Текст книги "Возвращение в Эдем (Эдем - 4)"

Автор книги: Гарри Гаррисон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Предлагаю, чтобы в урукето было поменьше проповедниц – останется больше места для обращенных. А когда мясо закончится и обращение свершится, урукето вернется назад. Город будет процветать – ведь за работу возьмутся молодые и сильные фарги...

– Ты сказала "нам", – перебила ее Энге. – Значит, ты тоже собираешься плыть на урукето?

– Естественно. Кто еще сможет распоряжаться лучше, чем я? Я истосковалась по речам, в которых не повторяют без конца одно и то же имя. А вы решите, кого еще послать. Предлагаю, чтобы сестер было не более пяти.

– Предлагаю... – возмущенно фыркнула Фар'.

– Приказываю – если тебе не нравится. Но я великодушна и незлопамятна. Ты и еще четверо твоих – кого хочешь. Ты поедешь с нами, Энге?

– Я должна остаться в городе и подготовить его для новеньких, хотя больше всего хочу сопровождать тебя.

Сатсат, ближайшая моя, ты согласна поехать вместо меня?

– С радостью!

– Осталось трое, – заключила Амбаласи и, потянувшись, пошла прочь, – Я сообщу, когда настанет время отправляться, – обернулась она на ходу.

Величественным шагом она шествовала по городу, выращенному ее руками, названному ее именем. Впрочем, шла она медленно, понимая, что причиной тому не просто усталость. Она была стара и теперь часто в моменты спокойной задумчивости ощущала, что физические силы на исходе. Скоро придет конец – может быть, не завтра, но завтрашнее завтра, глядишь, наступит без нее. Следовало еще многое сделать, пока не свершилось неизбежное.

Когда она пришла в лабораторию, Сетессеи занималась образцами, но сразу бросила все дела и застыла в ожидании указаний.

– Надо вырастить контейнеры.

Амбаласи достала несколько высушенных яиц. Потом отыскала все необходимое и протянула помощнице.

– Для роста – питательная жидкость, потом заполни их мясом. Но сначала принеси угункшаа и запоминающего зверя.

– Какого?

– Какого-нибудь из пустых – я хочу сделать новую запись.

– Тут есть такой – в нем твои ранние заметки об океанических течениях и южных ветрах. И описание открытий.

– Давай его сюда. Это мне и нужно. Пустых мест не должно оставаться. Только сообщения об исторически важных свершениях.

Угункшаа, зверь, преображенный иилане', восседал перед Амбаласи, сверкая огромной органической линзой. Сетессеи установила рядом запоминающего зверя и осторожно вставила один из выростов, выступавших над почти атрофировавшимися глазами, в складку на боку говорителя памяти. Она подстроила прибор, и на линзе замелькало черно-белое изображение, послышался неразборчивый голос. Звуки и изображение пропали, когда на приборе открылся второй глазок поменьше и уставился на Амбаласи.

– Говори, – сказала Сетессеи, – Он будет слушать и запоминать.

Отпустив помощницу, Амбаласи собралась с мыслями и начала говорить. Каждое ее движение, каждое слово запечатлевалось в мозгу запоминающего животного.

– Сначала я расскажу о морских течениях, которые привели меня к этой новой земле...

– Довереннейшая моя Сетессеи останется с вами, пока я буду отсутствовать, – сказала Амбаласи. – Хоть она не равна мне, но о городе знает все, помогала растить его и умеет лечить раны, которые твои неуклюжие сестры получают на каждом шагу.

– Благодарность-многократная-огромная, – ответила Энге. – Все ли готово?

– Почти все. Сегодня закончат консервировать мясо. Когда пузыри погрузят, можно отправляться. Лучше всего с утра – мне нужно понаблюдать за течениями:

как они идут на север и где исчезают. Надо собрать старые карты и те, что сделала я. И еще я хочу увидеть город Алпеасак, о котором ты столько мне говорила.

– Смерть и гибель в огне! Все иилане' мертвы, и повсюду одни устузоу с острыми каменными зубами в лапах – ив рощах, и на улицах.

– Тем не менее ты, Энге, и еще несколько сестер уцелели.

– Горстка оставшихся в живых Дочерей Жизни бежала на урукето, они все теперь здесь. Уцелела капитан и ее экипаж. И та, чье имя я не хочу произносить. Был еще самец – я не знаю, как его зовут – и с ним ученая Акотолп.

