Текст книги "Якутск-Москва на автомобиле"
Автор книги: Георгий Алексеев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)
Пропуск оказал положенное действие, и мы беспрепятственно миновали еще несколько заградительных пунктов. Колеса и низ машины у шлагбаумов облили какой-то едкой жидкостью, однако дождь сразу же ее смыл и краска уцелела. Но за пределами Куйтунского района нас остановили. Начались мытарства: пропуск недействителен, местного начальства нет, в районный центр не дозвонишься. Пришлось действовать по-партизански. Выпросили разрешение проехать вперед километра на два до ближайшей дезинфекционной станции, чтобы еще раз побрызгать машину и там ожидать приезда начальства. Но нетерпение победило, и мы устремились вперед. Следующий шлагбаум преодолели по старому пропуску, еще два подняли сами, пользуясь тем, что сторожа, спасаясь от дождя, отсиживались в будках или палатках.
Самым страшным представлялся нам контроль у последнего шлагбаума перед въездом в Тулуп, где кончалась зона карантина и поэтому должны были особенно строго проверять проезжающих. Содрогаясь, мы думали, что почти наверняка придется сидеть до завтрашнего дня в ожидании расплаты за самовольство. Неожиданно на холме за лесочком мелькнул церковный купол и за поворотом дороги открылись мост через реку, а на противоположном берегу окраина какого-то города. Неужели Тулун? Вот у моста нас и остановят! Но нет. Никаких шлагбаумов! Ура! Значит, последний шлагбаум, который мы самовольно подняли под прикрытием сильного дождя, и был последним, пугающим рубежом.
В город въехали с песней. Препятствие, грозившее потерей нескольких дней, было преодолено за считанные часы.
Тулун расположен в своеобразном мешке, образованном руслом реки Ии. Это объясняет название города: Тулун – по-бурятски мешок. Город вырос у пересечения реки Ии с железной дорогой для обслуживания железнодорожного транспорта и обработки древесины. По реке сплавляется лес, заготовляемый в предгорьях Восточного Саяна. В Тулуне часть древесины перерабатывается на лесопильном и гидролизном заводах, частично перегружается на железнодорожный транспорт.
В 10 километрах от Тулуна разведано Азейское угольное месторождение с запасами 770 миллионов тонн и начата его разработка. Высокое качество угля и небольшая мощность покрывающих пород создают очень благоприятные условия для открытых разработок. Годовая производительность Азейского разреза № 1 определена в 6 миллионов тонн. Углем будет питаться большая тепловая электростанция.
Из Тулуна есть дорога в Братск. Когда-то по ней осуществлялась связь среднего Приангарья с железнодорожной магистралью. После проведения железной дороги Тайшет – Лена значение автодороги уменьшилось, и теперь она служит главным образом для связи молодого растущего города Братска с сельскохозяйственными районами. Так как многие участки старой дороги затоплены Братским водохранилищем, тракт Тулун – Братск пришлось на значительной части проложить на новом месте.
Одним из возможных вариантов нашего путешествия из Якутска был путь вверх по Лене на барже до Осетрова и далее через Братск в Тулун. Этот путь намного короче проделанного нами, но мы довольны, что отказались от него. Выбрав сокращенный вариант путешествия, мы были бы лишены возможности ознакомиться с АЯМом, проехать через Забайкалье, побывать на Байкале.
Около Тулуна – большие сельскохозяйственные угодья. Пахотные массивы располагаются лентами по пологим склонам долин и почти все обрамлены лесом. На нашем пути встречалось много полей, засеянных пшеницей и другими зерновыми культурами, и обширных лугов, где паслись стада коров. Тулунский район – основной поставщик мясо-молочных продуктов, зерна и овощей для Братского промышленного комплекса.
