Текст книги "Возвращение (СИ)"

Автор книги: Геннадий Марченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава VII

– Сыграть в твоём фильме?

В голосе Кларка на том конце провода слышалось неподдельное изумление.

– Почему бы и нет? То, что между нами было – между нами и останется. А кино – это бизнес. Хотя, если тебе не нужны деньги и очередная порция зрительской любви...

– О чём хоть фильм?

Я вкратце пересказал сюжет своего нового проекта с участием Ладыниной. А что, по-моему, неплохая идея – пригласить на роль капитана Джонса 'оскароносного' Кларка Гейбла. Пара получилась бы похлеще, чем с Вивьен Ли в 'Унесённых ветром'. Марина уже дала своё согласие, ещё даже не прочитав сценарий, оставалось добиться того же и от Гейбла.

– А режиссёр кто?

– Я.

– Ты?!!

– Кларк, ты забыл, кто снял 'Месть подаётся холодной'? Правда, это было давно, но тем не менее всё же чему ты так удивляешься?

– Ну-у-у... Просто я думал, у тебя и других дел хватает.

– У меня в этих делах есть хорошие помощники, на которых я могу положиться, как на самого себя. К тому же этот кинопроект на две страны, я хочу, чтобы он получился высокого качества, так как у русских его наверняка будет оценивать лично товарищ Сталин. Если он наложит на картину вето – она у них так и будет пылиться на полке. Тем более в главной женской роли – русская актриса, а я сам, как ты знаешь, по происхождению славянин, так что легко найду с ней общий язык.

– Мне нужно подумать, – выдохнул собеседник в трубку после паузы.

– Подумай, только учти; проходных фильмов я не снимаю, так что можем замахнуться и на 'Оскар'.

– Здесь ты прав, я видел три картины твоей студии. Старт получился отличным, и по качеству и, уверен, по сборам. Но я должен посмотреть сценарий, к тому же рассматриваю сейчас ещё одно предложение.

– Хорошо, Кларк, я тебя понял. Договорились, когда будет готов сценарий – тогда и дашь окончательный ответ. А с ответом по второму предложению не торопись, тоже скажи, что тебе нужно взять паузу.

На момент разговора половина текста уже была написана, а спустя неделю я отправил экспресс-почтой Гейблу готовый вариант сценария фильма 'Из России с любовью', позаимствовав название у одной из серий бондианы.

– Неплохо, – констатировала голливудская звезда, ознакомившись с содержанием. – Очень неплохо, при качественной актёрской игре путь к сердцу зрителя будет открыт. Я даже не спрашиваю о сумме контракта.

– Уверяю, Кларк, она тебе понравится.

– Надеюсь, ты не держишь в уме тот факт, что чем больше я получу с тебя денег, тем больше потрачу на... на сына? Потому что на нём я и так не экономлю.

– Вот уж точно и мыслей таких не было, – совершенно искренне сказал я. – Если бы мой сын в чём-то нуждался – я бы узнал об этом от доверенных лиц.

На том конце провода возникла напряжённая пауза.

– Ты что же, следишь за моей семьёй и моим домом?

– Ну, дружище, не утрируй, просто время от времени навожу справки, – я постарался сгладить углы. – Поверь, ты бы на моём месте как минимум делал бы то же самое... Ладно, это всё лирика, а теперь к делу. Всю следующую неделю я буду торчать в студии, скажи мне, в какой день ты сможешь появиться, чтобы я предупредил своего юриста, и мы одним днём решили вопрос с контрактом?

В среду, 7 сентября, порог моей киностудии переступил сам Кларк Гейбл. Учитывая, что о его приходе я никого не предупреждал, кроме охраны на въезде, появление здесь слегка постаревшего секс-символа Голливуда вызвало настоящий переполох. Особенно у дам. Ну да, с благородной сединой на висках и щегольскими усиками Гейбл смотрелся довольно импозантно.

– Когда приступаем? – поинтересовался он, когда документы были подписаны и убраны в сейф.