– Акотолп! Жирная и круглая, как речной угорь.

– Она самая.

– И где же она теперь?

– Неизвестно. Мы оставили урукето – я ведь рассказывала тебе, – чтобы избежать смерти от рук той, чье имя не называю.

– Надо бы осмотреть город. Может, устузоу уже покинули его. Течение уходит на север и так или иначе принесет нас прямо к берегам Энтобана. Проведем наблюдения, сверим карты.

...Они отправились в путь, едва рассвело. Урукето вышел из устья реки в открытое море.

Двоим членам экипажа было велено бросать в море нескхаков. Животные пытались нырнуть поглубже и скрыться, но их вытаскивали из воды за длиннющие выросты на хвостах. Когда температура менялась, изменялся и цвет их шкур. Амбаласи делала пометки на карте, потом нескхаков снова выбрасывали в воду,

Дочери-миссионерки проводили время в праздности и без конца рассуждали о восьми принципах Угуненапсы где-нибудь в уголке камеры, чтобы не услышала Амбаласи.

Путешествие оказалось приятным, было тепло, и все наслаждались. Вскоре мимо проплыл остров Манинлс, потом похожие на драгоценные камни острова АлакасАксехент.

Все время уставшая Амбаласи почивала внутри урукето. Карты, старую и новую, объединили, работа завершена. Благодаря Амбаласи открытый мир стал намного больше. И после очередного свершения ученая с удовольствием отсыпалась.

Она проснулась, почувствовав чье-то прикосновение к руке. Над Амбаласи склонилась Элем,

– Ты приказала разбудить тебя, когда покажутся берега Гендаси.

– Уже?

– Берег затянули дождевые облака, но он рядом, можно не сомневаться.

– Иду. Помоги мне подняться. Все тело затекло от сырости и сна.

Сильные руки Элем помогли ученой подняться, и Амбаласи неторопливо направилась к плавнику и с трудом поднялась наверх. В раздражении она прогнала двоих иилане' из экипажа, которые буквально слетели вниз, спасаясь от ее гнева, и поманила к себе Элем.

– Ты уже бывала здесь? – спросила Амбаласи.

– Нет, но карты весьма точны. Теперь нам нужно только не сворачивать цепь этих островов приведет нас к болотистым берегам континента. Апсасак лежит чуть севернее.

Облака рассеялись, и теперь низкий берег был отчетливо виден вдали. Песок, подальше лес. Элем взглянула на солнце.

– Мы будем там еще до темноты.

– Если у тебя есть какие-нибудь опасения, лучше останемся в море; помни об устузоу – Энге много рассказывала о них.

– Ужасные, непонятные и коварные.

– И вездесущие. Нужно быть осторожными.

– А может быть, и не нужно. – Элем прикрыла рукой глаза от солнца. – На берегу движение, лодки, урукето.

Амбаласи прищурилась, вглядываясь вдаль, но ничего не смогла различить. Только когда они подошли ближе, она все разглядела.

– Наблюдения величайшей ценности. Город снова принадлежит иилане'. Вон причалы, там урукето. Но пока не пойдем туда. Правь к берегу, прямо на пляж.

Пусть миссионерки придут сюда. И принесите контейнеры с мясом.

Когда пятеро Дочерей поднялись наверх, Амбаласи показала на берег, на рощу высоких деревьев.

– Запомните место и число тен. Количество пальцев на обеих руках. Урукето будет здесь через тен дней.

Мы заберем вас и тех, кому вы откроете путь. Прибой невысок, до берега доплыть нетрудно.

– А как же мясо? – спросила Фар'.

– Бросим в море, волны вынесут контейнеры на берег, и вы их соберете. Возвращайтесь через тен дней.

– А что если мы не успеем к этому времени?

– Я сделаю соответствующие выводы. Миссионерками я зову вас потому, что вы прибыли сюда с миссией: вы должны рассказать фарги о тех истинах, которые вам известны. Только прошу, постарайтесь убедить самых сильных и умных – в Амбаласокеи так много работы.

– А почему ты не присоединишься к нам? – подозрительно спросила Фар'.

