Текст книги "Львы Аль-Рассана. Тигана"

Автор книги: Гай Гэвриел Кей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 82 страниц) [доступный отрывок для чтения: 34 страниц]

Это мгновение пришло, ненадолго задержалось, а затем ушло. Джеане показалось, что она увидела, как это произошло, как что-то умчалось от этих двоих людей, быстрее, чем любые кони, и исчезло во тьме.

– Чего бы я от тебя хотел? – Голос Аммара смягчился. Теперь он заговорил по-ашаритски. – Наверное, невозможного. Поезжай домой. Разводи лошадей, воспитывай сыновей, люби жену. – Он повернулся к королю Вальедо. – Превратите свою страну – всю Эсперанью, если сможете ее объединить, – в землю, которая понимает не только войну и праведную набожность. Отведите в своей жизни место для большего, чем боевые песни для поднятия духа солдат. Научите ваш народ понимать… сады, необходимость фонтанов, музыку.

Пронесся порыв ветра. Ибн Хайран покачал головой.

– Простите меня. Я веду себя очень глупо. Я устал и понимаю, что вы тоже устали. Те известия, которые вы мне сообщили, не совсем неожиданны, но они действительно означают гибель того, что я… что было мне дорого.

– Я это знаю. – Голос Родриго был твердым, как скала. – Я бы хотел, чтобы ты помог сохранить в живых частицу Аль-Рассана. Я сказал, что у меня есть предложение. Если король не будет возражать, я бы предложил тебе определенные посты в Аль-Рассане, а потом разделить со мной пост министра Вальедо.

Джеана услышала, как потрясение ахнул Альвар де Пеллино, и увидела, что король сделал невольный жест. Родриго только что предложил отдать половину своей власти ашариту.

Аммар тихо рассмеялся. Он посмотрел на короля, потом снова на Родриго.

– Тебе нравится удивлять людей, правда? А я-то считал это своим собственным грехом.

И снова Родриго не улыбнулся.

– Мне это кажется достаточно простым. У нас слишком мало людей, чтобы захватить и заселить Аль-Рассан. Нам нужны звезднорожденные – и киндаты, – чтобы остаться здесь, обрабатывать землю, вести дела, платить налоги… Возможно, когда-нибудь они станут джадитами так же, как наши люди многие века принимали веру в Ашара. Если наш поход будет успешным, мы окажемся очень немногочисленным народом в очень обширной стране. Чтобы сыновья и дочери Ашара оставались спокойными и хорошо управляемыми, нам нужен человек их собственной веры. Нам потом понадобится очень много таких людей, но в данный момент есть только один человек, которому я могу доверить столь большую власть и который может установить такое равновесие, и этот человек – ты. Ты поможешь нам управлять Аль-Рассаном? Той его частью, где мы будем править. Аммар снова повернулся к королю.

– Он красноречив, когда хочет, не так ли? Он вас убедил? – В его голосе снова звучала резкая ирония. – Это вам кажется достаточно простым?

Кони убегали прочь, в ночную тьму. Джеана почти видела их воочию, таким живым был для нее этот образ: гривы развевались на ветру от быстрой скачки под лунами и мчащимися тучами.

– Он меня удивил, – осторожно произнес король Рамиро. – Но не больше, чем я удивился, обнаружив вас в моем лагере. Да, сэр Родриго излагает простые истины, и я умею их расслышать, как и любой другой, надеюсь. Что касается меня, то я тоже предпочитаю изящные дворец или часовню тем, которые просто защищают от дождя и ветра. Я сознаю, чем был Аль-Рассан. Я читал ваши стихи и стихи других здешних поэтов. Среди нас есть те, кто, возможно, надеется на костры из плоти во время нашего движения на юг. Я бы предпочел не оправдать их ожиданий.

– А ваш брат? А ваш дядя?

Губы короля Рамиро снова скривились в усмешке.

– Я бы предпочел, – пробормотал он, – не оправдать и их ожидания тоже.

