355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Георгий Кублицкий » По материкам и океанам » Текст книги (страница 18)
По материкам и океанам
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 10:03

Текст книги "По материкам и океанам"


Автор книги: Георгий Кублицкий


Жанр:

   

Детская проза


сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

Щелкнул раз и два затвор фотоаппарата, объектив которого был направлен на остатки древнего погребения.

– Ну, поднимаем… – тихо сказал Окладников. Проклеенные сверху и скрепленные марлевым покровом части черепа были разом подняты и перевернуты.

– Надбровные валики! Ура!

Оставалось найти нижнюю челюсть. Она лежала под черепом, на глубине пятнадцати сантиметров.

– Подбородочного выступа нет. Это неандерталец!

С тщательно упакованными драгоценными находками экспедиция начала спуск по извилистому ущелью.

В 1949 году вышла из печати книга «Тешик-Таш».

В ней были подведены итоги экспедиционной работы в гроте горного ущелья и десятилетнего изучения ее результатов. Алексей Павлович Окладников рассказал о находке в Тешик-Таше и блестяще доказал ее выдающееся значение для науки. Советские ученые Михаил Антонович Гремяцкий и Николай Александрович Синельников поделились на страницах книги результатами тончайшего исследования костей неандертальца. За открытие, изучение и описание остатков скелета палеолитического человека и предметов его материальной культуры, изложенные в научном труде «Тешик-Таш», этим трем ученым была присуждена Сталинская премия.

Выход книги нанес еще один удар реакционным американским археологам, отрицающим, что все человечество прошло стадию неандертальца. Правда, эти господа все равно стараются либо не замечать, либо извращать те ясные факты, которые опровергают их зловредные расистские измышления. Рассудку вопреки они и сегодня по-прежнему твердят, что негры – не люди, а полулюди, что китайский народ десятки и сотни тысячелетий находится в непрерывном застое и отсталости, как представитель «низшей» расы…

Что касается юного неандертальца из Тешик-Таша, то мы теперь точно знаем даже, как он выглядел. Лауреат Сталинской премии скульптор-археолог Михаил Михайлович Герасимов, разработавший удивительный способ восстановления очертаний лица по костям черепа, создал статую и скульптурный портрет тешик-ташского ребенка, жившего сто тысяч лет назад. Он, возможно, покажется вам некрасивым, даже уродливым со своим невысоким лбом, тяжело нависшими над глазами выступами надбровных дуг и срезанным назад подбородком. Он ходил не так, как мы, а слегка наклонясь, вытянув вперед голову и свесив руки.

После раскопок в Средней Азии Алексей Павлович Окладников побывал во многих местах страны. Вспомним, что именно ему принадлежит честь выяснения обстоятельств выдающегося плавания русских полярных мореходов вокруг мыса Челюскин в начале XVII века. Сын таежных сибирских следопытов, он неутомимо ищет следы далеких эпох и исчезнувших с лица земли народов. Бурят-Монголия, Туркмения, Таджикистан, Якутия, Таймыр, пустыня Гоби, Тянь-Шань, Дальний Восток в равной мере привлекают его. Стремительный, напористый, о каких в народе говорят – «легок на подъем», он за лето успевает побывать в трех-четырех экспедициях. Из-под пера его вышло много книг и среди них – «История Якутии», где решена триста лет волновавшая ученых загадка происхождения якутского народа.

…А лекцию в Политехническом музее профессор Окладников заключил так:

– Начинается чрезвычайно увлекательное время невиданного расцвета советской археологии. Мы – на пороге новых больших открытий!

И весь зал горячо аплодировал этим словам.

КАМЕНЬ ПЛОДОРОДИЯ

Поезд, идущий в Мурманск, остановился на крохотной станции.

Хотя был май, но на горах, у которых затерялся станционный домик, белел снег. Ели с обломанными вершинами торчали на склоне, как бы жалуясь на то, что им приходится расти в краю, где ветры злы, а почвы бедны. За ближайшей горной грядой поднимались хребты, один внушительнее другого. При свете ночного солнца они казались раскаленными докрасна.

Грузный круглолицый человек в кожаной куртке легко соскочил с подножки одного из вагонов и с удовольствием расправил плечи. Оглядевшись, он пошел туда, где кусок скалы раскрошился грудой обломков. Человек поднял камень и посмотрел в излом.

– Нефелиновый сиенит, – пробормотал он. – И что-то еще… Что же именно?

