Текст книги "Золотые патроны (Рассказы)"

Автор книги: Геннадий Ананьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

Юдин первым почувствовал, как киль катера стукнулся о топляк. Капитан резко повернулся к Верховцеву и крикнул:

– Выключай! Топляк!

Ефрейтор Верховцев тоже почувствовал легкий удар, услышал команду Юдина и быстро нагнулся в будку, к мотору, но опоздал – на слишком большой скорости шел катер, и винт уже ударился о топляк и затянул его под руль.

Ветер будто ждал этого момента. Он шаловливо пронесся над морем и стих; море вздрогнуло, покрылось мелкими барашками, потускнело и только начало успокаиваться, как один за другим налетели порывы ветра; потемнело небо, заволоклось откуда-то неожиданно появившимися тучами: шторм начинался сразу, сильный, безжалостный.

Юдин приказал Федосееву и Захарченко сесть за весла (в катере их было два) и грести обратно к острову Маячный, до которого на полмили ближе, чем до того, куда они шли, а сам взял багор и перешел на корму. Верховцев и Лавренин уже пытались вытолкнуть баграми топляк из-под руля.

Катер неуклюже и медленно разворачивался – что для шестиметровой тяжелой посудины два весла, хотя и большие, морские. Мешал развернуться ветер, мешало бревно, да еще неумело работал веслом Захарченко. Силы у этого невысокого широкоплечего парня хоть отбавляй, а за веслом сидел только на лодке, когда возил по вечерам свою дивчину по тихому лесному озеру за кувшинками. Юдин почувствовал, что он нужней там, на веслах, и, дав несколько советов мотористам, сел за весло к рядовому Захарченко. Удары весел стали ровней, и катер, развернувшись, медленно пошел к острову.

Минут двадцать шли курсом на остров, но ветер все усиливался, а пограничники все больше уставали, особенно ефрейтор Федосеев. Греб он старательно, всем корпусом и даже помогал ногами, упираясь ими в паёлы, но Федосеев не отличался физической силой. Он ненавидел свою узкую «петушиную» грудь, всегда старался работать наравне со всеми, хотя быстро уставал. Солдаты обычно подшучивают над «слабаками»; только ефрейтора Федосеева никто никогда не обижал – его жалели и делали это незаметно, боясь, что он не примет нетактичной помощи. Уважали Федосеева за смелость и ум.

Капитан понимал, что нужно перейти к Федосееву, он видел: ефрейтор работает с большим трудом, напрягает все силы, чтобы удержать катер на курсе, чтобы его не сносило ветром; но капитан боялся оставить и одного Захарченко – не сможет один справиться с веслом.

– Я, товарищ капитан, один смогу. Помогите Федосееву, – будто поняв мысли капитана, тихо проговорил Захарченко.

Юдин пересел к Федосееву.

Верховцев и Лавренин вытолкнули наконец топляк, но это не принесло успокоения – винт был погнут, погнут и вал. Верховцев доложил об этом капитану и сел за весло к рядовому Захарченко. Катер пошел быстрей.

Вот уже совсем близко остров – всего кабельтов, вот уже сто метров; в это время налетела очень высокая волна, и весло, которым гребли Верховцев и Захарченко, переломилось, как спичка; волна обдала сидящих в катере холодными брызгами и покатилась дальше, чтобы с тяжелым стоном разбиться о скалы берега; новая волна подняла катер – все выше и выше становились волны, вспенились их гребни, волны будто стремились догнать друг друга и со злостью били в борт катера, который стоял на пути и мешал их неудержимому бегу.

Всего сто метров. Сто метров и – одно весло. Нет, до острова они не дотянут, оставшимся веслом они должны поставить катер носом по ветру, иначе их может перевернуть. Теперь все зависело от умения и быстроты действий Юдина и Федосеева, а Юдин почувствовал, что Федосеев перестал грести.