Из Тулуна Московский тракт ведет в Нижнеудинск. Мы ехали вдоль полосы Иркутско-Балаганской лесостепи. Несколько веков назад здесь была тайга. Поселенцы, начавшие обживать этот край после прокладки в XVIII веке сухопутной дороги от Томска до Иркутска, начали усиленно раскорчевывать тайгу и распахивать землю. Лес отступил, и возник лесостепной ландшафт, где массивы леса чередуются с обширными степными участками. Ширина полосы Балаганской лесостепи небольшая, всего несколько десятков километров. С южной стороны она переходит в предгорья Восточного Саяна, а к северу сливается со сплошными массивами тайги.
Нижнеудинск мы увидели при свете автомобильных фар. Город старинный, основанный еще в 1668 году, но развивается пока медленно. В гостинице свободных мест не нашлось, мы отправились к берегу протекающей через город быстрой реки Уды, где и облюбовали себе место для отдыха.
Следующим пунктом нашего маршрута был небольшой городок Тайшет – самый западный город Иркутской области. Его иногда называют также воротами Якутии, так как основная часть грузов для республики поступает по железной дороге Тайшет – Лена к пристани Осетрово. Город молодой, возник он на рубеже нашего века во время строительства железной дороги. Застройка города пестрая. Много деревянных домов с большими приусадебными участками и огородами, среди которых возвышаются большие здания. В самом городе крупных промышленных предприятий, кроме комплекса зданий и сооружений железнодорожного узла, не видно. Железная дорога пересекает город по диагонали к сетке кварталов и несколько нарушает четкость ансамбля улиц. Предприятия размещаются в окружающих город поселках – Бирюсинский гидролизный завод, крупный деревообрабатывающий комбинат в поселке Суетиха, завод железобетонных изделий.
Последние годы население города и сам город быстро растут. Тайшет становится одним из ведущих центров Братско-Тайшетского промышленного комплекса. Широкие транспортные связи создают благоприятные условия для развития здесь черной металлургии. Железные дороги связывают Тайшет с районами сырья и потребления металла. По магистрали Тайшет – Лена сюда может поступать руда Коршуновского и других месторождений Ангаро-Илимского железорудного бассейна. Новая линия Тайшет – Абакан и основная Транссибирская магистраль соединяют Тайшет с угольными бассейнами Иркутской и Кемеровской областей и Красноярского края.
Вы не ночевали на пожарной станции?
Настало время очередного профилактического осмотра машины. В стороне от дороги заметили живописный пруд и вскоре расположились на его берегу. Смазали шарниры, проверили соединения и принялись менять карбюратор. Еще в Улан-Удэ мы купили карбюратор новой конструкции, надеясь, что он заставит бегать нашего салатного друга немного быстрее.
Пока возились с машиной, впервые испили полную чашу мук от беспрестанных укусов насекомых. Чего здесь только не было! Комары всех сортов и видов, слепни различных размеров – от огромных мохнатых, как майские жуки, до маленьких желтеньких мушек, какие-то очень кусачие мухи и т. д. Несмотря на палящее солнце, они работали «не покладая рук». Можно было подумать, что где-то у них спрятаны цистерны, в которые они на зиму сливают тонны крови, выкачиваемой из людей и животных. Не могут же они такое количество сразу переваривать! Мы, конечно, и раньше их чувствовали, но не в такой степени, так как всегда были в одежде и останавливались преимущественно в городах и селениях. Поэтому мы практически так и не пользовались противокомариными средствами – диметилфталатом и «тайгой». Постепенно наше внимание к склянкам с диметилфталатом притупилось, и они скоро были раздавлены в багажнике тяжелыми вещами. Но все же как-то, занимаясь мойкой и смазкой машины по пояс голыми, мы намазались диметилфталатом. Но к нашему удивлению, вся эта мошкара по-прежнему садилась на нас и занималась черным делом. Может быть, потом, напившись крови, она умирала?