Он разворошил груду, постоял в раздумье и быстро зашагал дальше, нагибаясь за камнями. Два пассажира, спустившиеся вслед за ним на насыпь, едва догнали его.

– Шустрый! – улыбнулся стрелочник.

– В кожанке-то? Это, брат, академик Ферсман, – отозвался машинист. – А вон тот – академик Карпинский. Третьего запамятовал. Члены правительственной комиссии. Смотрят, поди, нет ли в камнях золота…

Трое вернулись обратно не скоро. Их карманы распирали острые обломки камней.

В вагоне Александр Евгеньевич Ферсман разложил собранные образцы на крохотном столике и долго, внимательно рассматривал их. Он знал язык камней. Зеленоватые прожилки на некоторых обломках намекали на то, что где-то поблизости определенно стоит порыться в земле. Но кто же будет в такое время снаряжать геологические экспедиции? Страна голодает, всюду разруха, на юге еще идут бои. А давно ли смолкли выстрелы здесь, на Кольском полуострове?

Интервенты старались вцепиться в русский север мертвой хваткой. Академику рассказывали – в Лондоне выпущена карта, на которой Мурманский край закрашен в условный цвет английских колоний. Эрнст Шекльтон – кто мог ожидать что известный полярный путешественник падет так низко! – подписал с белогвардейцами договор на «постоянную и систематическую в течение девяноста девяти лет эксплуатацию естественных богатств» Кольского полуострова. Девяносто девять лет! Не успели, однако, высохнуть чернила на договоре, как интервентов вышвырнули вон с полуострова. Нет, господа, нам самим нужны богатства Мурмана!

Но с геологической экспедицией все же, видимо, придется подождать годика три-четыре…

Правительственная комиссия, обследовав полуразрушенную Мурманскую железную дорогу, вернулась в Петроград. А осенью того же, 1920 года академик Ферсман уже трясся в вагоне-теплушке, на котором размашисто написали мелом: «Экспедиция». Все произошло непостижимо быстро и просто. Его выслушали, выписали мандат, дали немного пшена, селедок, махорки: «Поезжайте, ищите».

Теплушку прицепили в хвосте поезда. Раза три ее отцепляли, надолго загоняли в тупик. Академик просил, требовал немедленной отправки, доказывая, что его экспедиция едет разведывать богатства для народа. Маневровый паровозик снова подталкивал теплушку к товарному составу, лязгали буфера, и петроградские студенты-геологи, едущие с академиком, затягивали частушки с припевом «отцепили-прицепили».

Выгрузилась экспедиция на знакомой станции возле гор. Моросил дождь, земля раскисла. Без дорог, по компасу и старым картам, небольшой отряд пошел на разведку.

Хибинская тундра не похожа на болотистую равнину сибирского Заполярья: она распласталась по плоскогорьям, размытым реками и пересеченным хребтами. Трудно ходить по ее камням, облепленным набухшими от дождя лишайниками.

– Александр Евгеньевич, скользко!

– Знаете что? Подвяжем-ка мешки к ногам!

Последние дни осени разведчики месили болота, шагали по ледниковым моренам, мерзли в горах, плутали в тумане, перебредали потоки. Старые карты не годились: и хребты и голубовато-зеленые озера оказывались не там, где их нанес картограф.

Академик определил, что горный массив Хибин очень стар и, вероятно, был островом даже миллионы лет назад, когда море покрывало большую часть нынешней суши.

На привалах Александр Евгеньевич рисовал своим спутникам картины далекого прошлого.

Пышет нестерпимым жаром расплавленный океан первобытной Земли. На ней первые острова – материки гранитных пород. По мере остывания земной поверхности они сближаются между собой, подминая и подгибая под себя все, что их разделяло. Так сталкиваются льдины при ледоходе.

Проходят тысячелетия, десятки тысячелетий. Между материками или древними щитами то разверзаются морские глубины, то выпирают горные цепи. Вулканы извергают мощные потоки лавы, бесчисленное множество раскаленных струй огненными змеями окружает щиты. Горячие источники приносят металл, образуя рудные жилы; вытягиваются пояса рудных месторождений.

Метутся, перемещаются, рассеиваются и снова накапливаются в земле отдельные химические элементы.

