![](/files/books/160/oblozhka-knigi-po-doroge-zhizni.-sbornik-rasskazov-382894.jpg)
Текст книги "По дороге жизни. Сборник рассказов"
Автор книги: Геннадий Черкасов
Жанр:
Современная проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)
Два Ивана
В Моспогрузе я продолжал работать, учась в институте, точнее – подрабатывать, но трудится приходилось там, где была необходимость в грузчиках. Это многие объекты: завод «Красный богатырь», Преображенская овощная база, завод «Узбеквино». Кратко вспомню про все объекты.
На первом – заводе «Красный богатырь» всё обыденно, в основном, рутинная работа. Поднёс – отнёс. Где-то на второй или третьей смене ко мне подошёл бригадир, он был в возрасте, и обратился очень вежливо: «Владимир, за тебя серьёзные люди сказали. Дело есть по деньгам». Я кивнул, дал согласие выслушать. Бугор говорит: «Ящики с готовой продукцией надо поднести». Показал место куда. «Ну, и на атасе постоять. А дальше, чтобы тебя не светить, ребята займутся. Вова, хорошо заработаешь». Я ему: «У меня свой интерес. Смену проставите?» Бригадир ответил: «Не вопрос». И добавил: «И месячная премия». Он слово своё сдержал, и две-три смены в месяц закрывал. Я больше времени мог уделять учёбе и тренировкам. Когда уходил с завода, спросил бригадира: «Всё нормально?» – имея ввиду сворованную продукцию. Он спокойно улыбнулся: «Володя, десять-двадцать ящиков готовой продукции никто и не заметит. Представляешь себе, сколько ворует руководство, – к коммунизму идём!» Шёл 1964 год – страна тогда называлась СССР.
На новой подработке – на заводе «Узбеквино» столкнулся с незнакомым видом работы. Надо было загружать и разгружать бочки с вином. Вес бочек – от двухсот до пятисот килограммов. Работа непростая, даже опасная. Особенно, когда разгружаешь со второго яруса. Бочки скользкие, перчатки мокрые. Бочка легко может слететь с настила, а куда отскочить – места нет. Такой труд требует не только силы, но и напряжённого внимания. Второй вид работ – погрузка на машины ящиков с готовой продукцией. Это вино в бутылках, в основном, по 0,75 литра. Ставили на машину сразу по три ящика, иногда по четыре. Часто водители доплачивали грузчикам за скорость, чтобы сделать больше ездок по магазинам – в торговой точке получали свои десять-двенадцать рублей. Они успевали сделать три-четыре поездки. Считайте, их премиальные в день – сорок рублей плюс то, что списано на официальный «бой». Две бутылки, как минимум. Добавляйте к сороковнику ещё червонец. Пятьдесят рублей в смену! Но с этих денег они делились.
Ящики с готовой продукцией весили около двадцати килограммов. Подсчитать легко: четыре ящика – около восьмидесяти кг. Иногда брали и по пять. Для меня это была хорошая тренировка. Со мной в бригаде работал грузчиком, бывший известный «медвежатник» Иван. Было ему в то время пятьдесят шесть лет. Отсидел семнадцать лет. Познакомившись с ним, я спросил: «Как ваше отчество?» Он мне сказал, чтобы я его называл по имени.
Иван имел рост за сто девяносто сантиметров, сухое телосложение, рельеф мускулатуры меня удивил: как его можно было сохранить после стольких отсидок? Как-то во время обеда зашёл разговор о спорте. Вообще-то, как правило, обед проходил в полном молчании, иногда только обсуждались профессиональные вопросы. Из пяти человек бригады трое отсидели. У серьёзных людей не принято языком молотить. Иван признался, что в молодости за ним ходили тренеры. И рассказал, как однажды пришёл на стадион с друзьями. Там бросали, как я понял, диск. Иван назвал его блином. Это не шутка. Уверен, что он не знал правильного названия легкоатлетического снаряда. С друзьями они были немножко выпившими, и Ивана завели: «Иди, попробуй, кинь этот блин!» Но, как ни странно, тренер разрешил. Его впечатлили рост и атлетическая фигура парня. Иван взял диск, размахнулся и бросил его. Тренер оставил своих подопечных и пошёл за Иваном к его компании, которая сидела на трибуне. Стал уговаривать прийти на тренировку. Отметил, что у молодого человека отличные данные, и ему надо заняться спортом. Ещё сказал, что его спортсмены тренируются больше двух лет, а он с первого раза показал результат такой же, как у них. Вспоминая об этом, Иван сожалел: «Зря не занялся спортом, может быть, тогда и вором бы не стал!»