– Как только на калифорнийский берег ступит нога звезды советского кино Марины Ладыниной. Их сторона, прежде чем командировать её в Штаты, попросила прислать им сценарий. Вчера я отправил сценарий в двух экземплярах воздушной почтой, через три дня он должен лежать на столе главного советского кинобосса. Так что пока можешь с авансом возвращаться на ранчо, зубрить сценарий, а когда советская звезда доберётся до студии – я тебе сообщу.

На калифорнийский берег нога Ладыниной ступила спустя две недели после нашего с Гейблом разговора. Путь Марине, конечно, пришлось проделать немалый... Сначала самолетом из Москвы во Владивосток, а оттуда морским путём до Лос-Анджелеса. Радовало, что прибыла она без мужа-наглеца, которому я когда-то пообещал натянуть глаз на одно место. И, судя по её горящему взгляду, она была прямо-таки воодушевлена предстоящей ролью.

Для проживания я снял ей номер в том же отеле, что и в первый приезд, только поменьше, раз уж она на этот раз она одна. Впрочем, большая часть съёмок должна была пройти на севере страны. Там уже были готовы декорации концлагеря, а мои помощники активно вербовали местных жителей в массовку. Желательно измождённых, так как упитанные заключённые вызвали бы вопросы. В качестве консультанта был приглашён реальный узник 'Дахау', немец-антифашист, какой-то Курт Ройсс, успевший написать по выходу из концлагеря автобиографическую книгу.

Три месяца натурных съемок изрядно вымотали всю съёмочную группу. И особенно Ладынину. Из цветущей барышни в самом соку, каковой она прибыла в Штаты, через месяц Марина превратилась в собственную тень. Худеть она начала ещё по пути в Америку, так как этот пункт был прописан в контракте. По которому, кстати, Ладынина должна была получить триста тысяч долларов, вернее, не она сама, а отдел советского консульства по культуре. Ладыниной в лучшем случае, как я предполагал, обломится процентов 10 с общей суммы. Впрочем, и то выйдет неплохо. К тому же я без подарков Марину в Союз всё равно не отправлю. А вообще, как я догадываюсь, она в таком проекте готова была бы и бесплатно работать, тем более я ей и как мужчина, и как режиссёр, похоже, весьма импонировал.

Впрочем, никаких планов насчёт интрижки я не строил, хватило мне в своё время Кэрол Ломбард. За неё и Гейбла, кстати, появился повод порадоваться. На момент начала съёмок Кэрол находилась на третьем месяце беременности, а после завершения первого и самого сложного этапа съёмочного процесса уже с уверенностью можно было сказать, что выкидыш ей не грозит. А ведь на тот момент ей уже исполнилось 41 год, а Кларку, который не скрывал переживаний по поводу беременности жены, и вовсе шёл 49-й. Я был за них искренне рад, всё-таки после нескольких выкидышей они практически сумели дождаться собственного ребёнка. Правда, оставался самый главный этап – роды, но я почему-то испытывал уверенность в их успехе.

А вот у нас с Варей дитё появилось на свет 3 декабря. И это был мальчик, которого мы на английский манер назвали Даниэлем, а в семье решили звать Даниилом. Роды прошли без особых проблем, причём в Лас-Вегасе, где моими усилиями была выстроена современная клиника с родильным отделением. Кстати, всё как-то забывал попенять доктору Козецки за утечку информации, а тут с этими родами, которые он же и принимал по случаю их важности, вроде как и неудобно было наезжать. Да и кто знает, вдруг не от него ушла инфа, а от какой-нибудь медсестры.

Забот по дому у любимой после родов прибавилось, но с помощью миссис Джонсон все проблемы, если они появлялись, решались достаточно легко. Я же разрывался между семьёй и новым фильмом, из которого хотел сделать качественный продукт.

Мы сумели управиться до наступления нового, 1950-го года. Встречать Новый год Марине предстояло не в Москве у заснеженной ёлки, а в Лос-Анджелесе, среди пальм и у относительно тёплого моря, так как предстояла ещё озвучка картины. За эти месяцы она стала настоящей любимицей всей съёмочной группы, а приезжавшая как-то на площадку Кэрол с округлившимся животом не без ревности поглядывала, как её выглядевший счастливым муж щебечет с русской актрисой.