Досаждая укусами, мошкара непрерывно «разговаривает» между собой. В ушах не утихает постоянный гул. Ученые ГДР обнаружили, что комары поддерживают между собой связь с помощью, правда, не звуковых, а электромагнитных волн миллиметрового диапазона. При этом у каждого вида мошкары строго ограничена длина волны. Так, горные комары «разговаривают» на волнах длиной 14–17 миллиметров. Болотные и полевые комары пользуются для связи диапазоном волн длиной 13–14 миллиметров. Однако дальность действия комариных радиостанций невелика – всего около 15 метров. Как они устроены и работают, пока не изучено. Однако радисты записали несколько программ комариного «радиовещания». Обнаружилось, что сигналы самцов отличаются от сигналов самок, а «урчание» во время «еды» – от «храпа» во время сна… Так что можно надеяться на постройку в скором времени антикомариных радиостанций, которые будут, вещая комариными голосами, заманивать их в определенные помещения и умерщвлять…
А пока кровососущие насекомые – настоящий бич Сибири. Подсчитано, что на таежных новостройках из-за гнуса производительность труда рабочих снижается на 25 процентов. Они буквально наводняют тайгу и беспокоят людей с самого раннего утра до поздней ночи. Назойливость этих тварей доводит порой до безумия даже крупных лесных зверей – медведей и оленей. Животные в отчаянии трутся о деревья или мчатся по лесу в поисках убежища.
Переправились на пароме через Бирюсу. Невысокие заросшие берега и склонившиеся деревья, в воде отражаются облака, весь пейзаж выписан нежными тонами без резких контрастов. Невольно в памяти всплыли слова популярной песенки: «Там, где речка, речка Бирюса, ломая лед, шумит, поет на голоса, там ждет меня тревожная, таежная краса».
В верховьях Бирюсы добывается золото, ведутся крупные лесозаготовки, бурные воды реки подхватывают огромные стволы деревьев и мчат их к прожорливой пасти Бирюсинского лесокомбината, а здесь Бирюса мерно катит волны, будто дремлет после тяжелой работы. За Бирюсой пришлось преодолеть около 100 километров плохой дороги. Мы без карты безошибочно определили, что где-то здесь проходит граница Иркутской области и Красноярского края. По своему опыту мы уже знали, что на стыке областей дорог или совсем нет, или они в скверном состоянии. Видимо, руководители дорожных управлений смежных областей не могут договориться, кто же обязан ремонтировать дорогу на границе.
Измученные преодолением полосы препятствий добрались до Канска – центра текстильной промышленности Восточной Сибири. Удобного места для отдыха не нашли, двора около гостиницы не оказалось, а спать в машине на оживленной улице неудобно. Кто-то посоветовал нам отправиться на пожарную станцию. Предложение было неожиданным и своеобразным, мы решили последовать совету.
Начальник пожарной станции оказался в своем кабинете. Высокий, подтянутый седеющий человек в форменной одежде со значком заслуженного чекиста окинул нас острым взглядом, на мгновение заколебался, но потом решительно приказал впустить «москвич» на территорию станции. Однако, когда мы въехали на просторный двор, он с каким-то строгим гражданином подошел к нам и попросил предъявить документы. Просмотрев их, разочарованно пожал плечами и молча удалился. Дежурные пожарники оказались более приветливыми, и ночь мы провели без тревог. «Давно уже не было приличных пожаров», – шутили пожарники.
ЖЕНЩИНА НА БОРТУ
Красноярские Столбы
Из Канска выехали пораньше, чтобы успеть в Красноярск к прилету якутского самолета. Вокруг снова лесостепь. Лесов мало, на буграх растут полынь да ковыль, кое-где березки, а в низинах разнотравные луга и кустарники.
Населенные пункты редки, мы проскакивали мимо них, не успев Даже узнать названия. Остановились лишь на развилке дорог к поселку Бородино и железнодорожной станции Ирша. Вспомнили, что вблизи них строится крупнейший в Советском Союзе Ирша-Бородинский угольный разрез. Угольные пласты мощностью до 55 метров залегают близко от поверхности. Это создает идеальные условия для открытой добычи. Производительность труда на этом разрезе уже сейчас самая высокая в стране – свыше 500 тонн в месяц на одного рабочего. Предполагается, что разрез будет давать до 42 миллионов тонн в год при себестоимости 27 копеек за тонну. Для сопоставления можно указать, что перед Великой Октябрьской революцией добыча угля по всей России составляла 29,2 миллиона тонн (1913 г.), а себестоимость угля в таком передовом крупном угольном бассейне, как Кузбасс, в среднем сейчас превышает 3 рубля за тонну.