– Нет, у меня есть дела поважнее. Помните – через тен дней. Дождавшись, пока последняя из Дочерей погрузилась в воду, она вновь заговорила: – Отвези меня на причал и сразу же отплывай. Никому ничего не говори. А меня заберешь рано утром, когда начнется последний день тена.

Глаза пятнадцатая

Амбаласи с огромным удовольствием сошла со спины урукето на истертую древесину причала. Одним глазом она проследила, как урукето уходит в открытое море, и мгновенно затерялась в портовой суете. Вокруг лежали широкие улицы, по ним бегали фарги, нагруженные свежей рыбой, мясом, какими-то тюками. В ароматном воздухе раздавались приказы и распоряжения.

– Великий город, деловой город... За целых тен дней я смогу сладко поесть и вволю наговориться, не слыша опостылевшего имени Угуненапсы. Даже не верится.

Она опустила к ногам небольшой контейнер и оглядела открывших рты фарги. Та, что стояла поближе, рта не раскрыла, и в глазах ее светился некоторый проблеск разума.

– Понимаешь-разумеешь? – медленно и четко произнесла Амбаласи.

Подняв ладонь, по которой побежали разноцветные волны, фарги дала понять, что понимает, потом добавила жестами: "Понимание и ожидание наставлений".

– Ты их получишь. Возьми-ка это. Следуй за мной.

Амбаласи пришлось повторить дважды, прежде чем фарги ответила цветами понимания и поспешила исполнить приказание.

Амбаласи шествовала по просторной улице – фарги с довольной миной шагала сзади – и наслаждалась городской суетой. Впереди показалась неторопливая цепочка фарги, которые тащили огромные куски мяса.

Амбаласи пошла за ними, вожделенно пощелкивая зубами. Она поняла, как надоели ей эти вечные угри. То ли дело прохладное мясное желе. А еще лучше теплое свежее мясо.

Улица привела к просторному помещению, где принимали пищу. Амбаласи миновала довольно заманчиво выглядевший рыбный отдел – к нему всегда можно будет вернуться – и направилась прямо в мясную – под навесы, где обрабатывали свежее мясо.

Приподняв крышку на первом попавшемся баке, она извлекла из него ножку небольшого животного, немного полюбовалась ею – и недолго думая откусила большой кусок.

– Внимание к словам! – потребовал резкий голос, и Амбаласи, деловито жуя, обернулась. Шею у стоявшей перед ней иилане' покрывали многочисленные толстые складки, обвисшая кожа на руках была разрисована замысловатыми завитушками. – Положи мясо, старая. Я не знаю тебя. Это мясо для эйстаа.

При звуке грозного голоса фарги, стоявшая за спиной Амбаласи с контейнером в руках, задрожала и съежилась. Ученая знаком велела ей не бояться и успокоиться. Неторопливо прожевав и проглотив кусок, она приняла позу высочайшей перед нижайшей и гневно прошипела:

– Жирный золоченый жучок! Растопчу! Вонючий червяк из помойной ямы! Перед тобой высочайшая из высочайших – Амбаласи, эйстаа всей науки, разум всего мира, мои возможности беспредельны. Я могу обречь тебя на смерть за дерзкие речи. Сейчас я подумаю об этом.

Ее движения были так убедительны, что фарги вокруг с визгом бросились врассыпную, а та, что держала контейнер, тряслась и стонала, зажмурившись.

Толстая иилане1 попятилась, открыв рот, шкура ее побледнела от такого отпора. От страха она плохо соображала и не могла говорить. Довольная произведенным впечатлением, Амбаласи откусила еще один кусок и, прожевав, проглотила.

– Одобряю трепет и уважение ко мне, – жестом показала она. – Величие великодушно, оскорбления забыты. Как твое имя?

– Муруспе... – выдавило вконец перепуганное создание.

– Скажи мне, Муруспе, кто эйстаа этого великого города, в котором подают такое вкусное мясо?

– Ее имя Ланефенуу. Она была эйстаа Икхалменетса до того, как Икхалменстс пришел в Алпсасак.

– Окруженный морем Икхолменетс пришел сюда?

Я не знала.

– Настал зимний холод. Холодная белизна опустилась на город.

– В это нетрудно поверить. Слишком уж далеко на севере был ваш город. А теперь веди меня к Ланефенуу, я наслышана о ней и почту за счастье познакомиться.

