Текст книги "Сарантийская мозаика"

Автор книги: Гай Гэвриел Кей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 67 страниц)

– Я пробыл здесь два дня, моя госпожа, и сегодня не спал. Ты настраиваешь меня против императора, который пригласил меня в Сарантий, и даже против твоего мужа, если я правильно понял. Разве меня можно подкупить женскими волосами на моей подушке на одну ночь или утро? – Он заколебался. – Даже твоими.

Ответом на это стала улыбка, загадочная и соблазнительная.

– Это бывает, – прошептала она. – Иногда это длиннее, чем ночь... длиннее, чем обычная ночь. Время движется странно при некоторых обстоятельствах. Ты никогда этого не замечал, Кай Криспин?

Он не посмел ответить. Но она и не ждала ответа. Сказала:

– Можем продолжить этот разговор в другой раз. – Она помолчала. Ему показалось, что она борется с чем-то. Потом она прибавила: – Насчет твоих мозаик. Купола и стены? Не слишком... увлекайся своей работой здесь, родианин. Я говорю это из добрых побуждений, вероятно, мне не следовало этого делать. Это проявление слабости.

Он шагнул к ней. Она подняла руку.

– Никаких вопросов.

Он остановился. Она стояла в его комнате, словно воплощение ледяной, далекой красоты. Но она не была далекой. Ее язык касался его языка, ее руки, скользящие вниз...

И эта женщина, кажется, умела читать его мысли. Она снова улыбнулась.

– Теперь ты взволнован? Заинтригован? Тебе нравится, когда женщина проявляет слабость, родианин? Мне следует это запомнить и подушку тоже?

Он вспыхнул, но встретил ее насмешливый взгляд.

– Мне нравятся люди, которые немного приоткрывают... самих себя. Нерасчетливые. Движения вне тех игр, о которых ты упоминала. Да, это меня привлекает.

Теперь настала ее очередь промолчать, стоя неподвижно возле двери. Солнечный свет, скользящий сквозь ставни, падал полосами бледного утреннего золота на стену, на пол и на ее синее платье.

Наконец она сказала:

– Боюсь, что этого нельзя ожидать в Сарантии. – Похоже, она собиралась что-то прибавить, но затем покачала головой и только прошептала: – Ложись спать, родианин.

Она открыла дверь, вышла, закрыла ее и исчезла, остался лишь аромат, легкий беспорядок на постели и большой беспорядок в душе Криспа.

Он рухнул на кровать в одежде. Лежал с открытыми глазами, сперва ни о чем не думая, потом думал о высоких, величественных стенах с мраморными колоннами поверх мраморных колонн, о подавляющем, грациозном размахе купола, который отдали ему, а потом он долго думал о некоторых женщинах, живых и мертвых, а потом закрыл глаза и уснул.

Тем не менее, пока солнце вставало за окном и освещало ветреное, ясное, осеннее утро, ему приснился сон. Сначала снился «зубир», заслонивший собой время и мир в тумане, а затем только одна женщина.

* * *

– Да будет Свет для нас, – пел Варгос вместе со всеми в маленькой церкви по соседству. Служба приближалась к концу. Клирик в своей бледно-желтой одежде поднял две руки в жесте солнечного благословения, который был принят в Городе, а затем люди снова начали разговаривать и быстро устремились к выходу на утреннюю улицу.

Варгос вышел вместе с ними и несколько секунд постоял, моргая от яркого света. Ночной ветер сдул прочь облака; день обещал быть хоть и холодным, но ясным. Женщина, держащая на бедре маленького мальчика, а на плече кувшин с водой, улыбнулась ему, проходя мимо. Однорукий нищий приближался к нему сквозь толпу, но сменил курс, когда Варгос покачал головой. В Сарантии достаточно нуждающихся, нечего подавать милостыню человеку, которому отрубили руку за воровство. Варгос придерживался твердых убеждений на этот счет.

Он не был бедным. Накопленные сбережения и задолженность по жалованью, которые ему нехотя вернул начальник имперской почтовой службы перед тем, как они покинули Савра-дию благодаря вмешательству центуриона Карулла, позволяли Варгосу купить еду, зимний плащ, женщину, флягу эля или вина.

Собственно говоря, он проголодался. Он не позавтракал в гостинице перед молитвой, и запах ягненка, жарящегося на решетке на открытом воздухе через дорогу, напомнил ему об этом. Он пересек улицу, пропустив тележку с дровами и стайку хихикающих служанок, направляющихся к колодцу в конце переулка, и купил за медную монету вертел с мясом. Поел, стоя и рассматривая других клиентов маленького, худого торговца – из Сорийи или Амории, судя по цвету его кожи, – пока они наскоро перекусывали, торопясь туда, куда им было нужно. Маленький торговец трудился в поте лица. Люди в Городе двигаются быстро, к такому заключению пришел Варгос. Ему совсем не нравились толпы и шум, но он находился здесь по собственному выбору, и в свое время он приспособился к еще более трудным вещам.

Варгос покончил с мясом, вытер подбородок, бросил вертел в кучу рядом с жаровней торговца. Затем расправил плечи, глубоко вздохнул и зашагал прочь, к гавани, искать убийцу.

Слух о нападении дошел до постоялого двора из лагеря Синих ночью, пока Варгос спал в неведении. Он чувствовал себя виноватым, хоть и понимал, что это чувство ничем не обосновано. Он узнал о ночных событиях от троих солдат, спустившись вниз на рассвете, когда зазвонили колокола: на Криспина напали, трибун ранен. Ферикс и Сигер погибли. Шесть нападавших убиты трибуном и людьми из факции Синих, в их лагере. Никто не знает, кто заказал это нападение. Люди городского префекта ведут расследование, сказали ему. Люди редко разговаривают с ними откровенно, сказали ему. Солдат слишком легко нанять на подобное дело. Возможно, больше ничего не удастся узнать – до следующего нападения. Варгос видел, что люди Карулла взяли с собой оружие.

Криспин и трибун еще не вернулись, сказали они. Однако они оба находятся у Синих, в безопасности. Провели там ночь. Колокола все еще звонили. Варгос отправился в маленькую церковь дальше по улице – никто из солдат с ним не пошел – и сосредоточился на мыслях о боге, помолился за души двоих убитых солдат, чтобы они нашли убежище в Свете.

Теперь с молитвами было покончено, и Варгос из племени инициев, добровольно связавший себя с родианским художником за его милосердный и мужественный поступок, ходивший с ним в Древнюю Чащу и покинувший ее живым, отправился на поиски того, кто желал Криспину смерти. Иниции – непримиримые враги, и, кем бы ни был этот человек, у него теперь появился враг.

Варгос не мог этого знать – и ему бы не понравилось такое сравнение, – но в тот момент он был очень похож на своего отца, когда шагал по середине улицы. Люди быстро уступали ему дорогу. Даже всадник на муле поспешно убрался с его пути. Варгос этого даже не заметил. Он думал.

Он не сказал бы, что умеет строить планы. Скорее он реагировал на события, а не предвидел и не вызывал их. На имперской дороге в Саврадии не было особой необходимости что-то продумывать.заранее, когда он ходил по ней взад и вперед долгие годы с разными путешественниками. Требовалась выносливость, приветливость, сила, некоторые навыки обращения с повозками и животными, умение владеть боевым посохом, вера в Джада.

Из всего этого, возможно, только последнее могло пригодиться для поисков того, кто нанял этих солдат. Варгос, за неимением лучшей идеи, решил направиться в гавань и потратить несколько монет в какой-нибудь подозрительной таверне. Возможно, он что-то услышит, или кто-нибудь предложит купить сведения. Посетители там рабы, слуги, подмастерья, солдаты, стремящиеся заработать пару медных фоллов. Кружка-другая их обрадует. Ему пришло в голову, что это может быть опасным. Но не пришло в голову из-за этого изменить свой план.

Миновала лишь часть утра, а он уже убедился, что Сарантий похож на север или на имперскую дорогу по крайней мере в одном: люди в тавернах не были склонны отвечать на вопросы, задаваемые незнакомыми людьми, если речь шла о насилии или о том, чтобы поделиться информацией.

Никто в этом опасном районе не хотел указывать на кого-то другого, а Варгос не так свободно владел речью и не был достаточно хитрым, чтобы незаметно подвести человека к разговору о происшествии вчерашней ночью в лагере Синих. Кажется, все о нем знали – вооруженные солдаты ворвались в лагерь факции и там были убиты, событие заметное даже в этом порочном городе, – но все соглашались говорить только о самом очевидном. На Варгоса бросали мрачные взгляды и замолкали, если он настаивал. Шесть погибших солдат приехали в отпуск из Кализия: они охраняли там границу с бассанидами. Они пили по всему городу несколько дней, тратили взятые в долг деньги. Так поступают почти все солдаты. Это всем известно. Вопрос в том, кто их подкупил, а этого никто не знал или не хотел говорить.

Люди префекта уже появлялись в этом районе, как понял Варгос. Он начал подозревать, после того как кто-то нарочно перевернул его эль в одном баре для моряков, что они узнали так же мало, как и он. Он не боялся ввязаться в драку, но это ничего бы не дало. Он ничего не сказал, заплатил за пролитый эль и пошел дальше под ярким полуденным солнцем.

Он шел по очередному извилистому переулку, направляясь к шумной береговой линии, где на холодном ветру раскачивались мачты кораблей, когда ему была послана одна мысль вместе с воспоминанием об армейском лагере Карулла.

Так он это потом описывал и себе и другим. Ему была послана мысль. Словно она пришла к нему извне, пугающая своей неожиданностью. Он приписал ее богу и оставил в тайне свое воспоминание о той роще в Древней Чаще.

Варгос спросил дорогу у двух подмастерьев, вытерпел их ухмылки по поводу своего акцента и послушно свернул к стенам со стороны суши. Дорога через большой город была долгой, но мальчики оказались честными и не обманули, и в конце концов Варгос увидел вывеску «Отдых курьера». То, что эта гостиница находится возле тройных стен, имело смысл: с этой стороны в Город въезжали имперские курьеры.

Он уже давно слышал об этой гостинице. Разные курьеры приглашали его туда, если ему случится бывать в Городе, чтобы вместе распить с ними бутылку-другую-третыо. Когда он был помоложе, он понимал, что выпить с некоторыми из них означает подняться потом наверх, чтобы уединиться, а это его никогда не привлекало. Когда он стал старше, эти приглашения потеряли этот подтекст и просто означали, что он полезный и приятный собутыльник для тех, кто постоянно терпит лишения в дороге.

Варгос задержался на пороге прежде, чем вошел, его глаза медленно привыкали к закрытым ставням и отсутствию света. Первая часть его новой мысли была не особенно сложной: опыт, приобретенный этим утром, подсказывал, что у него больше шансов узнать что-либо у того, кто с ним знаком, чем продолжая задавать вопросы мрачным незнакомцам у гавани. Варгосу пришлось признать, что он и сам не стал бы отвечать на такие вопросы. Ни людям городского префекта, ни любопытному иницию, новичку в городе.

Более глубокая мысль – та, что была ему послана на улице, – заключалась в том, что теперь он искал конкретного человека и считал, что может найти его здесь или узнать о нем что-нибудь.

«Отдых курьера» был довольно большой гостиницей, но в такой час народу в нем оказалось немного. Несколько человек доедали позднюю полуденную трапезу, сидя за столами поодиночке или парами. Человек за каменной стойкой посмотрел на Варгоса и вежливо кивнул. Это не таверна; он ушел очень далеко от гавани. Здесь можно ожидать любезного обхождения.

– Дать пинка в задницу этому варвару, – произнес кто-то в полумраке. – Что он здесь делает?

Варгос вздрогнул, не в силах сдержаться. Страх, бесспорно, но также и нечто другое. В тот момент он почувствовал, как совсем близко мимо него проскользнула тень полумира, запретное колдовство, примитивная тьма посреди Города в ясный холодный день. «Надо будет еще раз помолиться, – подумал он, – когда это закончится».

Он знал этот голос, помнил его.

– Он выпьет или поест, если захочет, ты, пьяное дерьмо. А что ты тут делаешь, позволь спросить? – Человек, подающий еду и питье, сердито посмотрел из-за стойки на темную фигуру.

– Что я здесь делаю? Это была моя гостиница с тех пор, как я поступил на почту!

– А теперь ты не служащий почты. Заметь, я не вышвырнул тебя вон. А у меня руки чесались! Так что следи за своим грязным языком, Тилитик.

Варгос никогда не говорил, что быстро соображает. Ему необходимо было... разобраться. Даже после того, как он услышал знакомый голос, а затем подтверждающее его догадку имя, он подошел к стойке, заказал чашу вина, разбавил его, заплатил, сделал первый глоток, пока все не улеглось как следует у него в голове и узнанный голос не слился с воспоминанием из армейского лагеря. Он обернулся. Еще раз мысленно вознес благодарственную молитву, а потом заговорил.

Теперь он уже был совершенно уверен в себе.

– Пронобий Тилитик?

– Да пошел ты в задницу, – ответила смутная фигура, сидящая в углу за столиком.

Несколько человек повернулись и посмотрели на этого человека, на их лицах читалось отвращение.

– Я тебя помню, – сказал Варгос. – По Саврадии. Ты – имперский курьер. Я там работал на дороге.

Человек в углу рассмеялся, слишком громко. Он явно был нетрезвым.

– Значит, ты и я, мы оба. Я тоже работал на дороге. На лошади, на женщине. Скакал по дороге. – Он снова рассмеялся.

Варгос кивнул. Теперь он более отчетливо видел в приглушенном свете. Тилитик сидел за столом один, перед ним стояли две бутылки, никакой еды.

– Ты больше не курьер?

Он уже хорошо знал ответ, а также еще кое-что. Святой Джад послал его сюда. По крайней мере, он надеялся, что это Джад.

– Ув-в-волен, – отозвался Тилитик. – Пять дней назад. Последнее жалованье, без уведомления. Ув-в-волен. Просто так. Хочешь выпить, варвар?

– У меня есть выпивка, – ответил Варгос. Теперь он ощущал в себе нечто холодное: гнев, но не такой, к которому он привык. – За что тебя уволили? – Ему надо убедиться.

– Опоздал с доставкой почты, хотя это никого не касается.

– Все это знают, – мрачно заявил другой посетитель. – Ты еще расскажи, как жульничал в больнице, выбросил отправленные с тобой письма и распространял болезнь, раз уж заговорил об этом.

– Иди в задницу, – сказал Пронобий Тилитик. – Будто ты сам никогда не спал с заразной шлюхой? Это все не имело бы значения, если бы родианский извращенец не... – Он замолчал.

– Если бы родианин не – что? – тихо спросил Варгос.

И теперь он действительно испугался, ибо очень трудно было понять, почему бог помог ему в этом деле. Он изо всех сил старался не думать об этом, но все время думал о Древней Чаще о «зубире» и о той птице из кожи и металла, которую Криспин носил на шее и оставил там.

Человек за столом в углу не ответил. Это не имело значения. Варгос оттолкнулся руками от стойки бара и снова вышел на улицу. Огляделся, щурясь на солнце, и увидел одного из людей префекта в коричнево-черной одежде. Он подошел к нему и доложил, что человека, нанявшего солдат, которые убили троих вчера ночью, можно найти за столом справа от двери в «Отдыхе курьера». Варгос назвал себя и сообщил, где его можно найти, если понадобится. Он посмотрел, как молодой чиновник зашел в таверну, а потом отправился назад, к себе в гостиницу. По дороге он остановился у другой церкви, больших размеров, отделанной мрамором и украшенной нарисованными картинами, а также остатками настенной фрески за алтарем, на которой летел Геладикос. Фреска была почти полностью стерта. В полумраке и в тишине между службами он молился перед солнечным диском и алтарем, прося указать ему путь, чтобы выйти из полумира, в который он, по-видимому, проник.

Он хотел молиться «зубиру», какую бы древнюю силу его собственного народа тот ни олицетворял, но в душе Варгос ощущал его пугающее присутствие, огромное и темное. Лес на границе в его детстве.

* * *

Карулл все еще не выходил из своей комнаты, очевидно, лечил сном раны, когда Криспин спустился вниз сразу же после полудня. Он чувствовал себя одуревшим от сна и плохо соображающим, и не только от вина, которое выпил вчера ночью.

Собственно говоря, вино было самой слабой причиной его недомогания. Он пытался обдумать своей больной головой некоторые вещи, которые произошли в двух дворцах, в святилище и потом на улице, а затем переварить то, кого именно он нашел в своей комнате, когда ввалился в нее на рассвете. Возникший в его воображении образ Стилианы Далейны, прекрасной, как икона на эмали, поверг его в еще большее смятение. Он сделал то, что всегда делал в подобных случаях дома. Пошел в бани.

Хозяин гостиницы понимающе посмотрел на хмурое, небритое лицо Криспина и подсказал, куда можно отправиться. Криспин огляделся в поисках Варгоса, но тот также необъяснимым образом отсутствовал. Он пожал плечами и, в дурном настроении, ворча, пошел один, мигая и щурясь в раздражающе ярком свете осеннего дня.

Не совсем один, правда. Двое солдат Карулла пошли с ним, вложив мечи в ножны. Приказ императора действовал с прошлой ночи. Теперь ему придется ходить с охраной. Кто-то желает его смерти. Не другой мозаичник и не та госпожа, если ей можно верить. Он ей верил, но сознавал, что у него нет для этого достаточно веских причин.

По дороге, проходя мимо фасада без окон женского монастыря, он подумал о Касии, а потом отогнал от себя и эту мысль. Не сегодня. Сегодня он не станет принимать никаких важных решений. Однако ей необходима одежда, это он понимал. Подумал о том, чтобы послать одного из солдат на базар купить ей какой-нибудь наряд, пока он моется в бане, и в первый раз в тот день слабо улыбнулся, представив себе одного из людей Карулла, придирчиво выбирающего женскую одежду на уличном прилавке.

Тем не менее одна полезная идея его осенила, и в банях он попросил бумагу и стило. Он отправил гонца с запиской в Императорский квартал к евнухам из ведомства канцлера. Умные люди, которые побрили и нарядили его вчера вечером, лучше других подберут одежду для молодой женщины, только что прибывшей в город. Криспин просил их о помощи. Еще немного подумав, он назначил сумму расходов.

Позже, днем, к Касии, которая сама пыталась справиться с некоторыми неожиданными для нее открытиями, явилась целая группа надушенных евнухов из Императорского квартала в развевающихся одеждах. Они увели ее с собой и приступили к удивительно захватывающему занятию – приобретению подходящей одежды для жизни в Сарантии. Они шутили и были полны готовности помочь, явно наслаждаясь этим делом и своими собственными непристойно остроумными пререканиями о том, что ей больше идет. У Касии горели щеки, и она даже смеялась во время этой эскапады. Никто из них не поинтересовался, какой будет ее жизнь в Сарантии, что было большим облегчением, потому что она этого не знала.

 * * *

В банях Криспина натерли маслом, сделали ему массаж, потерли щетками, а потом он погрузился в блаженство успокаивающего, ароматного, горячего бассейна. Там было несколько других людей, которые тихо беседовали. Знакомое гудение тихих голосов чуть снова не усыпило его. Он освежился, нырнув в прохладный соседний бассейн, затем, завернутый в белую простыню, похожий на призрак, двинулся в парную, где, открыв дверь, увидел сквозь пар полдюжины людей в таких же одеяниях, расположившихся на мраморных скамьях.

Кто-то молча подвинулся, освобождая ему место. Другой человек махнул кому-то рукой, и голый слуга плеснул еще ковшик воды на горячие камни. С шипением взвился пар и еще плотнее окутал маленькую комнату. Криспин прогнал от себя всплывшую в мозгу картину окутанного туманом утра в Саврадии, привалился спиной к стене и закрыл глаза.

Беседа вокруг него текла прерывистая и несвязная. Люди редко вкладывают в беседу много энергии среди обволакивающего жара парной. Легче было уплывать с закрытыми глазами в дрему. Он слышал, как двигались и поднимались одни, другие входили и садились, а более прохладный воздух быстро проникал через открытую дверь; потом жар возвращался. Его тело стало скользким от пота, отяжелело от расслабляющего покоя. Такие бани, как эти, решил Кай, входят в число определяющих достижений современной цивилизации.

«Собственно говоря, – сонно думал он, – здесь туман не имеет ничего общего с холодным туманом полумира в той далекой глуши, в Саврадии». Он снова услышал шипение пара, когда кто-то плеснул еще воды, и усмехнулся про себя. Он в Сарантии, в оке мира, и уже многое началось.

– Мне было бы очень интересно узнать твое мнение по поводу неделимости природы Джада, – тихо произнес чей-то голос.

Криспин даже не открыл глаз, Ему рассказывали о подобных вещах. Говорили, что сарантийцы готовы страстно обсуждать до бесконечности три темы: колесницы, танцы и религию. Торговцы фруктами, предостерегал его Карулл, начнут произносить перед ним речи о скрытом смысле образа бородатого или безбородого Джада; сапожники будут высказывать резкие и твердые суждения насчет последней декларации патриархов о Геладикосе; шлюха захочет узнать его мнение о статусе икон святых великомучеников прежде, чем соблаговолит раздеться.

Поэтому он не удивился, услышав, как хорошо воспитанный мужчина в парной выражается подобным образом. Что его удивило, так это то, что его толкнули ногой в лодыжку, и тот же голос прибавил:

– Поистине неразумно уснуть в парной.

Криспин открыл глаза.

В клубящемся тумане их осталось всего двое. Вопрос о боге был адресован ему.

Задавший его, тоже свободно закутанный в белую простыню, сидел и смотрел на него очень голубыми глазами. У него были великолепные золотистые волосы, точеные черты лица, покрытое шрамами, тренированное тело, и он был верховным стратегом Империи.

Криспин поспешно сел.

– Мой господин! – воскликнул он.

Леонт улыбнулся.

– Удобный случай поговорить, – пробормотал он. И вытер пот со лба краем простыни.

– Это совпадение? – настороженно спросил Криспин.

Его собеседник рассмеялся.

– Едва ли. Город слишком велик для этого. Я подумал, что надо организовать встречу, чтобы узнать твои взгляды по некоторым интересующим меня вопросам.

Его манеры были до крайности учтивыми. Солдаты его любят, говорил Карулл. Готовы умереть за него. И умирали – на полях сражений далеко на западе, в пустынях маджритов, и на дальнем севере, у Карша и Москава.

 В нем не было ни капли высокомерия. В отличие от его жены. Но все равно самонадеянная уверенность, с которой была устроена эта встреча, вызывала протест. Всего несколько мгновений назад в парной находилось, по крайней мере, шесть человек и прислуживающий раб...

– Интересующие вопросы? Например, мое мнение об антах и их готовности к вторжению? – Он понимал, что это слишком резкий ответ и, вероятно, неразумный. С другой стороны, дома всем известен его характер, пускай его узнают и здесь.

Леонт казался просто озадаченным.

– Зачем мне у тебя спрашивать об этом? Ты получил военное образование?

Криспин покачал головой.

Стратиг посмотрел на него.

– Может быть, ты обладаешь сведениями о городских стенах, водных источниках, состоянии дорог, о тропах через горы? Кто из их военачальников применяет необычное построение войск? Сколько стрел их лучники носят в колчанах? Кто командует их флотом в этом году и насколько хорошо он знает гавани?

Леонт внезапно улыбнулся. У него была ослепительная улыбка.

– Не могу представить себе, что ты можешь мне действительно помочь, даже если бы захотел. Даже если такие вещи, как вторжение, планируются. Нет-нет, признаюсь, меня больше интересуют твоя вера и твои взгляды на изображение бога.

Тут одно воспоминание стало на место, словно щелкнул ключ в замке. Раздражение сменилось другим чувством.

– Ты их не одобряешь, если мне позволено будет высказать предположение?

Красивое лицо Леонта осталось невозмутимым.

– Не одобряю. Я разделяю мнение, что создавать святые образы – значит принижать чистоту бога.

– А те, кто почитает их или поклоняется таким образам? – спросил Криспин. Он уже знал ответ. Он уже вел подобные разговоры. Только не потея в парной и не с таким человеком.

Леонт сказал:

– Это, разумеется, идолопоклонство. Возвращение к варварству. А ты что об этом думаешь?

– Людям нужна тропинка к их богу, – тихо ответил Криспин. – Но, признаюсь, я предпочитаю не высказывать свои взгляды по таким вопросам. – Он выдавил из себя улыбку. —

Как ни странно для Сарантия проявлять сдержанность в высказывании своих взглядов насчет веры. Господин мой, я нахожусь здесь по распоряжению императора и буду стараться угодить ему своей работой.

– А партиархам? Им тоже постараешься угодить?

– Человек всегда надеется угодить сильным мира сего, – тихо произнес Криспин. Он вытер краем простыни пот со лба. Сквозь пар, как ему показалось, он заметил, как голубые глаза сверкнули, а губы слегка дрогнули. Леонт все же обладал чувством юмора. Это было некоторым облегчением. Криспин никак не мог прогнать от себя мысль о том, что они здесь одни и что жена этого человека сегодня утром была в комнате у Криспина и сказала... то, что сказала. Он решил, что утренняя встреча не имеет отношения к этой встрече.

Он выдавил из себя еще одну улыбку.

– Если ты находишь меня неподходящим собеседником по военным вопросам – и я понимаю почему, – с чего ты решил, что нам нужно обсуждать мою работу в святилище? Смальту и ее форму? Ты разбираешься в окраске стекла или хочешь больше узнать об этом? О способах его резки? Какого ты мнения о достоинствах и методах размещения смальты под разными углами на известковом основании? У тебя есть свои взгляды на использование гладких камней для изображения человеческого тела?

Стратиг смотрел на него серьезно, без всякого выражения. Криспин помолчал, потом сбавил тон:

– У каждого из нас есть своя область приложения усилий, мой господин. Твоя область имеет гораздо большее значение, по-моему, но моя, может быть, сохранится дольше. Наверное, нам лучше всего беседовать – если ты окажешь мне такую честь – совсем о другом. Ты был вчера на ипподроме?

Леонт слегка изменил позу на своей скамье; его белая простыня сползла на бедра. Свежий шрам тянулся по диагонали от ключицы до талии багровой линией, как шов. Он наклонился и вылил еще один ковш воды на камни. На мгновение пар окутал комнату.

– Сирое не испытывал затруднений, рассказывая нам о своих замыслах и намерениях, – заметил стратиг.

«Нам», – подумал Криспин.

– Как я понял, госпожа ваша супруга ему покровительствовала, – пробормотал он. – И я полагаю, он выполнял для вас частный заказ.

– Да, деревья и цветы в мозаике. Для наших супружеских покоев. Олень у ручья, кабаны и охотничьи собаки и тому подобное. Конечно, такие изображения у меня не вызывают вопросов. – Он говорил очень серьезно.

– Конечно. Прекрасная работа, я уверен, – мягко сказал Криспин.

Последовало короткое молчание.

– Откуда мне знать, – ответил Леонт. – Полагаю, она достаточно искусная. – Его зубы опять блеснули в улыбке. – Как ты говоришь, я могу судить об этом не больше, чем ты можешь оценить тактику боя.

– Ты же спишь в этой комнате, – ответил Криспин, противореча собственным аргументам. – И смотришь на мозаику каждую ночь.

– Не каждую, – коротко возразил Леонт. – Я не слишком обращаю внимание на цветы на стенах.