Очаровательную девчушку Кэрол родила в конце января. На тот момент съёмочная группа была как месяц уже распущена по домам, включая отплывшую на Родину Ладынину, а фильм полным ходом готовился к премьере, до которой оставалось всего ничего. В СССР и США дата была назначена одна и та же – 10 марта 1950 года. Ровно спустя 6 лет после подписания Германией капитуляции во Второй мировой.

К тому моменту моя киностудия уже удостоилась своих первых 'Оскаров'. Всего одним ограничился 'Тутси', два отхватил 'Молчание ягнят', в том числе Хамфри Богарт за лучшую мужскую роль, хотя в кулуарах слышались негодующие голоса. Мол, куда это годится, приз вручили актеру, сыгравшему каннибала. Знали бы они, про себя усмехался я, что в параллельной истории Энтони Хопкинс тоже отхватил свой 'Оскар' за роль Ганнибала Лектера.

А вот 'Спасти рядового Райана' собрал сразу пять наград киноакадемии, включая статуэтки за 'Лучший фильм' и за лучшую режиссуру. И это при отсутствии звёздных имён ан афише, за исключением разве что режиссёра. С неплохим дебютом меня поздравили даже коллеги-конкуренты, включая Джека Уорнера.

Впрочем, немаловажным фактом были и коммерческие сборы. Да что там, для меня, как человека, привыкшего считать деньги, они стояли практически во главе угла каждого моего проекта. В любом случае я планировал поддерживать планку, регулярно снимая картины не ниже определённого уровня. Пусть их будет выходить с десяток в год на фоне сотни проходных, но это будут работы, которые люди будут с удовольствием смотреть и через тридцать, и через пятьдесят лет. А может, и века спустя!

На время съёмок мне и впрямь пришлось частично забросить свой бизнес, в том числе касающийся моих СМИ. Там вроде бы всё было отлажено, у каждого телеканала, радиостанции и печатного издания имелся свой руководитель, еженедельно присылавший мне отчёты о проделанной работе. Все работали в плюс, особенно телевизионщики.

А между делом Гувер попросил меня на моём '1 канале', называвшемся по-английски 'Channel One', запустить еженедельную программу, рассказывающую о работе ФБР. В каждом выпуске, по его словам, ведущий в кадре должен рассказывать об очередном успехе сотрудников Бюро, о блестяще проведённых операциях и знакомить телезрителей со структурой ведомства, чтобы люди знали, что их покой охраняют такие же простые американцы, как и они, только со значком и пистолетом.

– Если работа полиции в большинстве случаев видна невооружённым глазом, то наша деятельность обросла массой слухов и домыслов, – говорил мне Гувер. – И домыслов зачастую весьма негативного оттенка, нас порой сравнивают чуть ли с облечённой государственной властью мафией. Такие мифы мы и должны развеивать с помощью нашей передачи. Моё лицо тоже пусть периодически появляется в кадре, чтобы люди не забывали, кто руководит всей этой махиной, находящейся на службе закона. Всю нужную информацию мы сами вам будем предоставлять, плюс ваши люди с кинокамерами могут получить доступ туда. Куда простым смертным вход запрещён. Вплоть до съёмок наших спецопераций, естественно, исключая серьёзный риск для жизни и здоровья оператора. Уверен, это будет иметь успех у телезрителя. Вы понимаете, Фил, о чём я говорю?

Я-то прекрасно понимал, особенно после того, как директор ФБР обмолвился, что не против как-нибудь взять в руки Библию Джефферсона . То есть выдвинуть свою кандидатуру на следующих выборах в Конгресс от округа Колумбия.

Ага, видно, тесно стало Гуверу в прежних штанишках, решил попросторнее подыскать. В моей-то реальности он как был директором ФБР, так на этом посту и почил в бозе. Теперь, судя по всему, готов передать свои дела Толсону. И у них может возникнуть неплохая связка, когда один помогает другому. А тут я ещё типа в их команде, рупор, так сказать.

