Текст книги "Якутск-Москва на автомобиле"
Автор книги: Георгий Алексеев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)
И наш знакомый поведал грустную историю. Лет десять назад он полюбил молодую девушку, приехавшую в Якутск с матерью из Западной Украины. Девушка ответила ему взаимностью. Во время отъезда матери в отпуск они поженились. Когда мать об этом узнала, начались неприятности.
Мать – фанатичная католичка. Выйти замуж за некрещеного она считала величайшим грехом и потребовала от дочери, чтобы та отступилась от «антихриста». Любовь оказалась сильнее предрассудков, и молодожены вначале жили счастливо. Когда родился сын, мать как будто смирилась с замужеством дочери. Но это было лишь внешнее примирение. Фактически же она делала все, чтобы поссорить молодых. И в конце концов заставила дочь уехать с ней во Львов.
– Вы видели жену позже?
– Да. Она приезжала ко мне в Ленинград, когда я там учился. Виделись мы и во время отпуска.
– Почему же вы не заберете ее обратно?
Она встречалась со мной тайком от матери.
– Неужели ничего нельзя сделать?
– А что я могу? Я писал в общественные организации Львова – пока не помогло. Жена ведь тоже верующая, она боится проклятия матери. Но борьба продолжается, и я надеюсь, что скоро восстановлю семью.
Один из грузовиков собирался ехать в сторону Якутска. Мы простились с новым знакомым, пожелали ему счастливого пути и счастья.
Выкупались, смыв с себя дорожную пыль, побродили по тайге. Взобрались на вершину высоченного холма, откуда видна Лена. В лучах заходящего солнца она сверкала, как огромная золотая лента. На противоположном берегу виднелись очертания большого поселка с трубами заводов. Это Покровск. Еще недавно здесь было маленькое село с одноэтажной деревянной больницей; в 1916–1917 годах в ней работал сосланный сюда Серго Орджоникидзе.
Теперь район Покровска стал промышленным центром Центральной Якутии. Здесь находится кирпичный завод, основной поставщик кирпича для якутских строек, возводятся заводы: цементный – первый в республике, железобетонных изделий и шлаковаты.
Покрытые лесом склоны возвышенностей, пересеченные долинами поля, крутые обрывы к реке и, самое главное, чудесный вид с поселка на ленские просторы выгодно отличают место расположения Покровска от унылого однообразия якутских террас. В тридцатые годы были предложения прекратить застройку Якутска и начать строительство нового города в районе Покровска. Эти предложения не были приняты, а жаль… Внешний облик столицы Якутии на новом месте был бы намного привлекательнее, да и строить город здесь легче.
Солнце скрылось за горизонтом. В поселке зажглись огни. Над залитыми водой лугами поднялся туман. Мы нашли среди нагромождений деревьев дорогу к нашей стоянке. Присели к костру, попили чаек с дымком. Откинули спинки сидений, устроили постели. Первая ночевка в пути!
Шум речушки и шелест леса великолепно убаюкивали; лишь комары нарушали наш покой. Несмотря на применение антикомариных средств – «тайги» и диметилфталата, комары нас так замучили, что часов в пять утра мы были уже на ногах.
Не дожидаясь приезда бригады рабочих, принялись строить мост. На установленные накануне козлы уложили две полосы из досок и через два часа с помощью ночевавших рядом с нами шоферов благополучно перебрались на противоположный берег. Через час показались Качикатцы.
АЯМ
Качикатцы – большой поселок на правом берегу Лены, через который проходит Амуро-Якутская магистраль – АЯМ. Она связывает Якутию с железной дорогой. Строительство АЯМа начато в 1926 году. К 1931 году был сооружен участок от железнодорожной станции Большой Невер до города Алдана протяженностью 648 километров, затем дорога была проложена еще на 80 километров до Томмота. От Томмота до Якутска до последнего времени действовал лишь автозимник, который работал не более четырех с половиной месяцев в году. Весной, летом и осенью Якутск не имел автомобильного сообщения с железной дорогой. Грузы, которые по каким-либо причинам не могли быть доставлены в Якутск летом по Лене, застревали в Большом Невере и перевозились, когда на реках и болотах устанавливались ледяные мосты.