Аммар громко расхохотался. И снова Родриго не улыбнулся. Полностью владея собой, он ждал ответа, как поняла Джеана. И он этого хотел. Ей казалось, что она это тоже поняла. Его сын чуть не умер сегодня ночью. Еще мог умереть. Родриго Бельмонте не хотел пережить еще одну потерю.

Смех Аммара замер. Неожиданно он взглянул на нее. Она смотрела ему прямо в глаза, но при лунном свете трудно было определить их выражение. Он снова повернулся к Родриго.

– Я не могу, – решительным тоном произнес он. Мысленным взором Джеана видела, что кони исчезли, пропали из виду.

– Это будут мувардийцы, – быстро проговорил Родриго. – Ты это знаешь, Аммар! Рагоза не сможет устоять даже против Халоньи, поскольку половина ее войск состоит из наемников-джадитов. Когда верховный клирик появится у ее стен и заговорит о священной войне…

– Я это знаю!

– А Фезана не выдержит нашей осады. Ты это тоже знаешь! Она падет еще до конца лета.

– Я знаю этот город, – тихим голосом вставил король Рамиро. – Я там жил в молодости, в ссылке. И сделал кое-какие наблюдения. Если только оборонительные укрепления не сильно изменились, то я считаю, что смогу взять Фезану, даже с ее новым гарнизоном.

– Это возможно.

Родриго продолжал с отчаянием в голосе:

– А затем Язир и Галиб переправятся через пролив, чтобы встретить нас. Аль-Рассан будет принадлежать или им, иди нам, Аммар. Клянусь твоим и моим богом, ты должен это понимать! Картада, Рагоза, твои воспоминания о Силвенесе… их уже невозможно спасти. Даже ты не сможешь сплясать этот танец среди костров. И, несомненно, несомненно, Аммар, ты понимаешь…

– Я должен попытаться. – Что?

– Родриго, я должен попытаться. Сплясать этот танец. Родриго замолчал, тяжело дыша, словно конь, которого остановили слишком резко.

– Ваша вера так много значит для вас? – Голос короля Рамиро звучал задумчиво. – Я слышал другие рассказы. Она значит так много, что вы готовы служить воинам пустыни, зная об их обычаях и что они принесут вашей земле?

– Моя вера? Я бы выразился иначе, государь. Я бы сказал – моя история. Не только Аль-Рассан, но Аммуз, Сорийя… Ашар в пустыне нашей родины под звездами. Наши мудрецы, наши певцы, халифы восточного мира. – Аммар пожал плечами. – Мувардийцы? Они – часть всего этого. У каждого народа есть свои фанатики. Они приходят, меняются, снова приходят в новом обличье. Простите меня за эти слова, но если королем Вальедо может быть столь мыслящий человек, как вы, – потомок королевы Васки, да славится ее имя! – мне ли отрицать возможность того, что подобная благодать снизойдет на одного из сыновей песков? Возможно, это произойдет среди соблазнительных фонтанов и струящихся рек Аль-Рассана?..

– Ты предпочитаешь быть среди них. – Джеана услышала горечь в голосе Родриго.

Аммар взглянул на него.

– В качестве соратников? Друзей? Разве я безумен? Родриго, я похож на сумасшедшего? – Он покачал головой. – Но мувардийцы, кто они такие? Точно такие же, какой была королева Васка, каким остается до сих пор большинство людей у тебя на севере. Добродетельные, убежденные, не умеющие прощать. Страшащиеся всего, что выходит за рамки их понимания мира. Племена пустыни не знают цивилизации? Согласен. Но признаюсь, что нахожу мало ценного и в городах Эспераньи. Пустыня – суровое место, даже более суровое, чем ваши северные земли зимой. Видит Ашар, у меня нет духовного родства с мувардийцами. Но еще меньше у меня общего с теми, кто совершает паломничество на остров Васки, проделав весь путь на коленях. Предпочитаю ли я общество племен пустыни? Опять-таки, если выразиться несколько иначе и потом оставить эту тему, Родриго, то мои последние слова, пока мы не поссорились, будут такими: наверное, если Аль-Рассану суждено погибнуть, то я бы предпочел пасти верблюдов в Маджрити, чем стать пастухом в Эсперанье.