...Просторный амбесид купался в солнечном свете.

Эйстаа, на руках которой переливались разноцветные узоры, привычно отдавала распоряжения и приказы.

Приятное зрелище наполнило Амбаласи удовольствием.

Подойдя поближе, она заговорила:

– Могущественная Ланефенуу, эйстаа Икхалменетса, пришедшего в Алпеасак, прими уверения в искреннем уважении от многознающей Амбаласи, что стоит сейчас пред тобою.

Ланефенуу сделала дружественный жест.

– Если ты и есть та Амбаласи, о которой я слыхала еще мокрой фарги, добро пожаловать в мой город.

– Разве могут в этом мире оказаться две столь прославленные иилане' под одним и тем же именем?

Признаюсь. Я и есть та самая Амбаласи.

– Амбаласи! – раздался чей-то голос. Ученая обернулась и увидела знакомую фигуру. – Амбаласи, ты учила меня всем премудростям науки. Какое счастье вновь видеть тебя.

– Не сомневаюсь. Неужели это ты, стройная Укхереб, моя ученица?

– Это я. Посмотри, кто еще спешит к тебе.

– Такая фигура может принадлежать только Акотолп. Эти ученые могут прославить твой город, ибо я их научила всему.

Их большие пальцы сошлись в знаке приветствия, и Ланефенуу приказала принести кресло поудобнее для престарелой ученой. Все присутствующие радостно шевелились: каждая слыхала о премудрой Амбаласи; а бесчисленные фарги, обступавшие иилане', дрожали от восторга, понимая, что свершилось великое событие.

Тут заговорила эйстаа, и все умолкли.

– Как же ты попала в мой город?

– На урукето. Капитан повела его к северу, продолжать мои океанические изыскания, важность которых превыше всяких сомнений. – Поманив к себе фарги с контейнером, Амбаласи достала оттуда запоминающего зверя, – Здесь все факты, эйстаа. Потрясающие открытия, полностью изменившие привычные знания иилане' о мире. Ни в одном городе иилане' еще не знают об этом. И я счастлива, что Ланефенуу первой узнает обо всем, раньше, чем мои подруги ученые. Великой эйстаа, способной перевезти целый город через океан, подобает и великая честь.

Ланефенуу сделала благодарный жест. Этот день надолго запомнится всем.

– Отойдите назад! – приказала она. – Величайшая иилане' науки будет говорить со мной с глазу на глаз.

Повинуясь приказанию, все немедленно бросились врассыпную – толкаясь и спотыкаясь. Вот уже десять, двадцать, тридцать шагов отделяют эйстаа с Амбаласи от восхищенных иилане', окруженных кольцом фарги. Амбесид был переполнен, ибо все в городе хотели быть свидетельницами важного события.

Они видели, как Амбаласи передала эйстаа запоминающего зверя, как сблизились их головы, но тихие голоса не позволяли истолковать значение жестов. Впрочем, скоро они все поняли: эйстаа встала, подняла запоминающего зверя высоко над головой и триумфально изогнула тело дугой.

Повинуясь разрешающему жесту, иилане' подошли ближе.

– Иилане' запомнят сегодняшний день и никогда не устанут о нем говорить. Мудрейшая из иилане' науки открыла мне это знание, а я открываю его вам. Мы не знаем еще, как велик наш мир. Мы пришли в Гендаси из Энтобана, на наших глазах обитаемый мир увеличился вдвое. Прежде мы знали только один континент и недавно обнаружили второй. А теперь слушайте и изумляйтесь. Великая Амбаласи обнаружила к югу отсюда третий континент, просторный и теплый. – Она обернулась к ученой. – Ты рассказала нам про новую землю, но не назвала ее имени. Сделаешь ли ты это теперь?

– Сделаю, ведь приказу эйстаа надлежит повиноваться, хотя скромность моя и протестует. Плывшая со мной на урукето иилане', увидев эти края, сказала: ты обнаружила этот континент и привела сюда урукето – значит, новая земля должна именоваться... узнала о нем прежде других иилане', потому она и... я прямо не решаюсь говорить... Амбаласокеи.

– Да будет так! Я, Ланефенуу, подтверждаю это, чтобы запомнили вовеки. Амбаласокеи, земля, открытая Амбаласи. Это действительно чудо.

