Текст книги "Человек с миллионом. Что мы теряем, когда находим деньги"
Автор книги: Гэнки Кавамура
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
В доказательство слов Горького я ощутил такой прилив желания, что продолжать ему противостоять стало уже невозможно. Они рисовали перед нами полное обещаний будущее, которое мы могли бы получить, согласившись на сделку: еще больший бизнес, беззаботную жизнь на южных островах, вклад в общество в качестве уважаемого человека. Конечно, все это было будущим, которое можно получить только за деньги.
– Насколько я знаю, в итоге вы согласились на сделку?
– Да. Мы предали его.
Товако, проводящая красиво накрашенными ногтями по «обоям» из пачек денег. Момосэ, смотрящий вниз из ложи для почетных гостей на зрительный зал. Одинокие профили миллиардеров, предавших Цукумо. Сэндзю, сидящий рядом, прикрыл глаза, словно борясь с собой.
– В то время я уже с головой окунулся в мир удовольствий, двери в который открывают деньги. Я жил на верхнем этаже небоскреба, разъезжал на дорогих иномарках, предавался гастрономическим излишествам и проводил ночи, занимаясь сексом с красивыми женщинами. Корпорация знала о моем положении. «Другие партнеры могут предать раньше тебя. А в таком случае сумма, которую ты получишь, будет меньше одной десятой». Они вновь и вновь угрожали мне и настаивали, чтобы я принял решение в течение месяца – до следующего заседания совета директоров. Я мучился. «Ищу человека, в которого смогу поверить» – слова Цукумо снова и снова звучали в голове, как заклинание. Цукумо понял, что против нас используют тактику раскола, и был этим глубоко ранен. Он замкнулся в себе, пребывал в подавленном состоянии. А потом однажды вдруг исчез, сказав, что идет поговорить с представителями телекоммуникационной компании. Это случилось за неделю до заседания совета директоров.
Сэндзю снова тяжело вздохнул. Казалось, что даже пламя свечи откликнулось и дрогнуло, отбрасывая зыбкую тень. Это дрожание походило на колебания в его душе.
– Я звонил ему, писал письма, но Цукумо не отвечал. Момосэ и Товако тоже были в растерянности. И тогда мы впервые усомнились в нем. Нас охватил страх, что он примет решение за нашей спиной. Это было похоже на сход лавины. Стоило единожды усомниться – и перестать подозревать стало уже невозможно. Наши отношения начались со взаимного доверия и закончились в тот самый миг, когда оно было поставлено под сомнение. Через шесть дней после того как связь с ним прервалась, за день до совета директоров, я поставил подпись под документами о согласии на продажу компании. Момосэ, узнав, что я отступил, разразился гневом и обрушился на меня с обвинениями, но к ночи смирился и тоже подписал. Товако отказалась от права голоса, и решение о продаже компании было принято.
Запах плавящегося воска коснулся ноздрей. Откуда-то проникал ветер, и пламя свечи дрожало. На сцене по-прежнему не было ни души. Сэндзю продолжал говорить, глядя на два язычка пламени, покачивающихся в унисон, словно близнецы.
– Мне было страшно. Страшно потерять миллиарды иен, которые я мог получить. Но еще больше было страшно, что Цукумо предаст первым. Если бы он меня предал, мне казалось, что все, что связывает меня с этим миром, рухнуло бы, земля ушла бы из-под ног. Этот страх и разъел то доверие, что связывало нас.
– Думаю, вас можно понять. Ведь Цукумо исчез, и можно было предположить, что он предал вас.
– Возможно. Но он нас испытывал.
– Испытывал?
– Да. Цукумо вовсе не изменился.
Цукумо, который той ночью смотрел на золотую башню. «Издалека она красивее, правда?» – пробормотал он тогда. Неужели и этот Цукумо тоже совсем не изменился?
– Он хотел верить в нас. Поэтому пошел ва-банк. Исчез…
– А потом вернулся?
