Текст книги "Ричард Длинные Руки ( Воин Господа)"

Автор книги: Гай Юлий Орловский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Я зажмурился, потряс головой, но правильные слова князя Тьмы, даже излишне правильные, звучали в ушах, заползали в мозг и в душу. Совнарол в пути подолгу рассказывал, что в Начале Начал этот князь Тьмы был самым близким и могущественным из ангелов Бога. Имя его было Люцифер, что значит блистающий. Он блистал доблестью и славой, величием уступал только Господу, но заспорил, воспротивился порядку мироздания, за что Всеблагой низверг его с небес. И вот теперь этот Люцифер, все еще ангел, но уже падший ангел, потерявший чистый блеск, говорит те слова, за которые и низвергли... возможно, те же слова... но если так, я автоматически должен быть на его стороне...

Я снова потряс головой:

– Ты говоришь... ты говоришь слишком правильно.

– А разве такое бывает "слишком"?

– Бывает, – ответил я. – В этом мире не знают еще, что такое предвыборные речи... А я наслушался.

Люцифер вскинул красивые изломанные брови:

– Да? Какие же?

– Я не силен в определении грязных технологий, – ответил я честно. – Но я... просто научился... нет, не научился! Просто у меня уже вырабатывается иммунитет к правильным словам. Аркадий Аркадиевич, не говорите так красиво!

– Это плохо? – спросил он с недоумением.

– Это не действует, – сообщил я. – Опыт показал, что за очень правильными и красивыми словами часто скрывается очень непотребное... Фашизм, коммунизм, инквизиция, право первой ночи, свобода, равенство и братство, вся власть Советам, свободу колониям, равенство неграм, права сексменьшинствам, ку-клукс-клан, политкорректность... Все это правильно и верно, когда слушаешь их лидеров, но... я не могу все вот так взять и разложить по полочкам, ты – Князь Лжи, Отец Пропаганды, Родитель Равенства и Братства, а я – вечная мишень для твоих средств массовой информации... но я все же хочу по возможности решать сам.

Люцифер кивнул:

– Хорошо, тогда скажи мне, в чем я не прав. И я, наверное, с тобой соглашусь. Только будь честен, Дик! Будь честен, говори свои слова, а не чужие. И я с тобой соглашусь.

Я сказал саркастически:

– Ну да! Мне удастся то, что не удалось даже Богу?

Люцифер сказал очень серьезно:

– Удастся. Только ответь предельно честно. Сам. Пусть за тебя не говорят твои родители, наставники, рыцари, короли, священники, конюхи...

Я смотрел в глаза Люцифера и видел, что тот говорил совершенно серьезно. И что сдержит слово, ибо он из тех, чья гордость не позволит себе унизиться до того, чтобы нарушить слово. Ведь говорят же, "горд, как Люцифер". За гордость его и низвергли с небес.

– Ладно, – сказал я с усилием, – я отвечу... но не сейчас. Сейчас я еще не готов.

– Хорошо, – легко согласился он. – Ты в Срединные королевства?

– Не совсем, – ответил я. – Небольшой крюк, а потом двинусь на юг.

Он удивился.

– На юг? Правильное решение. Советую сразу же в королевство Скарланды. Оно граничит на юге с Зорром, но ты увидишь разницу...

– В чем?

– Прежде всего, – сказал он, – в системе правления. Казалось бы, Зорр и Скарланды – соседи, но там уже так называемая Тьма... ха-ха!.. ты не находишь это смешным? Все-таки ученье – свет, а неученье – тьма, а я как раз всюду насаждаю ученье... И вообще на юге начинают смеяться, когда слышат, что далеко на севере, среди лесов, есть захолустные королевства, которые гордо именуют себя Срединными. А мы, значит, на окраине?

– В чем разница? – прервал я.

