355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Генри Ли » Возникновение и устройство инквизиции » Текст книги (страница 2)
Возникновение и устройство инквизиции
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 17:54

Текст книги "Возникновение и устройство инквизиции"


Автор книги: Генри Ли


Жанры:

   

История

,

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Глава II
Ересь

Церковь, стоявшая, как мы видели, так далеко от своего идеала и так небрежно относившаяся к своим обязанностям, очутилась почти неожиданно для себя перед новыми опасностями, грозившими подорвать в корне ее могущество. Как раз в тот момент, когда она только что отпраздновала победу над своими светскими врагами – королями и императорами, подчинив их своей власти, новый страшный враг выступил против нее; этим врагом было пробуждавшееся сознание людей.

Ересь первоначально распространялась среди массы простого народа. Удары, поставившие существование церковной иерархии в действительную опасность, были нанесены людьми, проповедовавшими между бедными и угнетенными, которые чувствовали, что церковь не выполняет своего назначения, видели, что служители ее суетны, понимали, что в ее учение вкралось немало заблуждений.

Ереси, привлекавшие к себе толпы последователей, делились на два разряда: секты, твердо сохранявшие все основные положения христианского учения, но отрицавшие священство; и манихеи, или дуалисты. Почти всегда сведения о них мы черпаем из сочинений противников ереси; за исключением нескольких вальденских трактатов и служебника катаров, вся литература еретиков погибла. Один инквизитор, объясняя причины успеха ереси, отмечает нравственную грязь духовенства, его невежество и заблуждения, бессодержательность его проповедей, презрительное отношение к таинствам и ненависть, которую питали к нему почти многие верующие. Излюбленными аргументами еретиков против церкви были заносчивость, алчность и распущенность духовенства.

Все ереси, отрицавшие священство, были направлены против злоупотреблений служителей церкви. В XII веке Альберо, священник из Мерка близ Кельна, учил, что таинство, совершенное порочным священником, не имеет силы, но был вынужден отречься от своих слов, так как отцы церкви держались противоположного взгляда; тогда он создал новую теорию, по которой таинства, совершаемые недостойным священнослужителем, приносят пользу только тем людям, которые не знают о недостойном поведении священника. Эта теория также была признана еретической. Тогда Альберо предложил доказать справедливость своего учения посредством испытания огнем, но его предложение было отвергнуто, поскольку посчитали, что колдовство может посодействовать ему вытерпеть пытку и доставить торжество ложному учению. В 1230 году папа Григорий IX постановил, что всякий священник, впавший в смертный грех, временно отрешается от исполнения своих обязанностей в отношении лично самого себя, пока не раскается и не получит отпущение греха, но отправляемые им службы имеют силу, так как он не отрешается от исполнения обязанностей по отношению к другим, если грех не сделался общеизвестным благодаря его собственному признанию или судебному решению.

Около 1108 года на острове Зеланд появился проповедник Танхельм, по-видимому монах-вероотступник, человек ловкий и изворотливый в диспутах. Он отрицал всю церковную иерархию, начиная от папы и кончая последним священником, учил, что причащение нельзя принимать из рук порочного священнослужителя, и призывал к неплатежу десятины. Центром его деятельности стал Антверпен. Этот город был в то время уже многолюдным, богатым и торговым, но тем не менее в нем был только один священник, да и тот, увлеченный связью с одной из своих родственниц, не имел ни охоты, ни времени к исполнению своих пастырских обязанностей. Поэтому население города стало легкой добычей для искусителя – оно последовало за Танхельмом и оказывало ему такое благоговейное уважение, что как святыню хранило воду, в которой он мылся. Без труда собрал он войско в 3000 человек, при помощи которого захватил в свои руки власть в округе: герцог и епископ поначалу были бессильны перед ним, но закончилось все для Танхельма плохо. Он и его спутники были схвачены в Кельне. Правда, самому Танхельму удалось бежать, но в 1115 году ему размозжил голову палкой один священник. В Антверпене последствия деятельности Танхельма давали знать о себе довольно долго; католичество там было окончательно восстановлено только в 1126 году.

