412 000 произведений, 108 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Газета День Литературы » Газета День Литературы # 90 (2004 2) » Текст книги (страница 4)
Газета День Литературы # 90 (2004 2)
  • Текст добавлен: 20 сентября 2016, 15:50

Текст книги "Газета День Литературы # 90 (2004 2)"


Автор книги: Газета День Литературы


Жанр:

   

Публицистика


сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)

Михаэль Дорфман ЕСЛИ БЫ Я БЫЛ ГИТЛЕР


На просторах интернета часто склоняется словосочетание «еврейский фашизм». Для примера привлекаются откровения участников форумов определенных русско-еврейских сайтов, вроде Judea.ru, Megapolis, Evrei.ru, «Аналитический центр МАОФ», «Наш Иерусалим» или даже сайты израильских политических партий «За нашу еврейскую родину!» (Моледет), или «Наш дом Израиль». На подобных сайтах достаточно поклясться в своей приверженности к еврейским национально-патриотическим ценностям – и модераторы позволят рассуждать о чем угодно: о кровосмешении, о Мессии, о фашизме, коммунизме, об уничтожении детей.

Рассуждения участников форумов сводятся в конце концов к заветной еврейской мечте, хорошо описанной Шолом-Алейхемом: «Если бы я был Ротшильдом, то жил бы немножко лучше него». Лишь вместо барона Ротшильда в текстах явно или неявно фигурирует Адольф Гитлер. «Вот если бы я был Гитлером,– рассуждает такой вот форумский писатель,– то я был бы лучше, чем Гитлер, потому, что я бы еще немножко: нет не шил бы, а вот, не повторил бы его ошибки в еврейском вопросе, добил бы всех, кого я ненавижу: красных, белых, немцев, арабов, русских, украинцев, мусульман, антисемитов, левых и правых, большевиков и плутократов». Вместо Гитлера в мечтах может фигурировать Муссолини, а у выходцев с западных окраин СССР еще и Ион Антонеску, Степан Бандера или фашисты из Прибалтики.

Упиваясь собственной «кровавостью», такие вот писатели пускаются в рассуждения о том, что нацисты уничтожили всего 20 миллионов, а вот коммунисты и левые всех мастей то ли 200 миллионов, то ли 2 миллиарда. Всё прекрасно ложится на мелодию из известного бродвейского мюзикла и фильма «Скрипач на крыше», где песенку про Ротшильда поет израильский актер Хаим Тополь. Похоже, Тополь охотно мог бы спеть и на новые слова. В своем интервью израильской газете «Маарив» в октябре 2001 года он заявил: «Зеэви и Каханэ – либералы по сравнению со мной». Для справки: Рехаваам Зеэви – правоэкстремистский израильский политик, требовавший депортации арабов, а Меир Каханэ – еврейский религиозный правый экстремист, призывавший к высылке арабского населения, запрету смешанных браков и к уголовному преследованию для неевреев, вступающих в связи с еврейскими женщинами. Но можно ли называть таких деятелей фашистами?

Ничего страшного не случится, если произнести словосочетание «еврейский фашизм». Что поделаешь, если был такой исторический факт. Жил в Тель-Авиве в 20-30-е гг. публицист и писатель Аба Ахимеир (Аба-Шауль Гейсинович, 1897-1962), отец популярного ведущего израильского ТВ. Он вел в конце 20-х—начале 30-х в газете «Доар а-Йом» (Daily Post) колонку под названием «Дневник фашиста». По мере способностей хвалил Муссолини, симпатизировал Гитлеру. Аба Ахимеир основал организацию «Брит Бирьоним» – что-то вроде штурмовиков. «Бирьоним» – не хулиганы в современном ивритском значении этого слова. Так себя называла упоминаемая в Талмуде еврейская секта времен Иудейской войны 66-72 гг. в Иерусалиме. Чем-то они от зелотов отличались. Флавий сообщает, что древние бирьоним были изгнаны из Иерусалима за то, что устроили резню. Бирьоним Абы Ахимеира устраивали лишь шумные парады и крикливые митинги. Однажды в 1936 г. по решению Политотдела Сионистской организации навстречу им вышли «плугот апоэль» – «рабочие батальоны», руководимые закаленными в уличных боях штуцбундистами из Германии и Австрии. Доморощенные еврейские штурмовики разбежались. Тех, кто бегал недостаточно быстро, поймали и избили. Вот и вся политическая история еврейского фашизма.