Уже в который раз у меня возникло желание послать Гувера с его предложениями куда подальше. И в который я вынужден был с улыбкой согласиться их принять. У этого сукиного сына имелись серьёзные рычаги, чтобы на меня давить. Но при этом он блюдёт принцип кнута и пряника, так как в обмен на помощь в пиаре его кандидатуры на выборах в Конгресс он намеками дал понять, что я не буду забыт, и мой бизнес в его округе будет иметь режим наибольшего благоприятствования. Что ж, и на том спасибо!

В итоге весну мой ведущий телеканал встретил с новой получасовой программой 'Время действовать!'. Название предложил сам Гувер, я на это только мысленно махнул рукой. Чем бы дитя ни тешилось...

Естественно, я не мог смотреть сквозь пальцы на то, какого качества продукт выдаёт мой телеканал в прайм-тайм, поэтому в работе над первыми выпусками принял самое непосредственное участие. Например, вместе со съёмочной группой ездил в штаб-квартиру ФБР в Вашингтоне, где мы в кабинете Гувера записывали его обращение к телезрителям.

Получилось, на мой взгляд, несколько пафосно, но в общем-то терпимо. Самое интересное произошло, когда группа уже уехала, а Гувер попросил меня задержаться. Сразу вспомнилось бессмертное: 'А вас, Штирлиц, я попрошу остаться'.

– Виски будете? – спросил он и, не дожидаясь ответа, плеснул в два стакана, один из которых протянул мне. – Нужно отметить новый проект, обмыть, как говорят у вас в России.

– Ну, к России я имею самое опосредованное отношение...

– Да ладно, Фил, уж передо мной можете Ваньку, как опять же у вас в России говорят, не валять! Я-то вашу историю знаю вполне неплохо, настоящую историю, а не ту, которая фигурирует в официальных бумагах. Скажите откровенно, каково это – оказаться в ГУЛАГе?

– Хорошего мало, – пожал я плечами. – Вы наверняка читали откровения тех, кто там побывал, так вот на 90 процентов это правда. Если только вам не попался автор по фамилии Солженицын.

– Нет, такой точно не попадался. А кое-что почитывал, и действительно, попадались жутковатые вещи.

Гувер опрокинул в себя содержимое стакана одним глотком, я же едва пригубил. В компании с таким типом всегда нужно держать ухо востро.

– Чёрт с ним, с ГУЛАГом... Который год наблюдаю за вами, Фил, и только диву даюсь, как у вас всё ловко поучается. Такое чувство, будто ещё в России, сумев сбежать из лагеря, вы ухватили за хвост птицу удачи, и так его и не отпускаете. Или вы продали душу дьяволу? Шучу, шучу...

– С дьяволом встречаться не доводилось, а вот с его прихвостнями в этом бренном мире – случалось. Причём как по ту, так и по эту сторону океана.

Мы обменялись понимающими улыбками, синхронно отпив каждый из своего бокала, и вновь мой глоток был на порядок меньше.

– Джон – если вы позволите себя так называть – скажите честно, зачем вам Конгресс? Вы и в роли директора ФБР неплохо смотритесь, человеком на своём месте. Или всё же решили, что созрели для политики?

– Фил, вы слышали поговорку: 'Ни один пьяный матрос не тратит деньги так быстро, как трезвый конгрессмен?' К сожалению, она имеет под собой почву. Я не могу равнодушно смотреть на то, как миллионы налогоплательщиков улетают на ветер... Что-то вы совсем не пьёте, а себе я тогда плесну... Так вот, в будущем я вижу себя спикером Палаты представителей. А спикер, на минуточку, является третьим лицом в 'очереди наследования' президентского поста, то есть именно он становится Президентом США, если действующие Президент и вице-президент не могут исполнять свои обязанности. Конечно, до этого вряд ли дойдёт, но сам факт...

– А там, чем чёрт не шутит, можно замахнуться и на кресло вице-президента, – по-свойски подмигнул я собеседнику.

– Правильно мыслите, Фил!

Лицо Гувера разрумянилось, то ли от выпитого, то ли от вырисовывающихся перспектив, и он принялся возбуждённо жестикулировать.