К лету 1963 года автозимник на участке Томмот – Качикатцы превращен в круглогодично действующую автомагистраль со щебеночным покрытием, мостами, трубами. Кратчайший путь от Качикатцев до Якутска – переправа через Лену у Покровска и далее по автомагистрали к Якутску. По этому пути и ходили всегда машины зимой. Но в летнее время наладить переправу через Лену между Покровском и Качикатцами трудно, так как река около поселка очень мелеет и построить подъезды к судоходному участку сложно. Поэтому решено продолжить автомагистраль в сторону Якутска по правому берегу. В будущем эта магистраль пойдет на северо-восток, к Хандыге и Усть-Нере, соединится с сетью дорог Магаданской области.
Южная часть Лено-Амгинского междуречья в отличие от ее северной части совершенно не обжита. Здесь самый безлюдный участок АЯМа. Узенькая ленточка дороги, а кругом нехоженая тайга. Даже вдоль дороги поселки встречаются редко. На участке от Лены до Амги протяженностью около 250 километров лишь три небольших промежуточных пункта, в которых живут строители дороги и работники метеостанции.
Местность пересеченная, холмистая. Часто встречаются пологие, длинные спуски и подъемы. Иногда на глаз даже трудно определить, поднимается машина в гору или спускается. Только мотор беспристрастно отмечал эти изменения, то успокаиваясь, то начиная сердиться. Вначале мы подумали, что с мотором творится что-то неладное, и даже пытались его регулировать и только позже сообразили, в чем дело: с горы легко, а в гору тяжело.
У реки Амги раскинулся поселок Буяга. Рядом с новыми домами группа почерневших деревянных домов без крыш. Дожди бывают редко и проходят быстро, поэтому и крыша необязательна. Влага впитывается землей, засыпанной на чердачном перекрытии избы. Раньше таких домиков без крыш было много, даже в Якутске их еще можно найти. Теперь с каждым годом их становится все меньше и меньше.
Амга в районе Буяги неширокая, и к концу лета ее можно переехать вброд. Однако в июне она полноводна, течение ее быстрое, поэтому переправляться приходится на пароме.
Сразу за рекой пейзаж резко изменился. Сначала трасса вилась вдоль речушки Модута, слева нависали скалы и утесы, затем она нырнула в тайгу. Кругом могучие сосны и лиственницы, в несколько раз больше тех, которые встречались нам на Лено-Амгинском междуречье. Здесь особый микроклимат и значительно теплее, чем в других районах Якутии, – средняя годовая температура воздуха около минус 6°, на 5° выше, чем в Якутске.
Местами дорожники достраивали магистраль. Им пришлось преодолеть на этой трассе немало трудностей. Несмотря на то что АЯМ действует давно, освоить магистраль было непросто. Особенно тяжело работать на заболоченных участках, куда пробраться можно лишь зимой. Насыпи расползались, тонули и исчезали в болоте, и в следующую зиму работу приходилось возобновлять чуть ли не сначала. Дорожники приобрели здесь богатый опыт, который позволит ускорить строительство новых дорог в Якутии. Потребность в них очень большая, ведь основными транспортными артериями для снабжения многих населенных пунктов и промышленных предприятий все еще остаются автозимники.
Автозимники в Якутии широко применяются потому, что их легко прокладывают в любом направлении, невзирая на речушки и болота. Пройдет в тайге бульдозер– зимник наполовину готов. Остается лишь машинам накатать колею. Зима длится в Якутии семь месяцев и больше, значит, в течение половины года автозимник вполне обеспечивает автомобильное движение. Все это приводит к тому, что грузооборот автомобильного транспорта зимой намного больше летнего.