– Ты что, тюленей кормить хочешь?! – сколько было силы крикнул капитан Юдин ефрейтору. Тот вздрогнул, рванул весло, а Юдин, теперь уже спокойным тоном, проговорил: – Не дергай. Ритмично давай.

Крикнул Юдин не только на Федосеева – капитан увидел, что растерялись все, а растерянность и паника в эти минуты может стоить жизни. Он поступил правильно: голос его взбудоражил людей. Верховцев кинулся к штурвалу, чтобы хоть немного помочь капитану и ефрейтору развернуть катер; Лавренин перебрался к ручной помпе и принялся выкачивать из катера воду, которой уже набралось столько, что всплыли паёлы, а Захарченко, откинув одну паёлу, присел на корточки и начал вычерпывать воду ведром.

Удар, еще удар, еще – вот катер наконец развернулся по ветру. Теперь волны не били его, только поднимали, и тогда был виден берег, а позади – острова, и опускали вниз, и тогда казалось, что, кроме ядовито-зеленых волн, нет больше ничего на свете. В эти минуты Юдину становилось страшно, страшно за себя и за солдат – что будет с ними через час, когда волна, вот эта, зеленая, бросит их на скалу?! А солдаты сосредоточенно работали.

Медленно сносило катер к берегу. Юдин и Федосеев уже устали, на их ладонях кровоточили мозоли. Верховцев предложил сменить гребцов, но Юдин отказался.

– Помогай рулем. Нужно на пески выйти.

После того как поломало весло и едва их не перевернуло, а остров, где они могли переждать шторм, все удалялся, лучшим исходом капитан Юдин считал, если они выгребут на Вторые пески. Юдин с Федосеевым и направляли туда катер, помогая веслом волне и ветру. Доверить весло Лавренину и Захарченко капитан не хотел – не справятся, молодые еще.

Когда катер поднимало на гребень волны, капитан смотрел на берег и каждый раз все больше и больше убеждался, что их проносит мимо Вторых песков прямо на рифовый мыс; рифы сразу же за песками густой цепью выходили далеко в море; во время полного отлива они совсем оголялись, образуя зубчатый мыс, а полная вода, как сейчас, закрывала их всего лишь на несколько сантиметров – это было страшное место, здесь море кипело белым ключом.

Капитан Юдин понимал, что, если катер снесет на банки, не соберешь от него даже щепок, а людям не помогут и спасательные жилеты – побьет о подводные камни. Понимал он и то, что обойти банки они не смогут; для этого нужно поставить катер бортом к волне, а волна уже достигла баллов шести – что для нее этот небольшой вельбот! – перевернет играючи. Теперь Юдин все время старался держать катер не прямо по ветру, а так, чтобы волна била в корму сбоку, подталкивала к берегу. Это им с ефрейтором удавалось, но этого было явно недостаточно, чтобы подтянуть катер к пескам. Одно весло. Всего одно! Нужно было что-то предпринять, предпринять быстро, и Юдин не переставал думать, не переставал искать нужное решение.

«Парус!» – наконец осенила мысль. Юдин крикнул ефрейтору Верховцеву, чтобы тот сел за весло, а за штурвал стал Лавренин, сам же отстегнул и снял спасательный жилет и запрыгнул на будку; ветер ударил ему в лицо и грудь, сбросил фуражку, хотя подбородный ремешок был опущен, и Юдину, чтобы не вылететь вслед за фуражкой за борт, пришлось упасть на крышу будки и крепко ухватиться за шершавые фанерные края.

– Захарченко! Держи меня!

Солдат бросился к капитану и ухватил его за ноги; Юдин сел спиной к ветру, расстегнул куртку и распахнул ее. Ветер ударил в образовавшийся парус и сбил капитана на дно катера.

– Давай подпорку. Руками в грудь.

Юдин вновь залез на крышу будки, пересиливая ветер, раскинул куртку. Ветер бил в спину, а в грудь и живот упирались руки солдата. Регулируя корпусом, Юдин поставил «парус» так, чтобы ветер сносил катер прямо к берегу.