– Да. Цукумо вернулся. В день заседания совета директоров. Утром на следующий день, после того как мы подписали бумаги. К тому моменту мы уже приняли решение о продаже компании. Узнав об этом на собрании, он с улыбкой и слезами на глазах положил на стол одинокий лист бумаги и ушел. Это было то самое объявление о приеме на работу. «Ищу человека, которому я смогу поверить. Человека, который сможет поверить в меня». Момосэ упал на колени и разрыдался. Товако сидела неподвижно, по ее щекам текли слезы. Но я сдержался. Я не пролил ни единой слезы. Однако мне хотелось проклинать Бога за то, как трудно бывает верить в людей. В тот момент я осознал, что на моих плечах грех, что мне предстоит нести его. А слишком тяжкий грех способен лишить человека даже слез.
Словно дождавшись окончания рассказа Сэндзю, со стороны кулис медленно вышел мужчина в кимоно и поднялся на сцену. Это был старый рассказчик – казалось, что он вот-вот умрет. Его тело было худым и тонким, как проволока, щеки впали. Рукава фиолетового кимоно, словно развешенные на палке для белья, медленно колыхались. Вглядевшись в лицо, освещенное пламенем свечей, Кадзуо узнал в нем некогда легендарного мастера. Он сел на подушку и, не произнося вступительного слова, сразу начал рассказ.
– Жил-был когда-то бедняк, ни на что не годный. Ни работать толком не хотел, ни с деньгами ладу не знал – вот жена и выгнала его из дому…
«Синигами». Один из любимых номеров Цукумо. Это вовсе не смешная история. Но, если поставить ее в пару с «Сибахамой», получается увлекательно. И в той и в другой истории речь идет о деньгах, а значит – о самой человеческой природе. В узкой комнатке клуба, попивая колу, Цукумо однажды рассказывал об этом.
Бедняк, которого бросила даже жена, решает покончить с собой, и тогда к нему является синигами, бог смерти, жнец. «Раз уж все так плохо, что хочешь умереть, давай я научу тебя, как зарабатывать деньги», – говорит он и дарует бедняку способность видеть смерть. Тот становится врачом и начинает обход больных.
Ракуго продолжалось звучным голосом, когда Сэндзю снова заговорил – так, как будто выступление было всего лишь фоновой музыкой.
– Зачем мы тогда продали мечту за какие-то несчастные деньги? Порой я до сих пор об этом жалею. Тогда вокруг меня было полно людей, которые создавали стартапы с прекрасными идеями, с грандиозными планами, но в какой-то момент их целью становилось лишь одно – продать свою мечту подороже. Цукумо знал, насколько это бессмысленно. Мечту и доверие, если уж продал, обратно не купишь. Я ведь тоже это понимал. И все равно в конце концов обменял их на деньги. Продал душу, взвалил на себя большой грех. Иногда мне хочется вернуться в прошлое и все исправить. Но, конечно, это невозможно. Так же, как и доверие, время не возвращается. Деньги – да, их можно вернуть сколько угодно раз.
Кадзуо вспомнил финальную сцену фильма. Слова старика в Марокко: «Мы живем, даже не подозревая, что нам осталось увидеть полную луну всего лишь двадцать раз».
– Сэндзю-сан, почему такой человек, как вы, занимается чем-то, напоминающим религию? Разве вы не просто выжимаете деньги из людей, оказавшихся в трудном положении? – Кадзуо заговорил обвиняющим тоном, с трудом сдерживая себя. – Все верно. Возможно, вы сочтете это противоречием, но то, чем я занимаюсь сейчас, – это искупление вины перед Цукумо. Может быть, мне было бы легче, если бы я умер подобно Иуде, предавшему Христа за тридцать сребреников. Но на это у меня не хватило смелости. Поэтому я решил сохранить деньги, полученные после предательства. Прежде всего я перестал платить налоги. Открыл множество фирм-пустышек, зарегистрировал компанию на одном из островов Центральной Америки, который называют налоговым раем. С законом у нас вечная игра в кошки-мышки. И вот я пришел к религиозной организации. Так появился «Миллионер Нового Мира».
За спиной ракугоки покачивались тени от дрожащего пламени свечей. Он продолжал рассказывать историю мужчины, которого заприметила сама Смерть. Став богачом, тот выгнал жену и ребенка, зажил в свое удовольствие. Но очень скоро промотал все до последнего гроша. И тут приходит заказ от одного богача – вылечить его. Придя к нему домой, он видит у изголовья Смерть. Та сообщает, что умирающему пришел срок, но больной предлагает за спасение большую сумму. Поддавшись жажде наживы, герой хитрит и поворачивает постель вокруг оси – так, чтобы Смерть оказалась с другого края. Пациент чудесным образом выздоравливает, а герой получает состояние. Выпив впервые за долгое время и пребывая в приподнятом настроении, он шагает по улице. И тут его окликает Смерть: «Эй, эй!»