Тайга резко оборвалась, прямо у леса начиналась вереница домов. Это Томмот – первый город на нашем пути. Городом, правда, его и назвать трудно: всего несколько улиц, дома деревянные, одноэтажные. В европейской части СССР любой рабочий поселок больше похож на город, но здесь не Европа, кругом тайга. Томмот расположен на ровной террасе левобережья Алдана, а на противоположном берегу раскинулся поселок Укулан, где находятся Управление слюдяной промышленности Якутии, пристань, перевалочные базы. В Укулане ведется основное строительство, а Томмот остался таким, каким он был два десятка лет назад. Попасть в Укулан в этот день нам было не суждено: паром прекратил работу.
ТОММОТ – ЗОЛОТОЙ УЗЕЛ
Город в тайге
Город Томмот основан в 1925 году на левом берегу Алдана, в том месте, где таежная тропа из Якутска достигала золотоносного района, который в двадцатые годы среди таежников и золотоискателей был известен как Томмот – золотой узел. В 1913 году якут В. К. Павлов нашел золото в верховьях Алдана. Амурские золотопромышленники, снарядив несколько экспедиций, обнаружили богатые залежи золота на реке Томмоте. Эта маленькая речушка и дала название золотоносному району. Несмотря на его удаленность и труднодоступность, сюда потянулись золотоискатели. В северо-американских и английских горнопромышленных кругах Томмотский золотоносный район назывался Русским Клондайком.
Империалистическая, а затем гражданская война помешала золотопромышленникам обосноваться в нем и захватить в свои руки его богатства. Лишь небольшие группы старателей проникали в глухую тайгу, чтобы промывать золото.
В 1923 году правительство молодой Якутской республики организовало золотодобывающий трест. Административным центром Томмотского золотоносного района тогда стал прииск Незаметный (теперь город Алдан), расположенный около одноименного ручья.
Добраться до Незаметного и завезти туда продукты питания в те годы было очень сложно. Грузы приходилось доставлять на огромные расстояния через реки, болота и топи, перевалы и осыпи. Основные пути сообщения с Томмотским районом шли со стороны Амура. Самым коротким считался путь от железнодорожной станции Большой Невер через прииск Лебединый – около 800 километров. Он близко прилегал к современной трассе АЯМа, но был гораздо извилистее. Грузы доставляли во вьюках на лошадях и оленях, а люди шли пешком. Летом они утопали в болотах, страдали от комаров, а зимой их подстерегали коварные наледи, незамерзшие речки, якутские морозы.
Не легче были и два других пути. От железнодорожной станции Могоча грузы переправляли по тракту до реки Енюке, где их перегружали на лодки. 700 километров водного пути, новая перегрузка, и еще 300 километров таежными тропами. Второй путь шел из Якутска, отсюда грузы направляли летом вниз по Лене и далее по Алдану до устья Селегдара, затем ожидали там зимы и перевозили по замерзшим таежным болотам. Общая длина последнего пути превышала 2,5 тысячи километров.
Обеспечение золотоискателей продовольствием было огромной проблемой. Тем не менее слухи о Золотом Том-моте распространялись, и начало 1924 года ознаменовалось стихийным движением амурских золотоискателей в алданскую тайгу. К Томмоту потянулись вереницы людей. Продовольствия не всегда хватало до конца дороги. Из-за отсутствия запасов фуража по пути лошади гибли. В заметках тех времен есть рассказы очевидцев, которые насчитали до двухсот лошадиных трупов на протяжении 50 километров. Гибли в тайге и люди.
Наплыв золотоискателей оказался настолько большим, что не было возможности обеспечить их всех работой и продовольствием. Пришлось ограничить стихийный поток золотоискателей и уволить лишних рабочих. Была введена, в частности, система ограничения заработка. Намыв 7,5 фунта золота, рабочий обязан был прекратить работу и предоставить место безработному.