Обед по времени был не нормирован. Всё зависело от машин. Они ждать не могли. Начиналась погрузка. Иван, очевидно, хотел показать, что он и сейчас не из слабых. Поставил друг на друга восемь ящиков с готовой продукцией, поднял их, прошёл три-четыре шага – и они оказались на дне кузова. Вот, пожалуйста, сто шестьдесят килограммов!
На работе всё шло своим чередом. Работа она и есть работа. В общем, бери больше – кидай дальше, а бочки – кати. После семи смен вызывают меня к руководству завода. Представились: директор и завпроизводством. Красивая женщина. Директор говорит: «Владимир, вы спортсмен и не пьёте». Я сказал: «Всё верно». И сразу к делу: «С вашим бригадиром договорились. Мы поставим вас на разлив вина из цистерн в бочки. Это просто. Шланг, штуцер и наполняй бочку». Казалось, это даже примитивно. Не понял, причём здесь пьющий или непьющий. На следующий день всё прояснилось. Я подошёл к бригадиру и рассказал о предложении руководства. Он объяснил: «Самые крепкие выдерживают не более тридцати минут и падают мертвецки пьяными. Работа заканчивается. Иногда падают и не успевают закрыть штуцер. Вино льётся по территории рекой».
Приступили к работе, бригадир говорит: «Студент, иди на розлив!» – ударение поставил на первый слог. Где-то через час, смотрю, со стороны железнодорожных путей ко мне подходят ребята с «Бабаевки», футболисты и не только. Толик впереди, улыбаясь, говорит: «Вован, не дай умереть пацанам!» Ну, и я начал розлив в железную кружку ёмкостью один литр. Толик, как старший, выпил последним. Поблагодарили. Ушли. Смотрю, идёт толпа – ребята с трёх вокзалов вместе с сокольническими. Руками мне машут, смеются. На розливе я был раза три-четыре, и всё время по той же схеме. Когда уходил с завода, мне заведующая производством дала тридцать рублей. Сказала, что это премия.
Лет через десять у меня появились интересы в Сокольниках. Часто бывал в парке. Заходил в кафе «Сирень», «Фиалка» и «Прага». Там почти всегда вспоминали розлив на «Узбеквино». Смеялись.
И, в заключение, о работе на Преображенской овощной базе. Здесь я познакомился с очень интересным человеком и тоже Иваном. Его уже нет в живых, но я уверен, что он не обиделся бы на меня за рассказ. Я и мой друг Виктор попали к нему в бригаду. Смену закрыли и разошлись. Через три дня пришли на базу. В раздевалке ко мне подходит Иван, по пояс голый, «третьяковка» отдыхает – всё синее. На спине пять куполов. Впечатляюще. Но я уже такое видел, а Витёк открыл рот от удивления. Иван кивком головы мне показал, что мне надо отойти, и очень вежливо: «Владимир, ну, что ж ты не сказал, что людей серьёзных знаешь? За тебя они доброе сказали».
![](_9.jpg)
Уважаемый читатель, позвольте объяснить, что значит рекомендация «серьёзных» людей. Ну, например, при переходе на другую работу в то время вам давали характеристику с прежнего места работы, а в криминальной среде это происходило на словах. Поручительство «авторитетов» – это как характеристика, заверенная печатью отдела кадров. Я ответил, что работать пришёл. Он кивнул и говорит: «Будешь бригадиром. А то у меня дел по горло». Вокруг базы – четыре магазина. Там почти каждый день «заказы». Ну, я сразу понял, что с базы напрямую идёт продукция в магазины. А расчёт – деньги или бартер (но такого слова никто в то время не знал – расчёт товаром за товар). В конце разговора Иван развёл руки в стороны и сказал: «Знаю, что не пьёшь. Расчёта спиртным не будет. Только деньгами».