– В Скарландах новый король, – ответил он с легкой усмешкой. – Новая династия, так сказать... Новый король, не скажу, чтобы умен... но зато безвреден. Нет-нет, вовсе не из-за доброты! Просто его власть ограничена. Понимаешь... странное дело, я почему-то чувствую, что тебе можно доверять... другому бы я никогда такое не сказал, даже своим сторонникам, не говоря уж о верных подданных. А вот тебе говорю совершенно откровенно... Так вот, власть короля урезана до предела. Вообще-то я совсем обошелся бы без короля, но мир пока несовершенен: тупой народ, не говоря про аристократов, ждет на троне обязательно короля. Для них самый тупой и жестокий король понятнее и лучше, чем самый умный из простонародья!.. Да, в сказках у них то и дело кузнецы да плотники занимают королевские покои, но в реальной жизни они сами никогда такое не Допустят, идиоты... Так что король у нас есть, есть... Но правит совет из умных людей. Просто умных, неважно о из них благородного происхождения, а кто не сосем. И ценности у них совсем другие. Реальные, а не думанные. То, что у вас высокопарно называется, к о меру предательством, у них просто реальность.

Я вспомнил Бернарда, его суровое лицо, сдвинутые брови, упрямый и гордый взгляд, вспомнил его речи, сказал:

– Но ведь нельзя предавать.

Брови дьявола взлетели вверх. Глаза расширились в несказанном удивлении.

– Почему?

– Ну, – сказал я, – нельзя... Просто нельзя.

Он отшатнулся.

– Почему? Прости, почему? Жизнь человека бесценна. Даже простолюдина. Жизнь простолюдина, кстати, для меня даже ценнее. Он не обвешан с головы до ног постоянными предрассудками, устаревшими понятиями, всевозможными условностями и ритуалами. Простолюдин – это просто человек, искренний и честный. И если простолюдин бросает оружие и бежит с поля боя, я не называю его трусом, ибо он спасает свою жизнь, единственную и неповторимую! Ведь другой жизни у него не будет. И когда он предает... Кстати, что такое предательство? Когда человек свои интересы ставит выше чужих? Помилуйте, какое же это предательство? Это просто честное и трезвое отношение к себе, другим, жизни. Все мы ценим себя больше других. И любой человек, будь то барон или простолюдин, считает себя умнее своего короля.

Я пробормотал:

– Но что это за жизнь будет, если все будут друг друга предавать?

Он сказал с тонкой улыбкой:

– Позволь поправить... Не когда все будут друг друга предавать, а когда всяк будет свои интересы ценить выше интересов другого человека... и будет готов его предать во имя своих личных интересов! Разницу не уловил?.. Ты не можешь себе представить стабильное общество, где предательство не считается чем-то нехорошим, вот в чем дело. И где всяк готов предать... и предает при первом же удобном случае. Удобном для себя! Но никто не предает просто ради того, чтобы предать. За что в него не бросают камни, продолжают подавать руку и прочеепрочее. Словом, тебе надо побывать в одном из подобных королевств. К примеру, в Юсмерии. Или в Кельтулле, туда немного ближе.

Я покачал головой:

– Но там же нечисть!

Он с немым укором на интеллигентном лице развел руками. Красивыми тонкими руками с длинными пальцами пианиста.

– Ну что ты повторяешь детские сказки? Нет там никакой нечисти. Люди живут... счастливо. Кстати, кое-где даже короля и баронов нет. Я почему это повторяю так настойчиво? Заметил, что и ты забываешь о глубокой пропасти между простолюдинами и так называемыми благородными. Отсюда я сделал еще один добавочный вывод, что ты из того мира, где... где я уже победил!

Когда я вышел из церкви, кони задрожали и подались в сторону. Сигизмунд удерживал их, но глаза расширились в тревоге, а ноздри затрепетали. Я сам чувствовал, что от меня идет ароматный запах горящей смолы и серы.

Совсем не пугающий запах.

Глава 15

Король Конрад продвигался со всем огромным воинском и нигде не встречал сопротивления. Города и гарнизоны королевства Галли сдавались, верные приказу короля Арнольда. Обрадованный Конрад изо всех сил спешил к столице. Он уже знал о странном приказе Арнольда и теперь страшился, что Арнольд опомнится и его довольно богатую и сильную страну придется завоевывать огнем и кровью...

Но ворота городов открывались навстречу, Конраду приносили ключи и заявляли, что сдаются на его милость.