Сейчас, когда в район Томмота можно добраться за один-два дня, когда здесь возникли города и поселки, электростанции и обогатительные фабрики, невозможно представить все трудности, которые встречались на пути рабочих в первые годы освоения района.
Осмотрели город. Главная улица тянется вдоль реки. На берегу большие старые лиственницы. Белые гроздья черемухи видны у многих домиков. Строители города постарались сохранить часть тайги, а жители добавили к тайге черемуху, и получилось просто здорово. Не чувствуешь, что находишься в суровой Якутии.
Кто же позаботился о сохранении тайги в городе? Кто основал город? Получить ответ на эти вопросы оказалось затруднительно. Старожилов, помнящих начало строительства, разыскать мы не смогли. Однако нам повезло. Встретили метеоролога, которого Кирилл знал по Якутску. Вот что он рассказал.
План города был составлен Алексеем Алексеевичем Семеновым, притом за одну ночь. Удивительно то, что Семенов не был строителем, и это его первый дебют в градостроительстве.
Алексей Алексеевич Семенов – интереснейшая личность в истории Якутии. Сын крестьянина из Иркутской губернии, окончив четырехклассное училище, в 1904 году приехал в Якутск. Было ему тогда двадцать два года. Якутия ему понравилась. Свою деятельность в Якутске Семенов начал с организации кружка любителей драматического искусства, издания первой в Якутии газеты «Якутский край» и публикации десятков статей в этой газете и центральной печати о необходимости строительства в Якутии дорог. Затем он организует экспедицию для изучения кратчайшего пути от Якутска к берегам Охотского моря, делает кирпич, закладывает свинцовые рудники, изучает природу Якутии, развивает сельское хозяйство, ведет переговоры с городским головой Петербурга об уступке Якутску старых трамвайных вагонов, которые он намеревался поставить на полозья и использовать для сообщения между Якутском и Иркутском, запрягая в них оленей.
В свободное время Семенов изучает язык эсперанто.
Накопив определенную сумму денег, Семенов, вооруженный только эсперанто, отправился путешествовать по Западной Европе. Он объехал с женой главнейшие города Европы, побывал во многих музеях и заехал на остров Капри, чтобы повидать А. М. Горького. Алексею Максимовичу понравились неистощимая энергия и разносторонние познания Семенова, и между ними завязались дружеские отношения. На протяжении двадцати четырех лет, до самой смерти Горького, Семенов посылал писателю письма с «отчетами» о своей деятельности в Якутии. А деятельность эта была весьма разносторонней. Семенов был «предпринимателем» рудников, первым наркомом финансов Якутской республики, строителем города Томмота, открывателем новых проезжих путей, просветителем и ходатаем якутского народа.
Горький написал о Семенове очерк «О единице», в котором восхищался талантливостью этого самоучки, его обаянием, бескорыстием и влюбленностью в созидательную работу. В качестве одного из штрихов характера Семенова Горький приводит в своем очерке любопытнейший эпизод, как Семенов, будучи наркомом финансов, выпускал деньги, самые оригинальные из когда-либо выпускаемых в Советском Союзе. В 1922 году, когда еще не было общесоюзных денежных знаков, Семенов взял разноцветные этикетки от винных бутылок, своей рукой написал на «мадере» – 1 р., на «кагоре» – 3 р., на «портвейне» – 10, на «хересе» – 25 р., приложил печать Наркомфина, и якуты, тунгусы очень хорошо принимали эти деньги как заработную плату и как плату за продукты…
Во время основания Томмота Семенов был членом правления треста Алданзолото. Он выдвинул свой план строительства города взамен разработанного ранее, не учитывавшего местных условий. Только благодаря его заботам в городе остался прекрасный естественный бульвар из столетних сосен и лиственниц. Жаль, что теперь в Томмоте мало кто знает об этом первом строителе города.
