Текст книги "Мир в пузыре. Том I: Иллюзия реальности (СИ)"
Автор книги: Геннадий Источник
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Глава 4. Полилог (часть 4)
– Ладно, что было, то было. На фоне некоторых, мягко сказать, занудных выступлений, твое выступление было благом.
– В смысле?
– Ну, не в смысле, так и нужно делать, но твое выступление немного привнесло жизни. Как зашушукались все зрители и кандидаты. Главное, чтоб больше так никто не делал. В принципе, сегодня толкового ничего и не было. Темы звучали куда более интригующе, чем оказались на самом деле, – Гибитц бросил задумчивый взгляд в окно. – Да-а, – на выдохе. – Зануды они еще те. Так монотонно гундосить еще нужно уметь.
– Между прочим, Альфред, как твоя жена и дети?
– Да нормально, ну ты же знаешь, – Гибитц вновь сел.
– Слушай, что-то все никак не выходило с твоей семьей познакомиться. Я их даже не видел. А сейчас я уже не твой сосед.
– Ну, а фото?
– Ты издеваешься? Вживую – это совсем другое дело, – Владислав улыбнулся.
– Ну, ты меня прости, – улыбнулся Гибитц. – Нужно нам обязательно пикничок устроить, мы да ты с сыном.
– Действительно… – задумчиво выдохнул Владислав.
– Чего так угрюмо?
– Да ты знаешь, Ян сильно переживал. Я боялся, что он все никак не оправится после самоуби… – запинаясь. – После смерти матери. Три с половиной года прошло, а он только в последние дни немного ожил. С какой-то девочкой познакомился вроде. Я вообще боялся, что после того, как она… – вздыхая. – Я боялся, что Ян возненавидит Новый год. Да и вообще потом весь 2020 год наперекосяк был, будь он проклят! – сжимая кулаки.
– Ты не в обиде, что я тогда не приехал на похороны?
– Да, забудь уже, друг.
– Габриэла… она… мне жаль… – не договорив, Альфред замолчал. – Я хотел приехать, но работа и… – замолкая.
– Не важно. Я не в обиде. Спасибо, друг, за поддержку. Хоть и в телефонном режиме. Просто мы с тобой так редко общаемся…
– Ну, а сам ты как?
– Да, я иногда задумываюсь о ее внезапной записке. Она была жизнерадостным человеком и внезапно взяла и… – вздыхая. – Странно, не в ее это стиле. Ай. Прости. Ладно.
– Ну, в принципе, все! – монотонно произнесла Черевко, не отрываясь от рисунков. – Я нашла несколько похожих портретов, но они лишь отдаленно напоминают моих студентов. Возможно, я вижу то, чего нет на самом деле. Иллюстрации явно требуют доработки.
Гибитц повел плечами. После достал из кармана тот лист, что передал ему Владислав, и начал вертеть его в руке.
– Когда они были нарисованы? – рассматривая рисунки, спросила Анна.
– Последний – около месяца назад, – Лесневский всматривался в свой почерк на обратной стороне иллюстраций. – Вот, видишь дату, – ткнул он пальцем.
Гибитц сложил бумажку и сунул ее во внутренний карман, зазвенев лежащими там ключами. Приподняв брови, он начал зевать.
– Лесневский, да это полная ерунда, – утомленно произнес Альфред. – Меня сегодня и так симпозиум не порадовал, а последние доклады – так вообще жуть! Скука! – он опять зевнул. – Хоть и актуально, черт их дери!
– Альфред, ты не прав, надо все изучить, – Владислав задумчиво перебирал иллюстрации.
– Ладно, флаг тебе в руки, изучай…
– Проклятье! – перебил его Лесневский, взглянув на наручные часы. – Самолет! – он вскочил со стула. – Мне пора!
Доктор достал мобильный и взглянул на его дисплей. После чего он кликнул несколько раз и стал что-то разглядывать.
– Ну, да, – выдыхая. – Чуток осталось времени, скоро такси прибудет, в приложении они всегда прибывают точно в срок. Нужно уже собираться.
Владислав убрал мобильный и сквозь улыбку сказал:
– К сожалению, мне нужно идти. Профессор Черевко, было приятно с Вами познакомиться.
– Взаимно! – улыбнулась Анна.
Владислав стал быстро складывать папки.
– Вот вам мой электронный ящик и телефон. А там уже решим в каких мы социальных сетях или мессенджерах. Там все и обговорим!
