда воспламеняются…

– И правда… а я все думаю, что за ерунда… Проклятье!!!

Восклицание генерала Деникина относилось к картине возгорания бронемашины когда красные кавалеристы прорвавшись с большими потерями через пулеметный огонь стали закидывать броневики и танки бутылками с зажигательной смесью и вспыхивали огромными кострами.

Избавившись от «Коктейлей Блюма» всадники выхватывали шашки и начали пластовать солдат. Многих правда спасали доспехи, но далеко не всех – всадники быстро приноровились и теперь рубили не куда придется, а по шее.

– Где наша кавалерия?!! Пусть атакует!!!

Но к тому моменту, когда астраханские казаки и казахи добрались до места, все оказалось кончено. Лишь считанные единицы бронетехники оказались невредимы или обгорели недостаточно сильно чтобы они вышли из строя. Остальные машины продолжали пылать и взрываться изнутри, когда детонировал боекомплект.

Сильно потрепанная дивизия Чапаева отходила назад. Их попытались преследовать, чтобы наказать, ведь догнать их не так уж трудно, ибо кони красных устали, но казаки с казахами, что готовились уже врубиться в противника, только попали под массированный минометный огонь и отошли.

Понятно, что после такого феерического фиаско не могли выполнить свои задачи ни генерал Мамантов, что должен был войти в город с северо-запада (хотя артиллерию на Услонских горах он все же расположил), ни полковник Поляков не смог войти в город с юга попав под артиллерийский обстрел со стороны маневренной батареи и бронепоезда, понеся значительные потери вынужден был отступить.

Глава 14

32

– Черт бы побрал этого Сталина! – выругался Михаил Климов и смяв лист с расшифровкой, что принес Николай Гумилев поздно вечером в их жилье, бросил его на стол.

– Что он натворил на этот раз, если не секрет? – поинтересовалась Елена.

Она тоже не бездельничала и работала за соседним столом. Рождение детей не только не заставило ее уйти со службы, но казалось наоборот только повысило ее работоспособность. Как она сама признавалась, что будет из кожи вон лезть, но сделает все, чтобы обеспечить им достойное будущее, а для этого нужно построить как можно более справедливое и безопасное государство. Вот и «строила» на своем участке «строительства».

– Ничего… это аукается его прошлая выходка… Но это эхо может оказаться куда как громче самого крика…

Климов помассировал переносицу. Перед глазами от усталости уже все расплывалось. Он даже понимал, почему революционеры из числа высшего руководства употребляли «балтийский чай», как раз чтобы взбодриться, но сам на допинг подсаживаться не собирался. Может работоспособность и повысит, вот только за адекватность принятых решений он уже не поручится. Да и примеры того, как чудили революционеры стоят перед глазами.

– Что случилось?

– Брат сообщает, что в Закавказском корпусе неспокойно…

Не зная куда приткнуть брата, чтобы не оказаться обвинённым в кумовстве и соответственно не провоцировать сие явление в армии и прочих сферах государственной жизни со стороны подчиненных, (а то как известно, рыба гниет с головы) Михаил не придумал ничего лучше, как разыграть разрыв отношений на почве политических разногласий и отправить его с генералом Ренненкамфом в Турцию.

Понятно, что на деле он стал глазами и ушами Михаила в стане всех этих монархистов и прочих республиканцев, коим противна сама мысль о социальном равенстве как явлении. И вот задумка сработала, брат сообщает о негативных тенденциях.

Причиной оных стали успехи Добровольческой армии в Поволжье. Сначала белые сходу взяли Самару из-за вмешательства в вопросы военного планирования Сталина и теперь они осадили Казань. Первый натиск Брусилов отбил с фактическим уничтожением всей бронетехники противника и сейчас возникло затишье, белым нужно пополнить боеприпасы для следующего штурма, а вместе со снарядами антантовцы могут еще несколько десятков танков подкинуть Деникину, так что со стороны могло показаться, что у белых все может получиться, что взволновало значительную часть офицерства в Закавказском корпусе.

– К Ренненкампфу заявились англичане с американцами и стали его агитировать за совет… за капиталистическую власть.

– И что генерал?

– А хр… бог его знает. Сам он мне пока ничего не сообщал, что само по себе уже не самый хороший знак. Брат тоже не пишет о том, что говорит Павел Карлович, то есть он пока вообще ничего не говорит на эту тему, молчит, ни «да», ни «нет», а это значит, что находится в тяжелых раздумьях. Может смотрит на реакцию в корпусе.

– И значит в любой момент может предать.

– Верно.