У грузчиков своя раздевалка, отдельная от всех работников базы. Она даже не закрывалась на ночь, но там ничего никогда не пропадало. Где– то часов с двенадцати дня она превращалась в штаб. К Ивану подходили смотрящие со всех складов базы, сообщали о наличии товара и о его качестве. А Иван сверял это с заказами из близлежащих магазинов. И так, как минимум, раз в неделю. Например, рядом был овощной магазин. Мне кажется, что он работал почти на сто процентов с ворованных с базы овощей и фруктов. Кстати, о членах бригады – трое из шести сидели. В те годы был строгий закон – после отсидки необходимо было устроиться на работу и принести справку в отделение милиции по месту жительства. Поэтому среди грузчиков много сидельцев, так как на другую работу их просто не брали.
Вернёмся к обеду. Иван как-то ни с того ни с сего, хотя я его ни о чём не спрашивал, говорит: «Вообщето, я в завязке, в смысле – не вор». А у него ведь пять ходок, всего на круг где-то двадцатка. Но по-своему он прав. Женился, жена, на всякий случай, кандидат физико-математических наук. Работала в Академии наук. Иван очень гордился, и что работает она у самого Келдыша. И это факт. Мстислав Всеволодович Келдыш возглавлял Академию наук с 1961 по 1975 год. «А магазин – это так, чтобы не побираться. Воры – руководители базы. Воруют не только вагонами, но, бывает, и составы уводят. Кто рулит этим, я знаю. В доле даже люди из райкома партии, но кто – не скажу – до дома не дойду». Многие думают, что коррупция, прямое воровство и крышевание пришли в страну вместе с девяностыми. Нет. Оказывается, это было и в СССР, в той, любимой нами, стране. Ивану я верил, так как он был уважаемым человеком в мире криминала. Работал он в основном по Прибалтике, так как там, как он говорил, собралось очень много зажиточных людей.
Я и Иван часто выходили пообедать в летнее кафе. Хочу отметить, если я позволял себе это в рабочей одежде, то Иван всегда переодевался. Уже когда я уходил из Моспогруза (кстати, мне дали спортивную ставку), спросил, зачем он это делает, ведь кафе рядом, он, смеясь, ответил: «Людей серьёзных могу встретить. Фасон надо держать». Это я взял себе в пример. Какие бы трудности и невзгоды не возникали в моей жизни, а их было немало, фасон я держал.
Иван не курил и практически не пил, было ему тогда пятьдесят два года. Он мне доверял. Однажды рассказал о том, как с друзьями «перевёз» Леонида Осиповича на дачу. Утёсов в те годы проживал напротив метро Красносельская. Погрузили на две машины почти всю мебель, но никто даже не обратил на это внимание. Сам Леонид Осипович был в это время на гастролях.
Тут хотелось бы пару слов уделить Александру Тарасовичу Прокофьеву, как о нём сейчас говорят, «легенде преступного мира СССР». Однажды, в кафе к нам подошли три человека. Скажем точнее, к Ивану. Двое высоких и крепких, третий – невысокого роста, но я понял, что он среди них главный, потому что разговор вёл он. Они с Иваном перемигнулись, посмеялись, наверное, вспомнили что-то своё. Перешли к делу. Иван на меня покосился. Я понял и отошёл в буфет. Вернулся минут через пять – их уже не было. Иван сказал, что дело предложили, но он слово жене дал. Я поинтересовался: «А этот, невысокого роста, которого ты Сашей назвал, видно, серьёзный человек». Иван ответил: «Саша Шора – за вокзалами смотрит». Прошло много времени. В 1977 году вышел телевизионный фильм «Место встречи изменить нельзя», где актёр Станислав Садальский сыграл роль вора-карманника Кирпича. Но в фильме «погоняло» Шора не звучало. Через некоторое время появился документальный фильм, из которого я узнал, кого сыграл Садальский. Больше я не встречался ни с Иваном, ни с Александром Тарасовичем. Казалось бы, люди эти из криминального, а проще – воровского мира, но в разговоре с ними я не чувствовал дискомфорта. Говорили они нормальным, человеческим языком, не используя сленга.