– Нет! Это не может быть последним словом, Аммар! – Родриго отчаянно замотал головой. – Как я могу позволить тебе уехать к ним? Ты знаешь, что они с тобой сделают?

Аммар снова улыбнулся, на этот раз смущенно.

– Что они сделают? Отберут у меня бумагу и чернила? Для начала Альмалик Второй почти наверняка назначит меня каидом армий Картады. Полагаю, Галиб ибн Кариф и я однажды разойдемся в мнениях по вопросу о том, кто командует нашими объединенными силами, и я вежливо уступлю ему. Я знаю из надежных источников, что он носит на шее ремешок, сплетенный из крайней плоти тех, кто ему не уступил. – Улыбка Аммара погасла. – Что будет после, я не знаю. Может дойти и до выпаса верблюдов. Оставь это, Родриго, пожалуйста. – Он помолчал. – Однако встает вопрос о Джеане.

– Нет никакого вопроса.

Она ожидала этого, и была готова. Четверо мужчин повернулись к ней.

– Аммар, если я могу быть уверена, что мои родители в безопасности с Родриго и королем, тогда, боюсь, ты вынужден будешь позволить мне ехать с тобой – или я убью тебя, еще до того как ты покинешь этот лагерь.

Она увидела, как Родриго Бельмонте улыбнулся в первый раз за эту ночь, и знакомое выражение смягчило его лицо.

– Вот как. Значит, ты познакомилась с моей женой? Джеана повернулась к нему.

– Да. Госпожа Миранда оказалась такой красивой и любезной, как о ней говорили другие. Она позволила бы тебе оставить ее при подобных обстоятельствах, сэр Родриго?

Аммар быстро начал:

– Это не то же…

– Это то же самое. Почти никакой разницы, – резко перебила Джеана. Она боялась, что усталость снова заставит ее расплакаться, а ей этого совсем не хотелось.

– Послушайте, – произнес король Вальедо, – я сожалею, что приходится высказываться по делам сердечным, но мне нужно знать, почему я должен позволить человеку, который сам провозгласил себя будущим каидом моих врагов, уехать.

У Джеаны пересохло в горле. Сердце ее глухо забилось. Об этом она не подумала.

– Вы должны позволить ему уехать, – тихо ответил Родриго.

Король метнул в него острый взгляд, и Джеана заметила, что он старается сдержаться. То, что он только что сказал, привело ее в ужас. По правде говоря, учитывая начавшуюся войну, она не видела причин, по которым король обязан позволить им уехать. У Аммара был шанс, он получил потрясающее предложение, а сейчас…

– Должен? – спросил Рамиро Вальедский. – Мне никогда не нравилось это слово, сэр Родриго.

– Государь, простите меня, – хладнокровно ответил Родриго, – но у меня – у нас – сто пятьдесят человек находятся в армии Рагозы. Они там в ловушке. Когда придет весть о том, что вы вступили в Аль-Рассан, и что я с вами, и что король Халоньи тоже отправился на юг, то, полагаю, эмиру Рагозы Бадиру посоветуют уничтожить мой отряд, до того как его используют против него. Лицо Аммара стало мрачным.

– Ты считаешь, что Мазур даст такой совет?

– Бен Аврен или кто-нибудь другой. Помнишь прошлую осень? Бадир дал тебе названную тобой цену, равную моему жалованью и жалованью всех воинов моего отряда. По этой мерке он совершит менее значительный поступок, уничтожив их, чем мы, если бы убили тебя.

– Ты играешь словами. Это не настоящая мерка, Родриго.

– А какая настоящая? Во время войны? Им грозит смертельная опасность. Я должен попытаться их спасти. Ты – лучший для меня способ сделать это, и в данный момент – единственный. Цена твоей свободы такова: ты сделаешь так, чтобы моим людям разрешили покинуть ту армию и прибыть сюда, и поклянешься в том своей честью.

– А если я не смогу?