Немного позднее с еретической проповедью выступил в Бретани Эон де Этуаль, но это был, несомненно, человек ненормальный. Он происходил из знатной фамилии и уже пользовался славой святого за свою отшельническую жизнь, когда однажды вдруг возомнил себя Сыном Божиим. Сумасшествие заразительно, и скоро вокруг Эона собрались поклонники, с чьей помощью он начал отбирать у церквей неправильно приобретенные ими богатства и раздавать их бедным. Тогда против еретиков были посланы войска. Многие из последователей Эона де Этуаля, не пожелавшие отречься от своих заблуждений, были сожжены живыми, а его схватили и отправили к папе Евгению III на Руанский собор. Здесь Эон так ясно продемонстрировал свое безумие, что его милостиво отдали под опеку аббата Сен-Дени, где он умер в скором времени. Но ученики упорно продолжали верить в него, и упорство приводило их на костер.

Наиболее долговечными и опасными для церкви были ереси, появившиеся в это же время на юге Франции. Первым их проповедником был Петр Брюйсенский. Его учение было полным отрицанием таинств: крещение детей бесполезно, излишни вклады в церкви, раздача милостыни, обедни, молитвы, совершаемые в память умерших, так как каждый будет судим по своим заслугам; сами церкви бессмысленны, и их следует разрушить, так как христианин не нуждается для молитвы в освященных местах – Бог внимает достойным всюду; Церковь Христова есть единение и согласие верующих; глупо обращаться с молитвами к неодушевленному предмету – кресту, и лучше совсем уничтожить эту эмблему, напоминающую о жестоких страданиях Спасителя. Прелаты Эмбрена, Гапа и Ди тщетно старались помешать распространению ереси; в конце концов они прибегли к помощи короля, и Петр, изгнанный из страны, бежал в Гасконь, где открыто – и с успехом – проповедовал целых двадцать лет. Рассказывают, что однажды он, в доказательство своего презрения к предметам, почитаемым духовенством, приказал спилить множество освященных крестов, сложил их в кучу, поджег и изжарил на их углях мясо. В 1126 году, однако, Петр был схвачен и сожжен на костре. Последователи продолжали распространять его учение, и спустя шесть лет после гибели Петра аббат Клюнийского монастыря считал эту ересь настолько грозной, что посвятил ей особый трактат.

На смену Петру Брюйсенскому явился новый ересиарх, еще более опасный для церкви, – Генрих, монах из Лозанны. Явившись в Мане, он строгостью своей жизни вызвал к себе почитание народа. Мансский епископ на публичном диспуте опроверг ересь и принудил Генриха удалиться из своей епархии, но не подверг его никакому наказанию. После этого Генрих проповедовал в Пуатье и Бордо; в Арле его наконец арестовали и в 1134 году отправили на Пизанский собор. Здесь Генриха приговорили к тюремному заключению. Спустя некоторое время его сослали в Лозаннский монастырь, но вскоре он уже оказался на юге Франции, где стал горячим последователем учения Петра Брюйсенского.

Успех его проповеди был невероятный. Св. Бернар, основатель знаменитого монастыря в Клерво, в 1147 году с полным отчаянием описывал положение католической церкви в обширных владениях Тулузского графства: «Церкви без верных, верные без священников, священники без уважения, христиане без Христа. На церкви смотрят как на синагоги; не почитают более святилища Господа нашего и Владыки; таинства не считают святыми, праздники не празднуют, люди умирают в грехах, и души их идут на Страшный суд, не очищенные покаянием, не укрепленные святым причастием. Малые дети Христа лишены жизни, так как им отказано в крещении. Голос одного еретика заглушает соединенные голоса апостолов и пророков, созвавших все народы в лоно церкви Христовой».

Прелаты юга Франции, не будучи в состоянии остановить распространение ереси, взывали о помощи. Св. Бернар был в это время болен; но опасность, угрожавшая церкви, пробудила его рвение, и он, не задумываясь, принял тяжелую миссию. Он вызвал Генриха на диспут, но еретик благоразумно уклонился – отчасти потому, что боялся своего красноречивого противника, отчасти потому, что не был уверен в своей безопасности. Но какова бы ни была истинная причина отказа, уклонение Генриха от вызова дискредитировало его в глазах многих дворян, дотоле ему покровительствовавших, и он был вынужден бежать. В следующем году его схватили и, скованного, привели к епископу. Как, где и когда он умер, нам не известно, но предполагают, что он кончил дни свои в темнице.