На город мягко опустилась ночь, усилился запах черемухи. По бульвару прогуливались парочки. Мы медленно ехали по главной улице и за городом облюбовали для ночлега местечко на берегу Алдана. Пологий, вымощенный речным булыжником берег с одной стороны плавно уходил под воду, а с другой – был обрамлен трехметровым обрывом с прилепившимися на его откосах кустами. Дальше виднелся лес и громадный темный утес. Предметы постепенно теряли очертания… Противоположный берег скрылся во мраке.
Суровый пейзаж навевал мысли о том, как трудно было добираться сюда и осваивать эти глухие места, когда здесь не было дорог. И вспомнился нам рассказ журналистки Любови Воронцовой о ее поездке на Алданские прииски в 1929 году.
«Недаром ведь говорят: Алдан – место нежилое. Правда, положение сейчас изменилось. По АЯМу ходят автомобили, уже прилетал один самолет, и будет установлен воздушный рейс Добролета. Но все же расстояния остаются расстояниями. А на время распутицы связь с миром прекращается вовсе. Триста километров почтовый транспорт шел 10 суток. Лошади вязли по брюхо в грязи. Тонули во вскрывшихся реках, на которых правление АЯМа «забыло» сделать мосты.
Памятен всем «Николкин ключ». Лед еще покрывал эту речку, но вода уже хлестала поверху, разрывая крепкий покров. Пустить лошадей – значило утопить их и почтовое имущество. Все возчики вооружились топорами и пошли рубить деревья. Рубили и сносили к ключу, мастерили помост. Когда помост был готов, стали переводить лошадей. Нет, не переводить. С гиканьем, нечеловеческими криками их увлекали лихие кучера в бешено несущуюся воду. Так, наверное, воевали дикари. Так кидались в атаку. В одном месте пришлось совсем худо. Это было перед перевалом Эвота, сумасшедшей, открытой для всех ветров сопкой. Там снег и наледи не тают почти до конца июля. Зимой олени стараются проскочить перевал поскорее, чтобы не быть сброшенными пургой под откос.
Мы ехали медленно, минуя болотистые места пути. Колеса тарахтели по наледи. Каждый возчик вел лошадь под уздцы. Как вдруг… что-то треснуло, что-то гулко стукнуло, раздался всплеск воды и… отборнейшая брань кучера Ивана.
Лед провалился, телега опрокинулась в прорубь, и все почтовые баулы оказались под водой»[1].
Мы лежали в машине, смотрели через открытые окна на мрачный силуэт утеса и искаженные в воде отблески звезд, раздумывая о предстоящей завтра поездке в Алдан и втайне радуясь, что Алдан и дорога к нему сейчас не такие, какими их видела Воронцова.
Проснулись от шума моторной лодки. Река бесшумно несла свои воды, окутанная туманом, пригревало солнышко. Искупались, позавтракали. Паром доставил нас в Укулан. Поселок значительно больше Томмота, но здесь не видно ни черемухи, ни столетних лиственниц. Новые улицы и дома безжалостно уничтожили тайгу.
И хотя Укуланскую пристань закладывал тот же энтузиаст и любитель природы, который составил проект Томмота, его стремления сохранить в поселке частичку тайги не были поддержаны.
Прямо вела дорога в город Алдан, налево – в Эмельджак. Остановились в раздумье: перед нами путь большой – надо спешить вперед, но как же не побывать в царстве слюды? Решительно повернули влево.
Якутское стекло
Кругом, насколько окидывал глаз, невысокие сопки, покрытые лиственницей. Прямая дорога взбиралась на сопки и спускалась. Изредка мимо нас проносились грузовики, груженные ящиками со слюдой. Непривычно выглядел в тайге комфортабельный автобус, совершающий регулярные рейсы между Укуланом, Алданом и слюдяными рудниками.
Спустились в долину реки Ыллымаха. Это не река, а скорее ручей. Но многочисленные крупные валуны на берегу свидетельствовали о том, что во время паводка ручей превращался в грозный, могучий поток. По глубокой долине вдоль излучины реки одноэтажный шахтерский поселок Ыллымах, домики теснятся на берегу, прижимаемые крутым склоном сопок. Отвесная высокая скала на противоположном берегу казалась грозной и величественной, когда из-за нее выползали мохнатые облака.