Но удивление иилане' стало бы еще большим, сумей они проникнуть в тайные мысли Амбаласи, безмолвно наслаждавшейся триумфом. Она молча и неподвижно принимала почести. Если она умолчит кое о чем: о новом городе, о новой породе иилане' – ее ни о чем и не спросят, и все останется в тайне. Довольно с них и континента. Хватит радости на целый день.

По приказу эйстаа Акотолп вперевалку подошла к ней и взяла из ее рук запоминающее животное, осторожно ухватив его четырьмя большими пальцами. С разрешения Ланефенуу она и Укхереб поспешно удалились в лабораторию.

Амбаласи с облегчением посмотрела им вслед: место в истории обеспечено. Теперь слухи об ее открытии станут медленно передаваться от ученой к ученой, из города в город. Не быстро – так не принято у иилане', – но надежно. И однажды сюда приплывет ктонибудь из ученых, послушает запись и отправится с вестью об открытии в Энтобан. Города, которым угрожает зима, заинтересуются, снарядят экспедиции. И однажды приплывут в ее город, в Амбаласокеи, пусть даже не при ее жизни, когда-нибудь... Уж сколько-то времени она подарит этим вздорным Дочерям. Хватит, чтобы решить их проблемы и – если возможно – позаботиться о будущем города.

Остаются сорогетсо, но они – совсем другое дело.

Их будущее в ее руках, и она чувствовала серьезную ответственность. Как удачно сложилось, что она и обнаружила их, и увезла в безопасное место, подальше от городских соблазнов. Какой тяжелый груз взвалила она на свои широкие плечи!

Амбаласи блаженно улыбнулась и знаком велела фарги принести водяной плод.

И потекли безмятежные дни. Эйстаа позаботилась об удобствах Амбаласи и поведала историю героического исхода из Икхалменетса, рассказала о битве за город и о последующей долгой войне. Случайно упомязгув имя Вейнте', Амбаласи вызвала такое раздражение Ланефенуу, что впредь не осмеливалась поминать его в присутствии эйстаа.

Она поговорила с обеими учеными и похвалила их, когда те рассказали о своем биологическом оружии.

– Великолепная работа. Город принадлежит иилане', а значит, вы обязаны были прогнать наглых пришельцев. И вы правы: Вейнте' не следовало преследовать их и пытаться уничтожить. Пусть это вредный, даже смертельно опасный вид, но, как любой вид живых организмов, они вправе рассчитывать на собственное место в мире. И как всякое загнанное в угол животное, они отчаянно сопротивлялись. Два урукето погибли, Вейнте' с позором прогнали. Ужасно. Но получен урок, и надеюсь, он всем пойдет впрок. Попытка истребить другой вид несет в себе семя самоубийства.

Ученые жестами выразили согласие со сказанным.

Больше отвратительную историю обсуждать не стали и с удовольствием обратились к более приятным вопросам: обсуждению биологических открытий Амбаласи и связи открытых ею видов с имеющимися в Гендаси. Это было куда более плодотворное занятие.

Дни летели за днями. Вкусная пища для тела, изысканное питание для ума. Ланефенуу настаивала, чтобы Амбаласи осталась, Укхереб и Акотолп тоже, но Амбаласи была непреклонна.

– Пребывание в Алпеасаке – просто наслаждение. Но работы мои еще не закончены. Я с каждым днем старею, дней для труда остается все меньше. А я должна все закончить. Работа движется. На урукето измеряют температуру воды, и скоро он вернется. И я уплыву вместе с ним.

Она уже поднаторела во всякого рода неопределенностях. Прошло девять дней, урукето вернется наутро, и она покинет город. Визит был очень приятным.

Однако удовольствие оказалось недолгим. Праздную беседу ученых вдруг нарушили крики и страшный шум, доносящийся с амбесида. Не успели они поинтересоваться, что случилось, как явилась вестница. Не какая-нибудь фарги, а Муруспе собственной персоной.

Запыхавшись, эфенселе Ланефенуу едва выговорила:

– Требуется присутствие... необходимость движения... сильное желание.

Расталкивая путавшихся под ногами фарги, они добрались до центра амбесида, где сидела эйстаа. Высокая иилане1, стоявшая рядом, крепко держала за руки низкорослую и тощую. Ее фигура показалась Амбаласи печально знакомой.

– Погляди-ка! – рявкнула Ланефснуу. – Погляди-ка, кого поймали на берегу.

Впервые в своей жизни Амбаласи не могла произнести ни слова.

Перед ней стояла Фар'.

Глава шестнадцатая

– Отсутствие понимания, – заявила Акотолп. – Полное незнание причин ее появления.

– Говори, эсекасак, – приказала эйстаа, – поведай собравшимся обо всем, что видела.

Высокая иилане' оказалась эсекасак – хранительницей родильных пляжей. Встряхнув Фар', как крохотного элиноу, она толкнула ее вперед.

– Долг мой охранять пляжи и самцов.

Когда самцы в ханане, я просто стерегу берега. Чтобы элининйил, выходящие из моря, были в безопасности. Они ведь слабенькие и нуждаются в защите. И я обязана видеть каждого элининйил, что выходит из моря, потому что одно дело эфенбуру на мелководье, а другое – город.

Она замолчала и беспомощно взглянула на эйстаа.

– Я расскажу, – сказала Ланефенуу. – Эсекасак не разрешено говорить об этом. Она должна всех защищать, отделять самцов, когда они выходят из океана и немедленно водворять их в ханане. И, исполняя свои обязанности, она изловила на пляже вот эту.

Ланефенуу замолчала – гнев ее был так велик, что мешал говорить. Постаравшись овладеть собой, она указала на Фар' большими пальцами, а потом с трудом проговорила:

– Поймала эту... когда она уходила с пляжа... с элининйил. С САМЦОМ!

Преступление было неслыханным, невероятным. Порядок, весь образ жизни в городе не допускал подобных поступков. Самцы находятся в ханане, в городе их не увидишь. Они всегда под охраной. Что случилось? Как это могло случиться? Все вокруг потрясснно оцепенели, поэтому смущенная поза Амбаласи не привлекала внимания, Но Акотолп, остававшаяся ученой в любой ситуации, шагнула вперед.

– Где теперь самец?

– В ханане.

– Он что-нибудь объяснил?

– Нет, он – пиленое.

– А эта говорила?

– Нет.

Подойдя к Фар' поближе, Акотолп завопила едва не ей в лицо:

– Я не знаю тебя, говори свое имя!

Фар' сделала отрицательный жест – и тут же охнула от боли, когда могучие лапы стражницы стиснули ее тонкие руки. Акотолп обвела взглядом иилане'.

– Кто-нибудь знает ее? Кому ведомо ее имя?

Ответом ей было молчание. Потом Ланефенуу сказала:

– Имя ее неизвестно. Она не из нашего города, она здесь чужая. Откуда ты явилась, незнакомка? Кто-нибудь должен тебя знать, если ты вместе с нами пришла из Икхалменетса.

Конечности Фар' шевельнулись в ответ – не из Икхалменетса. Правду она сказать не могла, но, как и все иилане', не умела лгать. Она сказала то, что думала, и этого было достаточно. Ланефенуу была неумолима.

– Ты пытаешься скрыть, кто ты и откуда. Но ты не сумеешь ничего скрыть от меня. Не сумеешь, Я назову этот город – и ты ответишь. И я буду спрашивать, пока ты все не расскажешь.

Фар' в панике огляделась: она не хотела говорить, но понимала, что эйстаа заставит. Взгляд ее на миг упал на оцепеневшую Амбаласи, задержался, двинулся дальше. Она все поняла.

Незаметно для других, не сводивших взгляда с Акотолп и пленницы, Амбаласи произнесла короткое слово, не требовавшее звуков. Фар' поняла. И задергалась от ненависти. Ее ненависть была такой сильной, что даже эйстаа отшатнулась.

"Смерть, – произнесла Амбаласи. – Смерть".

Фар' понимала, что не сможет не проговориться. И выдаст город, выдаст всех Дочерей Жизни. Их разыщут, схватят и убьют. Стоит только заговорить и все, чем она жила, погибнет. Ненависть ее предназначалась Амбаласи, которая останется жить. А Фар' оставалось только одно. Умереть.

Только ей – или всем другим? Мысль о возможном кровопролитии заставила Фар' забиться в агонии. Глаза ее закрылись, тело обмякло. Недвижная и невозмутимая Амбаласи наблюдала за нею.