Местность стала менее пересеченной, лес у дороги исчез. Пошла бескрайняя, заросшая травой и бурьяном степь. Горизонт был застлан белесой дымкой, в которой растворились очертания холмов. Впереди блеснула светлая полоска – Енисей. Значит, скоро Красноярск. Остановились на вершине холма, напрягли зрение и только тогда заметили, что в облаке пыли и дыма вырисовываются очертания крупного промышленного города с многочисленными заводскими трубами.
Красноярск – центр огромного края, простирающегося до берегов Северного Ледовитого океана.
За годы Советской власти Красноярск из маленького грязного городка превратился в крупный благоустроенный город, один из промышленных и культурных центров Сибири, в котором проживает более пятисот тысяч жителей. Он стал важным транспортным узлом, где пересекаются водные, железнодорожные и воздушные пути. В городе насчитывается более сотни фабрик и заводов – машиностроительных, металлообрабатывающих, сельскохозяйственного машиностроения, строительной, химической, легкой и пищевой промышленности. Строится крупный алюминиевый завод.
Первоначально мы попали в новую промышленную часть города, выросшую в послевоенные годы на правом берегу Енисея. В старую левобережную часть переправились по многопролетному мосту. Издали фермы моста казались ажурной кружевной вязью, и только на самом мосту мы ощутили массивность и мощь железобетонных арок.
Разыскали главный почтамт, где должна была лежать телеграмма от Лены с указанием номера рейса и времени прибытия ее в Красноярск. У входа неожиданно встретили Лену. Она, оказывается, прилетела с Валей два часа назад и беспокоилась, что мы их не встретили и не дали знать о своей задержке. Нам оправдываться было нечем, задержка произошла по вине Кирилла, вздумавшего перед въездом в город устроить очередную смазку и мытье машины. Инцидент кое-как сгладили шутками.
– Теперь у нас трое водителей и маленький помощник, – рассудил Георгий. – Но третий водитель – женщина! У моряков это дурная примета: женщина на корабле приносит несчастье. А наш автомобиль для нас что корабль для моряка. Самый тяжелый, малообжитой участок пути мы проехали без единой аварии и без поломок. Что же ждет нас впереди?
И вот началось… Приехали в аэропорт за вещами наших попутчиков, и взору предстали два огромных чемодана и куча всевозможных сумок и сумочек. Куда же все это девать? У нас и так заднее сиденье было забито, теперь его пришлось освобождать. Долго примеряли, раскладывали и укрепляли грузы, потом развязывали и начинали сначала. Наконец с горем пополам уложили пожитки главным образом на верхний багажник. Образовалась египетская пирамида, чуть ли не превышающая по высоте «москвич». Внутри машины также стало тесновато.
– Быть в Красноярске и не увидеть знаменитые Столбы – преступление, – решили мы, с трудом втискиваясь в машину.
Заповедник Столбы расположен в 8 километрах от города, на крайних отрогах Восточного Саяна. Это уникальный уголок восточносибирской тайги, в котором природа сгруппировала грандиозные скалы – столбы из гранитов и розовато-бурых сиенитов. Под действием многовековой разрушительной работы воды и ветра они приобрели причудливые формы. Поднимаясь на 40–90 метров над окружающим плоскогорьем, некоторые столбы достигают абсолютной высоты 600–700 метров.
Проезжей дороги к Столбам нет. Остановились в ущелье, в нескольких километрах от заповедника. Близился вечер, поэтому надо было спешить. Лену с Валей оставили у машины, а сами помчались в темпе спортивной ходьбы.