В разных странах существовали небольшие группы сектантов, примыкавших к учению Генриха. Под предводительством некоего Понса, который своей строгой жизнью привлек к себе много сторонников среди дворян, священников, монахов и монахинь, они потрясли Перигор. Кроме отрицания таинств, эти еретики, предваряя св. Франциска, проповедовали нищету как необходимое условие спасения и отказывались брать деньги.

Итальянский священник Арнольд Брешианский имел свой взгляд на крещение детей и таинство евхаристии. Но главная его вина в глазах церкви состояла в том, что он энергично бичевал пороки духовенства и возбуждал мирян отбирать у церкви присвоенные ею привилегии и богатства. Он учил, что церковь не должна иметь ни мирских имуществ, ни права суда; что она должна строго ограничиваться отправлением своих духовных обязанностей. Второй Латеранский собор 1139 года попытался подавить возбужденное Арнольдом брожение в городах Ломбардии и запретил ему проповедь, но Арнольд отказался подчиниться. Позже он явился в Рим и, по-видимому, примирился с папой Евгением III. Но в 1148 году они опять разошлись во взглядах, и Евгений III убедил императора Фридриха Барбароссу, что Арнольд – его враг.

Когда на папский престол вступил Адриан IV, он в 1154 году отлучил от церкви Рим до тех пор, пока римляне не изгонят Арнольда, и тот вынужден был удалиться в замок одного из своих друзей. В 1155 году в Рим вступил Фридрих Барбаросса. Покровителям Арнольда было предложено выдать его, и они исполнили это требование. Духовный суд обвинил Арнольда в ереси и передал его уже как еретика светской власти. Ему было обещано прощение, если он отречется от своих заблуждений, но он категорически отказался от этого. Тогда ему оказали особую милость: не возвели на костер, а повесили, а потом уже сожгли труп и пепел бросили в Тибр. Последователи Арнольда в течение столетий тайно сохраняли его учение и чтили его память.

Более серьезным и продолжительным по своим результатам было движение, которое в середине XII века основал Петр Вальдо, богатый лионский купец. Он принялся за изучение Священного Писания и пришел к убеждению, что церковь не сохранила чистоты, которая содержится в учении Иисуса Христа. Увлеченный евангельским идеалом, он распродал все свое движимое имущество, а деньги раздал бедным. К нему стекалось множество последователей, которые проповедовали в церквах, толковали Священное Писание на площадях и всюду находили слушателей – тем более внимательных, что духовенство давно уже забросило проповеди. Себя они называли «лионские нищие».

Начав учить народ слову Божию и толковать правила религии, призывая людей к покаянию и убеждая стремиться к вечному спасению, последователи Вальдо не щадили пороков и преступлений духовенства. Тем не менее с церковью они не порывали и в 1179 году были даже на Латеранском соборе, где предъявили свои толкования Священного Писания. Позднее они просили у Рима разрешения основать орден проповедников, но папа Луций III им в этой просьбе отказал, а вскоре предал их анафеме на Веронском соборе 1184 года.

Вальденсы полагали, что следует повиноваться только тем священникам, которые ведут праведную жизнь, и что только они имеют право отпускать грехи. Тогда как богослужение и требы, совершаемые недостойными священниками, не имеют никакого значения. Вальденсы отрицали индульгенции. Они признавали три существенных требования нравственности: всякая ложь есть смертный грех; всякая клятва, даже и перед судом, запрещена; пролитие крови человеческой всегда недопустимо, даже на войне и по приговору суда. Вдохновенные миссионеры, они переходили из страны в страну, проповедуя свое учение и находя повсюду радушный прием, особенно среди низших классов. Число их быстро росло по всей Европе – во время Вальдо и в эпоху, следовавшую непосредственно за ним, на вальденских соборах в среднем собиралось до 700 человек.

В 1194 году Альфонс II Арагонский начал преследование вальденсов. Им было велено покинуть владения короля в кратчайшие сроки. Всякий, кто даст им приют, кто накормит их и будет слушать их проповедь, отныне мог быть обвинен в государственной измене и подвергнуться конфискации имущества. Первый встречный мог безнаказанно ограбить еретика, не выехавшего через три дня после назначенного срока; всякое насилие и беззаконие в отношении вальденсов, кроме увечья и убийства, рассматривались теперь как поступок в интересах короля. Сын Альфонса Петр II на национальном соборе в Жероне в 1197 году подтвердил указ своего отца. Если же какой-либо знатный сеньор отказывался изгнать вальденсов из пределов своих владений, то ему, согласно указу Петра, угрожал арест. Все чиновники обязаны были явиться к епископу или его наместнику и принести присягу в том, что будут строго исполнять этот указ. На вальденсов смотрели как на очень опасных врагов, которых следует преследовать без всякой жалости.