На этот раз ответил король. Его гнев уже улетучился.

– Вы согласитесь вернуться и предстать перед моим судом, и дадите в том клятву. Настоящая мерка или нет, если эмир Бадир дал такую цену за ваши услуги, я тоже готов ее заплатить.

– Согласен, – тихо ответил Аммар.

– Ты можешь освободить их и все равно вернуться, – быстро прибавил Родриго. «Он не из тех, кто легко сдается, если вообще сдается, – поняла Джеана. – И он готов поступиться гордостью». В его голосе звучала мольба.

Она увидела, что Аммар тоже ее услышал. Он должен был ее услышать. Снова эти двое посмотрели друг на друга, но к этому моменту кони давно уже ускакали далеко в слишком просторную, слишком темную ночь. Все было кончено.

Аммар тихо сказал:

– Мы отказались сражаться друг с другом в тот день, в Рагозе.

– Я помню.

– Они предлагали это ради развлечения. Теперь мир стал другим, – произнес ибн Хайран с невольным смущением. – Мне… очень жаль говорить это. Больше, чем я могу выразить. Родриго, я бы хотел…

Он на мгновение задумался, потом развел руками и замолчал.

– У тебя есть выбор, – сказал Родриго. – Сегодня ты делаешь выбор. Ты получил от нас предложение.

Аммар покачал головой, и когда заговорил, в его голосе тоже звучали нотки отчаяния.

– Это не совсем выбор, – сказал он. – Здесь нет выбора. Я не могу отвернуться от этой земли, теперь, когда она в таком горестном положении. Ты понимаешь? Родриго, ты один из всех людей, должен это понять. – Они услышали его короткий, хорошо знакомый, издевательский смешок. – Я – тот человек, который убил последнего халифа Аль-Рассана.

И, услышав эти слова, Родриго Бельмонте склонил голову, словно смирившись с падающим на его шею мечом. Джеана видела, как поднял руку Аммар, словно хотел прикоснуться к нему, но потом опустил ее.

Она услышала, как рядом с ней плачет Альвар де Пеллино. Позже она вспомнит эти слезы и будет любить его за них.

* * *

Ее родители спали, и двое спасенных детей тоже, в палатках, выделенных им королевой. Джеана заглянула к ним, а потом пошла, как обещала, сменить Бернара д’Иньиго у постели больного. Ей следовало за это время поспать, но в эту ночь, очевидно, спать не придется. Ей, во всяком случае.

Она к этому привыкла. Лекарям часто приходится нести ночное дежурство рядом с теми, кому они могут помочь в борьбе с наступлением последней тьмы. Но эта ночь не походила ни на одну из прожитых ею до сих пор. Она означала, в подлинном смысле, завершение всего, что Джеана знала прежде.

Бернар д'Иньиго устало улыбнулся ей, когда она подошла. Он прижал палец к губам. Джеана увидела, что Фернан уснул на земле рядом с братом. И его мать тоже, лежа головой на подушке и накрывшись маленьким одеялом.

– Отдохните, – шепнула Джеана лекарю-джадиту. – Я подежурю остаток ночи. – Д'Иньиго кивнул головой и встал. На ходу он слегка пошатывался. Они все смертельно устали.

Джеана посмотрела на Диего. Он лежал на спине, головой на сложенных одеялах. В ней снова проснулся лекарь. Она опустилась на колени, взяла его за запястье и тут же почувствовала прилив надежды. Его пульс бился сильнее и не так часто.

Она подняла взгляд и махнула рукой. Стоящий неподалеку с факелом солдат подошел ближе.

– Посвети мне, – шепнула она.

Она приподняла закрытые веки мальчика и посмотрела, как зрачки реагируют на свет: одинаково, и оба находятся в центре глаз. Тоже хорошо. Он был очень бледен, но этого следовало ожидать. Жара нет. Повязка держится прочно.

Он в удивительно хорошем состоянии. Несмотря на все, что произошло. Джеану снова охватила дрожь от гордости и изумления. Этот мальчик, по всем законам, по всей науке, должен был умереть.