Михаил поморщился и сжал кулаки, словно что-то в них с силой давил, а оно сопротивлялось.

– Гадство!

Изначально планировался удар во фланг Деникину под Самарой, но отступление красных к Казани сорвало все планы. Хотя, казалось бы, почему бы не ударить белым в тыл? Это ведь даже проще и эффективнее. Проще, если бы не московские большевики. Они ведь наверняка сидеть сложа руки не станут и попытаются воспользоваться сложившейся ситуацией к своей выгоде, а значит пока Климов будет бить в тыл Деникину сами могут ударить Михаилу во фланг через Симбирск. И все это если не говорить о сложности снабжения собственной армии. Логистика так же окажется под угрозой.

В общем деблокировать Казань невозможно, или скорее сопряжено с очень большими трудностями и опасностями без взятия под свой контроль южных территорий Московской Советской Республики, в частности городов Тула, Калуга и Рязань. Они требовались даже не сами по себе, а с целью дестабилизировать ситуацию в лагере противника, создать угрозу Москве, чтобы ему стало не до отвлеченных операций, заставив стянуть все силы к столице для ее защиты или наоборот бросить свою армию на подавление мятежей.

Сильная усталость Предводителя собственно и объяснялась тем, что как раз именно сейчас шла активная работа по провоцированию в этих городах мятежа. Благо предпосылки там, особенно в сельской местности для этого все имелись. Та же продразверстка.

Стало известно письмо Фрунзе к Ленину о разложении Красной армии: «До нас с разных сторон доходят слухи о всяческих непорядках. Конница жестоко обращается с крестьянским населением, грабит и прочее. За конницей тянется бесконечный обоз. В штабах пьянство, разврат и прочее. Такие условия могут погубить самую лучшую конницу и не раз уже губили…»*

* В реальной истории это написал Троцкий.

Письмо, как сообщала разведка, спровоцировало еще и внутреннюю распрю в армейском руководстве МСР. Тухачевский решил, что Фрунзе начал копать под него.

Но как стало ясно Климов не успевает с деблокадой Казани. Закавказский корпус мог поднять мятеж гораздо раньше и бросив фронт выдвинуться на подмогу Деникину.

Для выправления ситуации требовалось что-то предпринять в экстренном порядке.

– Неужели ничего нельзя сделать? – спросила Елена после паузы, увидев, что муж несколько успокоился, чтобы говорить нормально, а не исключительно матом.

– Самый простой способ бросить против них Кавказский корпус Муравьева, благо что он по большому счету свою задачу выполнил и сейчас по факту просто стоит у аборигенов над душой, что тоже не есть хорошо. Его все равно пора выводить.

– Но как ты сам говоришь, иная простота хуже воровства.

– Верно. Способ простой и наихудший из всех. Дракой может воспользоваться противник. Собственно, мне кажется, что антантовцы работают сразу по двум направлениям, удастся отправить корпус Ренненкампфа на помощь Деникину – отлично, не удастся – тоже хорошо, спровоцируют замятню и воспользуются ей подержав турок. Опять же неизвестно как себя в такой ситуации поведут сербы и чехословаки, могут и на сторону Антанты перейти. Чехословаки так точно перейдут…

Климов почувствовал, что вновь начинает заводиться. В последнее время он вообще стал раздражительным и резким. Елена, увидев это даже встала из-за своего стола и зайдя мужу за спину принялась массировать плечи и шею, как он частенько делал ей сам, когда она сильно уставала с работой и при уходе за детьми.

– Спасибо… – прошептал Михаил, чуть расслабившись. – Надо еще пустырник попить… говорят помогает…

– Может Муравьева бросить против Деникина? Пусть ударит в тыл…

– Бесполезно. Это не остановит закавказцев… скорее только спровоцирует уйти даже тех, кто мог бы не согласиться участвовать в этой замятне. Да и в целом еще более усугубит положение. Мало того, что корпус Ренненкампфа уйдет, так еще и корпус Муравьева покинет регион… ну или друг друга побьют так, что победитель станет легкой добычей для противника, а туркам будет все равно кто там победил.

– Ну да… большего подарка туркам придумать сложно… Лучше его в этом случае в Турцию отправить на место ушедших.

– Вот именно. Это хоть как-то стабилизирует положение.

Михаил, поджав губы, побарабанил пальцами по столу.

Ситуацию могли бы изменить уральцы при поддержке Климова, взяли бы Деникина в клещи плюс с севера ударили бы большевики Сталина, но они продолжали хранить нейтралитет. Впрочем, их тоже можно понять, вокруг неспокойно, тут башкиры, там казахи, а еще дальше на востоке казаки Семенова.