По мере дальнейшего развития эта секта пришла к отрицанию всех посредников, которых церковь ставила между Богом и человеком. Вальденская система церковной организации была очень проста и стремилась к тому, чтобы стать еще более простой. Мирянин мог исповедовать, крестить и проповедовать; в некоторых общинах в Великий четверг каждый глава семьи причащал своих домашних, освящая для этого хлеб и вино и сам раздавая их. Было, впрочем, и у вальденсов правильно организованное духовенство, члены которого, известные под именем «Совершенные», поучали верующих и обращали неверующих. Они отрекались от всякой собственности и расставались со своими женами; некоторые из них с юных лет сохраняли самое строгое целомудрие. Эти священники обходили область за областью, исповедуя своих приверженцев и привлекая новых последователей; жили они на добровольные подаяния.

Религиозное учение вальденсов было прежде всего нравственным. Один несчастный на суде инквизиции в Тулузе на вопрос, чему его учили наставники, ответил: «Никогда не делать и не говорить ничего дурного; не делать другому, чего не хочешь себе; не лгать и не клясться». Гонимая церковь почти всегда сохраняет свою чистоту, и люди, которые в течение долгих и мрачных веков вынуждены тайно и под вечным страхом костра распространять истинно евангельское, по их мнению, учение, не могли запятнать свою высокую миссию низкими пороками, в которых обвиняли их некоторые противники. И действительно, большинство преследователей вальденсов признавали, что их образ жизни достоин похвалы. Один инквизитор описывает вальденсов в следующих выражениях: «Эти еретики отличаются нравами и языком, ибо они скромны и воздержаны в речах. Они не проявляют суетности в одежде, которая всегда проста и чиста. Они никогда не пускаются в торговлю, боясь, что им придется обманывать и нарушать свое слово; они предпочитают жить личным трудом, как простые рабочие. Они не копят богатств, довольствуясь необходимым. Они умеренны и в пище и в питье. Они не посещают ни кабаков, ни балов, ни других каких-либо мест развлечения. Они умеют сдерживать свой гнев. Всегда найдете вы их за работой; а так как они то учат, то учатся, то у них остается мало времени на молитву. Их можно еще узнать по ясности и скромности их выражений; они избегают в разговоре шуток, пересудов, неприличных выражений, лжи и божбы. Они даже не говорят „истинно“ или „несомненно“, считая это равносильным клятве». Другой инквизитор открыто заявляет, что он не верит возводимым на вальденсов обвинениям в страшной распущенности, так как ему ни разу не удалось получить на этот счет ни одного свидетельства, достойного веры. Никаких фактов, порочащих вальденсов, не находим мы и в судебных процессах против них, пока инквизиторы Пьемонта и Прованса в XIV и XV веках не стали пытками вымучивать у своих несчастных жертв признания в чудовищных преступлениях.

В сущности, главным пороком вальденсов была их благоговейная любовь к Священному Писанию. Пассауский инквизитор сообщает, что у них был полный перевод Библии на простонародный язык. Этот инквизитор лично видел одного крестьянина, который знал наизусть всю Книгу Иова. Многие из вальденсов знали наизусть Евангелие и, несмотря на всю свою простоту, были опасными противниками на диспутах. Мужчины и женщины, молодые и старые, все они без устали учили и учились, и каждый ученик через десять дней учения уже сам искал себе учеников.

Вальденсы умирали исключительно за свою любовь к Иисусу Христу. Как глубоко верили они в правоту своего учения, видно из того, что тысячи из них с радостью шли в тюрьму, на пытки и костер, упорно отказываясь вернуться в лоно церкви, которую они считали удалившейся от истины. В 1320 году одна женщина была приговорена к ужасному наказанию как еретичка за то только, что она, согласно воззрениям вальденсов, отказалась принять присягу; на все вопросы, касающиеся догматов веры, она отвечала как истинная католичка; но, когда ей предложили спокойную жизнь при условии, что она присягнет на Евангелии, она ответила отказом и взошла на костер.