Детство и юность я провёл в среде криминала, так сложилась жизнь, но выбрал для себя другой путь. Выбор есть всегда.
Налёт
Коля Зуб уже как три месяца был на свободе. Жил на окраине города Серпухова. Серпухов – это 101-й километр от Москвы. Место, куда высылали рецидивистов и уголовников и не только их, но и отсидевших так называемых «врагов народа».
Наступил 1957 год. Москва готовилась ко Всемирному фестивалю молодёжи и студентов. Николай сидел в своей конуре, извините, по официальным документам, – комнате. Курил «Север». Кстати, среди деловых в то время ходил такой анекдот: «К киоску подходит покупатель, даёт деньги и говорит: «Отец, дай то, что строил (имея ввиду «Беломорканал»). Киоскёр отвечает: «Сынок, того, что строил нет, дам то, где ты был и ещё не раз будешь. И бросает пачку «Севера».
Почему Зуб? Говорили, что лучше ему на зуб не попадаться. Загрызёт. Никола, куря и потягивая чифирь из металлической кружки, думал думку. О том, как сделать ветряк в одной сберкассе, расположенной в пригороде Серпухова. Решал, кого взять в дело. Был только один надёжный человек – Серега, с которым он познакомился на зоне, когда сам зашёл на вторую ходку. По прикидкам Зуба, выходило, что для дела нужно пять-шесть человек. Он всё рассчитал: один водила, лучше грузовика, а совсем хорошо, если будет фургон «Хлеб»: он может спокойно ездить и утром, и вечером, не привлекая внимания; второй – стременной (это должен быть очень внимательный парень, лучше совершеннолетний, а не юнец: молодой пацан один ночью на улице может привлечь к себе внимание). Позвольте отвлечься. В те годы, если ребята школьного возраста во время учёбы заходили в магазин или кинотеатр, то продавцы и работники кинотеатра могли спросить, почему они не в школе, и даже позвонить в милицию.
Колян быстро нашёл тех, кто ему был нужен. Ему, как всегда, везло. Пацана на стреме привёл Серега. Это был его сосед, он заканчивал ремеслуху. Здоров не по годам, покуривал, но не пил. Через две недели «на выселку» прибыли ещё двое деловых, которых знал Зуб. Банда была в сборе. Пять человек и шестой – Николай. Зуб решил, что время пришло. Можно «работать» сберкассу.
Все вместе собрались на пикнике у Оки, чтобы не привлекать внимание. Шёл июль. Погода была хорошая, светило солнце. На травке расстелили газету. Поставили на неё несколько бутылок пива, лимонада, разложили бутерброды и открыли всего одну бутылку водки. Никола пьянку не приветствовал. Говаривал: «Чифирь – да. Это полезно, и голова утром не трещит, а соображает». Он разлил водку. Парню из ремеслухи наливать не стал, сказал, чтобы тот употреблял лимонад. Выпив, перекусили и перешли к делу. Кассу решили брать в ночь на 28 июля. Это был выходной.
В этот день в Москве открывался Всемирный фестиваль молодёжи и студентов. Советский Союз впервые принимал такой форум. В нём участвовала молодёжь из 131 страны мира. В рамках молодёжного форума проводились кинофестиваль и большой спортивный праздник в Лужниках. Стадион был построен в 1956 году. Символом форума стал Голубь мира, придуманный Пабло Пикассо, известным испанским художником и скульптором.
Но пора уж вернуться к деловым. Как решили действовать внутри сберкассы? Это не очень сложно. Вохровец в возрасте, но вооружён наганом. Зашли, затемнили его без крови. Зуб презирал мокрушников. Сейф Никола брал на себя. В общем, дело «сработали» и отвалили. Однако есть одно «но».