В 20-е годы идеи и символы фашизма и нацизма будоражили умы в Европе и, естественно, оказали влияние на многих евреев. Движение ханаанейцев – последователей поэта и философа Йонатана Ратоша, считало всю иудейско-христианскую цивилизацию историческим искажением и находило источник эстетического вдохновения в язычестве, только не тевтонском, а прасемитском. В конце 20-х гг. в Германии существовало даже общество евреев-фронтовиков «Черный флажок», поддерживавшее идеи Гитлера. Фашизм повлиял на руководителя еврейской подпольной группы ЛЕХИ (Бойцы за свободу Израиля) Яира (Авраама) Штерна. Его программная книжка «Третье иудейское царство» полна прямыми ассоциациями с Тысячелетним третьим рейхом, с «Мифом ХХ века» Розенберга и многим другим. В 1942 г. Штерн предложил нацистам союз против британцев. Его эмиссары встречались с немецкими представителями в Бейруте и Стамбуле, но британская разведка сумела пресечь эти контакты. А через некоторое время в перестрелке с полицейскими погиб сам Штерн.

Впрочем, религиозный израильский издатель и журналист правого направления Пинхас Гиль опубликовал в 2002 г. в журнале «22. Москва-Иерусалим» рассказ Ахимеира «Вокруг виселицы». Гиль снабдил публикацию примечанием, где характеризует Ахимеира так: «писатель, журналист, ученый, он был одним из лидеров и идеологов ревизионистского движения». Ревизионистским движением, к слову сказать, до сих пор называет себя израильская правящая партия Ликуд, во главе которой стоит нынешний премьер-министр Ариэль Шарон. Думаю, Шарон не обрадуется такому духовному отцу,

Самого Шарона называли фашистом не только арабские пропагандисты и его политические противники слева. Обвинениями в фашизме постоянно пользуются еврейские авторы, как израильские русскоязычные, так и другие: Авигдор Эскин, Исраэль Эльдад, Борис Шустеф, Пауль Эйдельберг, Наталья Гельман или Дов Конторер, охотно сравнивавшие правительство Шарона с еврейской администрацией на оккупированной нацистами территории. Показателен пример бывшего сотрудника канцелярии главы израильского правильства Зеэва Гейзеля в респектабельной тель-авивской газете «Вести», навязчиво проводившего параллели между правительством Ицхака Рабина и юденратами. К слову сказать, обвинениями в антисемитизме и фашизме, в оскорблении памяти Катастрофы еврейские деятели бросаются по поводу и без повода. Но это тема особая.

Словосочетание «еврейский фашизм» – некорректно не из-за оскорбления памяти жертв Катастрофы, а из-за неконкретности самого выражения, далекого от терминологической четкости. Зато вполне конкретных фашиствующих евреев можно встретить сколько угодно не только на просторах интернета. Вот среди них различные вариации на мотив «Если бы я был Гитлер» пользуются огромной популярностью. Причем, не только среди тех, мнение которых неважно даже собственной их жене. Раввина Меира Каханэ нельзя назвать фашистом или нацистом. Он себя таковым не считал, его идеи взяты во многом из еврейских религиозных источников. На Каханэ сильно повлияли протестантский религиозный фундаментализм и американский белый расизм, с которым основанная им Лига защиты евреев якобы борется с момента ее основания.

Идеи и символы американского фашизма повлияли не только на Каханэ. В 2002 г. на экраны США вышел фильм «Верующий» (The Believer) режиссера Генри Бина (Henry Bean). В российском прокате его неудачно назвали «Фанатик». Мне раньше казалось, что история члена нью-йоркской банды скинхедов, покончившего с собой, после того, как корреспондент «Нью-Йорк Таймс» обнаружил, что он еврей,– часть городского фольклора, придуманная авторами телесериала «Лу Грант» в 1970 г. Оказалось, что речь идет о реальной истории, произошедшей в 1965 г. Член Американской нацистской партии Дэни Борроус покончил с собой после того, как интервьюировавший его журналист МакКэндлиш Филлипс выяснил и опубликовал факт его еврейского происхождения. Неслучайно, что именно Генри Бин является автором другого нашумевшего фильма «Враг государства» (Enemy of the State), где тоже исследуется тема самоненависти через образ фашиствующего самоненавистника, еврея-антисемита.