И это накапливание происходит не случайно. Залежи металлов, руд, солей рождаются в полном согласии с законами физики и химии. Вовсе не в беспорядке разбросаны эти залежи на земном шаре. Тот, кто познает законы их рождения, сочетания, перемещения, – тот сможет открыть своему народу невиданные ископаемые богатства.

Он будет искать эти богатства не вслепую, не на ощупь. Ему поможет новая наука – геохимия. Она стремится постигнуть химию земной коры, поведение в земле каждого атома химического элемента, его сочетание с другими, пути его странствований в разных геологических условиях и в разные геологические времена. Этой науке принадлежит будущее!

Студентам становилось понятным, почему особенно важно порыться в земле именно здесь, на Кольском полуострове, у окраин древнего щита, у его рудных поясов.

Александр Евгеньевич всегда напоминал, что творцом геохимии был его учитель, академик Владимир Иванович Вернадский; свои же огромные заслуги в создании и развитии новой науки он неизменно оставлял в тени.

После первой недели хибинского похода у его участников втянулись щеки: ели одну кашицу, сдобренную грибами. Ферсман был беспощаден. Он не давал поспать лишнюю минуту по утрам и не разрешал дремать на привале до тех пор, пока не будет высушена одежда и пока каждый не приведет в порядок свои записи.

– Времени мало, работы много, – твердил он. – Потерпите, потерпите…

Уже незадолго до возвращения экспедиции на станцию студенты, ушедшие на разведку, вернулись с известием, что неподалеку в горах ими обнаружен таинственный знак. Ферсман поспешил туда.

Он увидел треугольник, нарисованный на камне. Краска казалась совсем свежей. Она была красной, как кровь.

То был опознавательный знак английского корпуса, недавно изгнанного с русского севера. Как видно, тут побывал один из отрядов, посланных господином Шекльтоном в свои на девяносто девять лет откупленные владения…

Экспедиция Ферсмана уехала из Хибин с несколькими пудами минералов, показавших лишь, что на Кольский полуостров безусловно стоит снарядить вторую экспедицию.

А ведь кое-кто из студентов надеялся вернуться в Петроград уже с планом новых богатейших месторождений и со славой удачливых разведчиков.

Но академик утешал своих спутников, говоря, что так бывает, увы, очень редко. Без упорной борьбы тайнами природы не овладеешь. И в этой упорной борьбе – счастливый удел ученого. В этом – его жизнь, полная радостей и горестей, увлечений и страстей.

Александр Евгеньевич возвращается в Хибины на следующий год. Проходит еще одна зима – и короткое северное лето снова застает его в Хибинах. Нагруженные палатками, котелками, барометрами, молотками, биноклями, идут за ним его старые и новые спутники. Отряды намереваются проникнуть в центральную часть Хибин – к горе Кукисвумчорр, к прозрачному и холодному озеру Малый Вудьявр.

Дорог нет, край безлюден. Александр Евгеньевич ведет свой маленький отряд по ущелью, которое тут же назвали ущельем Географов. Другой отряд пробивается где-то рядом. Сходятся на северном берегу озера. Над ними в облаках – Кукисвумчорр.

Весь день уходит на то, чтобы найти туда путь.

Но вот и вершина, срезанная, плоская, как стол. Ночной холодный ветер освежает разгоряченные лица.

На севере – отвесный обрыв. Внизу, в пропасти, – зеркала горных озер с ослепительными пятнами льдин. Со скал тяжело свисают снежные шапки: вот-вот сорвутся вниз неудержимой лавиной. Вдали видны другие плато с обрывистыми, неприступными стенами. Дики Хибины, дики…

Ветер все резче, все холоднее. Это только сначала он показался приятным. Начинает накрапывать дождь. Согревая дыханием руки, торопливо зарисовывают геологи расположение гор, поспешно набивают рюкзаки образцами. У Александра Евгеньевича невозможный характер: он требует, чтобы каждый образец завернули в бумагу, чтобы о каждом записали, где, при каких обстоятельствах найден…

А спускаться уже нельзя: туман, и какой густой! Он держится остаток ночи и весь следующий день, не редеет и к вечеру.

На вершине Кукисвумчорра нет ничего, что может гореть. От камней несет холодом. Одежда пропитана влагой тумана. Ну и ночка!

Зато утром разведчики наталкиваются на жилу, богатую минералами. Тут есть даже вишнево-красные кристаллы эвдиалита.

Но Александр Евгеньевич забывает и про эвдиалит, когда в руки ему попадает какой-то зеленоватый камень.