Вот и ажурные ворота с надписью: «Заповедник Столбы». А где же сами столбы? Нам пояснили, что до первого столба надо идти еще около 5 километров вверх по тропинке. Путь приличный, но шли легко и успокаивали себя тем, что до заката успеем забраться на какой-нибудь «камушек», а обратно спускаться можно и в темноте. Нам казалось, что мы прошли уже больше положенных 5 километров. Но столбов все не было. Указатели отсутствовали, лишь через каждые несколько десятков метров встречались коллекции запрещающих объявлений: нельзя жечь костры, рубить деревья, пить спиртные напитки, ловить рыбу, бросать мусор и т. д. Тем не менее все чаще попадались следы человека: остатки костров, памятные надписи на деревьях и камнях, консервные банки, бутылки, бумага.
Вот наконец и первый столб – огромный гладкий камень, вздымающийся ввысь среди могучих деревьев, и мы сразу были вознаграждены за муки: в вышине на фоне голубого неба ползли фигурки альпинистов, связанных веревкой. Семь девушек под руководством инструктора тянули за один конец веревки, а на другом конце висела восьмая. Они пыжились, хохотали, но вытащить девушку не спешили. Увидев нас, закричали:
– Дяденьки, идите сюда, помогите нам!
– А что нам за это будет? – в тон отвечали им.
– Нас увидите! – смеялись они.
Мы сделали попытку рвануться вперед, но тут же сообразили, что забраться на этот столб нам не под силу. Поэтому ограничились устным подбадриванием девушек.
За первым столбом виднелся второй, еще более грозный. К нашему счастью, третий столб оказался более доступным, и мы, немного «попотев», взобрались на его вершину. Вид изумительный. Лес, как густая трава у наших ног, расстилался до самого горизонта. Вдали были видны холмы, а в стороне величественно возвышались освещенные лучами заходящего солнца другие каменные исполины, похожие на замершие перед прыжком чудовища.
Налюбовавшись зрелищем, отправились бегом обратно. Но не тут-то было: идти вниз оказалось не легче, чем подниматься, тем более что быстро темнело, и последнюю часть пути до машины пришлось добираться буквально на ощупь.
Утром осмотрели Красноярск. Бросилось в глаза, что он расположен на равнине и со всех сторон окружен горами. Широкие, длинные улицы кажутся совершенно ровными, без подъемов и спусков, но в конце улицы, любой улицы, в какую бы сторону ни смотреть, всегда видна гора или возвышенность. Город разрезан Енисеем. В русле реки несколько островов. Самый большой в том месте, где проходит мост, который делится островом фактически на два самостоятельных моста.
Поехали на остров. Зеленая трава, тенистые деревья и естественные пляжы. Недаром называют его островом Отдыха. Купание и отдых совместили с осмотром автомашины. Что-то начал сильно вибрировать передний мост, при быстрой езде впечатление такое, что вот-вот он развалится. Полезли под машину, но никаких повреждений не обнаружили. Вроде все цело, гайки на месте. Решили, что, вероятно, происходит естественный процесс разбалтывания шаровых соединений рулевых тяг, а запасных, к сожалению, у нас нет. В авторемонтных мастерских повреждений также не обнаружили. Подтянули основные соединения, вибрация уменьшилась, но надолго ли? Ведь проехали только половину пути.
Приметы сбываются
Взяли курс на Ачинск с тайной надеждой на следующий день добраться до Томска. Дорога грунтовая, сухая и ровная, на обочинах высокая трава. Несмотря на удвоившуюся нагрузку, машина бежала со скоростью 60–70 километров в час.