Герой фильма Дэни Болент (в исполнении Райана Гослинга) сегодня даже более актуален, чем 30 лет назад. В вводных кадрах 12-летний Дани беседует со своим учителем религии и иврита о безжалостном смысле Бога. Затем, уже в майке со свастикой, яростно атакует еврейского школьника, напоминающего его самого. Жестокая воинственная риторика фашиствующего героя фильма очень сильно напоминает тон и содержание рассуждений названных форумов. Ключевая фраза фильма: «Ненавидеть себя, и тогда можно ненавидеть всех» дает ключ к пониманию феномена фашиствующих евреев всех оттенков. Тем более, что сегодня вовсе не обязательно брить голову или скрывать свое еврейское происхождение. Наоборот, разнообразная растительность на лице очень даже приветствуется среди фашиствующих евреев.

Антисемитствующие евреи-самоненавистники встречаются не только в интернете, но и в респектабельных политических салонах. Упоминавшийся выше депутат израильского парламента Рехаваам Зеэви в 1996 г. назвал американского посла в Израиле Мартина Индика «жиденком». Индик в ответ заявил, что в последний раз его так назвали в 15-летнем возрасте и тогда он развернулся и дал в морду. Зеэви отказался извиниться. В Израиле его простили, зато в США перед ним закрылись все двери. В начале января 2002 подобный «подвиг» повторил религиозный депутат, житель поселений на удерживаемых территориях Цви Гендель. Гендель назвал «жидком» посла США религиозного еврея Дана Карцера. На этот раз всё вышло иначе. Карцер промолчал. Предпочел не связываться. На Генделя надавили свои же, и он извинился.

Нет ничего странного, что именно юдофобские персонажи, вроде Иудушки Головлева, могут вызвать у фашиствующего еврея положительные эмоции. Как в старинном анекдоте о еврее, читающем антисемитскую газету. Ведь антисемитская газета пишет, какие евреи могучие и непобедимые. Отсюда, наверное, и слова некоего израильского капитанишки, заявившего солдатам, что «для подавления сопротивления в лагерях палестинских беженцев необходимо использовать любой боевой опыт, в том числе и опыт немецких войск в Варшавского гетто» (Маарив, 1.02.2001). Лишь самоненавистью можно объяснить призыв использовать опыт генерала СС Юргена Штоффа, командовавшего уничтожением Варшавского гетто весной 1943 г. Примечательно, что завравшегося израильского офицера даже не отстранили от работы с людьми. Что поделать, военная истерия в сегодняшнем Израиле – страшное дело. Примечательно, что на большинстве сайтов, дающих место евреям-самоненавистникам, можно найти огромные подборки откровенно антисемитских и фашистских ссылок. Одним из признаков фашиствующих является хорошее знание своих симбиотических «противников». От фашизма не застраховано ни одно общество, еврейское в том числе.

Но бить тревогу всё же не стоит. Речь идет о хорошо известном и описанном еще в классических трудах Теодора Адорно феномене тоталитарной личности. Известно, что подавляющее большинство звонков на радиостанции поступает от озабоченных граждан правого, часто фашистского толка. Большинство писем в редакцию тоже пишут маргиналы подобного склада. Согласно Адорно, тоталитарная личность всегда маргинальна, а за названных выше израильских политиков голосует около 3-5% избирателей. В советское время наиболее многочисленными в редакциях являлись отделы писем, и там подобного рода авторов именовали «чайниками». Если эти люди и представляются явлением, то не общественным, а, скорее, клиническим и психологическим. Не они делают погоду и не от них исходит угроза фашизма.

Фашизм утверждают люди рациональные. Вызываемые самоненавистью эмоции густо замешаны на дурно понятой идее еврейской избранности, проецируются на русско-еврейский интернет и вызывают бурное излияние адреналина у его посетителей. Но, как известно, эмоции – еще не факты, и количество фашиствующих евреев никак не переходит в качество. Из их эмоций не построить модели, отражающей феномен некоего «еврейского фашизма», как шагаловский «скрипач на крыше» никак не отражал реальностей еврейской жизни. Хотя бы потому, что еврейская крыша, как правило, заросшая травой, использовалась не для выступлений клейзмеров, а для выпаса козы.

Иван Буркин КЛЯТВА НА ВЕЗУВИИ


В половине одиннадцатого остановился язык нашего гида Вабене. Вслед за этим, скользнув со скрежетом по мелкому гравию, остановились колеса нашего автобуса. Мы взглянули вокруг и на несколько секунд остановили наше дыхание. До вершины Везувия оставалось метров двести или чуть больше. Автобус дальше не шел. Все вышли. Те, кто хотел увидеть уснувший (на время?) кратер вулкана, надели легкую обувь и стали подниматься по зигзагообразным тропинкам на вершину. Остальные туристы, щурясь от яркого солнца, в туристическом восторге взирали на громадную серую массу Везувия и его веселые окресности внизу. Все чуть ли не хором вздыхали и коллективно вдыхали красоту открывшегося их взорам пейзажа. Не переставая, щелкали фотокамеры, как магний, вспыхивали улыбки, рассыпался многоязычный говор. Несмотря на значительную высоту, и здесь, на крутом склоне вулкана, где находилась остановка автобуса, было жарко.