Доктор достал из кейса чистый лист бумаги, быстро начеркал на нем обещанную информацию и передал собеседнице.
– Извините, а сейчас я на самолет опаздываю, у меня завтра лекции, к тому же с утра. И, Профессор Черевко.
Она улыбнулась.
– Анна, мне нужны рисунки, пусть они нарисуют портреты. Не поленитесь провести этот эксперимент в ближайшее время. Это очень важно!
– Нет проблем!
– Профессор Гибитц! – Лесневский повернулся в сторону Альфреда.
– Владек, у меня же есть твой адрес.
– Знаю, – улыбнулся он. – Я просто хочу сказать по поводу доклада…
– Ай! Забудь, – отмахнулся профессор. – Удачного полета!
– Замечательно! – Лесневский закрыл кейс и вновь обратился к Анне. – Я так полагаю, что могу связаться с вами завтра в перерывах между лекциями или после. Ах да, завтра у меня подряд по расписанию три лекции. Тогда мы можем на обеденном перерыве продолжить наш разговор. Спишемся! У нас +1 по часовому поясу. А у вас?
– У нас +3.
– Отлично, вот и уточнили разницу.
– Вот и мой адрес с телефоном, – сунула Анна клочок бумаги ему в руку.
– О! Отлично! Анна, ваши пациенты, студенты, подопытные, ай не важно. Пускай они нарисуют портреты тех людей, которых видят во сне, – выходя из-за стола, говорил Владислав. – Извините за назойливость, но это важно. Это не означает, что завтра именно с утра нужно делать. Я вас не тороплю, но по возможности, сделайте это, как можно скорее. Очень интересно! Очень интересен результат! Конечно же, как появится время, – улыбался Лесневский.
– Хорошо. И потом я вышлю их Вам, – лицо Анны озарила улыбка.
– Простите. Студентам своим я постоянно все напоминаю несколько раз. Уже в профессиональную привычку вошло. Студенты, – на выдохе. – Я бы…
– Я понимаю, о чем Вы, – скромно улыбнулась собеседница. – Спасибо!
Владислав сделал небольшую паузу.
– Мне действительно было приятно познакомиться с Вами, Анна.
Женщина ему скромно улыбнулась в ответ. А Альфред пожал плечами и полез за ключами во внутренний карман одежды.
– Ну что же, мне пора, – сжимая рукоять кейса. – До свидания!
Глава 5
Когда сверкнула молния на черном горизонте,
Узрел я суть вещей в его неистовых глазах.
В тот миг вокруг меня все сильно изменилось,
И страх пришел, а после ужас, дрожь в ногах.
отрывок из дневников
„Мое путешествие“
историк и путешественник
профессор Алексей Походный
1830 год н. э.
Глава 5. Глаза змеи (часть 1)
Оккупированная Франция, провинция Лотарингия. На дворе стояла холодная весенняя ночь 1943 года.
Проливные майские дожди не прекращались, вымывая дороги и руины, принося новую грязь с полей и грядок. На горизонте еще громыхали снаряды, то ли для устрашения, то ли ради забавы захватчиков, то ли еще по какой-то причине.
Полуразрушенное здание, окруженное подобными сооружениями, внутри собрало несколько десятков человек. Тусклый свет свечей еле выбивался из окон. От порывов холодного ветра скрипели ставни бывшего здания культуры. Покрытые грязью и копотью, они еле-еле держались на разболтанных петлях. Неподалеку лежал, утопая в слякоти, пожелтевший и разбухший щит с анонсом программы. Неразборчивый текст почти скрылся в луже. Кирпичные стены, местами черные от золы, ужасали своим видом. Сквозь грязные окна с трудом можно было увидеть, что происходит внутри здания.
– Иногда нам кажется, что мир вертится вокруг нас, но это общее заблуждение, – говорил пожилой священник на французском языке. – Так нам говорят. Так нас убеждают в этом! – спокойно, вполголоса, продолжал он.
Мужчина стоял на стуле в центре плохо освещенного зала. Его окружали слушатели: одни сидели на стульях, другие на скамейках, кто-то стоял, а кто-то устроился прямо на полу. За окнами продолжал идти сильный дождь. Грязные стекла фиксировали на себе накрест пересекающиеся куски ткани. А на соседних окнах, где не было стекол, кто-то забил рамы досками и залил их смолой.
От соседних комнат почти ничего не осталось. Стены, полуразрушенные танковыми снарядами, еще как-то держали два верхних этажа с частью крыши. А полы были затоплены грязной дождевой водой. И только центральный концертный зал оставался почти нетронутым, лишь две большие трещины проходили над потолочной люстрой.
– Каждый человек – это Новый мир, – продолжал священник уже более ясным голосом. – Но и наши миры находятся где-то. А именно, в окружающей действительности, что имеет лишь одну ось, – продолжал он. – Вопрос в том, где она? Где ее начало и конец? Кто ее хозяин? – тяжело вздыхая. – Есть ли Бог? И где он?
Люди продолжали его слушать. Голос священника лишь слегка заглушал дождь. А испачканное и надорванное одеяние мало выделяло его из толпы слушателей.
– Я каждый день слышу голос. Голос Всевышнего Творца, голос Единого Бога, – продолжал он. – Идет война. Да! – священник приподнял вверх руки. – Страх завладел нами. Жизнь – это испытание. Он испытывает нас, – делая небольшую паузу. – Я, как и вы – мы все есть проявление Единого Бога. Мы не хотим войны, а, следовательно, БОГ НЕ ХОЧЕТ ВОЙНЫ! – он внезапно повысил голос. – Это испытание! Испытание! Испытание нас, наших помыслов и деяний. Испытание того, как мы поняли смысл своего существования и законы Вселенной.
Изнеможенные и напуганные войной люди в испачканных и истрепанных одеждах окружали оратора. Лишь их глаза горели надеждой. Люди нуждались в вере в лучшее. Отчаянные и встревоженные, они жадно ловили каждое слово священника, стараясь как-то отвлечься от тяжелой реальности. Неподалеку, за окнами, раздался залп. Кто-то вздрогнул, а кто-то, не отвлекаясь, продолжал слушать.
– Сегодня я познал новое откровение, дети мои. Еще одно откровение! Надеюсь, что они сохраняться, пойдут в массы и люди узнают правду. Эти писание лишь интерпретация моих снов, – приподнимая над головой черный прямоугольник. – Мой дневник, здесь я запечатлел свои мысли, – опуская бумажный переплет. – Я вложил сюда частичку души. Последние ночи были дивными и очень ясными. Я хочу поделиться с вами тем, что поведали мне сны.
Кто-то подошел и взял дневник и в тот же момент удалился.
– Храни его и мирной дороги тебе, сын мой, – сказал он в след уходящему человеку.
Люди молчаливо ждали его новых изречений. За окном ударила молния, на мгновенье осветив помещение.
– Я кое-что вам расскажу, – продолжал священник. – Сегодня я вам поведаю одно из откровений, что пришли ко мне во сне. Я узрел сие виденье так четко, как книгу, книгу из шуринатской библиотеки, – продолжал священник.
Оратор задержал дыхание и молча, пробежав взглядом по слушающим его людям, глубоко вздохнул. После небольшой паузы он продолжил.
– В далеком пространстве. Много эпох назад…
Прозвучал выстрел, оборвавший его речь. И тут же в толпе заплакал ребенок.
– Тише, тише… – прошептала женщина, укачивая сверток на своих руках.
На входе в помещение концертного зала стоял немецкий офицер с парабеллумом[1] в руке. За его спиной горели желтые автомобильные фары. Из ствола пистолета еще шел дым, а с плаща на пол капала дождевая вода.
Мужчина снял плащ и передал его одному из солдат, что стояли позади него. На петлицах военного сияла символика СС. За окном ударила молния – и на фуражке блеснула кокарда с орлом, державшим венок со свастикой, а под ним череп и кости. На лице офицера было полное безразличие.
– Was ist da los? – наконец сказал он после долгого молчания.
Позади немца появилось около десяти солдат, одетых в дождевики. Не проронив ни слова, офицер подошел к шторе и начал вытирать ею лицо. Сняв фуражку, он показал свои белокурые волосы и принялся тереть голову. Положив головной убор на стол, он еще раз взглянул на толпу, требуя ответа на свой вопрос.
В концертном зале было очень тихо. В страхе люди, казалось даже перестали дышать, замерев на месте, как статуи. И в тот же момент немецкий офицер ощутил все величие своего превосходство.
Ухмылка, оголившая часть неистового оскала, говорила о том, что он чувствует их страх. И ему это очень нравиться. Он надел фуражку и ехидно улыбнулся.
[1] Немецкий самозарядный пистолет, оружие немецких офицеров.
Глава 5. Глаза змеи (часть 2)
– Что здесь происходит? – нарушив тишину, спросил немец на ломаном французском языке.
В ответ – тишина.
– СВИНЬИ, ВСЕМ ВСТАТЬ! – оскалившись, прокричал он во весь голос. – За моей спиной собрание? ВСТАТЬ, СВИНЬИ! – с ревом в голосе.
Люди в страхе тут же вскочили на ноги.
– Подойти сюда, падре, – сквозь улыбку произнес офицер, маня указательным пальцем. – SCHNELL! – закричал он так, что полетели слюни.
Священник слез со стула и, пытаясь не вызывать тревогу, стал спокойно подходить к офицеру. Люди в страхе провожали его взглядом. Кто-то плакал, пытаясь держать себя в руках.
– Schnell! Schnell! Быстро! – повторял немец сквозь оскал улыбки.
С презрением он скривил лицо, осматривая округу. Солдаты начали вытирать себя от дождевой воды, как это недавно делал офицер. Вдруг в дальней части зала заплакал ребенок. Немец повернул голову на звук. Так же внезапно голос затих.
– Kinder! – выдохнул эсэсовец, снимая кожаные перчатки.
Священнослужитель продолжал смиренно идти мимо напуганных людей. Не отпуская легкую улыбку со своего лица, он старался хоть как-то успокоить их своим поведением.
– Я всего лишь, – начал объяснять священнослужитель, – я успокаивал…
Кожаное изделие ударила его по правой щеке. В глаза яростно смотрел эсэсовец, сжимая перчатку в кулаке.
– Schwein! Свинья! – оскалился офицер, четко выдыхая каждый слог. – В такую скотскую погоду, мне пришлось ехать сюда!
Немец вновь начал брызгать слюной, священник закрыл глаза.
– Я… – попытался сказать падре, как офицер вновь ударил его – на это раз по левой щеке.
– Несанкционированное собрание! – продолжал злой человек на ломанном французском языке. – Делакруа, ты меня разочаровал! Падре, ты не предупредил меня об этом собрании. Это вопиющее нарушение всех мыслимых норм и правил!
– Я предупре… – не успел договорить священник, как его опять со всей силой и ненавистью ударили перчаткой.
– ЗАТКНИСЬ! – вновь удар. – Свинья! Я еще не закончил. Не смей меня перебивать! – сквозь оскал. – И я еще не разобрался, что случилось с моим предшественником. И уверен, падре, – со всей силой офицер ткнул пальцем в грудь священнослужителя. – Я уверен, что это твоих рук дело и твоих свиней. Недолюди! Особи! Мясо!
После чего эсэсовец плюнул на пол перед собравшимися людьми.
– Полковник был добр с вами и поплатился смертью. Пригрели повстанцев?
– Нет, что вы. Нет!
– Заткнись! Я уверен, что ты это сделал специально, собрав это несанкционированное собрание. И…
– Это повстанцы, не мы. Я же Вам говорил, что… – попытался объяснить священнослужитель.
Офицер на этот раз ударил его в живот. Делакруа согнулся, от боли закрыв глаза.
– НЕ СМЕЙ ПЕРЕБИВАТЬ МЕНЯ, СОБАКА! – прокричал немец, выплескивая пену. – Собачья гниль! Кусок дерьма!
После он толкнул падре ногой. Священник упал на плечо и тихо застонал, схватившись за него.
Эсэсовец скомандовал что-то неразборчивое своим солдатам. Делакруа в тот же момент подняли на ноги.
– Да, но… – попытался что-то сказать священнослужитель, как вдруг резкая боль в плече отвлекла его от мысли.
На мокром лице эсэсовца вновь проявился оскал. Он со всей силой толкнул Делакруа опять на пол. И начал злобно бить его ногами.
– Мразь! СОБАКА! – наносил удары офицер. – Schwein! СВИНЬЯ! Я приказал заткнуться! ЗАТКНИСЬ! Собачья гниль! Кусок дерьма!
Немец резко остановился, расслабив лицо, и бросил взгляд на напуганных людей. После он спокойно снял фуражку, сверкая своими белыми волосами, и поправил прическу. Улыбнувшись во все лицо, офицер глубоко вздохнул, не отводя взгляда от напуганной толпы. Надевая головной убор, он плюнул в лицо своей жертвы.
– Bringt ihn zum hof! – отдал приказ немецкий офицер. – Zur wand! – оскалив улыбку.
Тут же подбежали несколько солдат и подхватили Делакруа. На полу блеснула кровь. Остальные солдаты еще оставались на позиции.
– Люблю делать такие безумные сценки! После них недолюдям становится страшно, – улыбался эсесовец. – А когда недочеловеку страшно, он делает все, чтоб ему скажут. Потому, как это существо начинает смекать, что если оно не станет исполнять требования, его будет ждать участь куда страшнее. Один минус, туфли нужно опять полировать. Но, я уверен, здесь найдется существо, которое мастерски владеет языком для полировки обуви.
– За что Вы его? – сказал один человек из толпы. – Он пожилой человек. Что он вам сделал?
– Was? – обернулся офицер с полным безразличием на лице.
Человек, задавший вопрос, тут же был пойман взглядом немца. В ужасе он выкатил глаза от страха. Люди, кто окружали его, тут же разошлись в стороны. Эсэсовец подошел ближе и расстегнул кобуру с пистолетом.
– Смельчак! – усмехнулся главный. – Люблю таких…
После он достал свой парабеллум и, направив пистолет в сторону храбреца, нажал на курок. Несколько капель крови окропили лоб офицеру. Человек упал на деревянный пол с пулевым отверстием вместо правого глаза.
– Люблю таких казнить! – усмехнулся убийца. – Особенно, когда перед лицом смерти смелость пропадает, – сквозь смех.
Солдаты подхватили хохот и стали смеяться вместе с начальством, сжимая автоматы в своих руках.
– А если еще кто-то будет сопро… – запнулся офицер и сплюнул кровь убиенного на пол. – Фу, мерзость! Надо было так близко не подходить. Ладно. Если еще кто-то будет сопротивляться, – повторил он с улыбкой на лице, – СТАНЕТ ZUR WAND… К СТЕНКЕ! – прокричал главный, убирая пистолет в кобуру. – Эльзас и Лотарингия – это только начало для Франции. „Новый порядок“ будет распространяться по всей Европе, – сказал эсэсовец со всей серьезностью в голосе. – Так что разминайте колени, ибо ваш удел ползать по земле! Нечисть!
Глава 5. Глаза змеи (часть 3)
Достав платок, он исподлобья взглянул на людей и начал вытирать окровавленное лицо. Сплевывая кровь, мужчина с особым наслаждением наблюдал за напуганной толпой. Ему нравилось это напряжение, страх, который был посеян. Эсесовец был в экстазе.
– Боже, Боже, Боже! – донесся голос.
Из толпы выскочил еще один смельчак. В его руке сверкнуло что-то металлическое. В глазах отражался страх, руки тряслись, но ноги, хоть и неуверенно, шагали в сторону офицера. Немец одним движением руки вновь выхватил пистолет и выстрелил в грудь человека. Тот закричал от боли, падая на пол. Подобие ножа выскользнуло из руки храбреца, и провалился сквозь щель в половице. Эсэсовец вновь сплюнул на пол и подошел к своей новой жертве. Раненый продолжал кривить лицо от боли.
– Ты мне нравишься. Смельчак! Позвать врача? – с ухмылкой обратился нацист к жертве. – Извини, что выстрелил. Рефлекс, – на выдохе произнес офицер и при этом улыбнулся. – Это все мои плохие манеры. Нужно было приклонить голову.
– Нет… все… все нормаль… нормально, – пролепетал раненый сквозь кашель. – Простите меня.
– Простить? – засмеялся главный. – О, это интересная просьба, после того, что ты хотел сделать. Ты хоть понимаешь кто я такое?
Раненный кивнул головой.
– И кто я?
– Главный! – что есть сил, ответил напуганный человек.
– Я твой Господь Бог! – улыбался изверг. – И мне решать кого прощать, а кого наказывать! Жестоко наказывать!
– Простите меня, – дрожал мужчина.
Штаны человека внезапно потемнели и рядом проступила влага. Немец усмехнулся.
– Как тебя зовут? – спросил он, опираясь одной ногой о грудь жертвы.
– Ж… Жа-а-ак, – выдохнул раненый.