Пересекая в одном месте Сибирскую железнодорожную магистраль, увидели издалека черные точки над рельсами. Казалось, что на проводах сидят огромные птицы. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что это электромонтажники. Они с непостижимой ловкостью и бесстрашием ползали по проводам высоко над путями и проверяли подвески контактного провода. В 1960 году была завершена электрификация Транссибирской магистрали от Москвы до Иркутска. Еще раньше была электрифицирована линия Иркутск – Слюдянка, построенная взамен участка Иркутск – Байкал, затопленного водохранилищем Иркутской ГЭС. Таким образом, теперь путь от Москвы до самого Байкала длиной более 5 тысяч километров электрифицирован!
Ачинск встретил нас огоньками строящегося глиноземного завода и уютной гостиницей. Вблизи Ачинска алюминиевого сырья нет, но зато возвышаются известняковые горы, а известняк – необходимая добавка при производстве глинозема из нефелиновых сиенитов. Сиениты привезут издалека, из Кемеровской области, где в отрогах Кузнецкого Алатау на месторождении Кия-Шалтырь строится карьер. Металлический алюминий будет выплавляться в Красноярске.
От Ачинска до Боготола дорога сносная, но дальше она испорчена. Мы восприняли это как должное – все-таки граница Красноярского края и Кемеровской области. Доползли до поселка Итата. Он неприметный, этот поселок, но в воображении рисуется его величие: скоро здесь выстроят самый крупный угольный разрез Канско-Ачинского бассейна и, пожалуй, Сибири – на целых 60 миллионов тонн угля в год!
Углубились в Кемеровскую область. Пора бы выехать на хорошую дорогу. Но нет! Дорога с каждым километром все хуже – колдобины, рытвины, лужи. Впервые за всю дорогу взялись за лопату и буксирный трос. Оказывается, накануне прошел дождь, самый заурядный, безобидный и даже приятный для пешехода. Если бы он побрызгал по щебеночно-песочному покрытию, даже хорошо: прибил бы пыль. Но глинистый и солончаковый грунт дождь превратил в месиво.
Периодически мы буксовали и вконец потеряли всякую надежду быть в тот день в Томске. Нас несколько раз вытаскивали из грязи на буксире. На некоторых участках грузовики даже предупредительно сопровождали нас: застрянем, а они тут как тут – пожалуйста, вытаскивают.
Перед Мариинском путь преградила река Кия. Мост через нее только строился, хотя ледоход три месяца как прошел. Мост сезонный. Он нужен осенью, после сбора урожая, поэтому строили его не торопясь. А пока нам предлагалось переправляться на пароме.
Целыми днями простаивают здесь любопытные, наблюдая за погрузкой на паром. Наиболее интересны в этом процессе два этапа. На первом преодолевается водная полоса глубиной более полуметра перед въездом на паром. На втором – колеса автомобилей, телег и ноги лошадей проваливаются между редкими, скользкими и неукрепленными бревнами настила при въезде.
Даже могучим грузовикам не всегда удавалось преодолеть оба препятствия сразу. Как шарики в китайском биллиарде, машины и лошади застревали или в одной или в другой лузе. Мы даже и представить себе не могли, как погрузимся на паром. И единственная подготовка наша состояла в зарядке фотоаппаратов. Сначала за руль сел Кирилл, машина взяла разгон, но через несколько секунд остановилась, окруженная со всех сторон водой, упершись передними колесами в высокие бревна настила. Выйти из машины Кирилл не смог: если открыть дверку вода тотчас залила бы сиденья. Поэтому Кирилл сидел, а машину толкали назад. Наконец вытащили ее на берег, и за руль села Лена. Снова рывок, бросок и тот же результат. Георгий носился с фотоаппаратом. Кирилл почти по пояс в воде ворочал бревна настила, подкладывал доски и чуть не попал под колеса автомобиля, ведомого его женой… Лишь минут через сорок нам наконец удалось заехать на паром с помощью шоферов и грузовика, подтягивавших нашу машину тросом.
На другом берегу реки город Мариинск. Перед нашими глазами появилась вывеска с желтыми, похожими на кренделя буквами, написанная, казалось, лет сто тому назад: «Ресторан Кия». Ни пройти, ни проехать мимо мы не могли и вскоре уже сидели за столиком и, в ожидании натуральных кренделей, обсуждали дневные злоключения.