На остановке, как птичье гнездо на дереве, ютилась маленькая лавка, где продавали прохладительные напитки, сувениры и давали на прокат легкие сандалии для подъема на вершину. У меня от продолжительной туристической ходьбы болели ноги, и я подниматься к кратеру не решился. К тому же давно уже мучила жажда.

Не успел я купить бутылку минеральной воды, как ко мне подкатился низкорослый итальянец, мужчина лет сорока, в белой до конца расстегнутой рубашке, обнажавшей крепкую волосатую грудь и золотой крестик. Он стал сигналить указательным пальцем, чтобы мы отошли в сторону от толпы туристов. Не зная в чем дело, я последовал за ним. Мы остановились на краю крутого ската к подножию Везувия, и в правой руке итальянца сверкнули красивые часики, которые он как-то особенно элегантно приблизил к моим изумленным глазам. Вместе с часами итальянец приблизил ко мне и свое очень уж беспокойное лицо, на котором, как на часах, почему-то беспокоилось время.

Догадываясь, что я – из Америки, незнакомец залепетал полушепотом на ломаном английском языке:

– Из Швейцарии... из Швейцарии... Контрабанда, понимаешь? «Омега»... Лучшая марка. Золото, понимаешь? Видишь пробу? Возьми в руки...

На меня рассыпались черные глаза и куча растрепанных слов.

– Цена? 150 долларов. Возьми в руки, подержи... Скорее, нас... заметить. Понимаешь? Эти часы стоить 400 долларов. Я даю за 150. Скорее!

– Постойте, мне не нужны часы. Лишних денег у меня нет,– сказал я.

– Какие деньги? 150 долларов?– продолжал незнакомец.– Подумай! Только 150 долларов!

Итальянец был возбужден, бросал в воздух внушительные жесты, тело его содрогалось, словно в конвульсиях, отчего и золотой крестик на груди тоже трепетал и жестикулировал.

– Послушайте, я вам уже объяснил... У меня есть часы. Предложите кому-нибудь другому,– остановил я торговца, пытаясь отделаться от него.

Но торговец был из тех... опытный. Он взглянул на небо, как бы ожидая оттуда совета, вздохнул и продолжал:

– У тебя мало денег? Сколько даешь?

– Ничего. Я вам сказал, денег у меня на часы нет. И часы мне не нужны. Мне предстоит еще большое путешествие. Вы понимаете?

Жесты итальянца немного утихли, но сияние часиков не утихло. Оно, казалось, еще больше разгоралось на солнце.

– 125 долларов. Бери... Редкий случай. Пожалеешь... Какой подарок сыну! Есть сын? Бери... 125 долларов... Не деньги.

Часики опять сверкнули у моих глаз. Глаза торговца немного потускнели. Чтобы отвязаться от назойливого коммерсанта, я повернулся и пошел прочь. Итальянец успел схватить меня за руку.

– Подожди. Последний раз... бери. 100 долларов. Такая вещь! Где искать? Где купить? Бери. Ну?

– Я и за 50 не возьму. Вы думаете, я миллионер? Ошибаетесь. Я зарабатываю меньше вас. Говорю вам, напрасно теряете время. К тому же, вы так ведете себя... Можно подумать, что вы продаете подделку.

Итальянец опять бросил взгляд в небо, на этот раз как бы обижаясь на него, и вдруг, не снимая глаз с невинной синевы, рухнул на колени и стал креститься. Он произнес несколько фраз на итальянском языке, по-видимому, молитву, из которой я смог разобрать лишь слова: «Пресвятая Дева Мария». Затем, все еще стоя на коленях, обратился ко мне:

– Не веришь мне? Клянусь... перед Богом. Видишь... клянусь,– он опять перекрестился, взял в руки золотой крестик с груди и поцеловал его.– Видишь? Видишь? Клятва... Четверо детей дома... У меня четверо... дети. Лгать? Не могу... Четверо детей. Бог видит...

Над нами было голубое непорочное небо, в которое упирался серый порочный Везувий, к счастью, пока еще спавший, внизу, у подножия, сияла веселая Италия, как и все мы, порочная и непорочная, а рядом со мной на коленях клялся человек.

– А вы не обманываете Бога? Подумайте. Вы носите крест. Как верующий человек вы должны быть честны перед Богом, – сказал я.