– Мертва, – с отвращением бросила Ланефенуу, когда эсекасак разжала пальцы и тело Фар' повалилось на землю. – Теперь мы ничего не узнаем.

Акотолп подошла к трупу, толкнула его ногой и поманила к себе ближайшую фарги.

– Произведем вскрытие, эйстаа. Может быть, она заболела, схватила какую-нибудь мозговую инфекцию – только так можно объяснить ее странное поведение.

Ланефенуу дала знак, и тело утащили прочь. Большинство зевак разбежалось: эйстаа еще кипела гневом и негодованием и явно была не расположена к беседам.

Про Амбаласи забыли, и та ушла со всеми, не желая попадаться на глаза эйстаа. Вокруг в темноте суетились фарги, отыскивая удобное место для сна, и она осталась с ними. Ночью они не обращали на нее никакого внимания.

Выспавшись – насколько это было возможно на жесткой земле, – она с первыми же лучами света устремилась к морю. Миновав привязанного к причалу урукето, она вышла на край причала. И стала ждать, заставив себя окаменеть в невозмутимом молчании.

Очень скоро из морского тумана вынырнул урукето, и Амбаласи с облегчением заметила Элем на его плавнике. Прибывший урукето ничем не выделялся среди других. Иилане' из экипажа помогла ей подняться на плавник, и Амбаласи приказала немедленно отплывать.

– В твоих жестах тревога, большие неприятности, – заметила Элем.

– У меня есть на то причины. Потом расскажу. А сейчас у тебя и у экипажа нет времени на разговоры – нужно торопиться, чтобы как можно скорее добраться до пляжа.

Четыре Дочери Жизни и жавшиеся друг к другу перепуганные фарги ждали на песке. Фарги с трудом удалось загнать в воду и растолковать, что надо плыть к урукето. Но, оказавшись в море, они быстро добрались до живого судна, поскольку только что вышли из воды. Поднявшись на урукето, они испуганно озирались по сторонам, в то время как Дочери еще одолевали водное пространство.

Первой выбравшись из воды, Сатсат немедленно предстала перед разгневанной Амбаласи.

– Что здесь произошло? Что случилось с этой дурой Фар'? Знаешь ли ты, что она натворила?

– Знаю, Мы не могли отговорить ее. Она сказала, что наши дела здесь закончены, ведь мы говорили с фарги и кормили их. Те, кто нас понял, остались, а йилейбе разошлись. Те, кто узнал об Угуненапсе, теперь с нами. Наш город будет процветать и расти...

– Не отвлекайся! Говори о Фар'!

Сатсат с грустью посмотрела на фарги, карабкавшихся на плавник урукето, и постаралась привести свои мысли в порядок.

– Она сказала, что теперь у нас есть новые Дочери Жизни – но только Дочери... Чтобы город рос и процветал, необходимы самцы – она без конца это повторяла. Мы просили ее не ходить, уговаривали, напоминали об опасности, но она не послушала нас.

– Могу в это поверить.

– Она пошла на смерть, но по собственной воле. Ей казалось, что, если хотя бы один самец разделит мудрость Угуненапсы, никакие жертвы не покажутся малыми. И она оставила нас и не вернулась. Ни вчера, ни сегодня утром.

– Она сделала, что хотела, – хрипло выговорила Амбаласи. – И исполнила свое желание – умерла.

Она умерла, чтобы не заговорить. Разумнее этого она еще ничего в жизни не делала.

Отвер1гувшись от потрясенной Сатсат, Амбаласи отправилась внутрь урукето и забралась в самый темный угол. Там она провела почти весь обратный путь, ни на кого не обращала внимания, мало ела и много спала.

Впрочем, изредка разговаривала с фарги, неторопливо и спокойно, без обычных резкостей. А потом снова спала.

Вернулись они в полдень. Амбаласи первой спустилась на берег, приказав начинать разгрузку. Их заметили уже на реке, и весь город собрался встречать.

– Глядеть – не работать... Дочери Несогласия в своем репертуаре. Проигнорировав почтительное приветствие Эяге, Амбаласи обратилась к своей помощнице Сстсссеи: – Уверена, что пока меня не было, случилось множество бед.

– Несколько несчастных случаев...

– А со смертельным исходом?

– Ни одного.