Глава III
Катары

Отличительной чертой религиозных настроений XI–XII веков было то, что самая горячая ненависть к Риму основывалась на учении, которое не имело ничего общего с католичеством; это учение распространялось так быстро и сохранялось так упорно, несмотря на все принимаемые против него меры, что одно время оно угрожало даже самому существованию католицизма.

Речь идет о манихействе, которое возникло в первые века существования христианства. Название это учение получило по имени своего основателя Манеса, который так искусно соединил древнеперсидский дуализм (учение о борьбе добра и зла) не только с христианством, но и с гностицизмом и буддизмом, что нашел себе последователей как в высших, так и в низших классах, как среди образованных людей, так и среди простых тружеников. Манихеи и их преемники с VII века – павликиане отождествили добро с духом, а зло с материей. В учении павликиан мы находим два равносильных начала: Бог и Сатана, из которых первый был творцом мира невидимого, духовного и вечного, а второй – мира видимого, вещественного и тленного. Иегова Ветхого Завета – это Сатана, а пророки и патриархи – его темные слуги, и поэтому, по мнению павликиан, надо было отвергнуть все книги Ветхого Завета. Новый Завет является истинным Священным Писанием, но Христос не был человеком; это был призрак, фантом. Это только видимость, что он родился от Девы Марии, но в действительности сошел с неба, чтобы разрушить культ Сатаны. Таинства признавались павликианами не имеющими никакого значения, а священники и отцы церкви – простыми наставниками. Основы павликианства тождественны основным положениям учения катаров – дуалистов XI–XIII веков.

Катары отрицали весь церковный строй как нечто бесполезное; в их глазах римская церковь была местом обиталища Сатаны, спасение в которой немыслимо. Исходя из этого, они отрицали таинства, обедни, предстательство Девы Марии и святых, чистилище, мощи, иконы, кресты, святую воду, индульгенции и вообще все то, что, по словам священников, обеспечивало вечное спасение, а кроме того, отвергали десятинный налог и приношения, которые делали для духовенства прибыльной заботу о спасении людских душ. Для отправления крайне простого богослужения у них было особое духовенство. Катары называли себя просто «христианами»; над паствой у них стояли избираемые из духовных наставников епископ, старший сын, младший сын и диакон; главной их обязанностью было посещать членов церкви и наставлять в вере.

Ритуал катаров был суровым в своей простоте. Католическая евхаристия была заменена у них благословением хлеба, происходившим ежедневно за столом. Ежемесячно происходила исповедь, на которой присутствовали все верующие общины. Торжественная церемония вступления в церковь катаров, при которой неофит давал обет вести чистую и безупречную жизнь, считалась символом отречения от Духа Зла и возвращения души к Богу. Если вступающий находился в браке, то требовалось обязательное согласие обоих супругов.

У катаров существовало стремление к аскетизму; это было неизбежным следствием дуализма, лежавшего в основе их учения. Так как все вещественное было создано Сатаной и являлось поэтому злом, катары в своих молитвах просили Бога не щадить их тела, рожденные в грехе, но быть милостивым к их душам, заключенным в телесной оболочке, как в тюрьме. Отсюда вытекало требование избегать всего, что вело за собой воспроизведение животной жизни. Чтобы подавлять плотские желания, катары три дня в неделю ели только хлеб и воду; в году у них было три поста по сорок дней каждый. Наиболее ревностные из них выступали за запрещение брака. Катары были убеждены, что занятия сексом помогают Сатане сохранять свою власть над людьми.

На суде Тулузской инквизиции в 1310 году об одном из наставников ереси было сказано, что он ни за какие блага мира не коснется женщины; при рассмотрении другого дела одна женщина показала, что ее отец, после того как над ним была совершена еретификация (так инквизиция называла посвящение в катары), запретил ей прикасаться к нему, и она не нарушала этого запрещения даже у его смертного одра. Аскетизм катаров доходил до полного запрета на употребление в пищу всего, что имеет животное происхождение, – мяса, яиц и молока; исключение делалось только для рыбы. Осуждение брака, запрещение мяса и отрицание клятвы были главными внешними признаками, на которых позже основывалась инквизиция при привлечении их к суду. В 1229 году два видных тосканских катара публично в присутствии папы Григория IX отреклись от своих заблуждений; через два дня они торжественно засвидетельствовали искренность своего обращения, вкусив мяса перед собранием епископов, что и отмечено в официальном протоколе.