– Ну что я говорил, – прошипел Георгий, мрачно взглянув на Лену. – Приметы сбываются! Женщина на борту приносит несчастье. Сегодня мы чуть не погибли, а что будет завтра?
Лена невозмутимо изучала меню, а потом молвила ледяным тоном:
– Во-первых, не «мы» чуть не погибли, а Кирилл… а во-вторых, если бы я не ввела машину на паром, ты сейчас бы носился по берегу, а не сидел здесь.
И действительно, пророческие вещания Георгия сбылись. Судьба готовила новое испытание. Километрах в пятидесяти от Мариинска раздался отчаянный крик Лены: она забыла сумочку со всеми документами и всеми нашими деньгами в ресторане.
Возвращаясь в Мариинск, перемывали все косточки Лены. Попутно перебрали в памяти всех наших соседей по ресторану. Слушали периодические всхлипывания Лены, совершенно уверенной, что сумочки не найти. А за окнами смеркалось, день погас, и стало ясно, что дальше Мариинска нам сегодня не уехать… В довершение бед перед городом лопнул баллон, а запасное колесо, как на грех, оказалось не в порядке.
Наконец баллон смонтирован, установлен, и едва мы показались на улицах Мариинска, как из встречного грузовика нам подали знаки руками и замигали фарами. Остановились. К нам приблизился молодой человек в брезентовом плаще и сообщил, что он нашел сумочку на окне и отдал официантке. Мы горячо поблагодарили его и на максимальной скорости помчались к ресторану.
На одной из улиц Мариинска раздалась знакомая милицейская трель. Георгий уничтожающе посмотрел на Лену, она отвернулась, делая вид, что ничто ее не касается. К машине подошел милиционер.
– Здравствуйте, – сказал он, приложив руку к козырьку, – это вы забыли сумочку в ресторане?
От неожиданности мы потеряли дар речи, а милиционер тем временем подробно объяснил, как проехать к отделению милиции, куда сумочка была передана официанткой после закрытия ресторана.
Пока добрались до отделения, нас дважды останавливали работники милиции и любезно справлялись, знаем ли мы, что наша сумочка в милиции… Вот вам честность и культура маленького города!
Когда сумочка была у нас и мы ехали в местную гостиницу ночевать, наступила очередь Лены злорадничать:
– Благодарите меня (не случай, не бога, а ее!), что я еду с вами. Сейчас валялись бы где-нибудь в канаве или вязли в грязи, а теперь будете спать, как люди…
Роковая Половинка
В гостинице повстречали двух шоферов, только что приехавших из Тюменева и Бирикюля, куда нам предстояло двигаться. Они похоронили в нас всякую надежду на возможность быстро пробиться в Томск. По их словам, у Бирикюля прошел дождь и теперь там нашему автомобилю придется туго.
Убедились в их правоте на следующий день. Километров сорок – пятьдесят до Тюменева ехали хорошо. По сторонам высились березы, осины, реже сосны, но мы мало обращали на них внимания. Приходилось следить за дорогой. Вначале скользили и буксовали в неглубоких колеях. Постепенно колеи углублялись, в низинах появились глубокие и широкие лужи. Некоторые из луж удавалось взять с разгона или объехать по травянистой целине в стороне от основной дороги. Там же шли и грузовики. Вероятно, в дождь по дороге вообще никто не ездит. Зная, сколько времени и сил приходится затрачивать на вытаскивание машины из грязи, двигались весьма осторожно, проделывая фактически тройной путь. Сначала кто-нибудь пешком шел вперед и намечал трассу движения – по левой или правой стороне от дороги. Затем он же возвращался к машине, садился за руль и ехал по намеченной трассе, а другой толкал машину в тяжелых местах или просто шагал впереди, чтобы водитель не ошибся и не свернул чуть в сторону. Десять сантиметров неточности порой оказывались роковыми: машина вязла. Даже такая осторожность мало помогала, встречались места, где без буксира было нечего делать. Тогда ждали грузовую машину.