– В Конгрессе слишком лояльно относятся к коммунистам, а ведь это угроза ?1 для американского общества. Они не понимают, или не хотят понимать, что коммунизм – это как раковая опухоль, её можно только вырезать, да и то, возможно, мы уже опоздали. Куда ни плюнь – везде проклятые комми. Я ведь даже вас иногда подозреваю в сочувствии к ним. Признайтесь, зачем вы затеяли этот совместный фильм? Пропаганда коммунизма?

Он прищурился и погрозил мне пальцем. Вот и думай, то ли шутит, то ли всерьёз наехал.

– Джон, Советский Союз – это огромный пирог, от экономики которого американские компании при здравом подходе могли бы отхватить изрядный кусок. И не смотрите на то, что русским относительно недавно пришлось пережить самую кровопролитную войну в истории их страны. Экономика СССР быстро восстанавливается, хотя трудно понять, за счёт чего. Наверное, знаменитый русский характер, так что в этом плане и мне есть чем гордиться, – я изобразил гордую улыбку.

– Загадочная русская душа, – гримасничая, кивнул мне директор ФБР. – Враньё всё это, нет в русской душе никакой загадки! Русские менее цивилизованны, чем европейские народы и американцы, в их характере больше первобытных черт, которые мы почему-то считаем загадочными.

– Джон, не уподобляйтесь Гитлеру, – не выдержал я. – Тот тоже начинал с превосходства арийской расы над другими народами...

– Извините, Фил, не хотел вас обидеть, – резко сдал Гувер, поднимая руку в примиряющем жесте, и снова отхлебнул из хайбола. – Иногда я бываю излишне резок, для будущего конгрессмена это неправильно, нужно уметь держать свои эмоции в узде... Кстати, знаете, что это такое?

Он показал в сторону стоявшего в углу сейфа.

– Ммм... С виду сейф. Но вопрос наверняка с подвохом?

– Ха, само собой! Это, мистер Бёрд, не просто сейф, это яйца десятков американских политиков, бизнесменов и просто известных людей, которые я сжимаю в своём кулаке. Ваши яйца там тоже, кстати, есть. Ничего личного, просто бизнес.

– Ага, похоже, у вас целый сейф компромата?

– Тсс, – прижал он полупьяно палец к губам. – Никому ни слова. Это секрет государственной важности!

Похоже, у него не очень высокий алкогольный порог. Это я ещё заметил в лагере Монте-Рио, где, правда, Гувер не слишком злоупотреблял, предпочитая, видимо, интимное общество своего верного Санчо Пансы, то бишь Клайда Толсона.

– Я собирал эти сведения не один десяток лет, – продолжал собеседник. – За некоторые из них люди готовы заплатить миллионы долларов. Но эти документы не про-да-ют-ся. – по слогам выговорил он. – Этот сейф – мой билет к вершине иерархической лестницы, а вы тоже – одна из ступенек этой лестницы. Не обижайтесь, Фил...

– Ничего личного, просто бизнес, – повторил я с усмешкой его недавнюю фразу, отсалютовал стаканом и сделал изрядный глоток.

Из того, что мы сняли, получилось более-менее удобоваримое зрелище, которое, судя по соцопросу, проведённому по моей, подмазанной скрытой взяткой просьбе Институтом Гэллапа, смотрело 33 процента телезрителей. Свою роль сыграли и анонсы, выходившие на телеканале всю предыдущую неделю. Короче говоря, лиха беда начало, будем надеяться, что в будущем рейтинг программы не рухнет ниже плинтуса.

А у меня из головы не выходил тот самый сейф, в котором, если Гувер не соврал, хранился компромат на сильных мира сего. Вот бы завладеть содержимым этого железного ящика! Увы, силовой вариант исключался. Даже если я соберу с десяток верных людей, нападение на штаб-квартиру ФБР – верное самоубийство, оно того точно не стоит. Заставить Гувера самого расстаться с бумагами? Где бы взять такие рычаги... Не запугаю же я его обещанием предать огласки, как он и Толсон проводили время в лагере для извращенцев.

Вскоре, однако, появился шанс решить этот вопрос. Серов меня попросил о встрече, решив узнать моё мнение относительно вероятной ликвидации Гувера.