– Апатит, – говорит академик. – Это он, обманщик…

– Александр Евгеньевич, разве апатит – такая редкость? – удивляются студенты, видя, как взволнован и обрадован академик.

– Редкость? Апатит – камень плодородия, камень фосфора. Без фосфора нет ни жизни, ни мысли.

– А вы назвали его обманщиком.

– Апатит – это и значит обманщик. По-гречески. И название очень верное. Внешний вид апатита удивительно разнообразен. То это прозрачные кристаллики, похожие на кварц, то плотный камень, напоминающий известняк или мрамор, а то и рассыпчатая масса. Апатит может обмануть даже знатока. Но нас с вами он не обманет, мы до него доберемся.

Экспедиция увозит в Петроград первые образцы апатита.

С тех пор повелось: едва отшумят над Мурманом зимние вьюги и весенние воды пронесутся по ущельям, – голоса людей будят эхо в горах.

У академика появились друзья в Хибинской тундре. Это саами, или, как их называли раньше, лопари. Они кочуют как раз там, где работает теперь экспедиция, ищущая зеленоватый камень. Саами Алексей становится ее проводником. Скуластый мальчик Фомка души не чает в русском большом начальнике.

На привалах, когда синий дым костра тянется к вершинам елей и похлебка булькает в большом котле, вокруг академика собирается тесный кружок. Одни лежат, подложив под голову руки, другие подбрасывают хворост, третьи, не дождавшись обеда, украдкой жуют хлеб.

– Эх, открыть бы что-нибудь такое, чтобы на всю страну прогреметь! – говорит студент-геолог, перебирая собранные с утра камни.

– И откроем, – поддерживает его Александр Евгеньевич. – Обязательно откроем! Но, может, не в этом году и не в следующем. Придется нам сюда не раз путешествовать! А хорошо путешествует тот, кто много знает и много размышляет.

Тут академик не забывает добавить, что самый острый и самый важный инструмент исследователя – его глаз, от которого ничего, решительно ничего не должно ускользать.

А ненадежный инструмент – память. На нее никогда нельзя полагаться. Разведчик должен записывать все сразу, точно и безошибочно. Его записная книжка – это «святая святых», которую нужно беречь пуще зеницы ока.

Внимательно слушают студенты: еще бы, ведь сам Александр Евгеньевич не только ученый, но и опытнейший путешественник, исколесивший полмира. Его советы чего-нибудь да стоят! Он побывал в Германии, Швейцарии, Франции, Италии, видел удивительные месторождения самоцветов на острове Эльба. Он жил много месяцев в тайге, среди уральских «горщиков» – искателей золотистых топазов и горящих холодным огнем аметистов. Его обдувал ветер ледников Алтая, укрывала пещера на берегу Байкала, палило солнце монгольских пустынь. Палатки его экспедиций стояли в сибирской тайге, на берегах залива Кара-Богаз-Гол, в горах северного Таджикистана. Это ведь об Александре Евгеньевиче и его спутниках сказал Алексей Максимович Горький: «…По Уралу, в непроходимых горах, бродят, составляют фантастические коллекции драгоценных камней для Академии наук, месяцами не видят куска хлеба. Спрашивается, чем живы? Охотой живы, как дикари, да-с. И это, знаете ли, не Калифорния, не золотая лихорадка. Бессребренники, а не добытчики в свой сундук. Гордиться надо таким народом».

…Дымит костер, булькает в котле похлебка.

– Александр Евгеньевич, а в чем же все-таки секрет поисков и находок? – спрашивает тот самый студент, который хочет прославиться на всю страну. – В чутье?

– В маленьком росте, – шутит академик. – Маленькому лучше видны камни на земле.

– Нет, серьезно…

– А серьезно – поискам надо учиться, учиться упорно и вдумчиво. Прежде всего учиться наблюдательности. Наблюдать – это значит подмечать сходство и различие, по одному мелкому факту находить более крупные явления, приучить себя вдумчиво относиться ко всему. Разведчик не должен разбрасываться. И, самое главное, – он должен увлекаться своим делом, гореть желанием найти для народа скрытые в недрах земли богатства, положить качало их использованию.

– А чутье?