Перед столицей Конрад затрепетал, слишком велика и хорошо укреплена, он даже не думал, что за последние годы Арнольд сумел так поднять стену, а затем еще и обнес весь город дополнительным рвом и валом. При штурме пришлось бы недосчитаться четверти войска, если не трети, они остались бы в этом зловещем рву, а сколько бы полегло при штурме неприступных стен?..

Однако протрубили трубы, ворота распахнулись. Навстречу вышла толпа самых знатных граждан, рыцарей, баронов и графов, владетельных хозяев больших поместий, хорошо укрепленных замков. Старший нес на вытянутых руках огромный золотой ключ. Ключ от столицы, от непобедимой и неприступной Тантры Ней!

Конрад, обезумев от счастья, закатил грандиозный пир. Всем солдатам, участвовавшим в походе, выдал по золотой монете, рыцарям – золотые шпоры, всем велел именоваться отныне Сокрушителями королевства Галли.

Затерявшись в толпе, я смотрел на его торжественный выезд на городскую площадь. Телохранители усеяли все крыши, стены, но я видел по лицам, что никто из жителей не собирается стрелять из лука, метать ножи или бросать дротики. Король Арнольд велел сложить оружие – армия сложила. Он велел крестьянам не сопротивляться – они поворчали, но сопротивления захватчикам не оказали. Даже своевольные бароны , и те признали власть Конрада, хотя ворота своих крепостей не отворили. Но они не отворяли их и перед Арнольдом, так что Конрад настаивать не стал.

А сейчас он выехал на свободный от толпы участок, дальше охрана оттеснить народ не смогла, вскинул руку. Ропот медленно начал смолкать. За спиной Конрада трубачи вскинули к небу трубы, торжественные звуки вспороли воздух. Когда трубы вернулись на свое место, над городом стояла торжественная тишина.

Конрад помахал ладонью, сказал сильным красивым голосом воина и полководца:

– Люди королевства Галли! Я король Конрад, который взял это королевство силой своего меча, объявляю его своим владением! Всем жителям дарую жизнь... и ту свободу, которой они обладали раньше. То же самое относится к войскам. Я уверен, что они бы сражались доблестно и показали бы чудеса отваги и храбрости, если бы не трусливый приказ прежнего короля сложить оружие! Это позорный приказ, признаю. Но у вас будет время и возможность показать себя героями, ибо вы можете влиться в мою армию, что победоносно... и неотвратимо... дальше...

Впереди начали переговариваться, я слышал плохо, начал протискиваться ближе. Кто-то прокричал из толпы:

– Как налоги, ваше величество?

Конрад широко улыбнулся, его признали королем, его называют королевским титулом, в то время как то трусливое ничтожество, Арнольд, где-то скрывается в пещерах, спасает шкуру, трус, позорит имя рода...

– Налоги, – сказал он мощно, и его голос докатился до самых задних рядов, – останутся прежними!

Мгновение толпа молчала ошалело, потом взорвалась приветственными криками. Я на всякий случай тоже изобразил радость, помахал, так все вокруг махали и улыбались, бросались друг другу на шею, обнимались. Конечно, противно, что так сразу забыли прежнего короля, а нового приняли с такой охотой, но, с другой стороны, уцелели сами, спасены дома и посевы, к тому же даже налоги никто не станет драть вдвойне, как с покоренной страны...

Еще сутки мы бродили по стольному граду, прислушивались, вступали в разговоры, подбрасывали провоцирующие вопросы. Конечно, если смотреть откуда-нибудь из Срединных королевств, то понятно, что в Галли вторгся чужой король, а местный король, не сумев организовать оборону, бежал в горы и скрывается среди пастухов. Поменялась власть, династия и все такое. Но точно так же однажды в моей стране была свергнута монархия, произошел чудовищный перелом, свирепствовала гражданская война, но в провинциальных городках почти не заметили ни того, ни другого, ни третьего. Жили, пахали, работали...

Здесь больше интересовались налогами, а когда выяснилось, что все постарому, то большинство тут же благополучно забыло, кто на троне: Арнольд или Конрад. Конечно, в остатки свободного времени, когда вы-. падет собраться возле очага, Арнольду перемоют кости, предполагая то неумение воевать, то трусость, то внезапное умопомешательство, то руку Тьмы. Сколько я ни прислушивался, ни один не предположил, что Арнольд пожертвовал собой, только бы сохранить их жизни, не допустить кровопролитных сражений.