– У моего руководства складывается ощущение, будто вы пляшете под дудку директора ФБР. Новая программа на вашем телеканале это лишний раз подтверждает. Он на вас сильно давит? Не пора ли его... хм... того? Тем более возможность есть. Прежде чем появиться в своём офисе ровно в 9.00, он оставляет машину за три квартала и последний отрезок пути проходит пешком.

– М-да, вопиющая безответственность, – хмыкнул я. – В общем-то я не против, только вот у Гувера на меня имеется кое-какой компромат. Боюсь, если с ним, с Гувером, что-то случится, документы могут всплыть и моей карьере придёт конец.

– А где он хранит этот компромат?

– В сейфе, который стоит в его кабинете. Нет-нет, вы и в его кабинет не проникнете без шума, а о том, чтобы вскрыть сейф – лучше не думать. Хотя, если в вашей команде будет толковый медвежатник... Кстати, в сейфе помимо моего дела лежат документы на многих известных личностей, они бы нашей разведке весьма пригодились.

– Это да, пригодились бы, – задумчиво протянул куратор. – Ладно, посоветуюсь с Центром, может, что-нибудь придумаем.

Однако Гувер кое-что придумал за нас. В конце мая 50-го, когда Соня заканчивала первый класс в местной школе, он благополучно избрался в Конгресс от округа Колумбия, передоверив управление ФБР, как и ожидалось, Клайду Толсону. Признаться, я сам был ни сном, ни духом об операции, разработанной советской разведкой без моего участия. В первых числах июня, когда всё происходило, мы с Варей, Софьей и полугодовалым Даниилом уже находились на Гавайях, где проводили время в своё удовольствие. На пляж я выходил, вполне довольный собственным видом. В год своего полувекового юбилея я выглядел очень даже вполне, чему способствовали регулярные физические нагрузки. Да и физиономия ничего. Я попытался было отпустить щегольские усики и с бородкой, но Варя меня так раскритиковала, что я тут же схватился за бритву.

Так вот, узнав от своего человека в ФБР, что Гувер в один из дней переезжает из здания Бюро в свой новый кабинет в Конгрессе, и при этом забирает с собой кое-какие вещи, включая тот самый сейф, в Центре был экстренно разработан план по устранению как самого экс-директора ФБР, так и похищению железного ящика с ценнейшими документами. Время и маршрут были известны, а также то, что сейф с вещами везут в грузовом пикапе, сам же Гувер за рулём 'Oldsmobile 66 Club Coupe' едет следом. В пикапе помимо штатного и вооружённого водителя находился один сотрудник Бюро, выделенный Толсоном, который уже на тот момент успел принять дела у своего бывшего босса.

Советская разведка, зная об этом и о том, что, с моих слов, в сейфе находятся ценнейшие документы, просто не могла проигнорировать подобную беспечность объекта. Может, Джон Эдгар Гувер и впрямь уверился в собственных всемогуществе и неуязвимости, недаром же он и в штаб-квартиру Бюро последние три квартала, как сказал мне Серов, шёл пешком. Как бы там ни было, всё было провёрнуто до банального просто. Примерно на полпути от здания ФБР к Капитолию небольшую колонну, состоявшую из грузового пикапа и легкового, остановил полицейский с роскошными усами. Вернее, остановил пикап, а уж легковушке, за рулём которой сидел сам Гувер, пришлось тормознуть следом.

– В чём дело? – высунулся из кабины пикапа водитель.

– Документы ваши можно посмотреть? – как ни в чём ни бывало поинтересовался лже-коп. – Похожая машина числится в угоне, вот мы и проверяем все похожие пикапы. Сейчас ещё досмотр устроим, посмотрим, что вы везёте.

– Эй, это машина ФБР, – подал голос со своего места сотрудник Бюро. – Вы не имеете права её досматривать.