В 10 километрах от поселка находится сопка, испещренная многочисленными лестницами, выходами штолен, горизонтальными уступами и отвалами породы. Здесь Центральный участок – один из самых крупных и самых старых участков Эмельджакского рудника, разрабатывающего залежи слюды. В штольнях добывают породу, содержащую слюду, там же происходит первичная сортировка породы. У подножья сопки слюду окончательно очищают, сортируют и упаковывают в ящики. В отвалах породы на склоне сопки всеми цветами радуги играют на солнце маленькие блестки слюды. Обломки слюды размером до 25 миллиметров не используются и идут в отвалы.
Фигурки шахтеров на лестницах и уступах издали кажутся совсем крошечными, а лестницы – тоненькими игрушечными змейками. И подняться по ним не представляет особенного труда. По это впечатление меняет ся, когда подходишь к одной из лестниц у подножия сопки. Шеренга крутых ступенек поднимается вверх, и кажется, что ей нет конца-края. Преодолев несколько маршей, чувствуешь себя неуютно. Вершины не видно, лишь бесчисленное множество ступенек перед нами, а смотреть вниз не хочется: без тренировки кружится голова. Да, нелегко шахтерам подниматься до штолен. Недаром у них есть поговорка: «Надеть спецовку и дойти до рабочего места – что полсмены отработать».
Якутская слюда славится давно. Уже в XVII веке она применялась на Руси для застекления окон в царских и боярских хоромах. За границей такое стекло назвали мусковитом, по имени Московии. Это название закрепилось за белой прозрачной слюдой, содержащей алюминиевые соединения. В XVII и XVIII веках мусковит добывался в бассейнах рек Алдана и Олекмы, но после открытия месторождений слюды на Витиме якутские промыслы были заброшены, и теперь точно неизвестно, где они находились.
Открытые после Октябрьской революции в Якутии месторождения мусковита из-за малых запасов промышленного значения не имеют. Гораздо более ценной находкой оказались месторождения темной, богатой магнием слюды – флогопита.
Присутствие флогопита было доказано сначала теоретически. В 1931 году геолог Д. С. Коржинский, основываясь на сходстве геологического строения Алданского нагорья и гор южного побережья Байкала, где давно добывался флогопит, пришел к выводу, что запасы темной слюды есть и в Алданском массиве. И действительно, спустя четыре года геологи обнаружили признаки флогопита вблизи Незаметного.
Эмельджакское месторождение было найдено в 1940 году якутом-охотником В. Н. Захаровым совершенно случайно. Захаров работал лесорубом на прокладке просеки для дороги. После работы он отправился в тайгу поохотиться на белку. Увлекшись охотой, ушел настолько далеко, что пришлось заночевать в тайге. Вместо белки утром обнаружил медвежью берлогу. Пройти мимо такой находки Захаров не мог и вступил в единоборство с медведицей. Вытаскивая из логова свой трофеи, Захаров заметил непривычно блестящие камни, странный блеск камней долго не давал ему покоя, и весной он отправился на розыски запомнившегося места. На этот раз он облазил скалистую гору, набрал блестящих камней и отнес их в Томмот. Там выяснили, что это слюда, и попросили Захарова показать место своей находки геологам. Вскоре было получено известие: найдено крупное месторождение флогопита. В 1942 году Эмельджакский рудник дал стране первую партию слюды. На пространстве между реками Учуром и Олекмой было открыто свыше шестидесяти месторождений флогопита. Теперь якутская слюдяная промышленность дает значительную часть общесоюзной добычи.
Простились с Эмельджаком и повернули обратно к окраине Укулана, оказавшись вскоре снова на трассе АЯМа. Местность стала положе, а тайга гуще. Мелькнули изрытые ручейки. На реках Якокуте и Большом Куранахе мы заметили горы песка и гравия – следы работы драг. Около города Алдана много бесформенных нагромождений гравия. Это старые отвалы на ручье Незаметном, где в 1923 году были обнаружены богатейшие россыпи золота.