– Деньги и бог похожи, – глухо пробормотал Сэндзю, словно капли упали из крана. – У них нет материальной сущности. Они существуют лишь благодаря человеческой вере и доверию. Поэтому – деньги или бог – мне без разницы. Деньги – это идол, созданный человеческим желанием.
На стене зала для семинаров висели портреты, освещаемые люминесцентными лампами. Бенджамин Франклин и Фукудзава Юкити. Купюры почти равной ценности были разорваны пополам и уложены в ряд.
– Организация, напоминающая религию… Я создал ее, просто чтобы не платить налоги. Когда я прикинулся гуру, постепенно появились и настоящие последователи. Думаю, это мои грехи притягивали их. И вскоре я был полностью захвачен странным очарованием религии, которую придумал сам, но повторю, просто ради уклонения от налогов. Когда я выступаю перед верующими, я чувствую, что живу.
То, что притягивало людей, – возможно, это были не только грехи Сэндзю, но и его деньги.
Тем временем ракуго приближалось к кульминации. Смерть ведет героя в пещеру. Там множество свечей, длинных и коротких, и пламя каждой из них дрожит. «Это человеческие жизни, – говорит Смерть. – Вот среди них – свеча твоей жены, наполовину сгоревшая, и длинная свеча сына. А рядом совсем короткая свеча. Ее вот-вот должен задуть ветер».
«Это – твоя жизнь», – говорит Смерть. Ослепленный жадностью, герой обменял свою жизнь на выздоровление полумертвого богача.
Он в панике умоляет:
– Я заплачу сколько угодно, только спаси!
– То, что однажды обменяно, вернуть нельзя. Ты скоро умрешь, – равнодушно отвечает Смерть. – Но вот есть огарок, – добавляет она, – если присоединить его аккуратно, может, и получится продлить жизнь.
Герой хватается за возможность. Он соединяет свою короткую свечу с огарком, цепляясь за жизнь. Его трясет от страха.
– Почему ты так дрожишь? – смеется Смерть. – Затрясешься – потухнет. Потухнет – умрешь.
Мужчина бродит со свечой в руке, пошатываясь, то вправо, то влево. Пламя еле дышит…
– Это я, – сказал Сэндзю, пристально глядя на рассказчика. – Вот так и живу, присоединяя огарки свечей верующих – последователей моей крошечной религии. Возможно, я верю не в Бога, а в Смерть. Тогда, продав душу за деньги, я был проклят. С тех пор почти ничего не трачу. Продал дом, машину, живу один в скромной съемной квартире. Деньги только копятся. С того момента как я расстался с Цукумо, мои активы выросли больше, чем в десять раз. Я уже не знаю, как пользоваться деньгами. Но не могу от них избавиться. Быть может, это и есть мой грех, который я должен нести. Я, наверное, так и не найду ответ на вопрос о деньгах и счастье. Но я буду искать всю свою жизнь. Поэтому я не брошу свою маленькую религию. Буду жить, соединяя огарки людских свечей.
– …Сэндзю-сан. Вам же известно, где Цукумо? Почему он исчез? Расскажите об этом напоследок, – чувствуя, что разговор близится к завершению, Кадзуо начал терять терпение и схватил его за рукав черного костюма.
Сэндзю наконец посмотрел на него. Его глаза были, как черные пустые бездны, невозможно было прочесть, о чем он думает.
– Цукумо, скорее всего, такой же, каким вы его знали. Он никуда не сбежал. Он всегда рядом с вами.
– Просто скажите! Где он сейчас? Вы ведь знаете, правда?
– Нужно верить. Вы все ближе к ответу!
Голос Сэндзю все больше обретал силу. Как тогда на сцене – снова появилась смелая, полная уверенности улыбка. Он встал, развел руки и начал произносить пророчество:
– Вы все ближе! К месту, где находится Цукумо, к местонахождению трехсот миллионов и, наконец, к ответу о деньгах и счастье! Совсем скоро вы доберетесь. Но для этого… вы должны продолжать верить в Цукумо.