Гувер, встревоженный остановкой, покинул свой лимузин и тоже направился к месту назревающего конфликта. Он не заметил, как из толпы слева и чуть позади него вынырнул тип с импозантной бородкой, в сером костюме и тёмной шляпе с плащом через правую руку. Причём плащом была закрыта вся рука, потому никто и не мог подумать, что пальцы его сжимают рукоятку безотказного 'Браунинга' образца 1906 года. Секунда – и все 6 патронов обоймы оказываются выпущены в спину ни о чём не догадывающегося новоиспечённого конгрессмена. Отвлечённые выстрелами водитель и пассажир пикапа выскакивают наружу и с ужасом видят, как их бывший шеф лежит на асфальте, а под ним увеличивается в размерах лужа крови. Они уже с оружием в руках, но и подумать не могут, что остановивший их полицейский, на которого они уже не обращают внимания, сейчас откроет по ним стрельбу из табельного 'Кольта'. Несколько секунд – и всё кончено.

Ещё несколько секунд спустя липовый полицейский садится на руль пикапа, а его подельник в сером костюме на пассажирское место. Автомобиль срывается с места и скрывается за ближайшим поворотом. Через три квартала в одной из глухих подворотен пикап остановился, откуда ни возьмись появились шестеро крепких мужчин, которые за пару минут перекантовали сейф на тележку и спустили его на ней в подвальное помещение. А пикап, освободившись от груза, поехал дальше, чтобы спустя ещё три квартала оказаться брошенным в не менее глухом закутке. Там он был облит бензином и подожжён, когда же двадцать минут спустя появилась пожарная команда – тушить уже было нечего. К тому времени избавившиеся от накладной растительности на лице мужчина в сером костюме и полицейский, успевший переодеться в гражданское, уже спустились в метро и приближались к Национальному аэропорту Вашингтона, чтобы ближайшим рейсом вылететь в Нью-Йорк. Ну и в подвале тремя кварталами ранее благодаря газовому резаку сейчас был уже вскрыт и выпотрошен, а его содержимое перекочевало по сумкам мужчин, которые разошлись из подвала разными маршрутами.

Подробности всего этого я узнал значительно позже, а в общих чертах ещё во время отдыха на Гавайях, взяв утром 6 июня в руки вчерашний номер моей газеты 'New-York Post'. Прочитал – и минут двадцать пребывал в шоке. После этого кинулся сикать другие издания, слушать радио и смотреть добравшееся и сюда телевидение. Везде одно и то же: неизвестными, в том числе полицейским, было совершено нападение на бывшего директора ФБР и двух его людей. В перестрелке все трое погибли, нападавшие же скрылись с места преступления, угнав пикап с сейфом. Позже догорающий пикап, но уже без сейфа, был обнаружен в нескольких кварталах от места происшествия.

'Ай да Серов, ай да сукин сын!', – подумал я, восхищаясь проведённой операцией.

В том, что это дело рук советской резидентуры – я нисколько не сомневался. Недаром Серов так заинтересовался информацией о сейфе.

Остаток семейного отпуска я провёл как на иголках. Варя меня понимала, она знала, что я тесно сотрудничал с Гувером, и догадывалась, что эта история меня тоже может затронуть. По возвращении в Лас-Вегас я позвонил по известному мне номеру и в закодированной форме попросил о встрече с Серовым. Добро я получил спустя неделю, но на рандеву пришлось лететь в Нью-Йорк. Совместил приятное с полезным, заодно порешал кое-какие дела.

– Если бы не товарищ Фитин, у которого вы, вероятно, пользуетесь особым доверием, я бы не стал вываливать перед вами эту информацию, – заявил мне Серов.

– Ну, знаете, не очень-то и хотелось.

Я попытался сделать обиженный вид, но Иван Александрович попросил меня не строить из себя гимназистку, и уж если он обещал Фитину поделиться со мной кое-какими подробностями той операции, то он это сделает. Таким образом я стал обладателем весьма ценной информации. В том числе о том, что среди документов, которые Гувер хранил в своём сейфе, действительно имелись досье сильных мира сего, равно как и папочка под моей фамилией.

– И что он там про меня нарыл?

– А вот это уже секретная информация, – развёл руками Серов. – Как и список тех, кем ещё достаточно плотно интересовался экс-глава ФБР.