Алдан – небольшой городок между двумя холмами. Дома большей частью деревянные, но все крепкие, добротные, утопают в зелени тополей. В этом отношении Алдан – прямая противоположность Якутску, в котором почти нет зелени, если не считать одиноких березок и чахлых кустарников.
Рассказывают, что тополя в Алдане появились неожиданно. Романтически настроенный парень приехал с Украины в Алдан «добывать золото». Начал работать на промывке золотоносных песков, но вскоре разочаровался в этой работе и стал шофером – движение оказалось ближе душе романтика. Но недолго пришлось ездить по якутским дорогам. Произошел несчастный случай, и парень стал инвалидом. Возвращаться на Украину не захотел, вместо баранки автомобиля был вынужден взять бухгалтерские счеты. Неспокойный характер толкнул его на придумывание новых форм бухгалтерского учета, за что новоиспеченный бухгалтер получил выговор. Тогда он взялся за посадку цветов около конторы. Потом подсунул на подпись начальнику бумагу о перечислении денег, предназначенных по смете на покупку мебели для кабинетов руководства одному из украинских лесничеств. Но в этой бумаге речь шла не о мебели, а о саженцах тополей. Начальник подписал документ, не читая. А позже выяснилось, что бухгалтер руководит посадкой тополей на центральной улице города.
– Каких тополей?! – возмутился начальник.
– Да тех, которые вы заказывали, – ответили ему.
Бухгалтера уволили, но тополя остались. Они понравились жителям города и теперь зеленеют на всех улицах Алдана.
Гора Эвота
Трасса АЯМа вблизи Алдана асфальтировалась. Увы, асфальт скоро кончился. Снова щебеночное покрытие, снова пыль. Снова кругом тайга, не видно ни людей, ни птиц, только изредка дорогу перебежит бурундучок. Зато часты встречные машины. Поднимая клубы пыли, проносились огромные МАЗы, «татры», ЗИЛы. Они везли уголь, машины, оборудование, продовольствие для приисков, рудников и фабрик.
Немного в стороне от трассы поселок Усмун и около него маленькая речушка Томмот. На ее берегах было найдено первое алданское золото. Поселок Усмун новый, и люди в нем новые, и теперь никто уже не помнит, где именно нашли золото: дно и берега речушки дважды перекопаны и перемыты.
Вид тайги с каждым десятком километров изменялся. Исчезли сосны, чахлыми стали лиственницы, наконец и они пропали. По сторонам дороги росла лишь карликовая береза и стланик. Мы достигли одной из наиболее высоких частей Алданского нагорья. Кругом расстилалась заболоченная горная тундра. Суровый пейзаж, и, кажется, солнце не так сильно грело. Вдоль маленьких речушек сверкали белые пятна – остатки наледей, которые еще не растаяли. Вдали виднелись округлые вершины гор. За поселком Малым Нимныром крутой подъем привел нас к подножию горы Эвота. Это самая высокая точка на трассе АЯМа – 1603 метра; она известна всем шоферам. Зимой здесь часто бушуют метели, дорогу заметает снег и каждый шофер старается побыстрее проехать это место. Нам снежные заносы не угрожали, поэтому на перевале сделали остановку.
Гора Эвота внешне ничем не примечательна – серая, лишенная всякой растительности округлая возвышенность. На ее склонах каменные осыпн, остатки снежника. Пейзаж мрачный. Но именно вблизи этой горы в недрах скрыты богатейшие залежи железных руд, запасы которых превышают 2 миллиарда тонн. Значительная часть запасов находится вблизи от поверхности, и разработку руды можно вести открытым способом. Неподалеку разведано более 40 миллиардов тонн высокосортных коксующихся углей. Поэтому в Южной Якутии есть предпосылки для создания металлургической промышленности. Правда, для этого требуются огромные капиталовложения. Необходимо построить сотни километров дорог в тайге, воздвигнуть поселки в совершенно необжитых местах. Но Южноякутский металлургический комбинат будет обязательно построен. Ведь недаром геологи ищут и находят все новые месторождения, ученые спорят, где лучше построить комбинат, а проектировщики уже изыскивают трассы для строительства железной дороги.