«Приватная сессия» Сэндзю подошла к концу как раз в тот момент, когда история, рассказываемая со сцены, получила развязку.
– Вот так, если не добавишь огарок вовремя, пламя потухнет. А если потухнет – ты умрешь. О… вот и потухло. – Тут старый ракугока рухнул лицом вниз, не подавая признаков жизни.
Желание Масако
Каждую среду вечером она приходила брать книги. Всегда в одном и том же порядке обходила стеллажи – с первого по второй этаж – и непременно выбирала только одну книгу. Фотоальбом с изображениями цирка, учебник по тайцзицюань, биографию профессионального скрипача, словарь болгарского языка, пособие по управлению недвижимостью, альбом работ Климта. Эта бессистемность завораживала Кадзуо. Чем она руководствуется, когда выбирает книги? Он не раз пытался найти закономерность, обдумывал, сидя за библиотечным столом. Но ответа так и не находилось. Масако всегда брала только одну книгу. Никогда больше и никогда меньше. Через неделю она ее возвращала и брала новую. Она всегда носила платья – с удачным кроем, подчеркивающим стройную фигуру. Цвет черный, серый или белый. Что-нибудь монохромное. У нее было маленькое личико овальное формы, примерно на уровне плеч Кадзуо, красивое и аккуратное. Под коротко подстриженными волосами виднелась шея, кожа белая, как мрамор, полупрозрачная. В лучах золотистого закатного солнца она двигалась между стеллажами с мягкой грацией котенка, а Кадзуо наблюдал за ней из-за стойки.
Когда число этих, казалось бы, случайных визитов за книгами перевалило за десяток, Масако принесла большую, толстую книгу. «Тажин:[55]55
Тажин (таджин) – блюдо марокканской кухни, а также название посуды (керамического горшка) для его приготовления. В тажине готовят блюда из мяса, птицы, овощей, рыбы или морепродуктов. Классический вариант – баранина на кости с овощами, сухофруктами и специями.
[Закрыть] рецепты приготовления» в обложке темно-коричневого цвета. У Кадзуо невольно вырвался возглас:
– Ах!
– Что-то случилось? – спросила Масако.
Это были первые слова, длиннее, чем «да» или «нет». Ее голос оказался таким же мягким, как походка, и тронул Кадзуо до глубины души.
– Простите. Просто… у меня есть эта книга.
Он поспешно взял ее из рук девушки и просканировал штрихкод. Пик – короткий звук сканера разнесся по тихому вечернему залу библиотеки.
– Правда? Вы готовите в тажине?
– Ээ… нет. Когда-то ездил в Марокко.
– И после этого вы полюбили это блюдо?
– Эм… не совсем. Я просто перед поездкой думал: интересно, какая у них национальная кухня? Ну и… как-то так получилось, что купил.
– То есть вы поехали в Марокко не за тажином?
На чуть насмешливый вопрос Масако он с натянутой улыбкой ответил, что, конечно же, нет, и передал книгу.
– Просто для меня это было впервые – поехать в страну пустынь. Я был напряжен перед путешествием, чувствовал тревогу. Поэтому, если находил любую книгу о Марокко, то сразу же покупал.
– И одной из них была вот эта?
– Да. Глупая история, не правда ли?
– Нет. Очень милая.
Масако прижала рецепты тажина к груди и улыбнулась. Эта книга цвета обожженного дерева казалась слишком большой для ее миниатюрного тела.
– Эм… можно задать один вопрос? – Кадзуо пристально посмотрел на девушку. В будний день в библиотеке не было других посетителей, и ничто не мешало им разговаривать.
– Конечно.
– Вы всегда берете очень необычные книги. Я долго думал над тем, как вы их выбираете. Они же абсолютно разные. Хотелось узнать, по какому принципу. Масако открыла рот в легком удивлении, а потом тихо вздохнула и посмотрела на него. В этот момент она была похожа на ребенка, игравшего в прятки, которого вдруг раскрыли. Немного жаль, но при этом приятно.
– Вы уже назвали правильный ответ.
– Что вы имеете в виду?
– То, что я выбираю книги случайным образом.