– Очень плохо. Но город растет?

– Растет.

– Ну, хоть на это я могу рассчитывать. – Амбаласи повернулась к Эпге с жестами, требующими внимания и покорности. – Давай пройдемся по берегу, где нет Дочерей и не слышны мысли Угуненапсы,

– С удовольствием. Фарги приехали, значит, все в порядке.

– Не сказала бы. Одна осталась в Алпеасаке. Фар'.

– Не поняла. Почему?

– Ей не из чего было выбирать – она умерла.

Амбаласи сказала эти слова не без злорадства, а потом долго молчала, пока Энге приходила в себя.

Потом Амбаласи изложила события в своем понимании – коротко и грубо.

– Она умерла по собственной глупости, другого объяснения нет.

– О мертвых либо хорошо, либо ничего, Амбаласи.

Впредь она уже не будет досаждать тебе. Она умерла, чтобы жил город. И мы долго будем сожалеть о ее смерти.

– Я бы предложила вам возрадоваться: если бы Фар' не умерла, всем нам пришел бы конец. Ее новообращенные тоже не доставят вам особой радости. Я поговорила с ними и нашла, что они только начинают становиться иилане', к тому же невероятно глупы. Просто дрессирован! 1ые животные. И они ничего не знают об Угуненапсе, даже не думают о ней. Просто заучили несколько фраз. Потому что за это им давали еду.

– Но они научатся понимать.

– Да хоть и нe научатся, руки-то нужны. Но больше попыток обращения не будет. Приближаться к другим городам слишком опасно. Придется искать другой путь к выживанию. Перебери-ка заново все ваши восемь принципов.

– Попробую, но попозже. Скорбь о погибшей сестре переполняет меня. Я знаю, Амбалгси, – не надо мне напоминать об этом, – она была глупа и своенравна. Но свой поступок она совершила для нас, и ее следует оплакать.

– Как хотите. А мне нужно изучать новый континент. Я вновь отправлюсь вверх по реке, как только завершу все приготовления.

Энге с уважением распрощалась. Трудно было даже представить, что она больше не увидит Фар'. С грустью она вспоминала их размолвки. Смерть Фар' оставила пустоту, которую нечем заполнить.

Впрочем, печалиться некогда. Перед Энге стояла одна из новоприбывших и с нескрываемым удивлением смотрела на новый город. Энге приблизилась к ней с приветственным жестом. Фарги отшатнулась.

– Не бойся. Вокруг тебя – Дочери Жизни, они не причинят тебе зла. Есть ли у тебя имя?

Фарги смотрела на нее, медленно двигая челюстями.

– Ты понимаешь меня? – Реакции не последовало, – Хорошо, я научу тебя говорить. Ты узнаешь всю истину, открытую нам Угуненапсой...

– Первый принцип, – вдруг медленно заговорила фарги. – Мы упираемся в пальцы Духа Жизни, Эфенелейаа.

– Значит, ты не йилейбе и уже успела ознакомиться с мудростью...

– Второй принцип. Все живут в Городе Жизни.

Третий принцип. Дух Жизни, Эфенелейаа – высшая эйстаа...

Фарги умолкла, вероятно забыв, что там дальше.

Пытаясь припомнить, она дергалась всем телом и двигала челюстями. Ничего не вспомнив, она завела снова: – Первый принцип...

– Довольно, остановись.

– Еда-еда-еда! – закончила фарги и широко открыла рот, как птенец в гнезде.

Взяв ее за руку, Энге направилась к чанам с едой.

Она приуныла. Амбаласи как всегда оказалась права.

Фарги только повторяют звуки и жесты, не понимая их смысла, чтобы получить пищу. Дрессированное животное, а не иилане'. И Фар' умерла...

Энге отогнала отчаяние. Еще так много предстояло сделать.

Глава семнадцатая

Es то Icirril drepasiar,

er em so man drija.

Если брат мой ранен

я истекаю кровью.

Пословица тану

Херилак шел по тропе впереди саммадов, зорко вглядываясь в лесную чащу. Он переступил через дерево, лежавшее поперек тропы, – саммад уже проходил этим путем. В кустах что-то зашевелилось, он остановился и пригляделся, но ничего не увидел. В ветвях над головой кричали птицы. Вдруг невдалеке резко щелкнула стреляющая палка.