Немецкий офицер улыбнулся в ответ. После он потянулся во внутренний карман униформы и достал золотой портсигар. На нем была надпись: „Berlin“. Поджигая сигару, он принялся смаковать, втягивая дым небольшими порциями. Вдохнув глубоко, эсэсовец закрыл глаза, насладившись несколькими секундами экстаза. Открыв их, но наклонился и резко выдохнул дым в лицо Жака. Тот начал кашлять.
– Какое у тебя интересное имя. Жа-а-ак! – сквозь улыбку передразнивая.
Толпа напуганных людей молчала, наблюдала за происходящим. Будто это их не коснется или может не коснуться, будь они покорно-молчаливы. Напуганные, голодные и уставшие люди почти потеряли надежду на лучшую жизнь. Они смиренно смотрели на издевательство со стороны немецкого офицера и не вмешивались.
– А ты знаешь, что значит такое выражение, как промоченная репутация?
Мужчина, что есть сил, тяжело дышал, но не знал, как ответить нацисту.
– Если ты промочил штаны, то это das ist das Ende. Это конец! На тебе можно ставить крест. Ой, кстати, было бы не плохо клеймо на тебе поставить, – обернувшись назад.
Позади стояли солдаты.
– Жаль, что нет приборов, – вернув голову в исходное положение. – Я бы на твоей физиономии поставил бы его и еще на заднице.
– Парнишка, по-моему, тебе помощь нужна? – он продолжал выдыхать клубни дыма из своих легких. – Так ведь, Жа-а-ак?
Раненый попытался скрыть боль на лице. На его глазах выступили слезы.
– Ну, так что? – улыбался эсэсовец.
Жак, прикрывая глаза, махнул головой, мол, не нужно, и попытался улыбнуться.
– А язык тебе для чего, Жа-а-ак? – потягивая сигару, произнес офицер.
– А… – еле слышно прошептал раненый.
Немец так сильно надавил ногой, что тот закашлял. Изверг улыбался и продолжал выдыхать дым.
– Не утруждай себя, я все понял. Ты прекрасный собеседник. Видно, ты и без языка справляешься, – улыбнулся офицер. – Раз я тебя понял, – вновь с клубнями дыма на выдохе. – Да у тебя талант. Жаль, что описался.
Раненный качнул головой в надежде, что его оставят в покое. Изверг усмехнулся, разменная шею, раздался характерный хруст.
Жак на мгновенье повернул голову в сторону толпы, он хотел было позвать на помощь. Но сделать этого он так и не смог, он не смог найти глаз, сострадавших ему. Никто не смотрел в глаза раненного, все отводили взгляд. Никто не хотел обрушить на себя гнев садиста, нарекшего себя Господом Богом!
– Greifen ihn zu! – приказал немец своим солдатам.
Раненого тут же схватили по рукам и ногам, прижимая горло прикладом к полу. Эсэсовец убрал с него ногу и выпрямился, расправляя плечи, после чего он показался еще более высоким. В глазах офицера загорелся огонь ненависти и презрения. Левый уголок губы напряженно приподнялся, обнажив белоснежные зубы. Вновь проявился его неистовый оскал.
– Запомните, свиньи, с этого дня с вами никто обращаться хорошо не будет, – он достал офицерский кинжал.
На рукоятке лезвия блеснул все тот же символ орла, державшего венок со свастикой.
– Запомните этот день на всю вашу жалкую и никчемную жизнь. Вы просто утиль, мусор! Собачья гниль! Кусок большой массы дерьма! Вы никто здесь! Я ваш Бог! Я решаю здесь все, даже, что и кто будет есть, срать и дышать воздухом! Вы пустое место!
После чего он провел по острю каким-то камнем, проскочила пара искр.
– ЗАПОМНИТЕ ВСЕ! – приподнимая голову еще выше, громко сказал офицер. – Если вы будете хорошо себя вести, то вас будут кормить, одевать и дадут… ну, скажем так, ночлег. Но, вы обязаны работать во славу Германии и Третьего рейха! – и он вновь высек искру. – Но, если вас это не устраивает… – он резко замолчал, держа улыбку на лице, сверкая белыми зубами. – То, тогда… – вновь резко замолкая.
Офицер наклонился и уперся коленом в грудь раненого. После он сказал что-то неразборчивое на немецком, указав острым лезвием в подбородок Жака. Один из солдат тут же разжал жертве челюсть прикладом маузера[1]. Другие продолжали держать мужчину.
[1] Немецкий самозарядный пистолет.