– Неужели ничего нельзя сделать? Я не верю в это… ты всегда находил выход из самых неприятных ситуаций… Ведь придумал же⁈

– Вот так сходу ничего сказать не могу… крутится пара мыслей… Надо посоветоваться. Может Слащев чего подскажет или в Генеральном штабе родят чего интересного…

На это Елена только фыркнула.

– Ну а вдруг⁈ – невесело хохотнул Климов. – Чудеса говорят случаются.

– Не в этом случае!

Он тоже не переоценивал возможности теперь уже своего Генерального штаба, все-таки эти генералы, как бы это помягче сказать… классики и прыгнуть выше головы неспособны, действуя в русле своего понимания и догматов, кои можно выразить совами: «Война – фигня, главное – маневры». А на маневры как раз времени нет.

Что касается Слащева, то он вместе с Котовским и товарищем Артемом так же, как и Муравьев на Кавказе додавили националов в Окраине и Белоруссии, кого уничтожили, кого загнали в штрафбаты, а кто успел сбежать к немцам. Неизвестно, что с ними сделали немцы, Климов подозревал, что обогрели и приласкали, так на всякий случай готовя у себя агентов влияния, чтобы в случае чего забросить их обратно в Россию, но как бы там ни было, ситуация на западных рубежах стабилизировалась и того же Слащева можно без последствий выдернуть и бросить на другое направление, что Михаил и собирался сделать.

К слову, о немцах и вообще о положении дел на западном фронте, то там вопреки ожиданиям все еще было тихо, если не считать небольших локальных боев за «избушку лесника». Несмотря на все предпринятые меры в Германии все же вспыхнула «испанка», плюс тиф.

Почему не атаковали антантовцы у которых пик этой болезни остался позади? Так тоже тиф полыхнул плюс холера. В общем все несли небоевые потери, кои по размеру выходили даже наверное больше чем от жарких сражений, и было не до боевых действий, хотя все к ним продолжали усиленно готовиться. Так помимо зерна в Германию из России шли эшелоны с боеприпасами, в основном со снарядами и взрывчаткой, что производились на заводах в городах перешедших под контроль Климова, из того же Таганрога. В общем ближе к весне полыхнуть должно было знатно.

– А у тебя как дела? – спросил Михаил у жены.

– Да все так же. Работаем потихоньку, как ты говоришь, на идеологическом фронте… идет пополнение бойцов отряда пропагандистов.

– Кто на этот раз?

В «отряд пропагандистов» вливались различная писательская братия и не только писательская, те же художники. Изначально этому способствовало то, что в свите Предводителя состоял Николай Гумилев, ну или скорее то, что он по послал своим друзьям и знакомым предложение от которого трудно отказаться. Жрать-то всем хочется.

В итоге писатели – писали, а художники – тоже писали, то бишь рисовали агитплакаты. Так что все эти Репин, Бродский, Куприн, Бунин, Блок, Северянин оказались в команде Климова, а точнее под рукой Елены, коя ими жестко рулила, а то публика эта очень уж своевольная, много о себе мнящая и только ослабь вожжи, как они пойдут в разнос со своим незабвенным «я так вижу».

– Есенин. Он стал яростно критиковать Ленина со Свердловым за совсем уж зверствую продразверстку и в итоге его чуть не прибило ЧК обвинив в контрреволюции, смог ускользнуть каким-то чудом, причем если ему верить, то реально отстреливался.

– Этот точно задаст жару, – хмыкнул Михаил. – Маяковского бы еще заполучить…

33

Но не зря говорят, что утро вечера мудренее и на свежую голову приходят сразу несколько вариантов решения проблемы, особенно если Судьба чуть ли не сама сует в руки «золотой ключик». Вот и Климов, просмотрев список граждан, что жаждали личной встречи с Предводителем для решения каких-то проблем или шли с некими предложениями (большую часть он отфутболивал в соответствующие службы в том числе психиатрическую) зацепился взглядом за пару ничего не говоривших ему фамилий, но с пометками секретаря, что они из армии Краснова. Ну и сопровождение от атамана Миронова с ходатайством, принять и выслушать.

– Пригласите эту троицу в первую очередь, – приказал он своему секретарю.

Троица заявилась немедленно под охраной. Их разоружили, но казаки они ведь и без оружия опасны. Не ниндзя конечно, но рисковать не стоит.

– Слушаю вас, станичники, – прочтя письмо от Миронова. – Филипп Кузьмич за вас поручился.

– Есаул Харлампий Ермаков… Усть-Медведицкая… с покаянием мы пришли…

Говорил казак резко и рублено.

– Просим не преследовать… готовы уйти от Краснова…

– Ясно. Но только вы хотите уйти или…

– Да почитай все!

И снова Михаил понятливо кивнул. А чего тут не понять. Потери большие и предвидятся еще больше. Хабара нет и не предвидится. Да и отношение у деникинцев к казакам не самое толерантное, что довольно странно, но факт остается фактом.

– Вот это уже интереснее. Но понимаете, что вот так вот просто прощения не получить?

– Да чего уж там… понимаем, что отслужить придется…

– Верно, придется.

В голове Климова окончательно сформировалась идея.

– А в штабе у вас из знакомцев никого нет?

– Как же нет? Есть! Хорунжий Павел Кудинов, писарь…

– Идеально! Слушайте, что вам придется сделать для прощения…

Говорил Михаил недолго, после чего спросил:

– Согласны?

– Чего уж теперь… – пробормотал Ермаков кинув быстрые взгляды на своих дружков-спутников. – Согласные мы.

И закрутилось. За сутки сварганили три аэросани, благо, что конструктивно там нет ничего сложного, еще сутки на обкатывание и транспортировка к точке старта, а именно река Вятка, к коей аэросани доставили на поезде по северной дороге, что шла через Вологду.

Вместе с лучшим отрядом спецназа под командованием самого Родиона Малиновского отправилось казаки. На аэросанях они внаглую подъехали к Тенькам, где в это время находился штаб Добровольческой армии. Понятное дело вызвали у местных нешуточный интерес, но и только. Никто не побежал докладывать о них командованию, ведь Родион представился поручиком Малининым из разведки, кроме того свою роль сыграли казаки.

Ну а дальше дело техники, даже языка брать не пришлось. Есаул связался с писарем из штаба и тот дал полный расклад по всем интересующим Малиновского персоналиям. А также предоставил карту города и план здания в котором располагался штаб, ну и его охрану, кою можно было обозначить словом «символическая».

– Два часовых у дверей на входе. Плюс на первом этаже в тамбуре еще пара. Так же можно в число охраны включить дюжину солдат-вестовых.

По-хорошему требовалось проверить все лично, особенно пути отхода, но на это требовалось много времени, а кроме того они рисковали засыпаться на какой-нибудь мелочи, так что предстояло работать сходу, тоже рискованно, но Родион посчитал, что этот риск приемлем и оправдан учитывая персоналии присутствующие в городе, что могли в любой момент его покинуть.

– Нужны какие-то бланки, чтобы вызвать офицера в штаб? Или достаточно будет устного распоряжения через посыльного?

– Хватит устного.

– Отлично! Тогда начинаем.

Родион распределил своих бойцов, дав им адреса. Ну и сам не остался сидеть на попе ровно, благо что молодой и на роль посыльного подходит как никто другой.

Ему достался дом, точнее ресторан, который превратили в бордель. На первом этаже, в обширном зале, офицеры пили и веселились с гулящими девками, догоняясь кокаином, много курили, причем если судить по запаху, то не всегда табак. Откуда-то достали бильярдный стол (хотя может всегда тут стоял), только на нем не играли, а танцевала какая-то девица в неглиже. Многие слышали про парижский «Фоли-Бержер», вот и у себя решили организовать нечто подобное. На вкус Малиновского, получилось прямо скажем не ахти. Вот негритянка в юбке из бананов…

– Вот вы и пропили всю русскую славу… и скурили, – презрительно усмехнулся он, глядя на практически невменяемых деникинцев, вспомнив одну из песен Предводителя.

– Ч-го тебе… быдло? – заплетающимся языком спросил вышедший на крыльцо какой-то поручик, его шатало и похоже сильно тошнило.

Впрочем, если судить по запаху рвоты, то «освежиться» выходили регулярно.

– Я должен передать распоряжение господина генерала Деникина подполковнику Птицину, немедленно явиться в штаб…

– Он не сможет… немедленно, гы-гы… занят он… буэ-э…

Поручика согнуло в рвотном позыве, Родин едва успел отскочить в сторону.

Обойдя блюющего «цвет нации» Малиновский вошел внутрь, ведь в штаб стребовалось вызвать не только подполковнику Птицыну, но и еще нескольким офицерам.

34

– У меня для вас хорошие новости, господин генерал! – войдя в кабинет Деникина, с широкой улыбкой произнёс представитель Антанты французский генерал Морис Жанен.