И он бы умер, если бы его лечила Джеана. Если бы его лечил Бернар д'Иньиго или любой другой лекарь, которого она могла вспомнить. Он жив, его сердце бьется уверенно, дыхание равномерное, потому что Исхак бен Йоннанон все еще, после пяти лет во тьме, самый смелый и самый одаренный хирург на свете. Кто стал бы это отрицать после нынешней ночи? Кто посмел бы?

Джеана покачала головой. Ложная гордость. Неужели такие вещи так много значат даже сейчас? И да, и нет. Во время войны, перед лицом стольких грядущих смертей, Исхак вернул потерянную жизнь. Каждый лекарь – и, конечно, его дочь, – невольно ощутил бы маленькую, драгоценную победу, выигранную у тьмы.

Она кивнула, и солдат с факелом отошел. Джеана устроилась рядом с мальчиком, который еще не очнулся. Она велела Аммару непременно отдохнуть до утра; возможно, она и сама сможет позволить себе подремать, в конце концов.

– С ним все в порядке?

Это голос его матери. Жены Родриго. Джеана, глядя на нее в темноте, вспомнила все те надуманные, кровожадные истории, которые он о ней рассказывал. А теперь перед ней была маленькая, очень красивая женщина, которая лежала на холодной земле рядом со своим сыном, и в ее голосе звучал страх.

– Он хорошо справляется. Утром, возможно, очнется. Сейчас ему необходим сон.

Ее глаза снова привыкли к темноте. Она видела эту женщину чуть яснее, по другую сторону от Диего.

– Д'Иньиго мне сказал, что… никто никогда еще не делал такой операции.

– Это правда.

– Ваш отец… его ослепили за то, что он спас кому-то жизнь?

– Матери и новорожденному. Во время родов. Для этого ему пришлось прикоснуться к женщине-ашаритке.

Миранда Бельмонте покачала головой.

– Почему мы так поступаем друг с другом?

– На это я не знаю ответа, госпожа. Последовало молчание.

– Родриго много раз упоминал о вас, – тихо сказала Миранда. – В своих письмах. Он отзывался о вас только с похвалой. О своем лекаре-киндате. – Джеане показалось, что на ее лице промелькнула тень улыбки. – Я ревновала.

Джеана покачала головой.

– Человек, которого любят так, как вас, не должен испытывать ревность.

– Собственно говоря, я это знаю, – ответила Миранда Бельмонте. – Это великий дар моей жизни. Если Диего выживет, благодаря вашему отцу, у меня будет два таких дара. Это слишком много. Я этого недостойна. Это меня пугает.

Последующая пауза затянулась. Через несколько минут Джеана поняла, что женщина снова уснула.

Она сидела рядом со спящим мальчиком, опираясь спиной на тяжелый мешок сушеных фруктов, который чья-то добрая душа поставила рядом. Она размышляла о смерти и рождении, о зрении и слепоте, о лунах, солнце и звездах. О войне между Ашаром и Джадом, о дожде, падающем на киндатов во время их скитаний по миру. Она думала о любви и о том, что когда-нибудь родит собственного ребенка.

Джеана услышала приближающиеся шаги и поняла, кто это. Собственно говоря, в глубине души она была уверена, что этот последний разговор еще предстоит ей нынешней ночью.

– Как он? – спросил Родриго тихо, присев на корточки рядом с ней. Он смотрел на своего сына. Его лицо оставалось в темноте.

– Настолько хорошо, насколько мы можем надеяться. Я уже сказала твоей жене, что утром он может проснуться.

– Мне хочется при этом присутствовать.

– Конечно.

Родриго встал.

– Пройдешься со мной?

Она знала. Откуда она это знала? Как сердце умеет видеть?

– Только не далеко от него, – прошептала она, но поднялась, и они отошли немного в сторону, миновав солдата с факелом. Они остановились у реки, возле маленькой хижины, которую Джеана помнила. Одна из немногих, которые не сгорели в прошлом году. Кузен Гарсии де Рада убил здесь женщину и нерожденного ребенка. Ее жизнь описала круг и вернулась на это место. В ту ночь она встретила Родриго и Аммара. Обоих.