Дворовая челядь усердно выполняла приказы Конрада. Он заменять их своими людьми не стал: больше наслаждения от власти, когда прислуживают те, кто прислуживал твоему заклятому противнику. Даже расположился в его покоях, спал на ложе, где спал Арнольд, велел приводить себе тех женщин, которым знакомо ложе изгнанного короля.

Его сильнейший полководец Юбенгерд сперва деликатно, а потом сурово намекал, что это чревато. Одна из них может воткнуть в него отравленную шпильку, но Конрад с великой беспечностью отмахивался. Он наслаждался, наслаждался, упивался каждым мгновением.

Даже самые робкие горожане перестали прятаться от солдат Конрада, а потом уже на улицах появились женщины, послышался женский и детский смех. Налаживалась жизнь. Я видел, как один солдат Конрада указал на прекрасную рощу, что почти примыкала к городской стене с запада.

– Что это у вас за чудо?

– Королевский парк, – ответил горожанин гордо. – Правда, красиво?

– Очень, – признался солдат. – Я такой красоты еще не видел! И какой громадный...

– Разве? – удивился горожанин. – Нам он кажется маленьким.

– А сколько в нем?

– Пять миль в длину и четыре в ширину...

Солдат воскликнул:

– Такой громадный? И вы его называете маленьким? У нашего короля парк всего в милю, но все называют его громаднейшим!

Горожанин помялся, поклонился, хотел отступить, но солдат ухватил его за рукав, сказал с пьяной настойчивостью:

– Не-е-ет, дружище, ты мне расскажешь, почему парк нашего короля считается громадным, а ваша громадина – крохотным!

Горожанин помялся, говорить явно очень не хотелось, промямлил:

– В парк нашего короля свободно ходит народ за хворостом. Собирает сено, целебные травы, березовый сок, мед... Король в нем охотится... охотился на оленей, кабанов. Естественно, что народ считает такой парк маленьким и хотел бы, чтобы он стал еще больше. А парк вашего короля... Я был однажды в Алемандрии, ,и сейчас мурашки бегут по коже, когда вспомню, как оказался вблизи того парка. Меня чуть не затравили собаками! В ваш парк запрещено входить не только простолюдинам, но даже знатным людям без особого позволения. Понятно, что все хотели бы это опасное место сократить... Потому ваш парк называют... большим. Чересчур большим.

Сигизмунд потихоньку дернул меня за рукав и мы отошли в сторонку. Он поинтересовался вполголоса:

– Что будем делать, ваша милость?

– Ты будешь ждать., А я побываю пока во дворце Арнольда, вдруг да узнаю, где он сейчас. А ты жди меня... сутки. Нет, лучше двое, тут все очень неторопливые.

Он округлил глаза.

– А это не опасно?

– Опасно, но ты не высовывайся. А места здесь пустынные.

– Нет, вам не опасно... во дворец?

– Справлюсь, – ответил я уверенно.

Я соскочил с коня, Сигизмунд ухватил повод. Доспехи я стащил с великим облегчением, глубоко и жадно вздохнул, какое же это счастье. Сигизмунд смотрел с непониманием. Я устыдился, пошел ломиться через кустарники, заглядывал под камни, топал, поднимая пыль. Снова кусты, чертополох, заросли жуткого бурьяна, настолько высокого, что легко скроют всадника на рослом коне, под ногами хрустят кости, место довольно жутковатое...

В нагромождении серых камней показалась неопрятная щель. Оттуда дурно пахло, словно в щель заползло крупное животное, издохло, а теперь разлагается. Я представил, как придется ступать по гнилому мясу, что кишит червями, содрогнулся, крикнул:

– Сигизмунд!.. Отъедь, но не очень далеко, чтобы я тебя смог потом увидеть. Потом, через два дня!

Он проломился на коне следом, в глазах беспокойство:

– Но... куда вы, ваша милость?

– Посмотрю дворец Арнольда, – ответил я. – Люблю смотреть дворцы. Конечно, это не Вестминстер или Кремль, но по местным меркам...

Под камнем чавкнуло, на сырой земле испуганно замерли белесые многоножки, мокрицы, но тут же метнулись в разные стороны. Я протиснулся в щель, идти пришлось, сильно согнувшись, едва ли не на четвереньках, но дальше ход перестал маскироваться под случайную щель, на стенах появились следы зубила.

Я высек огнивом искру, зажег факел. Ход сделал еще два поворота, ушел вниз, я рассмотрел даже ступеньки, но дальше ход помчался строгий и ровный, словно и под землей камень расчерчивали незримыми чернилами.

Я двигался по меньшей мере час, уже начал беспокоиться, потом тревожиться, затем впал в панику и начал думать, не вернуться ли. Уж чересчур обнаглел, все здесь, видите ли, понятно. И тут, как спасение, серая стена гранита сменилась такой же стеной, но сложенной из ровно отесанных плит.

Основание башни уходило вглубь еще ниже, но что там какие в глубинах тайны, я не стал допытываться, устремился к темному проему, дальше широкие ступени наверх, подвал с мешками, еще одно подвальное помещение, доверху заставленное бочками с вином, пришлось вернуться, долго искал тайный ход, отчаялся, замерз и проголодался, но все-таки мысль средневековых архитекторов развивается в узких рамках, вот оно, вот, слепой дурак, прямо перед тобой, два раза уже прошел мимо...

Камень начал сдвигаться с жутким скрежетом. Я замер, потом решил, что теперь точно попадусь, если замру, сдвинул камень до отказа, пролез в щель. За спиной глыба заскрипела и съехала на прежнее место. Ход в стене привычно узок, двигаться можно только боком, как думовцу по коридору.

Я и шел тихонько, стены в один каменный блок, а где темнее ниша, я тут же начинал искать тайный ход или дырку, через которую можно наблюдать и слушать. Все же обычно эти отверстия расположены так, чтобы с той стороны были повыше человеческого роста. Меньше шансов, что кто-то обратит внимание на крохотную дырочку в гобелене или ковре на стене. Впрочем, заметить их невозможно, достаточно дырочки с иголочное ушко, чтобы видеть весь зал.

По залам дворца Арнольда, который мало чем отличался от дворца Шарлегайла, ходят придворные, видимо, Конрада, которых я при всем желании не отличил бы от придворных Арнольда. От суровых зоррян отличил бы, но зорряне – это зорряне. Еще с полчаса полазил по тесным ходам, пока не сумел пробраться к тронному покою.

К моему облегчению король Конрад был там, в кресле, вернее, на троне. От него один за другим отходили рыцари, лица деловые, король говорит быстро и Целительно, голос приподнятый и деловитый. Но когда Ушел последний из блистающих доспехами, Конрад явно помрачнел, повернулся всем корпусом к единственно оставшемуся, низкорослому крепышу в простой неброской одежде, с короткими седыми волосами.

– А теперь, – сказал он отрывисто, – Юбенгерд, давай о том, что меня интересует больше всего. Юбенгерд низко поклонился.

– Мне можно было не выходить за стены двора, – сказал он, – чтобы собрать вести о короле... простите, ваше величество, о беглом Арнольде. О нем говорят все. Стар и млад, женщины и мужчины, богатые и бедные, наши люди и жители этой захваченной страны... Ваше величество, если говорить всю правду, очень многие его прославляют. Он принес великую жертву, он пожертвовал собой, своим дворцом, богатствами, троном, даже именем и славой предков.

Конрад засопел, нахмурился, в глазах метнулась хмельная ярость. Полководец поклонился еще ниже, сказал торопливо:

– Но все больше раздается голосов людей, которые им недовольны.

– Кто?

– Прежде всего, это военачальники, которые мечтали стяжать славу в сражениях. Кроме того, герои, они всегда возвращаются с богатой добычей вне зависимости от того, победа была или поражение... Эти просто называют коро... простите, Арнольда трусом. Надо прибавить еще тех, кто утверждает, что коро... простите...

Конрад прервал нетерпеливо:

– Называйте его королем! По крайней мере, буду помнить, что победил короля, а не шайку разбойников.

– Спасибо, ваше величество. Многие утверждают, что король Арнольд просто трус, он спасал прежде всего собственную жизнь. Ведь в сражении можно и погибнуть...

Конрад фыркнул:

– Ну, насколько я знаю, Арнольд всегда был отважным рыцарем. Это брехня.

– Вы не знаете, – осторожно сказал Юбенгерд, – каким король Арнольд стал в последние годы. Известно что при нем день и ночь находились проповедники. Ну которые насчет подставь и левую, если врезали по правой...

Конрад подумал, кивнул. По лицу было видно, что ему неприятна сама мысль, что доблестный Арнольд, извечный противник, вдруг превратился в труса, умалив его победу, но, будучи политиком, сказал вслух:

– Ладно, эту версию можно поддерживать. Трусов не уважают, зато нас должны уважать и бояться. Что еще говорят?

– Остальные... молчат.

– Про Арнольда?

– Они не знают, – объяснил Юбергерд, – что и думать. Они не верят, что король трус, но не понимают, почему король Арнольд вдруг отказался от престола. Они просто выжидают.

Конрад усмехнулся:

– Осторожные. Но они правы. Я сам не понимаю, почему Арнольд так поступил. Что-нибудь известно, куда он исчез?

– Ходят слухи, что ушел в горы. Прикажете проверить?

Конрад отмахнулся.

– Как? Слухи есть слухи, а горы здесь чудовищные. В нашем сыре меньше дырок, чем в этих горах пещер. Всей армии искать тысячу лет. Ладно, оставим Арнольда... Скажи, как расквартировали тяжелую конницу? Я слышал, слишком далеко от реки...

Я тихонько отошел от дырочки. Значит, про месторождение Арнольда здесь не знают.

Сигизмунд ахнул, когда я выбрался из кустов. От рубашки остались клочья, царапины пламенели по моему телу. А так как в темноте я к ним не притрагивался т0 кровь засохла живописными потеками. В довершение всего я весь в пыльных нитях паутины толщиной с веревку.

– Сэр, у вас был бой!

– Еще какой, – ответил я замученно. У меня в самом деле был не просто бой, а целое сражение, правда – с самим собой, когда я проходил мимо королевского пиршественного зала. Туда уже начали сносить изысканные и не очень кушанья, слуги входили и выходили, был шанс выскользнуть потихоньку и что-то спереть лакомое, ибо от долгого карабканья по этим катакомбам разыгрался не просто аппетит, а чудовищный голод.

– Но вы победили, сэр?

– Еще бы, – ответил я, – я такой... Как насчет поесть?

– Сэр, тут прямо на меня набежала молоденькая косуля... При всем христианском смирении я не мог не прибить дуру. Все равно ее сожрут волки, такую неосторожную.

– Очень верно, – одобрил я. – Мы тоже санитары леса. Пойдем, я готов жрать ее сырую.

– Сэр, я там в низине, за кустарником, развел костер. В ожидании вашего возвращения решился разделать зверя, сейчас там жарится...

– Так бежим скорее, – закричал я. – А то подгорит!

Через час, оставив от косули одни обглоданные кости, мы лежали в кустах, сыто взрыгивали. В животах приятная тяжесть, по всему телу растекается истома и дремота.

– Придется расспрашивать народ, – решил я. – Как-нибудь не в лоб, а бочком, бочком... Не слишком заинтересованно. Бывших его псарей, колесничих, сокольничих... Бывших баб, хотя бабы его вряд ли ушли в отставку. Кто-то да знает любимые места Арнольда помимо спален его наложниц да библиотеки?

– Как будем искать? – предложил Сигизмунд. – Я могу пойти вон в те села... оттуда явно доставляли во дворец зерно, мясо, а вы, ваша милость, лучше вот в тот городок, возле него – во-о-о-он видите? – виноградники. Там и королевская винодавильня наверняка. Если где и знают, куда король мог уйти, то это, скорее всего, поставщики вина...

– Н-ну, – сказал я с усилием, – идея ничего... Вообще-то я думал, гм, что мы вдвоем, плечом к плечу, но в самом деле, почему не удвоить шансы? Только к вечеру встретимся здесь же, понял?

Он вскочил из положении лежа, даже железо не загремело. Глаза сияли восторгом.

– Спасибо! Спасибо, ваша милость!

– Кушай на здоровье, – буркнул я.

Пришлось встать, солнце за время моего путешествия по норам в стенах сдвинулось, мое железо выползло из тени, и когда я притронулся к доспеху, то услышал шипение поджариваемого мяса, даже почуял запах, – на кончиках пальцев наверняка вздуются волдыри.

Сигизмунд уже был в седле, дождался, пока я сыто влезу на коня, отсалютовал мне и пустил коня в долину. Явно боится, что передумаю, хотя в этот момент сытости я бы доверил ему поспрашивать и в этих винодавильнях. Все равно вино здесь слишком простое хоть у королей, хоть у простолюдинов. Как и сами короли на уровне колхозных бригадиров. Пусть даже председателей колхоза.

Я медленно выехал из зарослей, конь по дороге лениво хватал с верхушек орешника самые молоденькие листочки, свеженькие, нежные. Фыркнул, затряс головой, явно прижал губой пчелу или осу, что обнаглела до такой степени, что не убралась вовремя.

Тропинка виляла без всякой причины, я все старался понять, ну почему не идти бы ей прямо, ведь нет же по бокам ни скал, ни огромных деревьев, то ли у всех Здесь глаза кривые, то ли эти тропки разбойники протоптали, чтобы, незаметнее подкрадываться, вот едешь не знаешь, что за поворотом всего в трех шагах...

Я услышал стук копыт раньше, чем увидел всадника. Поспешно выпрямился, сделал неподвижное и надменное лицо, здесь это признак благородного происхождения. Вскоре из-за поворота выехал на крупном рыцарском коне человек в доспехах, в правой руке длинное рыцарское копье, поводья держит левой, чтоб, значит, сразу в бой, если страна бросит вечный зов.

Рыцарь был огромен. Сам конь был огромен, а рыцарь на нем выглядел, как скала на скале. Или скала на горе. Он медленно опустил длинное рыцарское копье, похожее на пушечный ствол штурмового танка, на самом конце зловеще заблестело тонкое острие, напоминающее десантный штык. Театрально улыбнулся.

– Вы готовы, сэр?

– Всегда готов, – ответил я. – К труду и обороне.

Он вскинул брови:

– К труду? Странно изъясняетесь, сэр.

– Труд облагораживает человека, – ответил я.

– Но не рыцаря, – ответил он высокомерно.– Вы говорите, как простолюдин. Рыцарь вообще не говорит о труде и обороне. Он нападает! Назовите себя, сэр. Свой герб, звание, происхождение...

– Щас, – ответил я. – Еще и справку о глистах принесу. Придурок. Я ж у тебя имени не спрашиваю? Мало ли тут чокнутых ездит?

Пришпорив коня, он понесся навстречу. Это похоже было, словно несся бронетранспортер. Копье показалось мне чересчур огромным, а острие целилось мне одновременно во все точки тела. Я пустил коня навстречу рысью. Это не совсем красиво, но мне можно, у нас другие нормы красоты, а такой же по размерам мужик, но с цепями и серьгой в ухе, в черной кожанке на "Харлее", у нас смотрится куда круче.

Рыцарь налетел, как тайфун "Маня". Мы сшиблись с грохотом, что был слышен за мили. С деревьев взлетели перепуганные вороны, а хомяки забились поглубже в норы и дрожали там, прижимая к себе детенышей, ждали, пока небесная гроза закончится.

Копья переломились. Рыцарь выхватил меч, я со злорадством потащил свой. Некоторое время мы кружили друг вокруг друга, выбирая позицию. У рыцаря на щите был вздыбленный лев с короной, и когда я нанес первый удар, глубокая царапина отделила корону от кудрявой львиной головы.

– Лев без короны, – прокричал я с веселой злостью. – А скоро потеряет и голову!

– Сэр, – прокричал рыцарь, – сперва голову потеряете вы!.. А также меч, коня и собственное имя!

– А вот хрен тебе, – ответил я.

Меч в моей руке блеснул красиво и остро. Щит в руке рыцаря содрогнулся, со звоном лопнула металлическая окантовка, а на толстой доске пролегла канавка. Я захохотал и начал рубить быстро и нещадно, как если бы кто-то на вечеринке попросил меня пошинковать капусту.

Рыцарь защищался довольно умело. Прикрываясь щитом, он подбирался ближе, я чересчур увлекся, сильный удар в голову отозвался острой болью в зубах. Во рту стало солоно, я ухитрился прикусить язык. В ярости я обрушил град ударов, снова голову тряхнуло, затем острая боль в руке, я увидел кровь на локте. Там железная пластина лопнула, словно деревяшка, чужое лезвие пропороло даже кольчугу и достало сквозь рубашку кожу.

– Ах ты ж, гад... – прокричал я, – ну теперь ты меня разозлил...

Левой рукой я отбросил щит и ухватил молот. Это было очень рискованно, ведь мы в ближнем бою, но я чувствовал отчаяние и могильный вкус поражения. В прорези шлема глаза рыцаря расширились в удивлении, не понял странный маневр, что дало мне шанс замахнуться, но он молниеносно двинул меня слева Щитом в голову, а правой обрушил меч. Я инстинктивно попытался закрыться, жутко лязгнуло, взвизгнуло, рука онемела до плеча, а молот выдернуло, как полного сома из вялой руки влюбленного рыбака. Молот на землю. Всадник, впрочем, похоже, был раздосадован и разочарован: его удар должен был раскроить меня до пояса, но лезвие столкнулось с металлической болванкой молота, и, судя по его исказившемуся лицу его руку тоже парализовало до плеча, но лучше бы до пальцев ног...

Я судорожно сжимал колени, давая команду коню попятиться, но боевой конь знал, что битва должна длиться до тех пор, пока кто-то остается в седле. Слабый удар моего меча всадник отбил половинкой щита с легкостью, а от его страшного удара у меня в глазах вспыхнули искры, в черепе зазвенели колокола. Я ощутил резкую боль в висках, в правом плече и вообще во всем теле.

Небо и земля поменялись местами. Я летел бесконечно долго, а потом в этом жутком ущелье ударился о каменистое Дно с такой силой, что выдохнул воздух до последней молекулы. С трудом набрал в грудь новую порцию, выдохнул и снова набрал. В глазах немного очистилось. Я лежу на земле, распластанный, как рыба на столе домохозяйки, всадник шагах в пяти удерживает коня, что старается укусить или лягнуть моего ветерана боев, потом рыцарь довольно легко слез и с мечом в руке поспешил ко мне. Изрубленный щит на бегу брезгливо стряхнул с локтя, мне стало дурно, когда я увидел его блестящие доспехи без единой царапины.

Я поднялся, шагнул в бой, промахнулся, бронированный кулак ударил в мой затылок, как таран. Я рухнул вниз лицом, в голове звенело, во рту снова стало горячо и солоно. Перевернувшись, я попробовал встать, но такой же бронированный сапог ударил в живот. Дыхание вылетело из меня со всхлипом и соплями. Боль была острой, режущей, я вскрикнул, услышал, как рыцарь злобно расхохотался. Я согнулся, попробовал встать, однако он шел за мной, сильный ударом сапога почти подбросил меня в воздух.

Я шлепнулся на землю, как старая больная жаба. Пальцы мои оказались совсем близко от рукояти моего о меча. Из последних сил я перекатился на бок, ухватил меч и с трудом поднялся.

Рыцарь стоял с мечом, ждал. Я понял, что он успел бы не дать мне поднять меч, но слишком уверен в своей победе, слишком.

– Готов? – спросил он свирепо. – Тогда умри с мечом в руке!

Он сделал красивый выпад, я умело парировал... как я думал, что умело, но его кончик меча блеснул перед моими глазами, я на краткий миг ощутил холод на скуле, потом сразу же боль, а по щеке потекла горячая струйка. В ярости я бросился, размахивая мечом, он умело парировал, в самом деле умело, мы некоторое время стояли друг против друга, вокруг нас и между нами блистал шквал стали, а от металлического лязга осыпались с деревьев листья.