Вскоре после основания инквизиции один из обвиняемых, защищаясь пред ее судом в Тулузе, сказал: «Я не еретик, так как имею жену, сплю с ней, имею детей, ем мясо, лгу, клянусь; таким образом, я верующий христианин». Катары, повешенные в Госларе в 1052 году, даже у виселицы отказались зарезать цыпленка; в XIII веке это испытание считалось верным средством узнать еретика. Вообще же инквизиторы не тратили времени на поиск свидетельств в подтверждение заведомо ложных преступлений «Если вы спросите еретиков, – пишет св. Бернар, – то окажется, что они самые лучшие христиане; в речах их вы не найдете ничего предосудительного, а дела их не расходятся со словами. Согласно своему нравственному учению, они никого не обманывают, никого не притесняют, никого не бьют; щеки их бледные от постоянных постов, они не сидят сложа руки и трудами снискивают себе хлеб». Действительно, катары в большинстве были трудолюбивыми работниками; во Франции они были известны как «ткачи», так как ересь особенно сильно распространилась среди представителей этого ремесленного цеха – монотонное занятие давало ткачам много свободного времени для размышлений.

Хотя масса катаров и была необразованна, их наставники являлись сведущими богословами, и у них была богатая народная литература, бесследно погибшая, за исключением перевода Нового Завета и краткого служебника. По всей вероятности, катары уже в 1178 году имели переводы Нового Завета на народные языки; под этим годом записан диспут в Тулузе кардинала-легата с двумя катарскими епископами, совершенно не знавшими латинского языка, но очень начитанными в Священном Писании. Формула исповеди, которую они приносили в своих собраниях, показывает, насколько строго умели они подавлять суетность мысли и слова.

Не было ничего привлекательного в учении катаров для людей чувственных, скорее, оно должно было отталкивать их, и если катаризм смог распространиться с поразительной быстротой, то объяснение этому нужно искать в недовольстве, которое в народных массах вызывала церковь. Хотя аскетизм, возводимый катарами в закон, и был совершенно неприменим в действительной жизни огромной массы людей, но нравственная сторона этого учения была поистине удивительна, и в общем основные его положения соблюдались в жизни строго. Люди, остававшиеся верными церкви, с чувством стыда и сожаления сознавались, что в этом отношении еретики стояли много выше их. Но с другой стороны, осуждение брака, учение, что сношение между мужчиной и женщиной равносильно преступлению, и другие подобные преувеличения вызывали толки, что кровосмешение среди еретиков – обычное явление; рассказывались небывалые истории о ночных оргиях, на которых люди предавались свальному греху; а если после этого рождался ребенок, то его будто бы держали над огнем, пока он не испускал дух, а потом из его тела делали адские дары, обладавшие такой силой, что всякий, вкусивший их, не мог более выйти из секты.

До нас дошло много подобных россказней, которые пускались в обращение с очевидной целью возбудить против еретиков народную ненависть; но не надо забывать, что инквизиторы, то есть люди, знавшие лучше всех правду о еретиках, всегда утверждали, что все рассказы о тайном разврате катаров – пустая выдумка. Во многих сотнях судебных отчетов и приговоров нет даже намека на это – кроме нескольких следственных дел, которые вел в 1387 году инквизитор фра Антонио Секко в альпийских долинах.

Но особенно страшна была для церкви способность катаров к совращению других в свою ересь. Миссионеры катаров по всей Европе призывали к покаянию и обращению: их можно было встретить даже у подножий костров, на которых сжигались их братья. Часто они выдавали себя за католиков и образцово соблюдали все церковные обряды, пока, заручившись доверием соседей, не начинали тайно трудиться над их обращением. Они раздавали свои листки, в которых сулили прощение грехов тем, кто будет читать их и распространять. Много католических священников перешли в ересь благодаря чтению этих листков. Занятный прием был пущен в ход катарами во Франции: они сделали образ Божьей Матери и нарисовали ее кривой и безобразной, говоря, что Иисус Христос, чтобы показать свое смирение, нарочно избрал Себе в матери такую безобразную женщину; затем они стали творить этим образом чудеса исцеления, притворяясь для этого больными; образ этот быстро прославился настолько, что многочисленные копии с него помещались повсюду в церквах и часовнях, пока еретики не открыли своего обмана. Нечто подобное проделали они и с распятием, у которого недоставало верхней перекладины и на котором ноги Спасителя были сложены крестом и прибиты тремя гвоздями. Этот новый тип распятия вызвал много подражаний, пока, к великому смущению многих, не открылось, что он был сделан катарами в насмешку.

Мы с трудом можем представить себе, что, собственно, в учении катаров порождало энтузиазм и ревностное искание мученической смерти; но никакое другое вероучение не может дать нам такого длинного списка людей, которые предпочитали бы ужасную смерть на костре вероотступничеству. Если бы было верно, что из крови мучеников родятся семена церкви, то катаризм был бы в настоящее время господствующей религией Европы. Во время первых гонений, о которых сохранились известия, в 1017 году в Орлеане, тринадцать катаров из пятнадцати остались непоколебимы перед пылающими кострами. Когда в 1040 году были выявлены катары в Монфорте и миланский архиепископ призвал к себе их главу Джерардо, то последний не замедлил явиться и добровольно изложил свое учение, счастливый, что ему представился случай запечатлеть свою веру ценой жизни. Глубокое впечатление на всех тем радостным мужеством, с которым они встретили ужасную смерть, произвели катары, сожженные в Кельне в 1163 году. Когда они были уже в предсмертной агонии, то их глава Арнольд, по словам очевидцев уже наполовину обгоревший, освободил руку и, протянув ее к своим ученикам, сказал: «Будьте тверды в вере вашей. Сегодня будете вы со святым Лаврентием». Во время крестового похода против альбигойцев крестоносцы, взяв один замок, предложили пленным на выбор отречение или костер; нашлось сто восемьдесят человек, которые предпочли смерть. Один хорошо осведомленный инквизитор говорит, что катары, если даже они не отдавались добровольно в руки инквизиции, всегда были готовы умереть за свою веру в противоположность вальденсам, которые ради сохранения жизни не останавливались перед притворным отречением от ереси. Католические писатели изо всех сил стараются уверить нас, что непоколебимая твердость в убеждениях у этих несчастных не имела ничего общего с твердостью христианских мучеников, но была просто ожесточением сердца, внушенным Сатаной.

Вполне естественно, что катаров обвиняли в поклонении дьяволу. Люди, сроднившиеся с повседневной церковной практикой, с покупкой всего просимого и желаемого ценой молитвы, вкладов и добрых дел, конечно, думали, что катары, признававшие Сатану творцом всего вещественного, призывали его, дабы испросить себе земных благ. Но мы не находим ни одного свидетельства, чтобы катары когда-либо поколебались в своей вере в Иисуса Христа или стремились к какому-либо иному благу, кроме единения с Богом.

Почва для восприятия учения катаров была, по всей вероятности, подготовлена павликианством. Около 970 года византийский император Иоанн Цимисхий переселил павликиан во Фракию, откуда они очень быстро распространились по всему Балканскому полуострову. В Далмации павликиане основали приморский город Дугунтию, который стал местопребыванием одного из главных их епископов. В эпоху Иннокентия III число павликиан на полуострове было огромно, они обращали местных жителей целыми толпами и причиняли папе немало хлопот. Даже тогда, когда катары стали очень многочисленны в Западной Европе, они не забывали, что главная их опора находится на правом берегу Адриатики, и обращались к балканским епископам за разрешением возникавших между ними богословских недоразумений и споров.

Вскоре после водворения павликиан в Болгарии влияние их миссионеров сказалось и на Западе. Правда, от этой эпохи до нас дошло мало документальных известий, и нам часто приходится довольствоваться случайными указаниями, но если мы видим, что Герберт д’Аурильяк, избранный в 991 году архиепископом Реймским, счел необходимым в своем исповедании веры заявить, что Сатана творит зло по своей доброй воле, что Ветхий и Новый Заветы имеют равное значение, что брак и употребление мяса в пищу разрешены, то мы вправе заключить из этого, что павликианское учение проникло уже до Шампани, где ему пытались противостоять. К этому же времени относится рассказ о равеннском грамматике Вильгарде, который по внушению злых духов, являвшихся ему в образах Вергилия, Горация и Ювенала, составил из латинских поэтов непогрешимое руководство к жизни и распространял учение, во многом несогласное с верой. По всей вероятности, его учение в основе своей было катарское. Вильгард имел многочисленных учеников по всем городам Италии, которые были частью сожжены, частью перебиты. Эта же ересь распространилась в Сардинии и Испании, где ее подавили с невероятной жестокостью.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю