Текст книги "Львы Аль-Рассана. Тигана"

Автор книги: Гай Гэвриел Кей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 82 страниц) [доступный отрывок для чтения: 34 страниц]

  Глава 17

Альвар де Пеллино той ночью крепко держал факел над Диего Бельмонте. Потом он видел, как отец Джеаны устало отошел вместе с женой на край деревни, а затем в одиночестве вышел, спотыкаясь, через восточные ворота на луг. Там он опустился на колени и начал молиться, стоя на коленях и медленно покачиваясь взад и вперед.

Хусари подошел и остановился рядом с Альваром. Он был весь грязный от крови, пепла и пота, так же, как сам Альвар. Хусари тихо шепнул:

– Это плач киндатов. Под двумя лунами. Плач по умершим.

– В Фезане?

– Конечно. Но насколько я знаю этого человека, он часть молитвы посвятит Веласу.

Альвар вздрогнул. Снова посмотрел на фигуру человека, стоящего на коленях в темноте. К своему стыду, он забыл о Веласе. Родители Джеаны только сегодня услышали о его гибели. Глядя на то, как старый лекарь медленно раскачивается взад и вперед, Альвар внезапно снова ощутил спокойную уверенность, которая посетила его еще во время путешествия на запад: в конечном счете, ему не суждено стать солдатом.

Он умел убивать, и очень неплохо, по-видимому; у него хватало мужества, хладнокровия и мастерства, но сердце его не лежало к бойне сражений. Он не мог говорить о них словами поэтов, как о славных подвигах, о турнирах, о полях славы, на которых мужчины могут добыть себе честь.

Он понятия не имел, какой у него может быть выбор, но понимал, что эта ночь – не время для размышления о подобных вещах. Сзади послышались шаги, и Альвар обернулся. К ним подошел Родриго.

– Альвар, я был бы тебе очень благодарен, если бы ты пошел со мной. – Голос Родриго звучал мрачно; в нем чувствовалась бесконечная усталость. Диего все еще не пришел в сознание; Джеана сказала, что он, вероятно, будет в таком состоянии всю ночь и утро. – Я думаю, мне понадобится свидетель того, что произойдет дальше. Ты в порядке?

– Конечно, – быстро ответил Альвар. – Но что?..

– Король хочет поговорить со мной. Альвар с трудом глотнул.

– И вы хотите, чтобы я…

– Хочу. Мне нужен один из моих людей. – На лице Родриго промелькнула тень улыбки. – Тебе случайно не надо отлить?

Промелькнуло воспоминание, яркое, как луч света.

Он пошел вместе с Родриго туда, где король совещался с дозорными. Рамиро заметил их приближение и удивленно поднял брови в сторону Альвара.

– Ты хочешь, чтобы с нами был кто-то третий?

– Если не возражаете, государь. Вы знаете сына Пеллино де Дамона? Это один из моих самых доверенных людей. – Теперь в голосе Родриго появилось напряжение, и Альвар его услышал.

– Не возражаю, – ответил король, – но если ты так высоко ценишь его, то и я надеюсь лучше узнать его в будущем.

Альвар поклонился.

– Благодарю вас, государь. – Он сознавал, что у него устрашающий вид. Как во время сражения у воина.

Рамиро отпустил разведчиков, и они втроем направились к северной ограде деревни, а потом вышли через открытые Альваром ворота на равнину.

Дул ветер. Они не взяли с собой факелов. Костры остались позади, и большая их часть уже погасла. Лишь луны и звезды сияли над широким пространством вокруг них. Было слишком темно, и Альвар не мог прочесть выражения лиц своих спутников. Он хранил молчание. Свидетель. Только он не знал – чего.

– Я рад, что ты вернулся. У тебя есть вопросы. Задай их, – сказал король Вальедо. – Затем я расскажу тебе то, чего ты не знаешь.

Родриго холодно ответил:

– Хорошо. Начнем с моих сыновей. Каким образом они здесь оказались? Возможно, вы недолго будете радоваться моему присутствию здесь. Это будет зависеть от ваших ответов.

– Ваш священник написал письмо Жиро де Шервалю, верховному клирику Фериереса, который остановился у нас на зиму, совершая паломничество на остров Васки. В своих проповедях де Шерваль призывал начать священную войну вместе со своими собратьями в Эшалау и Орведо. Ты знаешь, что армия отплыла из Батиары?

– Знаю. Что за письмо?

– В нем он объяснял дар твоего сына. Высказывал предположение, что мальчик может пригодиться в войне с неверными.

– Иберо это сделал?

– Я покажу тебе письмо, сэр Родриго. Это было предательством?

– Да.

– Он наказан за него, – сказал король.

– Не мною.

– Какая разница? Он был служителем господа. Его будет судить Джад.

Воцарилось молчание.

– Продолжайте. Письмо пришло в Эстерен?

– И де Шерваль попросил у меня разрешения послать за мальчиком. Это было после того, что произошло в Карказии. Ты об этом слышал?

Родриго кивнул.

– Кое-что.

– После этих событий я приказал собрать войско и послал людей за твоим сыном. Его брат настоял на том, чтобы приехать вместе с ним. Твоя жена последовала за ними и присоединилась к королеве. Я тоже должен понести наказание, Родриго?

Голоса обоих мужчин звучали холодно и четко. В темноте, на этом резком ветру, у Альвара возникло ощущение, что он слышит первые слова разговора, который назревал уже давно.

– Я пока не знаю, – напрямик ответил Родриго Бельмонте. Альвар мигнул. Капитан разговаривал с помазанным монархом. – Что случилось в Карказии? Вам стоит рассказать мне об этом.

– Я и собирался. Альмалик Второй воспользовался услугами шпиона при дворе моего брата в Руэнде и попытался организовать убийство королевы. Это был хитрый ход, и он почти удался. Если бы королева умерла и я обвинил бы в ее смерти Санчеса, это разрушило бы любой союз и втянуло нас в войну друг против друга. Я чуть не выступил против Руэнды, я бы это сделал, если бы королева умерла.

– Но?

– Лекарь, д'Иньиго, который помогал оперировать твоего сына сегодня ночью, сумел спасти королеву, чего не могли сделать ее собственные лекари. Он догадался по виду раны, что стрела отравлена, и дал ей противоядие.

– Значит, мы многим ему обязаны, – сказал Родриго.

– Да. Он сказал, что узнал этот яд по описанию его в работах одного лекаря-киндата из Фезаны.

Снова молчание. Альвар увидел, как небо прочертила звезда и упала на западе. Рождение, смерть. В народных сказках, которые он слышал с детства, встречалось или то, или другое. Как далеко он сейчас от дома!

– Понятно. Я собирался просить вас, – сказал Родриго, – что бы потом ни случилось, позаботиться о благополучии сэра Исхака и его семьи.

– Тебе не надо просить, – ответил король. – Это уже сделано. Ради королевы и твоего сына. Что бы потом ни случилось.

Альвар увидел, что Родриго склонил голову при лунном свете. Облачко проплыло по лику белой луны, сгустив темноту.

– Д'Иньиго сообщил мне еще кое-что, – тихо произнес король. – Он сказал, что использован яд, известный только в Аль-Рассане. В Руэнде его почти невозможно достать, там он даже не известен.

– Понятно. – Тон Родриго изменился. – Вы написали брату в Руэнду?

– Написал. Рассказал ему то, о чем узнал. Он удрал после встречи, опасаясь нашего нападения. Как я уже говорил, я готов был это сделать, сэр Родриго. Если бы королева умерла…

– Я могу это понять, государь.

– Санчес прислал ответ. Они разоблачили картадского шпиона и нашли в его доме стрелы, пропитанные тем же ядом. Мой брат благодарил меня.

– Конечно. Насколько он способен быть благодарным. – Тон Родриго был сухим.

– Он пошел довольно далеко. Он согласился прибыть на юг одновременно со мной. Сейчас он на пути в Салос.

Это была новость. Альвар видел, как Родриго обдумывает ее.

– А Халонья? – тихо спросил он. – Ваш дядя?

– Направляется в Рагозу и Фибас. Это уже происходит. Клирики все-таки получили свою священную войну, сэр Родриго.

Родриго покачал головой.

– Три захватнических войны, так мне кажется.

– Конечно. – Теперь король, в свою очередь, говорил сухо: – Но клирики едут вместе с нами, и если я еще верю, что мой дядя и брат не повернут обратно и не нападут на Вальедо, то только благодаря клирикам.

– И благодаря клирикам моего сына привезли сюда?

– Его вызвали сюда потому, что я, в своем гневе, позволил доставить мне предложенное оружие.

– Он ребенок, а не оружие, государь.

– Он и то, и другое, сэр Родриго. Как посмотреть. А наша страна воюет. Сколько лет было тебе, когда ты впервые выступил в поход вместе с Раймундо в войске моего отца?

Молчание вместо ответа. Ветер в высокой траве.

– Вот моя история. Я все еще заслуживаю наказания? – мягко спросил король Раймундо. – Надеюсь, что нет. Ты необходим мне, Родриго. Вальедо сегодня ночью лишился министра, у нас нет главнокомандующего, а мы стоим в Аль-Рассане.

Альвар резко втянул воздух. Ни один из собеседников даже не взглянул на него. Его могло бы и не быть рядом с ними в темноте.

– Вы упомянули имя, – произнес Родриго, и его голос прозвучал не громче шепота, – своего покойного брата.

Альвар вдруг задрожал. Он очень устал, а ночной бриз становился все холоднее, и он начал ощущать свои раны, но причина его дрожи крылась в другом.

– Я всегда думал, – сказал король Рамиро, – что нам придется прийти к этому, тебе и мне.

Он замолчал, и через мгновение Альвар осознал, что король смотрит на него оценивающим взглядом. «Именно ради этого, – понял Альвар, – Капитан хотел его присутствия здесь».

Король снова заговорил, совсем другим тоном.

– Ты искренне любил его, правда? Я не мог… никогда не мог понять, почему все так сильно любят Раймундо. Даже наш отец. Это было очевидно. Даже его очаровал мой брат. Отец отдал ему Вальедо. Скажи мне, сэр Родриго, ответь на этот раз на мой вопрос: ты действительно думаешь, что Раймундо стал бы лучшим королем, чем я, если бы остался в живых?

– Это не имеет значения, – ответил Родриго тем же напряженным, сдавленным шепотом.

– Это имеет значение. Ответь мне.

Молчание. Ветер и быстрые облака над головой. Альвар услышал вдали, на равнине, крик какого-то животного. Он взглянул на Капитана при лунном свете и подумал: «Он боится».

Родриго сказал:

– Я не могу ответить на этот вопрос. Он умер слишком молодым. Мы не знаем, каким бы он вырос. Я знаю, что вы хотите от меня услышать. Что у него было больше обаяния, чем сил. Что он был эгоистичен и безрассуден, и даже жесток. Это правда. Он был таким в те или иные моменты. Но когда я в конце жизни предстану перед судом Джада, я скажу: я знал только одного человека, дни и ночи которого были настолько полны жизни и наслаждений. Вы – дальновидный и сильный король, государь. Охотно отдаю вам должное. Но я действительно любил вашего брата. Мы были молоды, вместе отправились в ссылку и вместе вернулись домой с триумфом, и я всегда считал, что его убили.

– Его убили, – подтвердил король Рамиро. Альвар с трудом глотнул.

Родриго невольно поднял руку и прикоснулся ко лбу. Он застыл так на секунду, потом опустил руку.

– И кто же его убил? – Голос Капитана сорвался.

– Гарсия де Рада. – Слова короля прозвучали ровно, без всякого выражения. – Ты всегда так думал, правда?

Тут Альвар снова увидел картинку из прошлого, освещенную факелами. Та же деревня. Свист хлыста Родриго, удар по лицу Гарсии де Рада, раскроивший ему щеку. Лайн Нунес, пытающийся сдержать черную ярость Капитана. Холодные, гневные слова – обвинение в убийстве короля.

Он услышал, как Родриго медленно выдохнул. Альвару плохо было видно его лицо, но он увидел, как Капитан скрестил на груди руки, словно крепко прижал к себе что-то.

– Гарсии было – сколько? – семнадцать, восемнадцать лет в тот год? – спросил Родриго. – Он действовал по приказу своего брата? Рамиро заколебался.

– Я говорю правду, сэр Родриго, поверь мне. И отвечу: я не знаю. Даже сегодня ночью, когда Гонзалес мертв, я не знаю этого наверняка. Я всегда думал, что это не так. Я верю, что граф Гонзалес не виновен в смерти моего брата.

– Боюсь, я не разделяю вашей уверенности. Мог ли восемнадцатилетний юноша убить своего короля без чьих-то указаний?

– Не знаю, – снова повторил король Рамиро. Помолчал. – Следует ли мне напомнить, что Гонзалес де Рада умер сегодня ужасной смертью, потому что не отходил от Диего с того момента, как твои мальчики приехали в войско?

Родриго не смягчился.

– Он дал мне клятву в прошлом году. Он защищал честь своей семьи.

– Так мог ли он убить своего короля?

– Он ценил много других вещей, государь. Власть и богатство, в том числе. Он тоже тогда был моложе. Он мог это сделать. Вы могли бы сказать мне.

– Я сказал тебе, во что я верю.

– Да. И это оставляет нам последний вопрос, не так ли? Вы знаете, что это за вопрос, государь.

Теперь и Альвар знал это. Последний вопрос. Что следует за последним вопросом? Он хотел бы оказаться где-нибудь в другом месте.

Король тихо сказал:

– Я не питал любви к Раймундо. Да и к Санчесу тоже. И они меня не любили. Это не было тайной, видит Джад. Наш отец выбрал своеобразный способ воспитания трех своих сыновей. Но я знал, что могу сделать больше для Вальедо и, возможно, когда-нибудь для всей Эспераньи, чем любой из моих братьев. Я это знал. В свое время, в ссылке, здесь, в Аль-Рассане, когда ко мне на юг приехали люди, чтобы поговорить, я, не стану отрицать, выразил свой гнев по поводу того, что Вальедо после смерти нашего отца отдадут Раймундо. Конечно, так и произошло.

Король замолчал. Альвар снова услышал крик животного далеко в темноте. Король Рамиро продолжил:

– Очень возможно, что кто-то, слышавший меня в таверне или в винной лавке, мог прийти к выводу, что, если бы Раймундо умер… внезапно, я бы не был огорчен.

Облака соскользнули прочь с лика белой луны. Альвар увидел, как король смотрит на Родриго при свете двух лун.

– Я не был бы огорчен. И я не огорчился. Не стану лгать. Но клянусь Джадом, жизнью моей королевы, могу поклясться, чем хочешь, по твоему выбору, я не приказывал его убить и не знаю, как это сделали.

– Тогда откуда вам известно, – спросил непримиримый Родриго, – что это сделал Гарсия?

– Он сказал мне. Он хотел рассказать мне больше. Я его остановил.

Ладони опущенных рук Родриго сжались в кулаки.

– И это все, что вы сделали? Остановили его, чтобы он вам не рассказывал? И я должен в это поверить? Никакого наказания, никакого разоблачения? За убийство короля? Вы сделали его брата министром Вальедо. Вы позволили Гарсии жить, как ему заблагорассудится, делать то, что пожелает, все эти годы, пока он чуть не убил мою жену и сыновей?

– Да, – тихо ответил Рамиро. – Я позволил ему жить собственной жизнью. Гонзалес де Рада стал министром, потому что был достоин этой должности – не отрицай, – и потому что ты не стал бы служить мне после того как Раймундо умер.

– После того как он был убит!

Король слегка развел руками и пожал плечами.

– После того как он был убит. Гарсия никогда не получил бы должности, званий, власти… ничего подобного. Ты можешь обдумать этот факт, учитывая то, как много он мог ожидать по своему высокому происхождению. Откровенно говоря, я подумывал приказать, чтобы его убили, поскольку он представлял собой опасность и стеснял меня, и еще потому, что я ненавидел этого человека. Но я… понимал, что он убил Раймундо, рассчитывая заслужить мое одобрение, и у него были… веские причины так думать. Я бы не убил человека по этой причине. Да, я позволил ему жить. Сохранил тайну. Позволил Гонзалесу служить мне и Вальедо. С честью. Ты был человеком моего брата. Я бы не стал просить у тебя помощи или одобрения, сэр Родриго, ни взойдя на престол, ни потом. И сейчас не стану. Я считаю, что ты был одним из тех, кто не видел истинной сущности Раймундо, и что оправданием тебе служит то, что ты был тогда молод.

Альвар услышал, как изменился голос короля.

– Теперь это больше не может служить оправданием. Мы уже не молоды, Родриго Бельмонте, и все эти события остались в прошлом, с ними покончено. Я не стану умолять, но я спрошу. Сегодня ночью я сказал тебе правду. Всю правду. Ты станешь моим министром? Возьмешь на себя командование моей армией?

Альвар уже давно открыл для себя, что Родриго Бельмонте обладал способностью замирать в полной неподвижности. Он сейчас повел себя именно так, и надолго замер.

– Я не считаю, – в конце концов пробормотал он, – что с прошлым действительно покончено. – Потом спросил, более уверенно: – Командовать войском ради достижения какой цели, государь?

– Чтобы захватить Фезану. И Картаду. И Силвенес. Лонзу. Альджейс. Элвиру. Все, что смогу. – Ответ прозвучал решительно.

Альвар почувствовал, что его снова охватила дрожь.

– А потом?

– А потом, – ответил король Рамиро так же откровенно, как раньше, – я намереваюсь оккупировать королевство дяди, Халонью. А потом Руэнду, королевство брата. Как ты сказал, эта кампания только называется священной войной. Я хочу вернуть Эсперанью, сэр Родриго, и не только земли, где с позволения халифов правил мой отец. Я хочу получить весь полуостров. До того как я умру, я намереваюсь омыть копыта своего коня в морях юга, запада и севера и подняться в горы, чтобы взглянуть сверху на Фериерес, и хочу знать, что все те земли, через которые я ехал, – это Эсперанья.

– А потом? – Странный вопрос, в некотором смысле.

– А потом, – ответил король Рамиро уже мягче, почти с юмором, – я, вероятно, отдохну. И попытаюсь, с опозданием, заключить мир с Джадом за все мои прегрешения под лучами его света.

Альвар де Пеллино, который весь этот долгий год и эти ужасные день и ночь прокладывал путь к новому пониманию самого себя, осознал: эта картина потрясла его настолько, что он потерял способность говорить или ясно мыслить. Кожа его горела, волосы на затылке поднялись дыбом.

Причиной было само величие этого видения. Погибшая и покоренная Эсперанья снова станет одним целым, одним королевством джадитов на всем огромном полуострове, и в сердце этого королевства будут Вальедо и его всадники. Альвару страстно захотелось участвовать в этом, видеть, как это осуществится, въехать на своем коне в эти моря и подняться в горы вместе с королем. И все же, пока его сердце слушало этот зов славы, он сознавал ту бойню, которая лежит в основе мечты короля и которая парит над ней, подобно стервятникам над полем боя людей.

Он с острым отчаянием подумал: «Сумею ли я когда-нибудь примирить в себе эти вещи?»

Тут он услышал, как Родриго Бельмонте очень спокойно произнес:

– Вы могли рассказать мне о Гарсии давным-давно, государь. Думаю, я бы вам поверил. Я и сейчас вам верю. Я буду с вами, если вы того желаете.

И он опустился на колени перед королем и протянул сложенные вместе ладони. Родриго несколько секунд молча смотрел на него сверху вниз.

– Ты бы не поверил, – сказал он. – Ты бы всегда сомневался. Нам надо было постареть, тебе и мне, чтобы я это сказал, а ты услышал. Сомневаюсь, сможет ли твой юный солдат это понять.

Альвар покраснел в темноте, потом услышал ответ Капитана:

– Вы можете удивиться, государь. Но он – больше, чем солдат. Позже я расскажу вам, что он совершил сегодня вечером в Фезане. Если я стану вашим министром, то вот моя первая просьба: я хочу, чтобы Альвар де Пеллино стал моим герольдом, носил жезл Вальедо и передавал наши слова звезднорожденным.

– Это большая честь, – сказал король. – Он очень молод. И это опасная должность во время этой войны. – Он махнул рукой в сторону деревни за их спиной. – Ашариты, возможно, не станут соблюдать закон о неприкосновенности герольдов.

Родриго покачал головой.

– Будут. В этом я уверен. Они ценят свою честь не меньше, чем мы. Даже мувардийцы. В каком-то смысле, особенно мувардийцы. А Альвар справится со своими обязанностями.

Рамиро послал Альвару свой оценивающий взгляд при свете лун.

– Ты хотел бы этого для себя? – спросил он. – Храбрый юноша в бою может добыть себе больше славы, чем на этой должности.

Альвар опустился на колени рядом с Родриго Бельмонте и поднял сложенные ладони.

– Хотел бы, – ответил он, и едва произнес эти слова, как понял, что действительно хочет; это именно то, чего бы он желал. – Я тоже клянусь вам в верности, если вы примете меня, государь.

Король взял в свои ладони руки Родриго, потом также взял руки Альвара.

– Так пойдем же вперед отсюда и начнем отвоевывать потерянную когда-то землю.

Казалось, он хотел сказать больше, но не сказал. Они встали и пошли обратно, в Орвилью. Но Альвар, не в силах удержаться от мыслей даже в такой момент, сказал себе: «А чья земля будет разрушена и потеряна во время нашего похода?»

Он знал ответ. Это был не совсем вопрос. В душе новоявленного герольда Вальедо боролись гордость и пронизывающее до костей дурное предчувствие.

Приблизившись к деревне, он увидел Джеану. Она стояла у северных ворот и ждала их рядом с Аммаром ибн Хайраном. И, глядя на ее маленькую, прямую фигурку при смешанном свете лун, Альвар почувствовал, как к нему возвращается и любовь тоже, горькая и сладкая, среди оружия и крови, пролитой сегодня ночью и которой предстоит пролиться в грядущие дни.

* * *

Она издалека видела, как оба они опустились на колени: сначала Родриго, потом Альвар.

Стоящий рядом Аммар мягко произнес:

– Сейчас он стал министром. – И когда она быстро взглянула на него, прибавил: – Так лучше для них обоих, для Родриго и короля. Ему следовало быть министром все эти годы.

Она взяла его за руку. За ними плыл дым, хотя костры почти все погасли. Хусари был с ее родителями и двумя детьми, которых они спасли из квартала киндатов. Королева Вальедо пришла к ним. Она сказала, что Исхак и его семья – ее гости и останутся ими так долго, как пожелают. Она вела себя любезно и приветливо, но было очевидно, – по крайней мере, для Джеаны, – что королева Инес никогда раньше не встречалась и не разговаривала с киндатами и не совсем понимала, как себя вести.

Возможно, это не должно было ее беспокоить, но сегодня беспокоило. Джеане хотелось спросить у Инес из Вальедо, нет ли поблизости пухлых младенцев, которых можно приготовить на завтрак киндатам, но в этот вечер погибло слишком много детей, и у Джеаны не осталось сил на подлинный гнев. Она очень устала.

Она понимала, что эту приветливую встречу для них подготовил Бернар д'Иньиго, лекарь из крепостей тагры. Кажется, он спас жизнь королевы, применив знания, взятые из трактатов Исхака. Он выучил язык ашаритов и киндатов много лет назад, как он признался Джеане. Этот худой человек с печальным лицом – хороший лекарь, нельзя отрицать.

– А почему бы ему не быть им? – подумала Джеана. – Если он не поленился учиться у нас…

Несправедливая мысль, но сегодня Джеана не слишком старалась быть справедливой. Д'Иньиго вызвался первым дежурить у постели сына Родриго. Мать и брат Диего тоже остались с ним. В присутствии Джеаны не было необходимости. Лекари из Вальедо занимались горсткой тех, кто выжил после нападения. Всего горстка; остальные погибли, зверски зарубленные.

«Они пришли из пустыни», – вспомнила Джеана, глядя на порубленные тела, вдыхая запах обугленной человеческой плоти. Слова ее отца, сказанные давным-давно: «Если ты сможешь понять звезднорожденных Ашара…»

– Кто мои враги? – спросила Джеана вслух, оглядывая деревню.

Наверное, что-то такое было в ее голосе, намек на возможность потерять самообладание. Аммар молча обнял ее рукой за плечи и повел прочь. Они обошли Орвилью по периметру, но Джеана, не в силах успокоиться, все время ловила себя на том, что оглядывается на угасающие костры и вспоминает их.

Кто мои враги? Жители Фезаны? Здешние мувардийцы? Солдаты священной армии Джада, которые учинили погром в Соренике? Вальедцы, которые сожгли эту деревню прошлым летом? Ей хотелось плакать, но она боялась позволить себе это.

У Аммара на одной руке была рана, она осмотрела ее при свете факелов; рана оказалась несерьезной. Он ей так и говорил, но ей необходимо было увидеть самой. Она отвела его к реке, промыла и перевязала рану. Чтобы хоть чем-то заняться. Стоя на коленях, она окунула кусок ткани в холодную воду и вымыла лицо, глядя вниз на дрожащую на Таваресе дорожку лунного света. Глубоко вдохнула в себя ночной воздух.

Они пошли дальше, вдоль ограды, на север. И там увидели короля Рамиро вместе с Родриго и Альваром на лугу, среди травы. За ними простиралась темная, бескрайняя пустота. Джеана увидела, как Родриго скрестил на груди руки и крепко прижал их к себе. Было уже очень поздно. Дул ночной ветер.

«Куда бы ни дул ветер…»

Потом они увидели, как Родриго и Альвар встали на колени перед королем, а затем поднялись.

– Кто мои враги? – через какое-то время спросила Джеана.

– Это мои враги, я полагаю, – сказал Аммар.

– А твои кто?

– Очень скоро мы об этом узнаем больше, любимая. Смотри и слушай. Вероятно, скоро я получу выгодное предложение.

Теперь его голос звучал холодно, но она знала, что это самозащита. Вероятно, она лучше любого другого человека в мире чувствовала то, что связало Аммара ибн Хайрана и Родриго Бельмонте друг с другом, хоть это и казалось невероятным.

Сейчас Джеану охватило предчувствие расставаний, сегодня ночью наступало завершение. И из-за этого ей тоже хотелось плакать.

Они ждали. Трое мужчин прошли по темной траве и приблизились к ним у ворот. Она увидел, что Альвар тоже ранен. У него на плече запеклась кровь. Ни слова не говоря, Джеана подошла к нему и начала осторожно оттягивать свободную ткань сорочки, чтобы открыть находящуюся под ней рану. Он взглянул на Джеану, потом отвел глаза и стоял тихо, пока она осматривала его рану.

– Аммар. Я надеялся отыскать тебя, – тихо произнес Родриго. – У тебя найдется минута для разговора? – Он говорил на языке Эспераньи.

– Для тебя – всегда, – серьезно ответил ибн Хайран на том же языке.

– Король Вальедо оказал мне честь, попросив стать его министром.

Джеана посмотрела на него. Аммар наклонил голову.

– Ты тоже оказал ему честь, если согласился.

– Я согласился. Аммар тонко улыбнулся.

– Бадир Рагозский будет огорчен.

– Представляю себе. К сожалению, я намереваюсь дать ему еще больший повод для огорчения.

– Каким образом?

«Это похоже на танец, – подумала Джеана, – этот официальный тон гораздо больше маскировал истину, чем слова». Она стояла рядом с юным Альваром, слушала и перестала даже притворяться, что осматривает его плечо. Все равно было слишком темно.

– Полагаю, что обладаю достаточными полномочиями, чтобы сделать тебе предложение от имени короля Вальедо.

«Он был прав», – подумала Джеана. Откуда Аммар так точно это знал? На это нет ответа, разве что вспомнить, кем он был. Кем они оба были. В ветре с севера она ощущала, как что-то быстро близится к концу.

Аммар ответил:

– Предложения меня всегда интересуют. А ты всегда делаешь интересные предложения.

Родриго заколебался, подыскивая слова.

– Пока мы стоим здесь, король Руанды Санчес скачет в Салос вдоль реки, а армия Халоньи приближается к Рагозе.

– А! Халонья выступила! Королева Фруэла едет, чтобы отомстить за своего погибшего капитана?

При этих словах король Рамиро криво усмехнулся.

– Нечто в этом роде, – без улыбки ответил Родриго. – За все эти годы погибло очень много капитанов.

– Увы, это правда. «Война питается сердцами храбрецов, подобно дикому псу».

– Я знаю эту строчку, – внезапно произнес король Вальедо. – Это написал ибн Хайран из Альджейса.

Аммар повернулся к нему, и Джеана поняла, что он удивлен, как бы ни старался это скрыть.

– К вашим услугам, государь. Эта строчка лучше звучит на ашаритском языке.

Теперь пришла очередь короля выказать удивление. Он метнул взгляд на Родриго, потом снова посмотрел на Аммара.

– Я не имел… это вы? – Он снова повернулся к Родриго, высоко подняв брови.

Родриго хладнокровно сказал:

– Мы одновременно оказались в ссылке в Рагозе в прошлом году. И с тех пор стали соратниками. Он приехал сюда, несмотря на то, что ему грозит смерть за появление на земле Картады, чтобы вызволить Исхака бен Йонаннона и его жену из Фезаны. Джеана бет Исхак, которая здесь стоит, – лекарь моего отряда. Ибн Хайран был бы убит мувардийцами, если бы они узнали, что он находится в городе.

– Смею сказать, здесь нет взаимной любви, – пробормотал король Рамиро. Он был высоким, красивым мужчиной. И еще он узнал строчку из поэмы Аммара. – Или есть? – спросил он.

– Я пытаюсь это выяснить, – сказал Родриго. – Аммар, мы всегда думали, что, если эта армия и две другие двинутся на юг, Язир ибн Кариф, вероятно, появится на полуострове к концу лета или следующей весной. Прежнему Аль-Рассану, каким он был, приходит конец.

– С грустью признаю это, – услышала Джеана тихий ответ человека, которого любила. – Скажи мне, кто вспомнит сады Аль-Фонтаны в будущем? Или слоновую кость в храмах Рагозы?

– На это я не знаю ответа, – сказал Родриго. – Возможно, ты поможешь нам всем вспомнить, я не знаю. У меня более насущные заботы. Король сообщил мне, что эта кампания должна стать наступательной войной Вальедо, а не священной войной, хотя с нами здесь находятся клирики и все выглядит как священная война.

– О, прекрасно! – слишком весело ответил Аммар. – Означает ли это, что только тех, кто будет оказывать вам сопротивление, станут прибивать гвоздями к столбам или сжигать живьем, пока клирики будут петь гимны Джаду?

– Нечто в этом роде, – ровным голосом подтвердил Родриго.

– Альмалик Картадский – уже покойник, – тихо вставил король Рамиро, – за то, что он пытался сделать с королевой. А мувардийцам, когда мы их найдем, нечего надеяться на мою жалость. Особенно после сегодняшней ночи. Но сердце у меня не лежит к убийству – ради собственного блага или чтобы доставить удовольствие священникам.

– А, – произнес Аммар самым насмешливым тоном, – мягкое завоевание. Всадники Джада машут руками веселым ашаритским фермерам, проезжая мимо. И чтобы ваши храбрые солдаты были довольны – что? Зарубите на ходу нескольких киндатов? Их-то никому не будет жалко, правда?

Родриго не захотел клюнуть на эту приманку.

– Это война, Аммар. Мы уже не дети. Есть Ашар и есть Джад, и будут твориться отвратительные вещи. После нескольких сотен лет, когда другая армия плывет в Сорийю, будут вещи даже хуже.

– Интересно, что может быть хуже отвратительных вещей?

– Ты не это имеешь в виду, – сказал Родриго. – Но у меня есть частичный ответ. Хуже – это когда то небольшое пространство, которое еще осталось, чтобы люди могли перемещаться взад и вперед между мирами, исчезнет, потому что эти миры утонут в ненависти. Это еще может случиться с нами. – Он заколебался. – И, вероятно, случится, Аммар. У меня не больше иллюзий, чем у тебя. Не будет веселых фермеров там, где пройдет эта армия. Мы будем завоевывать, если сможем, и делать то, что должны, а потом попытаемся править здесь, как халифы и властители городов правили джадитами и киндатами среди вас.

– Как это… прагматично с вашей стороны, – ответил Аммар с ледяной улыбкой. «Он рассердился, – видела Джеана, – и не старается это скрыть».

Родриго тоже это увидел. Он сказал:

– Ты считаешь, что мы подходящая мишень для твоих чувств в данный момент?

– Подходящая, за неимением лучшей.

– Чего бы ты от меня хотел? – внезапно воскликнул Родриго. В наступившей тишине Джеану охватило чувство, как когда-то в Рагозе, что для этих двоих, которые сейчас в упор смотрели друг на друга, больше никого на свете не существует в это короткое мгновение.