Ну и ладно, не больно-то и хотелось. А полгода спустя в своей же, что меня изрядно порадовало, газете 'New-York Post', из которой я впервые узнал о гибели Гувера, прочитал расследование одного из опытных журналистов, посвящённое загадочным смертям целой группы жителей США и Южной Америки 'без биографии'. То есть ему удалось нарыть, что биография этих так называемых граждан Америки липовая, а всех их объединяет нацистское прошлое. Впечатлённый проделанной журналистом работой, я лично отправил ему чек на 10 тысяч долларов.

А в тот день, пообщавшись с Серовым, из Нью-Йорка я нанёс визит вежливости в Вашингтон, где добился аудиенции у всё ещё пребывающего в трауре Толсона. Он поделился. Какой это для них всех удар, а особенно для пожилой матери Гувера. Она всё ещё не может оправиться от смерти сына. О пропавшем сейфе я не услышал ни слова, ну да и спрашивать, естественно, не стал. Ни к чему проявлять подозрительную заинтересованность.

Мы помянули старину Гувера стаканом доброго бренди, после чего я поинтересовался, стоит ли нам оставлять в сетке телеканала программу 'Время действовать!'

– Думаю, не стоит ничего менять, – грустно ответил Клайд. – Пусть эта программа станет памятником мистеру Гуверу.

– А что с поисками убийц?

– Работаем, прорабатываем разные версии, кому это было выгодно, – ответил Толсон, но по интонации мне стало понятно, что преступники пока могут чувствовать себя спокойно. – Врагов у шефа было много, пока никто не взял на себя ответственность за совершённое преступление.

Я не тешил себя надеждами, что уж теперь-то, после смерти всесильного шефа Бюро, могу расслабиться. Ещё не факт, что Толсон, несмотря на наши вполне дружеские отношения, будет глядеть на мои сквозь пальцы. Да, компромат на меня оказался в руках советской разведки, но кто знает, что Гувер успел ему про меня наплести. Наверняка Толсон что-то знает, а может, кое-какие касающиеся меня документы у него тоже где-то припрятаны. Так что раньше времени выдыхать не стоит.

На могилу экс-директора ФБР мы тоже заглянули. Положили цветы и разошлись, как в море корабли. Несмотря на печальное событие (хотя это ещё для кого оно печальное), у каждого хватало своих дел.

Например, стартовали съёмки киноэпопеи 'Бен Гур'. Уильям Уайлер снимал свой 'пеплум' не жалея ни себя, ни членов съёмочной группы. Ему помогали сразу трое ассистентов, так как управиться с таким количеством людей, техники и декораций меньшим числом не представлялось возможным. Когда я как-то прибыл на съёмочную площадку с декорациями амфитеатра, где собирались снимать сцену гонок на колесницах, то в первый момент слегка охренел.

Нет, я, конечно, знал, что массовка состоит из нескольких тысяч человек, и что декорации максимально приближены к историческим прототипам, но увиденное реально меня поразило. Наверное, так выглядела заполненная 200-тысячная 'Маракана' на финальном матче чемпионата мира 1950 года. Которому, кстати, в этой реальности только предстояло состояться. Из глубин своей памяти я выудил счёт: 2:1 в пользу Уругвая. Тут же пришла мысль поставить на исход поединка. Фаворитами турнира все считали хозяев Кубка мира, бразильцев. Но в финале они продуют соседям-южноамериканцам. Так почему бы не сыграть на этом факте?

Конечно, всякое могло произойти, учитывая моё влияние на ход мировой истории, но этого матча, к счастью, оно не коснулось. В итоге на той игре я сумел поднять полумиллиона долларов. Немыслимые по этим временам деньги на тотализаторе. Так что с выигрыша я купил Варе очередное колечко с бриллиантом за 7 тысяч долларов, а остальное вложил в акции IBM. Пока на их счету был только компьютер Mark-I весом более 4 тонн, но уже полным ходом шли разработки лампового компьютера. Я скупил пока 13% акций компании, но на этом останавливаться не планировал. Кому, как не мне, виделась сногсшибательная перспектива компании, у которой в ближайшие десятилетия попросту не будет конкурентов.