Кадзуо не сразу понял, что она имеет в виду. Он встретил человека, который берет книги попросту наугад, впервые за время работы в библиотеке и, возможно, в последний раз в жизни.
– У меня нет книг, которые я хотела бы прочитать, – призналась Масако почти шепотом. – У меня нет ничего такого, что я по-настоящему люблю или чего бы страстно желала.
– Таких людей, мне кажется, немало.
– Возможно, – Масако сказала это как бы самой себе, потом снова взглянула на него светло-карими глазами. – Я работаю в универмаге. Есть покупатели, которые тратят целый день на то, чтобы в конце концов выбрать одну вещь. А есть те, кто приходит и за пять минут скупает всю полку от одного конца до другого. Но у них есть кое-что общее. Знаешь, что?
– Что же?
– И те и другие в момент, когда получают пакет с покупками, выглядят очень довольными. У них в той или иной степени есть то, что они любят, чего искренне хотят. И я думаю, это прекрасно. Я тоже хочу найти что-то подобное.
Из окна второго этажа в помещение проникал густой оранжевый свет закатного солнца. Запах бумаги окутывал их. Пылинки в лучах искрились, как золотая пыль. Масако, глядя на это мерцание, тихо продолжила:
– Поэтому, приходя в библиотеку, я медленно обхожу все стеллажи от начала и до конца. Затем возвращаюсь к той полке, возле которой мне было приятнее всего, закрываю глаза и наугад выбираю книгу. Потом читаю ее в течение недели.
– Вы нашли здесь что-нибудь, что вам понравилось? Что захотелось бы иметь у себя дома? – спросил Кадзуо, и Масако тихо покачала головой.
– Пока нет. Ни одной книги, которую я захотела бы перечитать. Или купить.
Автоматическая дверь открылась, и в библиотеку, прижимаясь друг к другу, зашли парень и девушка. Видимо, парочка. В тени стеллажа, тайком, они нежно взялись за руки. Масако проследила за ними взглядом, а потом повернулась к Кадзуо с озорным видом, будто спрашивая: «Видел?» Он улыбнулся в ответ:
– Позвольте мне поискать для вас. То, что вам понравится. То, что вы захотите, – сказал Кадзуо, окликнув Масако, когда девушка уже собиралась уходить. – Каждую среду я буду выбирать одну книгу и ждать вас.
С тех пор каждый день после работы он обходил стеллажи. «Толкование сновидений» Фрейда, руководство по выращиванию малины, индийская архитектура, альбом с фотографиями горизонта, экзамен на Санта-Клауса, энциклопедия инопланетян, словарь исчезнувших городов и сел. До среды он выбирал одну книгу и выдавал ее Масако. В надежде, что ей что-то по-настоящему понравится.
Они передавали друг другу из рук в руки самые разные издания. Прошло полгода, и вот Масако сказала: «Мне больше не нужно, чтобы вы выбирали для меня книги». Как гром среди ясного неба[56]56
В оригинале автор использует выражение «Внезапно, словно вечерний ливень», аналогичное по смыслу.
[Закрыть]. Эти слова сильно ранили Кадзуо. Он уже успел полюбить эту девушку.
– Я расстроен, что больше не смогу выбирать, что вам почитать, – признался Кадзуо, опустив голову. При мысли о том, что все заканчивается, в груди защемило. – Потому что время, когда я думал, какую бы книгу вам порекомендовать, было самым счастливым для меня.
– …Спасибо.
– Поэтому, если выбор литературы прекратится, мне будет очень грустно.
– Мне тоже.
– Но ведь вы…
– Вы меня неправильно поняли. Мне тоже было радостно каждый день представлять себе, какую именно книгу вы мне предложите, – сказала Масако, глядя Кадзуо прямо в глаза. – Но теперь я в порядке. Потому что наконец-то нашла то, чего по-настоящему хочу.
Ровно через год после этого Кадзуо и Масако поженились. Они сняли квартиру в старом, но ухоженном доме, и начали жить вместе. Просыпались в одной постели, завтракали рядом за маленьким столом, по дороге до ближайшей станции обсуждали планы на выходные и, возвращаясь домой, делились, как прошел рабочий день. Они больше не брали и не давали друг другу книги. Но зато искренне хотели проводить время друг с другом. Дважды сменились времена года, и Масако забеременела. «Девочка», – сказал врач.