Берег совсем близко – пологий, песчаный. Огромными белыми жгутами накатываются волны на берег, опадают, теряют силу и лижут ласковыми пузырчатыми языками серый песок. А слева море то щетинится черными зубьями камней, то пенится и бурлит, разбиваясь волнами об эти зубы, – на песке жизнь, среди банок – смерть. Пока еще непонятно, куда вынесет катер, что ждет его через несколько минут. Люди боролись за жизнь, каждый с опаской поглядывал на подводный мыс и с надеждой – на песчаный берег.

В катере набиралось все больше и больше воды, а никто не выкачивал ее: двое гребли веслом, один стоял у штурвала, один держал капитана. Юдин понимал, что воду необходимо выкачивать, но он боялся дать кому-либо из солдат такую команду. Сейчас, когда исход борьбы со стихией решали считанные минуты, а «парус», руль и весло, хотя и с большим трудом, все же направляли катер на песок, Юдин боялся рисковать, рискуя в то же время слишком утяжелить катер; а тяжелый катер не сможет проскочить к берегу на волне, его, как только станет мелко, захлестнет обязательно. Но люди в спасательных жилетах смогут легко выбраться на берег. Только жилет самого Юдина плавал поверх паёл, капитан один мог оказаться в тяжелом положении. Но Юдин не думал об этом, он напрягал все силы, чтобы удержать растянутую куртку. Руки будто налились свинцом, в грудь сильно давили солдатские кулаки. «Пусть захлестнет катер, но нужно к пескам! Нужно к пескам!»

Катер не выбросило на песчаный берег, хотя и не швырнуло в зубастую пасть подводных рифов, – его занесло в угол между Вторыми песками и рифовым мысом, подняло на волне и опустило между двумя валунами. Корпус затрещал, но не сломался. Мшистые камни, как тиски, сдавили борта. Произошло это в двадцати метрах от берега.

Только успел капитан Юдин спрыгнуть с крыши будки и крикнуть: «Держись!» – как следующая волна перекатилась через них, вырвала из гнезда весло, подхватила спасательный жилет Юдина и забурлила между камнями, переломив весло на части. Вслед за ней уже катилась другая волна. Солдаты не растерялись и удержались в катере, но Юдин понимал, что это еще не спасение, – сколько таких волн перекатится через них, выдержит ли корпус катера, хватит ли сил у солдат, да и у него самого, терпеливо ждать, пока ледяная вода отступит? Отлив только начался. Ждать нужно не менее двух часов. Два часа. Миг – и вечность. Юдин наблюдал за всеми. Верховцев, как только отступила первая волна, перебежал по колено в воде к ящику, который находился в самом носу и в котором хранились запасные части к мотору и спасательные жилеты, переждал вторую волну, откинул крышку, достал жилет и стал перебираться к нему, Юдину, и Юдин мысленно поблагодарил Верховцева. Захарченко и Лавренин прижались к будке, съежились. А Федосеев как сидел на скамье, когда греб веслом, так и остался сидеть, прямо в воде, которая уже наполнила катер. Федосеев настолько устал, что ко всему был безразличен.

И то, что Федосеев сидел неподвижно, и то, что уже замерзли Захарченко и Лавренин, беспокоило капитана.

«Нужно расшевелить солдат! Расшевелить! Но как?!»

Еще не зная, что он скажет Федосееву, капитан направился к нему. Налетела волна, сбила с ног капитана, сбросила со скамьи Федосеева, а как только она перекатилась через катер, Федосеев вновь сел на скамью. С куртки его сбегали струйки воды. Капитан разозлился на волну, на Федосеева, на Лавренина и Захарченко, разозлился на себя, что не может сказать людям нужное сейчас слово.

«Замерзнем ведь за два часа!»

Юдин шагнул к Федосееву, схватил его за руку:

– Марш к будке! Выкачивай воду! Всем выкачивать воду! Руками выплескивать! Работать! Работать!

Солдаты никогда не видели капитана таким возбужденным. Он начал с ожесточением выплескивать руками за борт воду и еще раз приказал: «Работать!» Никто не посмел ослушаться его, хотя все понимали, что работа эта абсолютно бесполезна: затонуть катер не затонет – с боков подперли камни, а вычерпать море пяти человекам просто невозможно.

Юдин постепенно успокоился. Теперь он видел, что правильно поступил, заставив работать всех и самого себя. Быстрей проходит время, не так тоскливо ожидание развязки, но главное – работа согревает людей. Капитан, не переставая выплескивать воду в промежутках между накатом волн, внимательно наблюдал за солдатами, готовый, если нужно, прийти на помощь.

– Товарищ капитан! – крикнул ефрейтор Верховцев. – Наряд! К нам идет!

Юдин повернулся к берегу. По тропе, которая петляла между зеленых от мха камней, на Вторые пески быстро спускалось пять пограничников. Шли согнувшись, чтобы меньше мешал ветер. Один из пограничников нес веревку. Капитан ждал, когда они подойдут.

– Нас старшина прислал. Помощь оказать! – крикнул ефрейтор Кононов, старший пограничного наряда, приблизившись к берегу. – Сейчас две упряжки подъедут. Нам что делать?!

Капитан из-за шума волн и ветра едва разобрал, что кричал Кононов, хотя и без слов понял, что они посланы на помощь. Юдин одобрил действие старшины (все могло с катером и людьми случиться), но не видел сейчас никакой возможности воспользоваться помощью солдат. Ждать, только ждать отлива – иного выхода не было. Вода уже отходила, берег все приближался. До него оставалось метров пятнадцать. Теперь Юдин, да и все солдаты верили тому, что жизнь их вне опасности. Юдин решил прибывшую группу вернуть.

– Осмотреть берег до реки и – на заставу! – крикнул Юдин ефрейтору Кононову.

– Есть наряд уже, осматривают! – ответил Кононов. – От вас мы не уйдем!

– Выполняйте приказ!

Капитану Юдину следовало бы объяснить солдатам, что нет смысла бесцельно мерзнуть на ветру здесь, ибо помочь они ничем не смогут, а берег необходимо осматривать еще и еще, – «купец» дважды стопорил ход, а нашли только один контейнер; но разве мог Юдин сделать это сейчас, среди хаоса волн и ветра? Сейчас он только приказывал, не считаясь с тем, что могут подумать солдаты. Приказ они все равно выполнят.

Юдин дождался, когда наряд цепочкой двинулся по берегу к заставе, и повернулся к Верховцеву, Федосееву, Лавренину и Захарченко, прекратившим, как и он сам, вычерпывать воду и дрожащим от холода.

– Работать!

Слева, по болотистой, с толстым слоем ягеля низине, ко Вторым пескам, подъехали две оленьи упряжки. С нарт спрыгнули каюры, поспешно отвели оленей на сухое место и быстро зашагали к катеру, но до берега не дошли, остановились метрах в ста от него, молча постояли минуты две и так же молча вернулись к нартам, набили под малицами (шуба из оленьих шкур, похожая на колокол, надетый через голову) свои трубки. Олени, будто поняв, что хозяева теперь будут долго сидеть на нартах и курить, легли на сухой ягель.

Юдин узнал каюров-колхозников Алексея Сергеева и Ивана Семенова – пожилых, с темно-коричневыми, словно дублеными, лицами, изрезанными глубокими морщинами; Юдин не удивился тому, что они сразу все поняли; он уже привык к тому, что саами быстро и, главное, очень верно принимают решения; если они видят, что борьба со стихией принесет пользу, то вступают в борьбу без колебания, если не видят пользы – ждут. Саами-поморы привыкли и бороться, и ждать. Суровый Север научил их этому.