– Но тебя до такой степени волнует бог в святилище, что ты даже организовал эту встречу?

Леонт кивнул головой.

– Это другое. Ты намереваешься создать изображение бога на потолке?

– На куполе. Мне кажется, что именно этого от меня и ожидают, мой господин. Если не будет других указаний императора или патриархов, как ты сказал, я должен буду его создать.

– Ты не боишься запятнать себя ересью?

– Я создавал образы бога с тех пор, как был еще подмастерьем, мой господин. Если это теперь официально признано ересью и перестало быть предметом текущих споров, то никто не сообщил мне об этой перемене. Неужели армия занялась формированием религиозной доктрины? И мы теперь станем обсуждать, как сделать пролом во вражеских стенах при помощи пения молитв Джаду? Или будем запускать в катапультах юродивых?

Кажется, он зашел слишком далеко. Лицо Леонта потемнело.

– Ты дерзок, родианин.

– Надеюсь, что нет, мой господин. Но я хочу указать тебе, что нахожу выбранный тобой предмет беседы нетактичным.

Я не сарантиец, мой господин. Я – гражданин Родиаса, приглашенный сюда в качестве гостя Империи.

Неожиданно для него Леонт снова улыбнулся.

– Совершенно справедливо. Прости меня. Твое появление среди нас вчера ночью было весьма... эффектным, и должен сознаться, я не так беспокоился насчет украшения святилища, зная, что его будет делать Сирое и что моя жена знакома с его идеями. Он задумал картину, на которой не было бы... изображения Джада.

– Понятно, – тихо произнес Криспин.

Это было неожиданностью и позволяло разгадать еще одну часть головоломки.

– Мне говорили, что эта отставка может огорчить госпожу твою жену. Я вижу, что тебя это тоже озаботило, по другим причинам.

Леонт поколебался.

– Я серьезно отношусь к вопросам веры.

Гнев Криспина улетучился. Он сказал:

– Это весьма разумно, мой господин. Мы все – дети бога и должны чтить его... каждый по-своему. – Теперь он ощущал некоторую усталость. Он явился на восток только для того, чтобы хоть немного избавиться от горя и найти утешение в важной работе. Запутанные сложности мира здесь, в Сарантии, окружали его со всех сторон.

Сидящий на противоположной скамье Леонт откинулся назад и не ответил. Через мгновение он протянул руку и постучал в дверь. По этому сигналу ее кто-то распахнул, впустив струю холодного воздуха, затем дверь закрылась. Кажется, только один человек ждал возможности войти. Он прошлепал, припадая на одну ногу, мимо стратига и сел на сиденье напротив Криспина.

– Банщика нет? – проворчал он.

– Ему позволили выйти на несколько минут, чтобы немного охладиться, – вежливо ответил Леонт. – Он должен вот-вот вернуться, или придет другой. Плеснуть для тебя воды?

– Давай, – равнодушно ответил пришедший.

«Очевидно, – подумал Криспин, – он представления не имеет о том, кто только что вызвался заменить для него банщика». Леонт взял ковшик, опустил его в кадку и плеснул водой на горячие камни, раз, потом второй. Зашипел и затрещал пар. Волна влажного жара накатила на Криспина, словно нечто осязаемое, вызвала стеснение в груди, перед глазами все расплылось.

Он угрюмо посмотрел на стратига.

– Вторая профессия?

Леонт рассмеялся.

– Менее опасная. Но и менее прибыльная, заметь. Я вынужден оставить тебя отдыхать здесь. Надеюсь, ты как-нибудь зайдешь поужинать? Моя жена получит удовольствие от беседы с тобой. Она... коллекционирует умных людей.

– Меня еще никогда не коллекционировали, – пробормотал Криспин.

Третий человек сидел молча, не обращая на них внимания, плотно завернувшись в простыню. Леонт бросил на него быстрый взгляд, потом встал. В маленькой комнатке он казался даже выше ростом, чем во дворце прошлой ночью. У него на спине виднелись еще шрамы, и перекатывались бугры мышц. У двери он обернулся.