На снимке УЗИ плод выглядел так, словно свернулся калачиком, оберегая что-то очень важное. Увидев это «круглое» дитя, Кадзуо и Масако назвали дочку «Мадока»[57]57
В имени девочки есть иероглиф, одно из значений которого – круг.
[Закрыть].
Мадока родилась и через какое-то время научилась ходить. Как и многие дети в ее возрасте, она жадно хотела получить все, что попадалось на глаза, – еду родителей, игрушки с витрины, щенят, что бегали вокруг, одежду друзей. Каждый раз Масако спрашивала: «Ты действительно этого хочешь?» Но тогда Мадока, немного подумав, отвечала: «Мне и так хорошо». Ей было три года.
В отличие от других девочек, которые выбирали хип-хоп или плавание, Мадока, посетив пробное занятие, влюбилась в балет. С тех пор она проводила все свободное время, передвигаясь по дому на цыпочках или кружась на месте. Кадзуо был против этих занятий. Тридцать тысяч иен в месяц за уроки. Плюс пятьдесят тысяч – затраты на ежегодный концерт. Это было им не по карману. Масако поначалу согласилась, и разговор о балете больше не поднимался. Поэтому, когда она неожиданно сказала: «Я хочу, чтобы Мадока занималась балетом», Кадзуо удивился. Чтобы Масако передумала – такое редко случалось. А теперь в ее тоне ощущалась такая сила и уверенность, что муж, сбитый с толку, спросил:
– Почему ты так решила?
– Все это время я спрашивала ее каждый день. Действительно ли она хочет заниматься балетом. И неужели обязательно именно балетом.
– И что же Мадока?
– Каждый день она повторяла, что да, хочет. Она у нас смышленая девочка. Если бы не хотела по-настоящему, уже отказалась бы.
– Значит, правда, хочет.
– Думаю, что да. Заниматься балетом – это первое, чего она по-настоящему захотела, начиная с самого рождения. И поэтому я хочу ответить ей взаимностью.
Чтобы оплачивать балетные занятия Мадоки, Масако снова устроилась работать в универмаг. Утром Кадзуо отводил Мадоку в детский сад, вечером Масако ее забирала. Жена готовила и стирала, а Кадзуо взял на себя уборку, мытье посуды и вынос мусора.
Каждую субботу Мадока ходила на уроки балета, а раз в год участвовала в концерте. Кадзуо и Масако сидели в зрительном зале рядом, держались за руки и смотрели, как дочка танцует. Сказать, что она была талантливой балериной, было бы преувеличением. Но, наблюдая, как она понемногу взрослеет, год за годом, они как будто тоже росли вместе с ней – как семья.
О долге младшего брата стало известно, когда Мадока только пошла в начальную школу. Кадзуо хотел как можно быстрее рассчитаться и вернуться к нормальной жизни. Они переехали в квартиру подешевле, сократили расходы на еду и коммуналку. Кадзуо устроился работать ночью на хлебозавод. Тратить несколько десятков тысяч иен в месяц на балет стало непосильным. После долгих раздумий он сказал: «Нужно бросить балет». Но Масако покачала головой.
– Она не бросит балет. Я готова работать больше. И ты же сам знаешь – для нее балет необходим, она живет им.
Так ответила его жена и наотрез отказалась. Кадзуо не понял, что она имеет в виду. Когда им едва хватает денег на еду, он не мог себе представить, что балет – это что-то жизненно необходимое.
«Почему ты не согласился на помощь моих родителей?» – «Так ведь расплатиться за долг младшего брата – это обязанность старшего». – «Не стоило взвалить на себя эту ношу». – «Это проблема только моей семьи». – «Нет, нужно принять любую помощь, не думая о том, как ты будешь выглядеть». – «Не могу так». – «А чем лучше работать до изнеможения? Это тоже не выход». – «Надо скорее вернуть долг». – «Мадока хочет видеть папу». – «А я просто хочу, чтобы мы скорее стали нормальной семьей, как раньше…»
С начала жизни «в долгах» прошло полгода. Все, что не обсуждалось раньше, что они деликатно замалчивали, упреки, что копили в себе, теперь выплыло на свет, взорвалось из-за балета Мадоки. Кадзуо и Масако разговаривали каждый вечер, но, как только речь заходила о деньгах, они все яснее понимали: в этом вопросе взаимопонимания между ними нет.