– Обманывать Бога? – почти завопил итальянец.– Четверо детей... Понимаешь? Я безработный. Восемь месяцев... Без работы... Поверь, семья, дети...

Итальянец встал и передо мной теперь был не бойкий спекулянт, а робкий, обиженный судьбой человек. Как мне показалось, его глаза вдруг заблестели от влаги, и в любую секунду из них могли выкатиться слезы. Скорбным голосом он сказал:

– Пожалеешь. Последний раз... Бери за 50 долларов. Подарок сыну. Возьми в руки, – он подал мне часы.

Скорбный голос и блестевшие глаза меня сломили. Мои сомнения были задавлены какими-то чарами этого человека. Я поднес часы к уху. Они нежно тикали, словно хотели мне понравиться. Значит, часовой механизм работал нормально. Производство фабричное. Словом часы как часы. Может быть, и не золотые, но ведь и цена такая... Но ведь и сердце мое было тронуто. В конце концов пусть это будет моим сувениром с Везувия, решил я и подал итальянцу 50 долларов.

Он посмотрел внимательно на купюры, поднял на свет, чтобы проверить их, и вручил мне часики, завернув их аккуратно в белую тонкую бумагу.

Я уже хотел проститься с ним, как увидел бегущих с вершины вулкана молодых туристов. Они бежали быстро, будто убегали от опасности. Я сказал итальянцу:

– Смотрите, вулкан, кажется, проснулся.

Итальянец ответил мне не словами, а дерзко веселыми глазами: напрасно стараетесь, я не из пугливых.

Я повернулся и пошел в сторону автобуса. Пассажиры уже возвращались с вершины Везувия. Вабене стоял у дверей автобуса и махал рукой, давая понять, что мы уезжаем. Через пять минут автобус стал спускаться вниз. Навстречу нам шла полицейская машина.

– Это за жуликами,– объяснил нам гид.

Всё ясно, подумал я. Я приобрел «чудесный» сувенир. Клятва помогла... Интересно: неужели для того, чтобы она имела успех, жулику надо было подняться выше, на Везувий...

О человек! Где ключ к твоей натуре? Может ли психология или другая наука когда-нибудь его найти? Может ли религия воспитать тебя, чтобы ты исполнял пусть не десять, а хотя бы пять заповедей? Или мы имеем дело с железной логикой животных инстинктов, которые, как и вся живая материя, требуют: живи во что бы то ни стало? Клятва на Везувии навеяла глубокое уныние. Животный инстинкт заставил человека обмануть Бога. А после этого всё дозволено... После этого... Стой! А от кого все эти инстинкты живой материи? Разве не от Бога? А что, если вся эта клятва на Везувии продиктована Богом? А что, если...

Автобус спустился с горы и мчался уже по дороге в Неаполь. Язык Вабене отдыхал, потому что его хозяин исчерпал весь запас анекдотов. Туристы, наполнившись впечатлениями, отдыхали от них, как после тяжелого сытного обеда. Мое путешествие кончалось.

После Неаполя я вернулся в Нью-Йорк с золотыми воспоминаниями об Италии и с «золотым» приобретением, с сувениром с Везувия. Воспоминания жили со мной еще долго, ибо это было настоящее золото. Приобретение жило, можно сказать, коротко. Не суждено было ему долго сиять на моей руке. Вскоре случилось то, что, как по приказу смилостивившейся ко мне судьбы, должно было случиться. Мои старые часы вдруг стали. Пришлось надеть «золотые». Как они ярко заблестели на моей руке! Словно обрадовались, что ими не гнушаются, что они тоже исполняют свою обязанность.

Возвращаясь перед вечером домой из банка, где я разменял чек на 300 долларов, я спокойно вошел в лифт, чтобы подняться на четвертый этаж. Откуда ни возьмись появился двухметровый негр и, остановив уже закрывавшуюся дверь, влез в лифт и приступил к действию... Ощупывая меня, он поднял мои руки вверх, и в этот момент «золото» часов на моей левой руке обожгло ему глаза. Не теряя времени, негр моментально начал расстегивать ремешок, чтобы снять часы. Для карманов времени у него не было, нужно было быстро сматываться: лифт мог остановиться в любой момент. Я вышел без «золота» на 4-ом этаже, а второй жулик в моей жизни, нажав кнопку, стал спускаться вниз. На этот раз выиграл я. Меня выручил сувенир с Везувия. Он сохранил мне 300 долларов. Я долго потом думал, какое отношение имела к этому клятва на Везувии.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю