Текст книги "Ричард Длинные Руки — император"

Автор книги: Гай Юлий Орловский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Глава 6

В бараке чужака разложили на большом столе, растянув и привязав руки и ноги в стороны. Я подошел поближе, чувствуя, что только вот теперь могу рассмотреть врага подробно и неспешно.

Первое, что бросается в глаза, отсутствие одежды. Это как эллины, что на олимпийских играх выступали всегда голыми, или подобно спартанцам, что нередко шли в бой обнаженными, подчеркивая отвагу и презрение к гибели.

Однако не смотрится голым, как хорошо загорелый человек уже как бы одет в отличие от нежно-беленького, что если голый, то уж точно голый. У этого кожа хоть и белая, но чрезвычайно плотная. Я потрогал ногу, потыкал пальцем в живот, ощущение странное, словно пытаюсь продавить прочный хитин.

Карл-Антон спросил негромко:

– Это такая кожа, ваше величество, или одежда?

Альбрехт, что рассматривает так же внимательно с другой стороны стола, сказал зло:

– С такой кожей и одежды не надо. Даже доспехов.

Я поднял голову, Альбрехт обеими руками надавливал чужаку на грудь, кривился от усилий.

– Граф?

– Непо… нятки, – проговорил он с трудом. – То было будто каменная плита, а теперь пошло легче.

Я кивнул, Альбрехт умен и наблюдателен, что-то да увидит такое, чего не заметят остальные, сказал остальным:

– А посмотрите, какие пальцы! Не только сильнее наших, но у них намного больше свободы… Нет, дайте посмотрю еще… А перепонки, перепонки! Такой плавает лучше лягушки.

Чужак оказался, как я и чувствовал с самого начала, не просто другим, а очень другим. В конце концов, у человека те же сердце и прочие внутренние органы, как у медведя, лося, коровы или барана, даже у крыс или мышей все такое же, только помельче, но этот чужак…

Я старательно укладывал в голове все, что мне рассказывали разведчики и что увидел сам, но укладываться не желает, как ни поворачиваю факты то одним боком, то другим.

Даже кровь не красная, а ярко-желтая, почти оранжевая. У нас у всех где алая, а где почти багровая, начиная от самых мелких мышей и кончая слонами и бегемотами, а у этого золотистого оттенка. К тому же очень долго не сворачивается, вообще-то до сих пор не свернулась, вот полная до краев чаша, по-прежнему свежая, словно только-только из раны.

Трое магов жадно колдуют вокруг нее, чувствуют потенциал, но еще не знают, как использовать, а я все еще зло всматривался в распростертое тело. Хотелось стиснуть ладонями голову, но это будет похоже на жест отчаяния, который никак нельзя выказывать в присутствии верящих в тебя соратников.

В черепе либо ни одной мысли, либо сразу целая галдящая стая, когда каждая выкрикивает свое и не желает слушать других.

Лорды молчат, встали под стенами и только смотрят, возле стола мы трое, Карл-Антон покосился на меня и сказал почти шепотом:

– Ваше величество…

– Слушаю, – ответил я устало.

Он помялся, сказал еще тише:

– Почему мне кажется, что вы об этих существах что-то знаете?

Я насторожился.

– Откуда такие выводы?

– Да так, – ответил он туманно, – это больше ощущение. Понимаю-понимаю, это недостойно алхимика, мы должны ориентироваться только на разум, логику и точные выводы… но иногда чутье подсказывает сразу то, что с помощью логики узнаешь намного позже!

Я посмотрел по сторонам.

– Знаете, Карл-Антон… Это тоже выводы. Видели, какие у них гляделки? Вы, как поэт, отметили их красоту и возвышенность, а я решил, что в тех местах, откуда они прибыли, весьма не ярко. Даже темно, если сказать грубо. Ночь не ночь, но им приходится зело всматриваться, потому так расширена радужка глазного яблока. И еще там у них, если уж о глазах, явно другая цветопередача. Пчелы, к примеру, видят куда больше оттенков цвета, а орлы с их цветовой слепотой зато различают из-под облаков, как муравьи тянут гусеницу… Так вот эти существа видят и как мы, и как пчелы, и как орлы, и, возможно, как все существа, каких знаем.

Он вздрогнул.

– Бр-р-р!.. Даже вообразить страшно.

– Потому и страшнее демонов, – пояснил я. – Демоны… просты. Примитивны. Сильны, но просты. А эти куда сложнее нас, людей…

Он помотал головой.

– Ваше величество, вы говорите очень… емко. Я не всегда успеваю, что моих подопечных удивило бы. Но сейчас, как понимаю, у нас совсем другие задачи.

– Приступайте, – ответил я и в ответ на его непонимающий взгляд пояснил: – Вскройте это… этот объект, изучите внутренние органы. Вы теперь не маги, а почти нормальные алхимики, а нормальные люди с ножами не расстаются. Видите, он коленками вперед? Что как бы громко намекает.

– Ваше величество?

В барак вошли Тамплиер, Сигизмунд, еще несколько военачальников. У двери стало тесно.

Я оглянулся на них, поскреб ногтем копыто на ноге чужака.

– Зримо?.. Есть принадлежность к травоядным. У хищных другие ноги…

– Как у нас?

Я кивнул.

– Да, как у нас тоже. А здесь прямо как у коней!

Кое-кто из лордов придвинулся ближе, сэр Рокгаллер сказал со вздохом:

– На копытах бегать удобнее. Но неприлично!

– Неприлично, – согласился я. – Удобство или приличие – быть или не быть?

Сэр Рокгаллер произнес с достоинством:

– Человека с копытами, даже будь он лордом, вряд ли приняли бы в высшем свете.

– Ни за что, – твердо отрезал Альбрехт, даже слишком твердо. – А что насчет коленками вперед, ваше величество?

– У всех копытных, – напомнил я, – ноги коленями назад. Как у кузнечиков. А у этого коленками вперед! О чем это говорит?

Все задумались, наконец быстроумный сэр Рокгаллер просиял лицом и произнес ликующе:

– О том, что у него коленками вперед?

– Верно, – подтвердил я. – Вы просто великолепны, сэр Рокгаллер. Похоже, они все-таки хищные, но так как давно слезли с деревьев, то за это время лучше нас приспособились бегать по равнинам. По твердой земле, имею в виду. На ладонях бегать неудобно, потому задние ладони… их еще можно назвать нижними, постепенно омозолились, затвердели и превратились в копыта. Думаю, для этого хватило всего два-три десятка миллионов лет. На столько примерно они старше нас… Что в свою очередь ставит вопросы… а кто из нас это любит?

Альбрехт подтвердил подчеркнуто льстиво:

– Ваше величество само любит ставить вопросы перед верными и преданными ему подданными.

– А отвечать, – добавил сэр Робер, – требует громко и четко, глядя нам в глаза прямо и правдиво! Не так ли?

– Истинная правда, – подтвердил Альбрехт с готовностью. – Его королевское величество является нашим королевским величеством, потому и.

Сэр Рокгаллер покосился на алхимиков.

– А мы спросим вот у них. Мы же лорды, а не от-вечатели!.. Мы сами вопрошаем. Ваше величество, если эти настолько старше нас, то мы к ним со всем почтением… древность рода, думаю, вещь неоспоримая! Но потом, когда перебьем и зароем с воинскими почестями, сразу турнир в их честь?

– Мудро, – согласился я. – И пир. В их честь. Как знатных и достойных противников.

Тамплиер проворчал вроде бы негромко, но это было так, словно мощно прогремел гром в приближающихся тучах:

– Они вели себя недостойно в отношении простолюдинов! Потому, несмотря на их знатность и величие рода, я буду относиться к ним как к преступникам знатного происхождения. Которых нужно вешать только на шелковой веревке, а если рубить голову, то не топором, а мечом.

Альбрехт пробормотал в наступившей тишине:

– Можно избегать этих сложностей. Просто не брать в плен. Думаю, теперь в этом нет такой острой необходимости?

– Одного-двух надо, – возразил я. – Желательно из самых знатных.

– Для выкупа?

– Выкуп пришлось бы ждать долго, – напомнил я. – Но получить дополнительные сведения об их народе…

Сэр Рокгаллер оживился, потер руки.

– Можно, к примеру, потребовать у них дочь императора нашему монарху в жены!..

Альбрехт сказал очень серьезно:

– А что, династический брак укрепляет…

Сигизмунд смотрел на них ошалелыми глазами, наконец проговорил робко:

– Но… у нее будут копыта?

– И что? – спросил Альбрехт бодро. – Под длинным платьем не видно! У царицы Савской тоже были копыта, но мудрый Соломон взял ее в жены, соединив таким образом два могучих королевства в одно!..

Тамплиер хмурился, а Сигизмунд сказал еще жалобнее:

– Может, он не знал про копыта?

– Как не знал? – изумился Альбрехт. – Он специально велел сделать стеклянный пол. Царица Савская вошла в зал, решила, что там вода, и приподняла подол, открыв ноги… И что? Интересы государства выше копыт! Намного, как говорит наш великой король, выше. А он знает, что говорит. Почти всегда!

Я прислушался, голоса все равно невеселые, лорды шутят натужно, стараются поддержать друг друга, но все в сильнейшей растерянности, смотрят с надеждой, а что я могу, кроме как поумничать насчет того, как это бывает у пчелок?

– Карл-Антон, – сказал я в нетерпении, – делайте вскрытие. Не знаете как?.. Эх, какой же вы алхимик… Лорды, прошу покинуть барак. За дверью продолжите обсуждать варианты моей женитьбы на козлоногой. Самые интересные предоставите моему высокому вниманию. Самых остроумных отмечу… так отмечу!

Закрыв за ними двери, я повернулся к магу. Он спохватился, вытащил короткий острый нож.

– Начинайте от горла, – посоветовал я. – И до паха. В чем дело? Никогда не разделывали оленя?.. Почти никакой разницы! Человек – тот же олень, только рога не всегда заметны.

Он бледно улыбнулся.

– Ваше величество, вам хорошо так говорить… Это вы убивали и разделывали сотни врагов, а я и курицы еще не зарезал.

– Курицу и я не трону, – сказал я, – разве что придется, а вот человека убивать и резать надо! Во имя прогресса, а также просвещенного гуманизма. Во имя простого нельзя, а во имя просвещенного – можно. Просвещенность оправдывает все. Ну?

Он вздохнул, один из магов бережно взял у него нож и, всадив острие в горло трупа, с силой потянул погруженное почти по рукоять по направлению к животу.

Плоть раскрывается с треском, с огромной неохотой, лицо алхимика покраснело, затем побагровело, а мышцы на руке вздулись.

– Все норм, – подбодрил я. – Режь! Они крепче нас. Там жилы потолще.

Маг кивнул, не отводя взгляда от ножа. Стальное лезвие, вскрыв горло, пошло с жутковатым треском вспарывать грудную клетку. Треск сменился влажным хрустом, оранжевая кровь не выплескивается, чуть-чуть выступила из глубокого разреза и тут же начала схватывать края, словно цепким клеем, на глазах превращаясь в пока еще рыхлую плоть.

– Живуч, – проговорил Карл-Антон дрожащим голосом. – Уже дохлый, а тело все еще борется.

– Это головной мозг мертв, – уточнил я, – но спинной об этом еще не знает. Или работает сам по себе, добился автономии от центра. Или федерализации.

– У всех свои обязанности?

– Да, – согласился я. – Хотя, конечно, это головной добился автономии, он все-таки моложе.

Карл-Антон спросил с сомнением:

– Вы и это знаете?

– Во многих знаниях много горя, – ответил я цитатой из Священного Писания. – Вы же видите, какой я грустный?..

Маг с усилием распорол чужака до паха, уже багровый и взмокший, вытер локтем лоб.

– У меня нож из лучшей стали, – пожаловался он. – Даже дерево режет как масло! А тут…

– Так и должно, – успокоил я. – Это особый противник. Разверни чуть в стороны… Что там у него, не два сердца?..

Он всмотрелся, покачал головой.

– Честно говоря, ваше величество, я не знаю… какое оно.

– Ясно, – сказал я. – Сервет еще не родился.

Карл-Антон сказал торопливо:

– Ваше величество, церковь запрещает вскрывать трупы. Человеческие, я имею в виду. Да и, как мне кажется, не зря. Мы едва умеем лечить легкие поверхностные, а чтобы вот так разрезать… и человек остался жить?.. Такого еще не было. Потому и не вскрываем.

Я отмахнулся.

– Ладно, сейчас давайте посмотрим, чем этот враг отличается от человека.

Карл-Антон покачал головой, не сводя с меня взгляда.

– Ваше величество… вы знаете, как у человека внутри?

Я понизил голос:

– Я маг или не маг?..

Он огляделся опасливо по сторонам, но в бараке ни единого лорда, понизил голос:

– Я всегда чувствовал!

– Что?

– Вы прошли дальше всех нас!

– Но не жадничаю, – напомнил я, – хотите – берите, хотите – нет. Когда спасем мир – начнем Великое Просвещение и Освобождение Нравов.

– Ох, – сказал он опасливо, – может, не надо? А то знаю, какие нравы начнете освобождать в первую очередь.

Маг с ножом пожаловался:

– Оленя разделывать легко! Я не родился алхимиком, наразделывался… но здесь как будто одни жилы! Хотя, ваше величество, дальше пошло легче. Намного!

Я осведомился:

– Только внутренности? А сама кожа?

Он сказал в замешательстве:

– И кожа… Как будто исчезла некая плотная оболочка.

– Магия, – сказал Карл-Антон и посмотрел на меня виновато, – ваше величество, ничем другим объяснить не могу.

Я подумал, сказал нерешительно:

– Значит, он окончательно мертв. Тело остывает?

Он кивнул.

– Да, ваше величество.

Глава 7

Дверь отворилась, сэр Рокгаллер пропустил вперед Альбрехта и Норберта, вошел следом и плотно закрыл дверь.

Альберт сказал быстро:

– Мы всех отослали, пусть занимаются делами. А сэр Рокгаллер человек уже как бы взрослый. Да и самый богатый в Штайнфурте!

Барон Келляве посмотрел на него косо, а мне поклонился.

– Ваше величество, вам может понадобиться помощь, которую могут оказать только благородные люди.

Голос его был тверд и непреклонен, я ответил мирно:

– Да оставайтесь, только не мешайте. Граф, смотрите, их кожа крепче стали, когда встречают удар! Мы тоже напрягаем мышцы в том месте, куда нас бьют. Если успеваем. Мне удалось всадить стрелы, пока дрался с другими… уверяю вас, стрелы входят в них, как нож в теплое масло!..

Он сказал задумчиво:

– Я тоже заметил, что держат удар любой силы. Но если ткнуть неожиданно, проткнешь простой палкой?

Норберт пробормотал:

– А как подобраться? Глаза вон какие!.. Видят спереди, с боков и чуть ли не сзади!

– Сзади не видят, – уточнил Альбрехт. – Не зайцы же. Только если отвлечь на что-то.

– Один с ним дерется, – предположил Норберт, – а второй в спину?

– Он тогда и спину напряжет, – ответил Альбрехт. – Я видел, один стоял под градом стрел, что сыпались на него со всех сторон, и смотрел по сторонам.

– Зачем?

– Наверно, – ответил Альбрехт, – выбирал, куда ближе…

– И что?

Альбрехт отмахнулся.

– Как только шевельнулся, все разбежались. Хоть луки не побросали.

Сэр Рокгаллер кашлянул, отвесил в мою сторону поклон.

– У его величества не побросаешь! Это особые луки, а не гнутые палки! Их по неделе выделывают. Лучше сразу повеситься там же в лесу. Ваше величество?

Я молча смотрел на распластанное тело, где алхимик с азартом и чуть ли не роняя слюни от счастья разрезает хрящи, отделяя конечности от туловища.

– Бить их можно, – согласился я, – но цена слишком велика. Пятеро дерутся спереди, но прежде чем тварь их всех убьет, шестой должен успеть ударить в спину… Да и то бесшумно! Например, лучники издали. Нет, не поможет. У них регенерация… заживляе-мость ран слишком велика. Убивать нужно наверняка. К примеру, голову долой.

– Подбежать с мечом сзади?

– Услышит, – возразил я. – У них хороший слух, а ваш топот и сопение за милю, даже за две! А еще и запахи… бр-р-р! Нет, так мы всю армию погубим, а этих тварей убьем едва ли больше дюжины. И то, если сильно повезет.

Сэр Рокгаллер сказал лихо:

– А что? Все равно умирать. Так хоть не в постели.

– До постели никто не доживет, – напомнил Нор-берт ровным, как долина Отца Миелиса, голосом.

Все притихли, как-то и забылось почти, что когда Маркус наберет пленников, то поднимется обратно в небо, а оттуда проклятой магией уничтожит здесь все, разбивая даже несокрушимые горы и разбрасывая камни на сотни миль.

Сэр Рокгаллер пробормотал:

– Все равно не пойму… Как у них тело то мягкое, как теплое масло, то крепче стали?

Я покачал головой.

– Дорогой сэр, если вас неожиданно ударить в живот, вам будет очень… нерадостно. Но если успеете увидеть, как вам туда наносят удар, вы напряжете мышцы пуза, и кулак ударится как о деревянную доску, верно?

Сэр Рокгаллер ответил с довольным видом:

– Да, у меня там под слоем жирка твердое. Значит, у этих тварей как бы со всех сторон пузо? Потому и чуткие, а так бы даже зайцы забодали! А у нас такие зайцы… Одного завалил и поднял за уши, так он очнулся и мне лапами живот разорвал! Там у него та-а-а-акие когти…

– Вот-вот, – сказал я, – потому эти чужаки даже львов могут рвать голыми руками. Умеют по всему телу напрягать мышцы… или кожу, что тут же в хитин, а тот может быть крепче стали.

Норберт проговорил задумчиво:

– Но мы не можем держать живот постоянно… Вон сэр Рокгаллер снова вывалил брюхо, а как держал!.. И грудь уже колесом… перееханная.

– Эти твари, – согласился я, – умеют держать дольше, чем неустрашимый барон, но вы правы, любое напряжение – это напряжение. Его нельзя держать постоянно. Как не может сэр Рокгаллер держать живот в постоянной подтянутости, даже если красивые женщины пойдут одна за другой.

Сэр Рокгаллер обиделся, снова подтянул живот, уже с заметным усилием, отошел от стола, а Карл-Антон и его маг-препаратор с некоторым облегчением вздохнули.

Помощник Карла-Антона уже освоился и с восторгом вытаскивает наружу внутренности, но сам Карл-Антон, выдавая в себе теоретика, смотрит на раскрываемую грудную клетку с некоторым страхом и отвращением.

– Карл, – сказал я с укором, – вы же как бы ученый! Вы должны обращать прежде всего внимание на такие анатомические особенности, что заметны и без вскрытия. Вот смотрите: зубы почти как у нас: резцы, клыки, жевательные… О чем это говорит?

Он посмотрел на меня с вопросом.

– Что умеет есть?

– Есть умеют и беззубые, – сказал я покровительственно. – Амебы тоже едят. Ну, то такие чудовища… Эти же, как и мы, – всеядные. Зато язык, как у жабы… Смотрите, какой длинный и гибкий! Куда нашему, хотя, вы не поверите, самая сильная мышца в наших телах именно язык… Но они развили до такой степени, что им могут ловить пролетающих мух…

Он поморщился.

– Ваше величество, зачем им мухи?

– Не знаю, – ответил я, подумал, сказал уже с пафосом, – но вправе ли мы судить чужие культуры? Культура вообще-то не может быть чужой. Мы должны принимать и не наши ценности, потому что все ценности вообще-то наши, мародеры это хорошо усвоили.

– Ваше величество, – сказал он, – только не мухи!

– Ладно, – согласился я, – не все из чужой культуры нужно брать автоматически, восточные гороскопы только дураки берут. Хотя, судя по гороскопам, дураки у нас почти все, один я в белом.

– Почему эти чужаки дерутся голыми руками?

– Наука об этом умалчивает, – ответил я авторитетно. – По крайней мере, в моем королевском об-личии. Но вы тоже наука, сэр Карл-Антон, хоть пока и зачаточная, так что копайте, копайте!..

Альбрехт смотрел на меня неотрывно.

– Ваше величество…

– Да, граф?

– Если мы не нужны больше…

– Я тоже с вами, – сказал я, – а вы, Карл-Антон продолжайте. И вы, как вас…

Второй маг вздрогнул, сказал с торопливым поклоном:

– Зейс, ваше величество!

– Работайте, Зейс, – сказал я, – и слава вас найдет.

– Догонит и вдарит, – добавил Альбрехт, выходя вслед за мной из барака. – Ваше величество, это ваши слова!

– Не пугайте людей, – буркнул я. – Ученые вообще люди нервные и мнительные. Идите вздремните, граф, у нас была трудная ночь, а следующая будет, обрадую несказанно, еще веселее.

День и ночь у нас не то чтобы совсем уж поменялись местами, но заметно сдвинулись. Мы поспали остаток ночи и утро, ближе к полудню повыползали под яркое солнце, что уже в самом зените.

Сэр Альбрехт, одетый и в блестящей кирасе, беседует с Тамплиером и Сигизмундом, оба паладина в доспехах, осталось только забрала опустить.

Подошел, позевывая и потягиваясь, сэр Рокгаллер.

– Мне снилась жена, – сказал он мечтательно.

Я подошел к ним, тоже зевнул, это заразительно, ответил рассеянно:

– В самом деле? И мне.

Он посмотрел на меня с подозрением.

– Что?

Я сказал поспешно:

– Нет-нет, не ваша, сэр Рокгаллер!

Альбрехт оживился, поинтересовался с подъемом:

– А чья?

Я вскинул руки в примиряющем жесте.

– Вам что, трудно поверить, что я могу быть женатым?

Они переглянулись, сэр Рокгаллер сказал с достоинством:

– Если честно, то не трудно, а очень трудно.

– Мне пока тоже, – признался я. – Но я верный христианин, готов блюсти и всячески исполнять заветы Господа до конца: плодиться и размножаться! Размножаться я уже активно и довольно успешно начал, а вот плодиться тоже вроде бы пора. Как иногда временами почему-то как-то мерещится.

Тамплиер сказал обвиняющим тоном:

– Это вы плодиться начали, ваше величество, а размножаться можно только в кругу жен.

– Вы что-то путаете, – сказал Рокгаллер мягко, – его величество как раз сказали верно, хотя, думаю, просто угадали. Размножаются вне брака, а плодятся внутри семьи. Господь все учел.

Сигизмунд посмотрел на всех невинными глазами ребенка.

– Но это как бы, – пробормотал он, – нехорошо. Как говорит отец Дитрих, безнравственно?

На него посмотрели с любовью и сочувствием, но и с некоторым презрительным превосходством, как все мы смотрим на чистых и честных людей.

– Нравственно, – сказал Альбрехт безапелляционно, – безнравственно, это рамки, которые очерчивает церковь. А Господь поставил общую задачу! Нужно наплодиться и наразмножаться так, чтобы заселить всю-всю землю, включая горы и пустыни. И тогда будет выполнена некая часть Великого Плана.

Сигизмунд спросил наивно:

– Какого плана?

Никто не ответил, только сэр Рокгаллер надулся, как петух перед зазывным кличем.

– А кто вы, сэр, чтобы задавать такие вопросы Господу?

Сигизмунд смешался, отступил на шаг, сэр Рокгаллер смотрит так, словно он и есть сам Господь или хотя бы Метатрон.

А я посматривал на Альбрехта с уважением, все-таки умен, очень умен, а когда я увидел его в первый раз после того сражения, он показался просто хвастливым рубакой, а еще любителем выпить и побуянить, а поди ты, какие мудрые мысли рождаются в таких головах! Или просто залетают сослепу, а потом долго мечутся в поисках выхода… Нет, Альбрехт в самом деле умен, гении рождаются в глуши, а в столицах лишь получают огранку.

С восточной части лагеря двое поджарых воинов в одежде разведчиков почти несут в нашу сторону человека в крестьянской одежде.

Один крикнул издали:

– Ваше величество?

Я сделал шаг им навстречу.

– Что стряслось?

Разведчики поставили крестьянина на ноги, тот все еще отсапывается, словно бежал к нам от самого Большого Хребта.

– Новости, – ответил разведчик коротко и ткнул крестьянина в спину. – Вроде бы хорошие… Рассказывай.

Крестьянин упал от толчка на колени и, оставаясь в таком положении, вскинул голову, сложив руки молитвенно у груди.

– Ваше величество, – заговорил он, захлебываясь словами, – не поверите, но чужаки отыскали нас быстро и только начали сгонять в кучу, как откуда ни возьмись… эльфы!

Он смотрел на меня выпученными глазами, ожидая какой-то неведомой реакции, но я сказал в нетерпении:

– Ну-ну, дальше. Появились эльфы…

Он заговорил еще быстрее, сильно разочарованный моей толстокожестью:

– Мы сперва даже не поняли, кто стреляет так быстро и точно! Чужаков враз'утыкало стрелами, будто они подушечки с иголками!.. Одни забегали, бросились искать этих нападавших, другие остались сторожить нас…

– Дальше!

– Первые не вернулись, тогда и эти ринулись по их следам.

– Понятно, – сказал я. – А вы тем временем разбежались все?

Он кивнул.

– Наверное, все. Я тащил младших брата и сестричку, отец подгонял племянников, кричал на мать, чтобы не отставали. Думаю, если не все убежали, то почти все.

Я вздохнул с облегчением.

– Хорошо. Эльфы наконец-то выступили.

Он посмотрел на меня с ужасом и восторгом. Такими же глазами, как, я заметил, смотрят и все, кто прислушивается к рассказу.

– По вашему приказу?

– По договоренности, – пояснил я. – Спасибо за добрую весть. Забейтесь с семьей в лес как можно дальше. Думаю, скоро все кончится. Потерпите. Потом заживем.

Он спросил с надеждой.

– А с эльфами потом как?

– Живете к лесу близко?

– Рядом!.. В десятке ярдов от края. Дикие свиньи к нам ходят ночью в огороде рыться.

– Эльфы тоже будут заходить, – пообещал я. – Если будете вежливыми. Даже играть с детьми, они детей обожают. И вы сможете ходить к ним.

Он прошептал в счастливом изумлении:

– Вот жизнь будет… дождаться бы…

– Уже скоро, – пообещал я, хотя сердце сжалось в тревоге, – мы найдем способ победить. Господь человека создал победителем!.. И мы должны это доказывать в различных испытаниях, которые посылает Господь. Иди и успокой своих. Враг будет разбит, победа будет за нами, флаг водрузим… где-нить водрузим.

Альберт добавил:

– Водружать мы любим. Просто обожаем!