Масако сняла маленькую квартиру неподалеку от следующей станции и теперь уходила, забрав Мадоку. Кадзуо тоже съехал из дома, который стал слишком просторным для одного, и решил поселиться в общежитии при хлебозаводе. Семилетняя малышка Мадока, держась за руку матери, шла к станции, снова и снова оглядывалась на отца. Казалось, она изо всех сил сдерживает слезы, понимая, что если заплачет, то все испортит. Кадзуо прокричал, словно подбадривая: «Береги себя! Однажды я обязательно приду за вами!» И в этот момент из уголков глаз ребенка потекли слезы. Пока ее маленькое личико было мокрым от влаги, она изо всех сил замахала отцу рукой, с такой силой, что казалось, рука сейчас оторвется. С того дня Кадзуо больше ни разу не видел, как Мадока плачет.
Мадока с красным рюкзаком за спиной сбегала по лестнице. Она опаздывала на пять минут. Видимо, очень спешила. Подол ее светло-розового платья взлетал и опадал. Глядя, как Мадока спускается по ступенькам к турникету на станции, Кадзуо отметил про себя, что походка у нее все еще детская, и ему захотелось окликнуть: «Эй, не торопись так. Можно и медленнее спуститься. Опоздание не конец света». С их последней встречи прошло полтора месяца – 45 дней с того судьбоносного розыгрыша призов в лотерею. Позже перед ним оказались триста миллионов иен, и он, пьяный, позвонил Масако из дома Цукумо.
До вчерашнего дня они с женой не общались. Наверняка тот разговор она приняла за пьяный бред. С тех пор как Цукумо исчез вместе с тремястами миллионами, прошел месяц. Все это время Кадзуо пытался его разыскать. Но рассказы Товако, Момосэ и Сэндзю лишь еще больше сбивали с толку. Разбогатев вместе с Цукумо, каждый из них пытался самостоятельно ответить на вопрос: «Как связаны деньги и счастье?», но ни один из их ответов не показался Кадзуо правильным. Никто не знал, где находится Цукумо, и ниточка, ведущая к нему, казалось, окончательно оборвалась.
Кадзуо снова и снова прокручивал в голове слова Сэндзю, но это не давало никаких подсказок. Он был в тупике и валялся в постели, прижав к себе котенка Марка Цукерберга. В тот момент он понял: когда человек пребывает в отчаянии, все, что ему остается, это обнять кошку и попытаться уснуть.
На второе утро своего футонного затворничества[58]58
Лежания в постели.
[Закрыть] он получил звонок от Масако: «Встреться с Мадокой. Она хочет тебя видеть».
День встречи с дочерью не оговаривался заранее – он наступал, когда у нее появлялось желание. Оно всегда возникало внезапно, но сейчас спонтанность принесла Кадзуо облегчение. Правда, когда он все же встретился с Мадокой, она не выглядела особо радостной. Возможно, слова «хочет тебя видеть» были всего лишь проявлением заботы со стороны Масако.
Два часа неограниченных напитков – 500 иен. Для Мадоки, как для школьницы, – половина стоимости, 250 иен. Всего – 750 иен. Заплатив, они зашли в тесный лифт.
Караоке-клуб не принадлежал к известной сети и был частным заведением, но, даже несмотря на дневное время, оказался битком забит людьми. Влюбленные, прижимаясь друг к другу, пели в микрофон. Компания пожилых, седовласых гостей исполняла песни хором, в такт хлопая в ладоши. А девочки-старшеклассницы скакали на диванах. Идти по узкому коридору и наблюдать за этими сценами через маленькие окошки в дверях комнат – все равно что гулять по зоопарку.
Мадока уверенно шагала вперед по коридору, рюкзачок за ее спиной весело подпрыгивал. Когда они встретились у станции, Кадзуо спросил:
– Куда хочешь пойти?
И она, не раздумывая, ответила:
– В караоке. Я скоро иду туда с подружками, так что сегодня у нас секретная тренировка! С этими словами она изобразила, как держит микрофон.