Вода отливала. Не все уже волны перекатывались через катер, все чаще и чаще они разбивались о камни еще впереди и обдавали людей только холодными брызгами, но и сил у людей тоже становилось все меньше и меньше, особенно у Федосеева и молодых солдат. Они то и дело переставали вычерпывать воду и засовывали замерзшие руки под полы курток; Юдин, однако, не давал им передышки, он сразу же говорил солдатам охрипшим голосом;

– Не прекращать работу!

Лицо Федосеева было спокойным, он без передышки выплескивал воду, но видно было, что устал окончательно, что стоит ему остановиться, и он упадет в воду. Упадет и не встанет.

Еще пять минут, еще десять… А капитан подбадривал всех и самого себя тоже. Все дрожали от сильного холода и усталости. Время шло очень медленно, еще медленней отливала вода.

Алексей Сергеев и Иван Семенов набили еще по одной трубке, выкурили их и, взяв с собой пять малиц, лежавших на нартах, пошли к катеру – они точно определили момент, когда пограничники могут покинуть судно.

– Давай, начальник, пускай по одному!

Юдин считал, что еще рано, до берега еще метров пять, глубина полметра, а иные волны еще перехлестывают катер. Юдин боялся рисковать, поэтому ответил:

– Опасно. Еще минут десять.

– Не опасно. По одному через большую волну. Давай, мы встречать будем.

Большая волна – восьмая, девятая или десятая; за ней волны меньше, спокойней, и солдат успеет добежать до берега в промежутке между двумя большими волнами – на это рассчитывали поморы. Но Юдин колебался. Слишком устали солдаты.

– Разрешите мне первому? – попросил ефрейтор Федосеев капитана.

– Нет! – ответил Юдин. – Воду вычерпывай. Первым – Верховцев. За ним – Захарченко, потом – Лавренин.

Верховцев пробежал по воде и упал, обессиленный, на песок. Сергеев и Семенов подняли его, натянули малицу.

– Не ложись. Нельзя! Погибнешь! – строго предупредил Верховцева Семенов, но Верховцев не послушал совета и лег. Семенов схватил его, поднял, встряхнул:

– Погибнуть хочешь?!

«Молодцы! – мысленно похвалил поморов Юдин. – Возьмут нас в руки». Он не был уверен в себе, он тоже, выбравшись на берег, мог лишиться самоконтроля и лечь на песок.

В малицах пограничники согрелись, но ноги в пропитавшихся соленой водой сапогах мерзли, хотя старшина прислал новые байковые портянки, и Юдин время от времени приказывал всем слезать с нарт и бежать за ними. А как не хотелось ему самому подавать эту команду – сидел бы вот так, спиной к ветру, в теплом оленьем меху, не шевелясь, ни о чем не думая: ни о листовках, ни о шторме, ни о катере, – но нужно приказывать, нужно обдумывать донесение в отряд.

Вот наконец десятикилометровый путь позади. Показалось село. Его объехали стороной, по ягелю, и остановились у «чертова моста» через реку. На противоположном берегу, на крыльце дома, в котором были квартиры Юдина и старшины, стояли Оля, жена Юдина, в накинутом на плечи пуховом платке и старшина Патрикеев. Всего пятьдесят метров разделяло их, последние пятьдесят метров опасности – мост из дощечек, закрепленных на двух тросах, раскачивало ветром.

В такой же последовательности, как покидали катер, пограничники по одному перешли мост. Оля встречала каждого и уводила в дом. Последним перешел Юдин.

– Товарищ капитан, – начал докладывать старшина Патрикеев, – листовки…

– Потом, потом! – перебила Оля и потянула мужа за руку к дому. – Никуда ваши листовки не денутся.

Юдин и старшина не стали пререкаться, тем более что Юдину хотелось поскорее сбросить с себя малицу, снять мокрую одежду, облепившую теплым компрессом тело. Все трое вошли в квартиру.

В зале, в углу, лежали мокрые куртки, гимнастерки и брюки, возле них на полу образовалась лужа. Печка гудела, и от нее по всей комнате растекался теплый воздух. Трое солдат уже переоделись в сухое обмундирование, а ефрейтору Федосееву Верховцев натирал грудь и спину спиртом. На столе стояла бутылка спирта с аптечной пробкой.

«Неужели Оля ходила в село, в медпункт, за спиртом? – подумал Юдин. – По такому мосту? Наверное, все же старшина или кто из солдат».

Ходила Оля. Она боялась перебираться через реку по раскачивающемуся мосту, и обычно в село в таких случаях направлялся старшина или кто-либо из сержантов, но сегодня старшина то и дело звонил, что-то приказывал, кого-то о чем-то просил, а на заставе больше никого не было, кроме дежурного и повара. Тогда Оля пошла сама. А когда вернулась, растопила печь и попросила старшину принести для солдат белье и одежду.

Оля немного гордилась своей смелостью – одна, через «чертов мост», в шторм! – но, когда Юдин стянул с себя мокрую гимнастерку и майку, огорчилась. У нее невольно вырвалось восклицание, похожее на упрек:

– Тот раз тело, как у гуся было – синее, а сейчас…

Юдин улыбнулся:

– Мы на сей раз королями. В малицах, на оленях.

Слова жены напомнили Юдину о другом случае только на какое-то мгновение – сейчас ему было не до воспоминаний. Поворачиваясь к Оле то спиной, то грудью, чтобы ей было удобней натирать его спиртом, он слушал старшину Патрикеева, который докладывал, что на берегу нашли еще два контейнера с листовками, что один целый, второй разбился, что часть листовок ветер разнес по тундре, и теперь их собирают дружинники и пограничники, и что второй контейнер обнаружили те солдаты, которых Юдин отправил осматривать берег от Вторых песков, – Юдин слушал и думал о том, что не зря он тревожился и правильно разгадал действие «иностранца». Юдин мысленно составлял текст донесения в отряд и даже предчувствовал, что упрека ему как начальнику заставы не будет. Вместе с тем Юдин думал о катере: стоит между камней, не исправен. А кончится шторм, вновь может возникнуть обстановка, снова пойдут «купцы», да и не осмотрен еще последний остров. Если не исправить, придется выходить на лодке или просить катер в отряде. Юдину этого делать не хотелось.

«Послать бы мотористов к катеру, но они устали», – думал капитан.

Солдаты тоже слушали доклад старшины, и этот доклад каждый осмысливал по-своему. Ефрейтор Федосеев ругал себя за те неосторожные мысли, которые возникли у него на катере; но он не только упрекал себя мысленно, но и думал, как исправить свою оплошность. Вполголоса, чтобы не мешать разговору старших, он предложил Верховцеву пойти к катеру сейчас же и отремонтировать, пока малая вода.

– Шторм пройдет, нужно последний остров осмотреть!

– И я пойду, – предложил Захарченко.

Здесь, в квартире начальника заставы, Захарченко впервые серьезно задумался над тем, почему капитан не щадит ни себя, ни солдат, – задумался и сделал нелестный для себя вывод: «Салага еще давать оценки начальнику».

– Теперь на кухню. Все. Вместе мерзли, вместе отогревайтесь, – пригласила солдат Оля.

– Нам, Ольга Васильевна, некогда, – ответил за всех ефрейтор Верховцев. – Катер нужно исправить, пока малая вода. Мы все вчетвером. Разрешите, товарищ капитан?

– Хорошо, разрешаю, – сказал Юдин. – Часа через два подошлю еще людей, чтобы расшевелить катер. А то не снимет полной водой.

Сказал и повернулся к жене:

– Мне, Олечка, тоже доложить в отряд нужно.

– Вот так всегда. Старалась, старалась, а вы…

– Через полчаса, Оля, вернусь. Не позже, – с улыбкой ответил Юдин.

Оля махнула рукой: «Знаю я твои полчаса».