Как войти в сберкассу без шума? Никола и тут знал, как поступить. Ещё до разработки этого дела, километрах в двадцати от Серпухова, у своей знакомой он припрятал мотоцикл с коляской и два комплекта милицейской формы. Милицейский мотоцикл в те годы тоже не привлёк бы внимание, тем более в Серпухове. Даже в Москве в те годы патрульные передвигались на мотоциклах с колясками.
Пару слов о самом деле. Подъехали на мотоцикле к сберкассе. Фургон «Хлеб» стоял в ста метрах, но на другой стороне. Серёга играл роль старшего милиционера, парень он был ладный и видный. Форма на нём сидела хорошо. Нажал на звонок. Подошёл вохровец. Сергей очень вежливо представился. Дверь открылась. Сергей и его подельник в милицейской форме зашли в помещение сберкассы, обезоружили охранника, связали. Да он и не сопротивлялся. В это время вошёл Зуб. «Сработал» сейф минут за пятнадцать – по сейфам он был мастер. Оружие брать не стали. Наган охранника Зуб положил в сейф. После все трое быстро вышли из сберкассы и уехали. Уважаемый читатель, вы, возможно, надеялись увидеть более кровавую картину преступления, которую ярко описывают мастера детективов, но спокойные ограбления тоже бывают в жизни.
Баба Настя
Моя бабушка родилась в деревне Подольской губернии. Их было три сестры. Бабушка – младшая. Отец у девочек погиб на войне в 1915 году. Так что все тяготы крестьянской жизни тянули женщины. Время шло, дождались и революций. Сначала Февральской, потом Великой Октябрьской. И в деревне людям стало совсем невмоготу. Семья бабушки изо всех сил пыталась выжить.
Сначала в 1918 году в Москву искать лучшей доли уехала старшая из сестёр – Мария. Люди помогли, как она сама говорила, устроиться. Однажды, дело было летом, мать как-то вечером говорит младшим Ольге и Насте: «Девки, уезжайте, иначе сдохнем все! Я уж здесь сама постараюсь выжить. А вы устроитесь, тогда поможете».
Через два дня девчата собрали свои нехитрые пожитки, мать отдала им деньги – какие были и обручальные кольца. Поехали за счастьем в Москву-город. От деревни до железной дороги километров десять-двенадцать. Погода хорошая. Чтобы сократить путь, пошли лесом. Выходят из леса (до станции осталось около километра), а перед ними – здоровый парень с ножом в руке и так спокойно, с ухмылкой: «Девки, деньги, золото!» Бабушка говорит: «Да пошёл ты!» Тот ударил её наотмашь ножом. Она схватилась за лезвие рукой – правой, а левой с размаху врезала бандиту. Тот упал. А девушки помчались прочь. Рана на ладони была серьёзной, долго не заживала.
В городе бабушка устроилась в Градскую больницу. Начала уборщицей. От работы не отлынивала, да и была привычна даже к самому тяжёлому труду. Со временем окончила курсы санитарок и помогала на кухне. Она любила готовить, и самое главное – у неё получалось.
Пришло время НЭПа, открылись магазины, где можно было купить любые продукты, но за длинные рубли. Бабушка пошла в магазин, на накопленные деньги набрала продуктов, и кое-что из одежды для матери. Отправилась в деревню. Приехав домой, выложила на стол всё, что привезла. Мать минут пять не могла слова выговорить, а потом расплакалась и, когда пили чай, всё причитала: зачем так на неё, старуху, потратилась! «Старухе» было чуть за пятьдесят.
![](_10.jpg)
На следующий день, рано встав, Настя уехала в Москву – работу нельзя пропускать. В 1922 году она пошла на завод АМО. Правильно сказать, в то время – мастерские. Там же работали ее старшая сестра Мария и мой будущий дед Спиридон. На заводе они и познакомились. Анастасия и Спиридон расписались. Им дали комнату в бараке на берегу Москва-реки. В те трудные годы становления советской власти существовал неписанный устав: жизнь – это работа, а работа – это жизнь.