Когда они еще жили втроем, караоке было семейной традицией. Инициатором всегда была Мадока, а Масако с радостью поддерживала. Кадзуо, который не особенно любил петь, ходил с неохотой. Но стоило Мадоке взять микрофон, как она, обычно молчаливая, становилась разговорчивой.
В последний раз они ходили в караоке три года назад, на Рождество. После обеда в простом итальянском ресторане Масако неожиданно сама предложила зайти попеть. Она выпила вина и была в приподнятом настроении. Подхватив мужа и дочь под руки, она быстрым шагом вошла в караоке-бар и с необычным энтузиазмом пела песни, одну за другой, не давая никому и слова вставить. Кадзуо и Мадока были поражены ее напором и энергией, хлопали в ладоши и подпевали. Они втроем просто пели, только и всего, и при этом постоянно смеялись. На узком диванчике, плечом к плечу, друг к другу, пели песни… Сейчас, оглядываясь назад, Кадзуо мог сказать точно: тогда они действительно были счастливы.
–Алло, можно мне один калпис[59]59
Калпис (Calpis) – безалкогольный негазированный напиток, имеет легкий молочный вкус и кисловатый аромат, похожий на йогурт. Изготавливают путем молочнокислого брожения из воды, обезжиренного сухого молока и молочной кислоты. Напиток продается в виде концентрата, который перед употреблением смешивают с водой или молоком.
[Закрыть], пожалуйста. – Как только они вошли в комнату, Мадока сразу сняла трубку и сделала заказ. – А ты что будешь, папа? Напиток!
– Эм… тогда улун.
– И один улун, пожалуйста, – добавила она.
Положив трубку, Мадока взяла в руки планшет с каталогом песен и начала составлять список, добавляя композиции одну за другой. В тишине раздавалось ритмичное постукивание пластикового наконечника стилуса.
– Смотри-ка, как ты уже наловчилась.
– Ага. Только маме не говори. Иногда хожу с подружками и их мамами.
Она ответила в микрофон, и голос прозвучал в три раза громче обычного. И может быть, из-за эха показался более жизнерадостным. Из колонок зазвучал оркестр, исполняющий электронную музыку. Долгое, пафосное вступление. Это была популярная баллада, которую часто крутили по радио. «Мое сердце болит от любви. Я тоскую, хочу тебя видеть». Выбор песни застал Кадзуо врасплох.
– Мадока, ты такое поешь?
– А что?
– Ну… это же песня о разбитом сердце.
– Ой, ну папа! У меня тоже есть мальчик, который мне нравится.
– Кто такой?
– Он в футбол играет, очень быстро бегает, он классный.
– И что с того? Откуда знаешь, что он хороший? – Кадзуо почти перекрикивал нарастающий звук оркестра. – Главное, чтобы он был добрым!
– Ну и пусть. Но если он не быстрый, то это все равно не считается. Ты вот вообще спортом не занимаешься, только книжки читаешь. Хоть и добрый, хоть и умный – если медленный, не годится!
Звонкий смех Мадоки отразился от стен маленькой комнаты. На экране появилась модель, идущая по пляжу. Белое платье, соломенная шляпа. Видимо, рандомно подобранное видео, совсем не по сезону.
– А знаешь, я когда-то тоже был быстрым. Эстафету бегал!
– Опять хвастаешься. Ну хватит уже, ей-богу.
Вступление, длившееся полторы минуты, подошло к концу, и Мадока начала петь. Ее мягкий голос очень похож на голос Масако. Три года назад она едва попадала в ноты, а теперь исполняла любовную балладу уверенно и чисто. Кадзуо, пораженный, глядел на ее профиль – дочь следила за строчками текста.
Мадока безо всякой логики переходила от песен айдолов к K-POP, затем к аниме-опенингам, то пела с чувством, то вдруг вскакивала на диван и начинала танцевать. «Папа, эта песня заканчивается! Быстрее, добавляй еще что-нибудь!» – подгоняла она. И Кадзуо в промежутках добавлял старые баллады времен студенчества или хиты рок-групп, продававшиеся миллионными тиражами. Когда он пел, Мадока снова начинала листать каталог. Они и не заметили, как пролетели два часа – в комнате зазвонил телефон.