Было очень тихо. Они слушали шум реки. Родриго сказал:

– Знаешь, твои родители с нами в безопасности. Это самое лучшее место для них сейчас.

– Я верю.

– Джеана. Наверное… для тебя это тоже самое лучшее место.

Она заранее знала, что он это скажет. И покачала головой.

– Самое безопасное, возможно. Но не лучшее. – Она оставила более важные слова непроизнесенными, но с Родриго произносить их не было необходимости.

Снова молчание. Луны клонились к западу, и медленно плывущие звезды тоже. Река журчала внизу.

– Я попросил Хусари остаться со мной. Он согласился. Сегодня ночью я сказал королю не совсем правду.

– Я догадалась. Ты ведь не думаешь, будто Лайн и Мартин не смогут вывести оттуда отряд, правда?

– Не думаю. А из Хусари может выйти наместник, в своем роде не хуже Аммара, – в Фезане или в другом городе.

– Он согласится?

– Думаю, да. Он не станет служить мувардийцам. И он, по крайней мере, доверяет мне, в отличие от Аммара.

Она услышала в его голосе горечь.

– Дело не в доверии. Ты это понимаешь.

– Наверное. – Он посмотрел на нее. – Я хотел быть уверенным, что он сможет уехать, если будет настаивать, поэтому придумал эту историю с отрядом, попавшим в ловушку в Рагозе.

– Я это знаю, Родриго.

– Я не хотел, чтобы он уходил.

– И это я тоже знаю.

– Я не хочу, чтобы ты тоже уходила, Джеана. В Аль-Рассане не будет места для тебя, для вас обоих, когда придут мувардийцы.

– Нам придется попытаться найти такое место, – сказала она.

Молчание. «Он ждет», – поняла она, поэтому все же сказала это:

– Я его не оставлю, Родриго.

Она услышала, как он снова задышал.

В темноте, у непрерывно журчащего речного потока, Джеана сказала, глядя вниз, на воду, а не на стоящего рядом мужчину:

– Я была у тебя под окном во время карнавала. Стояла там долго, глядя на свет в окне. – Она глотнула. – Я чуть было не поднялась к тебе.

Она почувствовала, как он повернулся к ней. Но не отвела взгляд от реки.

– Почему ты не поднялась? – Его голос изменился.

– Из-за того, что ты мне сказал в тот день.

– Я покупал бумагу, я помню. Что я сказал тебе, Джеана?

Тут она все же посмотрела на него. Было темно, но она теперь знала черты этого лица наизусть. Они скакали из этой деревни прошлым летом, сидя верхом на одном коне. Это было так недавно.

– Ты сказал мне, как сильно любишь свою жену.

– Понятно.

Джеана отвела взгляд. Ей необходимо было это сделать. Они подошли к тому месту, где слишком трудно выдержать взгляд. Она тихо сказала, обращаясь к реке, к темноте:

– Ведь это неправильно и невозможно для женщины любить двух мужчин?

Прошло, как ей показалось, очень много времени, пока Родриго Бельмонте ответил:

– Не больше, чем для мужчины любить двух женщин. Джеана закрыла глаза.

– Спасибо, – сказала она. А потом, спустя еще секунду, изо всех сил держась за то неуловимое, что повисло в воздухе, прибавила: – Прощай.

При этих словах мгновение миновало, мир снова двинулся дальше: время, течение реки, обе луны. И то тонкое, что висело в воздухе между ними, – какое бы название ему ни дали, – мягко упало, как показалось Джеане, и осталось лежать в траве у воды.

– Прощай, – сказал он. – Будь вечно благословенна на всех тропах твоей жизни. Моя дорогая. – И он произнес ее имя.

Они не прикасались друг к другу. Они вернулись назад бок о бок, туда, где лежали спящие Диего, Фернан и Миранда Бельмонте. Постояв долгое мгновение возле своей семьи, Родриго Бельмонте пошел к палатке короля, где разрабатывалась стратегия войны.