Дед после долгих войн возвратился домой в 1921 году по ранению и контузии. В 1922 году в Кожухово приехал Феликс Эдмундович Дзержинский – председатель Чрезвычайной комиссии, проще – ЧК для сбора средств голодающим Поволжья, где царил массовый голод. Собрал народ и попросил помочь, кто чем может. Бабушка пошла домой, взяла награды деда – три Георгия и именной наган. Оружие выкинула в реку, а ордена положила на заднее сиденье машины, откуда выступал Дзержинский. Дед, узнав, что был выброшен наган, очень расстроился и вспоминал об этом многие годы, а о Георгиевских крестах говорил просто: если они помогли кому-то сохранить жизнь, пусть так и будет. В 1935 году из Кожухова переехали в Ростокино. В этом же году взяли на воспитание мальчика двенадцати-тринадцати лет, звали его Александром. Саша хорошо учился, был физкультурником. В четырнадцать лет он поступил в ремесленное училище, продолжал заниматься спортом. Успешно его окончил и сразу исчез, даже не попрощавшись. Но волновались в семье недолго. На второй день поздно вечером пришли гости из НКВД. Сказали, что с сыном всё в порядке, и попросили не волноваться, а соседям сказать, что ушёл служить на Северный флот. Вот и весь сказ.
Наступил 1941 год. Бабушку пригласили возглавить столовую в издательстве «Красной звезды». Она очень удивилась этому предложению, но в кадрах сумели убедить. Приступила к работе. Перед самой войной к ней в кабинет вошёл молодой, складно скроенный парень в военной форме. Это был Александр. Бабушка его сразу не узнала. Он говорит, смеясь: «Мама Настя, не узнали?» Обнялись, поговорили минут пять, Александр сказал, что он прикреплён к этой столовой – поставлен на довольствие. Но видеться чаще не пришлось – началась война. А весной 1942 года бабушку арестовали и посадили, как потом оказалось, по ложному доносу. В то время это было обычным явлением.
Попала она в лагерь где-то под Москвой. Этот период своей жизни старалась не вспоминать. Мне рассказала о пребывании в лагере в 1959 году, я это хорошо запомнил. В то время на экраны страны вышел сильнейший фильм «Судьба человека» режиссёра Сергея Бондарчука. Там было много сцен о зверствах фашистов в концлагерях. Смотрели фильм я, дед и бабушка. Телевизор КВН и линза с дистиллированной водой. Бабушка в какой-то момент заплакала и вышла за перегородку, а мы досмотрели кино. Где-то через два-три дня мы были с ней вдвоём. Я её спросил, почему она расплакалась. Бабушка вздохнула и сказала: «Ты уже взрослый!» – и рассказала о том, как в лагере над женщинами издевалась охрана, особенно, как ни странно, охранницы. Вот только один эпизод. Изобьют заключённую, потом двое мужчин её за ноги волокут, а сзади идут две пьяные охранницы и бьют бедняжку ногами, стараясь попасть по голове, и тихо сказала: «Если бы не Саша, вы бы меня не увидели!».
Бабушка Настя отсидела чуть больше полугода и была, к своему удивлению, освобождена за один день. Её переодели в хорошую одежду, и на легковой машине привезли домой. Дома никого не оказалось. Дед был в командировке в Ульяновске. Моя мать со студентами – на лесозаготовках. На следующий день бабушка вышла на работу. В 12 часов к ней в кабинет вошёл седой серьёзный мужчина в штатском, извинился и сказал, что человек, который написал на неё донос, будет наказан. Потом передал письмо от Александра. Всё стало ясно. Приехав из очередной командировки, Саша пришёл в столовую, спросил бабушку, но никто ничего ему не ответил. Он – в кадры издательства. Начальник всё рассказал. В последний раз Александр приезжал в конце лета 1945. Притащил гору подарков. Много одежды. Пробыл недолго – его ждали машина с шофёром и человек в штатском. Больше его мои близкие не видели. А в 1948 году бабушку и дедушку вызвали в одно из государственных учреждений. Рассказали, как погиб Александр. Это было в Западной Украине, где зверствовали бандеровцы. Его убили, подняв на вилы. Коллеги показали его награды, но не отдали. Сказали, что ещё не время.
А бабушка в 1967 году умерла в сумасшедшем доме – психика не выдержала всех жизненных испытаний.