Пройдет десять – двадцать лет, и Южная Якутия преобразится.
После длинного спуска с горы Эвота мы опять попали в царство тайги. Во многих местах струились ручейки, у мостов через речки сверкали остатки наледей. Приятно после тряски по пыльной дороге под палящими лучами солнца ощутить прохладу ледяной глыбы!
Климат Южной Якутии резко континентальный и во многом сходен с климатом Центральной Якутии. Однако условия залегания вечной мерзлоты и ее температурный режим здесь совершенно иные. Мерзлые породы в Южной Якутии встречаются преимущественно в заболоченных днищах долин и котловин, в бортах долин северной экспозиции и на вершинах гольцов и горных хребтов. На южных склонах и водоразделах вечной мерзлоты обычно не бывает, и здесь много незамерзающих выходов подземных вод.
Зимой вода этих источников, сбегая по склону, замерзает, образуя большие нагромождения льда – наледи. Мощные наледи возникают также на реках.
Дорожники тратят много усилий и средств на борьбу с наледями. Один из способов борьбы – устройство мерзлотных поясов. На некотором удалении от дороги или моста в начале зимы расчищают от снега полосу грунта. Грунт промерзает здесь более интенсивно, чем на других участках, в результате на пути движения подземных вод возникает препятствие из мерзлых грунтов, которое способствует образованию наледи в неопасном месте перед мерзлотным поясом. Ну а в тех случаях, когда дорожники не приготовились к борьбе с наледями, прибегают к наиболее испытанному методу – выдалбливанию льда.
Спустившись в сторону от основной дороги, мы оказались перед горой угля. За угольным складом на склоне горы сверкала отраженными солнечными лучами темная полоса – угольный пласт, выходивший на поверхность. В глубь пласта уходило несколько штолен, из которых выползали транспортерные ленты, подававшие уголь на склад. Шахта небольшая, рассчитанная на снабжение углем поселка Чульмана и города Алдана, разрабатывает лишь верхние, разрушенные пласты угля. А под ними покоятся богатейшие запасы коксующихся углей, ожидающих времени, когда в этом районе будет построен металлургический комбинат.
В километре от шахты в глубокой ложбине между горами раскинулся поселок шахтеров. Склоны покрыты лесом. Поселок маленький, но в нем созданы необходимые условия для нормальной жизни, работы и отдыха. Народ здесь дружный, веселый.
Около одного из домиков мы увидели забавного медвежонка. Он чинно уселся около крыльца и с любопытством глядел на окружающих. При нашем приближении встал на задние лапы, что-то промычал, как бы приветствуя нас, и вдруг быстро вскарабкался на лиственницу. Оказывается, в этих краях медведи еще не перевелись. Они, правда, в поселок по доброй воле не заглядывают, но в тайге чувствуют себя хозяевами.
Медвежонка поймал шофер на одной из глухих таежных дорог, прокладываемых геологами при поисках новых месторождений железных руд. Шофер увидел, что медвежонок, переваливаясь из стороны в сторону, медленно перебирался через дорогу. Медведицы не было – то ли она отстала, то ли ее убили. Не долго думая, шофер схватил телогрейку, выскочил из кабины, закутал в нее барахтающегося зверька и побежал обратно к машине. Бросил на сиденье живой сверток и нажал на все педали – не дай бог из лесу выскочит разъяренная медведица, с нею шутки плохи. Шофер подарил медвежонка своему другу шахтеру. Так в шахтерском поселке появился новый житель. Он быстро освоился, начал признавать своего хозяина…