Она смотрела ему вслед. Увидела, как он поднял полог палатки и на мгновение попал в полосу света от горящих внутри фонарей, а потом исчез, когда полог опустился за ним.

Прощай. Прощай. Прощай.

* * *

Джеана увидела, как Диего открыл глаза в предрассветных сумерках.

Он был слаб и испытывал сильную боль, однако узнал отца и мать и даже попытался улыбнуться. Но именно Фернан стоял рядом с ним на коленях и держал его за обе руки. Бернар д'Иньиго стоял позади всех и свирепо улыбался. Потом Исхак вышел проведать своего пациента, проверить его пульс и ощупать рану.

Они в ней не нуждались. Джеана воспользовалась этим моментом, чтобы отойти в сторонку с матерью и сказать ей, что она собирается делать и почему. Она не слишком удивилась, когда услышала, что Элиана и Исхак уже узнали почти обо всем от Аммара.

Оказалось, он ждал у палатки, когда они проснулись. Она помнила, как он стоял на коленях перед Исхаком прошлым летом. Эти двое знают друг друга уже давно, поняла она в тот день, а Аммар ибн Хайран был не таким человеком, который мог уехать с их дочерью, не сказав им ни слова.

Интересно, что он сказал. Она действительно удивилась тому, что не последовало никаких возражений. Ее мать никогда не стеснялась высказывать возражения. А сейчас Джеана собиралась уехать через земли, где шла война, вместе с ашаритом, навстречу будущему, которое было ведомо одним лишь лунам, – и ее мать смирилась с этим. «Вот еще один признак того, насколько все изменилось», – подумала Джеана.

Мать и дочь обнялись. Они не разрыдались, но Джеана заплакала, когда отец обнял ее, перед тем как она села на выделенную ей лошадь.

Она посмотрела на Альвара де Пеллино, молча стоящего рядом. Вся его душа отражалась в глазах, как всегда. Она взглянула на Хусари. На Родриго.

Она посмотрела на Аммара ибн Хайрана, сидящего на своем коне рядом с ней, кивнула головой, и они уехали вместе. На восток, по направлению к Фезане, мимо нее, далеко отклонившись к северу от реки, глядя на столбы дыма, все еще поднимающиеся из города в светлеющее небо.

Она оглянулась только раз, но Орвилья уже пропала из виду, и к тому времени Джеана уже перестала плакать. Прошлым летом она ехала по той же дороге вместе с Альваром и Веласом. Теперь с ней был всего один человек, но он стоил ста пятидесяти воинов, по одной из мерок.

Он стоил неизмеримо больше, по меркам ее сердца.

Она подъехала на коне поближе к нему и протянула руку, а он снял перчатку, и их пальцы сплелись. Они ехали так большую часть утра, а облака впереди медленно растаяли, и серый цвет перешел в голубой, когда встало солнце.

В какой-то момент, прерывая долгое молчание, она насмешливо проговорила:

– Верблюжий пастух в Маджрити? – и была вознаграждена его коротким смехом, наполнившим простор вокруг них.

Позже, уже другим тоном, она поинтересовалась:

– Что ты сказал моему отцу? Ты просил благословения? Он покачал головой.

– Слишком большая просьба. Я сказал им, что люблю тебя, а потом попросил у них прощения.

Она ехала молча, обдумывая это. Наконец, очень спокойно, спросила:

– Сколько времени нам будет отпущено? И он серьезно ответил:

– Я не знаю, правда, любимая. Сделаю все, что в моих силах, чтобы его было достаточно.

– Его никогда не будет достаточно, Аммар. Пойми это. Мне всегда будет нужно больше времени.

Их объятия каждую ночь, когда они разбивали лагерь на ночлег, были полны такой нетерпеливой страсти, какой никогда не знала Джеана.

Через десять дней они встретили армию Рагозы, которая двигалась к Картаде, и время в любимом Аль-Рассане помчалось к своему концу стремительно, словно быстрые кони.