Лена забилась в угол машины и помалкивала. Георгий бросал на нее косые взгляды, и она, не ожидая его слов, начала активно обороняться:
– Ведь не думаешь же ты, что из-за меня и дождь?
– Вот именно, думаю…
– Фу, какая глупость!
– Ничего не глупость, а опыт поколений. Теперь до Томска нам не добраться…
Вот наконец долгожданный Бирикюль… У въезда в деревню вышли из машины и с грустью осмотрелись. Впереди между двумя рядами серых домиков лежала широченная, черная, вся в рытвинах и поразительно глубоких колеях полоса земли. По ней, как мухи на клейкой бумаге, жужжали грузовики… У домиков на лавочках сидели жители, с интересом наблюдая за машинами.
Мы долго раздумывали, потом, как всегда, отправились на разведку. Единственным путем для нас оказался тот, что шел около домиков, – по обочине. Там было очень узко: проезд загораживали дрова, бревна, попадались лужи, но не было колеи и скользкой грязи. Там росла веселенькая зеленая травка.
Долго готовили дорогу: перекладывали бревна, промеряли глубину луж и решились наконец двигаться, ш– представьте себе – проехали! Всю страшную деревню до моста. Но к мосту подъезд общий и другого пути нет. Тут нас выручили ребятишки. Ватага деревенских мальчишек облепила машину и повисла на ней, как гроздья винограда, – всем хотелось покататься. Но когда поняли, что надо помочь, дружно навалились и дотащили до самого мостика…
Впереди село Калаон. Ползли к нему в сопровождении свиты грузовиков, периодически нас вытаскивавших. Грузовики шли за вещами дорожного мастера, который переходил с этого участка на другой. Но до самого Калаона мастер, ехавший на одном из трех грузовиков, скрывался от нашего взора: видно, стыдно было за дорогу.
В Калаон въехали под вечер на буксире. Грузовик бросил нас среди улицы и повез мастера домой. Накрапывал дождик. Около нас остановилась «волга» с цепями на колесах. Ее хозяин – черемховский шахтер – спешил в Мариинск. Он был доволен собой и своей машиной, говорил, что она идет, как трактор, – без буксовки и без буксиров. Георгий немедля предложил трогаться, хотя его душу скребли сомнения: без буксира не управиться.
Послали делегата к дому мастера уговаривать шоферов добуксировать нас за приличную сумму до переправы через реку Яю. После долгих переговоров один из шоферов согласился и надел на колеса грузовика металлические цепи.
Между тем дождь усилился. Укрепив буксирный трос, в сумерках покинули Калаон. Вскоре трос лопнул, а потом отлетел один из крюков.
Машину швыряло из стороны в сторону. Руля она совершенно не слушалась. Дорога была, как будто смазана маслом, а кроме того, встречались препятствия – кучи дерна. «Москвич» преодолевал их с трудом.
За 12 километров до переправы в деревеньке под названием Половинка (почему она так называется, не знали – видимо, половина пути от Мариинска до Томска) уже в полной темноте прочно увязли в глубочайшей колее. Грузовик поднатужился, но машина села по «горло» в густую вязкую грязь, забившуюся и под крылья, так что тащить ее можно было только волоком. Грузовик ревел, рычал, визжал, дергая «москвич» взад и вперед, пока не оборвался трос, отломался второй крюк, отвалился бампер. Теперь, чтобы укрепить трос на полуосях, надо было вычистить из-под машины грязь, что мы сделать были не в состоянии. Кругом темень и мгла. Сумели лишь подцепить трос за рессору, и нашему буксировщику удалось выдернуть «москвич» из грязи задним ходом и подтащить его поближе к домам на травянистую полянку. Здесь мы расстались с шофером-буксировщиком. Он был зол на нас, что потратил столько времени, а мы злы на него за то, что не доехали до переправы и к тому же порядком покорежили машину.