– Если чутье – это тонкое понимание, подсознательный нюх, то и чутье. И вот еще – разведчик должен быть немного романтиком, человеком больших страстей. Право, я не знаю ни одного месторождения, открытого чиновником от науки…

* * *

Осенью 1922 года к бревенчатым домикам станции Имандра вышел заросший бородой человек в порыжевшей и разодранной куртке. Через плечо у него висела большая сумка, на поясе – жестяная кружка. В руках он держал самодельный суковатый посошок.

Прохожий присел отдохнуть на станционное крыльцо, снял потертую кепку, положил ее на колени и, закрыв глаза, глубоко задумался. Морщины на его лице обозначились резко, по-стариковски.

Вдруг что-то упало в кепку. Старик вздрогнул и приподнял веки: в кепке лежала монета.

Растерянный Александр Евгеньевич хотел уже окликом вернуть сердобольную женщину, но вдруг весело рассмеялся. Хорош же, должно быть, у него вид! Когда бродишь в горах, забыв о бритве, обдирая куртку о камни, когда сам латаешь дыры, прожженные отскочившим от костра сучком, – тогда не обижайся, если в тебе не сразу узнают академика!

Александр Евгеньевич бережно спрятал монетку в карман. Он сохранил ее и иногда показывал друзьям.

В тот день, когда Ферсман получил милостыню на станции Имандра, в его сумке лежал план, на котором значками были отмечены сказочно богатые клады земли.

Прошло еще немного времени – и об этих кладах заговорили всюду. Новые разведки, которые продолжили минералоги и геологи, дали ошеломляющие результаты. Оказалось, что уже в недрах только двух разведанных гор – Кукисвумчорра и Юкспора – находится баснословно много минерала плодородия.

– Он пришел сюда из жерл хибинских вулканов, чтобы помочь мирным труженикам, – говорил академик в своих докладах. – Дайте миллионы тонн порошка, приготовленного из апатита, нашим полям и лугам – и удвоятся урожаи, увеличатся размеры свеклы, разрастутся белоснежные коробочки хлопка, нальется зерно…

Но странное дело: Геологический комитет, которому поручены разведки полезных ископаемых в стране, весьма холодно относится к открытию в Хибинах. Ферсман просит денег для продолжения работ – ему отказывают. Деньги? Слава богу, в комитете сидят люди, умеющие беречь государственную копейку. Зачем искать то, что все равно нельзя использовать? Ведь для добычи апатита за Полярным кругом надо строить города, рудники, заводы. Во что это обойдется? Право, дорогой Александр Евгеньевич, дешевле привозить удобрение из-за границы!

Ферсман колеблется: действительно, добывать апатит в Хибинах трудно. Страна еще так бедна. Машин мало. В апатите много ненужных примесей, и отделять их сложно.

Если бы в часы этих раздумий и колебаний Ферсман почаще вспоминал о красном треугольнике на скале! Но доверчивый академик даже мысли не допускал о том, что горные инженеры из Геологического комитета советовали ему не связываться с хибинским апатитом из каких-то темных побуждений. Мог ли он думать, что ночами, при закрытых дверях и спущенных шторах, ненавидя и боясь друг друга, они делят пачки хрустящих долларов…

Но вредителям, которым их иностранные хозяева поручили всячески мешать использованию богатств Мурмана, удалось лишь ненадолго оттянуть разработку хибинских апатитов.

На залежи минерала плодородия обратила внимание партия.

Темной ночью, в конце декабря 1929 года, в дверь барака, построенного для геологов недалеко от Кукисвумчорра, вбежал взволнованный человек:

– Киров приехал! Киров!

На улице мела пурга. Сергей Миронович, отряхивая снег, поднялся из саней-розвальней. Он сильно продрог.

Наскоро выпив чаю, Киров собрал геологов. Ферсман коротко рассказал о работе четырнадцати разведочных отрядов, работавших в гот год. Сергей Миронович внимательно слушал, задавал вопросы. Он был в курсе дела: в Ленинграде, в его кабинете, имелась полная коллекция всех хибинских минералов. Оставалось только решить, как надо тряхнуть эту старую землю, чтобы она отдала все свои богатства советскому народу.

Киров вместе с учеными отправился выбирать место для будущего города. Засыпанная снегами долина Умптэк, что на саамском языке означает «трижды замкнутая», лежала перед небольшой группой людей. Сергей Миронович долго любовался одетой снегом верхушкой горы Кукисвумчорр.

– Крутая гора, как наука, – сказал он. – Посмотришь со стороны – не взять, а осмелеешь, подойдешь ближе да начнешь взбираться – то в одном, то в другом месте сыщешь тропинку.

С этого дня началась борьба за обладание хибинскими апатитами. Взрывы кромсали склоны Кукисвумчорра. Взлетела на воздух скала с выцветшим красным треугольником. От маленького разъезда протянулась в горы железнодорожная колея. Там, где бродил без троп академик Ферсман, строители заложили новый город…

И вот уже вагоны с апатитом побежали по всем железным дорогам страны. Апатитовую муку повезли морские суда. Камень плодородия, попав из Заполярья на поля и в сады, дал жизнь и силу колосу пшеницы, наполнил соком апельсины и лимоны, ускорил рост листиков чайного куста.

Апатит повезли и на заводы – он ведь не только удобрение, но и важное техническое сырье.

А началось все с находки обломка камня с зеленоватыми прожилками…

* * *

Апатит разведан. Но сколько других кладов еще хранит древняя северная земля! И Александр Евгеньевич снова идет по следу, заметному лишь человеку, любящему и знающему камень.

Большая лодка пересекает озеро Имандру. Академик налегает на весла. Озеро отделяет Хибины от закутанного в кисею тумана хребта Монча. Уже видны его вершины, его каменистые кручи, его леса, где, как рассказывают охотники, бродят лоси и дикие олени.

Пусть пока бродят! Но если не обманывают куски камня, привезенные оттуда одним из географов, лосям вскоре придется поискать другие места. Сами по себе камни не представляют интереса, но они иногда сопутствуют очень нужным полезным ископаемым. Надо будет походить по отрогам Мончи, посмотреть камень, «поговорить с ним наедине» где-нибудь в глухом ущелье.

Лодка входит в Монча-губу, тихий и узкий залив озера. Здесь академика встречают друзья – рыбаки саами. Не так давно, когда Александр Евгеньевич простудился, старая саами Аннушка заботливо ухаживала за ним в своей «веже» – крытом мешками шалаше.

Аннушка угощала его чаем, вкусной рыбой, поджаренной, по обычаю тундры, на палочке. Укрытый оленьими шкурами, он слушал светлой летней ночью саамскую легенду о том, как в тундру нагрянули чужие люди – шведы. У саами даже ножей не хватало, а у шведов – ружья. Отобрали шведы оленей, заняли рыбачьи места, заманили людей на озеро Сейтявр и стали там их крошить. Кровью забрызгали все горы, всю тундру. И до сих пор эта кровь осталась. Академику вспомнился тогда чудесный камень тундры – эвдиалит, действительно похожий на красные капли…

От Монча-губы предстоит плыть по порожистой реке. Весла тут не годятся – надо отталкиваться от дна шестами. А дальше – сквозь бурелом, присматриваясь к зарубкам на деревьях, сделанным каким-то охотником.

– К чорту! – ворчит академик. – Лучше уж пески Кара-Кумов, где испаряешься, как стакан с кипящей водой, чем это Заполярье. Там хоть комаров нет и болот тоже.

Болота сменяются осыпями, где, того и гляди, вывихнешь ногу. Но вот, осматривая в бинокль скалы, академик замечает в одном месте какие-то бурые пятна.

Да, здесь стоит ударить киркой.

Однако когда в лаборатории заканчивается анализ привезенных из Мончи образцов, то оказывается, что открыто очень бедное месторождение. Повторные пробы дают тот же результат. Геологи покачивают головами. Стоит ли продолжать поиски?

Академик идет к Кирову, делится своими сомнениями, советуется, получает поддержку. Поиски усиливаются, исследования расширяются.

И разведчики все же добираются до сокровищ Монча-тундры. Через несколько лет картографы наносят на карты Кольского полуострова еще одно название – Мончегорск. Город никеля вырос между тремя озерами у подножия Мончи, против Кировска – города апатита.

Почти двадцать лет Хибины заполняли все думы академика Ферсмана. Страна отметила его труд Сталинской премией.

Вместе с ученым трудилось целое племя молодых и старых хибинцев, по следам которых шли горняки, закладывавшие шахты, строители, воздвигавшие заводы и города, агрономы, выращивающие овощи в тундре. И всем им ученый повторял:

– Не увлекайся своими победами, человек! Не думай о том, что ты овладел всеми тайнами природы и завладел всеми ее богатствами. Ты еще мало сделал и мало что знаешь!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю