Текст книги "Семь лепестков зла"

Автор книги: Галина Романова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

И когда он загораживал ее спиной от присутствующих, вовсю терлась о него. И шептала такие распутные слова, что у него уши загорались и нестерпимо ныло внизу живота.

Дэн заметил. Глазами указал ему на выход, когда женщины засуетились с десертом. Увлек его за угол дома, припер к шершавой стене и зашептал прямо в ухо:

– Настю не трогай, Толик. Тронешь – яйца оторву. Понял меня?

– Да я то чё?! – Он рассмеялся принужденно, попытался вывернуться, отступить в темноту.

Дэн не выпустил, схватил за галстук, потянул на себя:

– Светку я тебе прощаю. Она, сучка, мертвого заставит с собой вытворять такое… Да ты сам знаешь! Но Настю не трогай. Она моя девка. Внял?!

– Да я и не посмел бы, Дэн, чего ты?

Он не боялся его в этот момент. Старуха недалеко. Обидеть его не позволит. Да и Дэн при ней не посмеет. Но вот потом! Он чертовски опасен, этот жгучий красавец с ледяными глазами. От него за версту несет смертью. Чего он при этих двух бабах делал? Какую работу выполнял? Каким идолам поклонялся? В то, что он бескорыстно любил Настю и всюду следовал за ней, Толик не верил. Любил бы, никакие Светки ему не нужны были бы. А так…

– Короче, определила ведьма тебя при себе, будь на своем месте. Иначе…

– Иначе что?

Толик сердито теребил галстук, пытаясь вернуть узел на место. Заправлял выскочившую рубашку в штаны. Поправлял ремень. В два щелчка Дэн сбил с него лоск. В один прием и два щелчка. И это он еще толком не старался!

Нет, он опасен. И он не нужен.

– Иначе расскажу ведьме про твои шалости в кабинках для переодеваний, – ухмылялся в темноте Дэн, пятясь к входу. – Знаешь, что она с тобой сделает, если узнает?

Анатолий догадывался. Но просить о молчании не стал. В этом и нужды не было. Дэн пригвоздил его, проговорив напоследок:

– Теперь ты у меня в кулаке, Толечка. Крепенько я держу тебя за яйца, дорогой мой. Очень крепенько. – Он еще сделал пару шагов в темноту и вдруг остановился и вполне дружески проговорил: – Кстати, раз тебе теперь терять нечего, можешь к Светке то наведываться время от времени. Очень ты ей понравился. Жеребец, говорит, какой!..

В эту ночь Машка не ночевала ни у себя, ни у него. Она поехала в машине старца к нему, там и осталась. А Толик, как и в ту злополучную ночь, которая их свела, сидел на скрипучих каруселях во дворе. Смотрел на свои светящиеся окна, он нарочно не стал выключать свет. И думал о том, что судьбу его кто то, кажется, переписывает каждый день набело.

Каждый день… Набело… И ему туда вписать хотя бы строчку никто не позволит. Никогда…

Глава 11

Иванцов смотрел на свое новое отражение в зеркале и ежился в парикмахерском кресле, как от озноба.

– Может… Может, не стоило так коротко? – засипел он неожиданно севшим голосом. – Прямо совершенно лысый.

– Вам не нравится?! – Молодой парень с очень юркими неприятными манерами обиженно надул пухлые губы, помахал в воздухе театрально кистями рук. – По-моему, очень сексуально, брутально. Вам только так и следует стричься. Иначе… Вы просто на гусара какого то похожи!

Иванцов снова поежился. Дошли, дошли до него слухи, что Альбина его гусаром прозвала. Причем вложила в это слово самый непристойный, самый препротивный смысл. Девчонки из бухгалтерии замучили зубоскалить на его счет.

– Надо же, Серж, тебе – и отказали?! Чуб ей твой, что ли, не понравился, а? Или манеры?

– А какие у меня манеры? – Он сально улыбался, заглядывая за пазуху одной из них, улыбался, хотя хотелось от души выматериться.

– Непристойные, какие же еще! – хохотала довольно обладательница глубокого декольте. – Альбина такие манеры не приемлет.

– Подумаешь! – фыркал он вроде бы беспечно. – Звезда какая!

– Звезда не звезда, а вот отшила тебя.

Это девки ему мстили. За все его промахи. Кого то когда то не проводил. С кем то когда то не остался до утра. А и ладно, он переживет все их пустые страдания! Но вот что касается Альбины…

Его зацепило! Нет, даже не так: его задевало, злило ее равнодушие. Она могла бы быть и повежливее, отказывая ему во внимании. Вот он и наделал глупостей с этим чертовым ДТП, с ее чертовым бывшим.

Ох, как он ругал себя потом за неосторожные свои заявления! Отомстить хотел! Желчь излить! К руководству с идиотическими умозаключениями помчался. Как пацан или, правильнее сказать, Иуда. И толку с его подлого порыва?! Руководство только что у виска не покрутило. Альбина теперь вообще в его сторону не посмотрит. А ему хотелось, чтобы посмотрела! Более того, хотелось, чтобы смотрела, не отрываясь!

– Тебе надо подстричься, – посоветовала старшая сестра, когда он пожаловался ей на свою сердечную неудачу.

– Чего?! – Иванцов так и замер с кружкой чая возле рта, забыв отхлебнуть. – Подстричься?!

– Да, – сестра подложила ему на тарелку еще один пышный блин с клубничным вареньем. – Если она презрительно отозвалась о твоем чубе, назвала его гусарским, то тебе надо избавиться от всего, что ей не нравится. Если, конечно же…

– Что?

– Если, конечно же, тебе так хочется ей понравиться по настоящему, а не на раз.

– Ну-у…

Иванцов задумался, отставил кружку с чаем в сторону, уставился на блин, истекающий маслом.

А чего он, в самом деле, хочет от Альбины? Симпатии? Уважения? Внимания? Или всего в совокупности?

Он вспомнил ее: высокую, тоненькую, грациозную. У нее были потрясающие ноги, удивительные глаза, влекущий рот… пока он не открывался, пока она ничего не говорила. Норов, конечно, у девушки непотребный. И чего Сучков посоветовал к ней присмотреться? Считал ее почему то самой лучшей. Самой порядочной и самой для него подходящей.

Что он – Иванцов – в ней пропустил?

– Я не знаю, – не стал он откровенничать с сестрой и принялся терзать ароматный круг теста. – Может, и не на раз.

– А если так, то подстригись непременно. Тебе пойдет. И ей должно понравиться. Это будет твоим первым шагом.

– А вторым?

– А вторым… Ты должен будешь что то сделать для нее. Что то очень важное.

Он уже сделал! Иванцов чуть не фыркнул. Остановило то, что рот был забит блином с вареньем.

– Ну, из пожара тебе ее спасать не придется. Судя по всему, она девушка осторожная, – продолжала размышлять старшая сестра, очень уважающая душещипательные мелодрамы. – От преступных элементов тоже – она сама кого хочешь спасти может. Но ты должен непременно ей в чем то помочь. В чем то важном. Женщины, поверь, это любят. И запросто меняют гнев на милость.

– Считаешь?

Он допил чай и поднялся из за гостеприимного стола, где его всегда потчевали на убой, будто впрок.

– Уверена, Сережа! Поверь мне, как женщине!..

Он поверил и через пару дней после того памятного ужина, в свой выходной пошел стричься. И попал то, как на грех, к какому то непонятному созданию с девичьими манерами. При совершенно лысой голове создание имело длинный тонкий хвостик, выползающий откуда то с затылочной части. Четыре дырки в левом ухе. В каждой дырке – по крохотному сверкающему колечку. И по четыре дракона на каждом предплечье.

Сейчас, после неосторожного заявления Иванцова, драконьи хвосты шевелились на бугрившихся от возмущения мышцах парикмахера.

– Вы просто мачо, дорогой мой! Просто мачо! – Парень низко склонился к уху Иванцова и зашептал горячо и сладко: – Вас просто порвут, если кому нибудь позволите! Вас просто порвут на части, настолько вы стали сексуальны! Правда, есть одно «но»…

– Какое?

Иванцов стащил с себя укрывающую накидку, начал выбираться из кресла, слушать. Слушать жаркий шепот странного хвостатого создания было противно.

– Вам надо серьезно поработать над своим гардеробом.

– Над чем, над чем? – не сразу понял он.

– Ну, вам надо приодеться немного.

Шустрые пальцы парикмахера скользнули по телу, принадлежащему Иванцову. С силой ткнув в грудные мышцы, бедра и зад.

– Сейчас как!!! – Он осатанел.

– Пардон, пардон! – Парень противно хихикнул, отпрыгнул, но все же не унялся, затараторив ему в след: – Непременно – джемпер грубой вязки, ботинки высокие на шнуровке, тонкой кожи куртка до талии и, конечно, не такие позорные штаны!

Иванцов поймал свое отражение в зеркале.

Штаны как штаны. Обычные. Со стрелками и карманами, с ремнем.

– Джинсы, дорогой мой мачо! Только джинсы, лучше с прорехами на бедрах! И на колене, непременно на колене!

Джинсы? Да были у него джинсы. И с дырками от времени, и без дырок. Но на работу в них он ходить не мог. А после работы времени оставалось только на домашние шорты и тапки. Если случались свидания, то особенно переодеваниями он себя не мучил. В чем был, в том и шел, причем сразу после работы. Или во время нее.

Но ведь пошел по магазинам то, будь он неладен, этот цирюльник! И джинсы купил жидкого небесного цвета, и синий свитер грубой вязки, и куртку ему подобрали.

– Тончайший крэк, – авторитетно заявил плутоватого вида продавец с черными, как ночь, глазами, его однажды Иванцов сам лично задерживал по подозрению в мошенничестве. – Доволен будешь, начальник!

«Ботинки на шнуровке – это перебор», – решил Иванцов и купил обычные осенние, как уверил тот же черноглазый плут: ручной работы.

Приволок домой все покупки, полчаса срезал бирки и этикетки. Потом оделся и встал перед зеркалом.

– По-моему, неплохо, а? – Иванцов улыбнулся самому себе. – Что скажешь, Альбина Витальевна?

Нет, к ней сразу в новом облике он не поехал. Испугался, если честно. Он самого себя такого нового боялся. Будто стал выше, моложе, наглее. Глаза какие то незнакомые, дерзкие. Ухмылка тоже будто погрубела. Он перед зеркалом долго репетировал осанку под новый облик. То руки в карманы джинсов, то в куртку. То застегнется, то нараспашку. К коротко стриженной голове вообще боялся прикасаться.

После получаса изнурительных репетиций плюнул и поехал к сестре на работу.

– Сережа!!! – всплеснула та руками, увидав его в дверном проеме. – Это ты?!

– Как, а? – Он скользнул в кабинет, который она занимала одна, прикрыл дверь. – Что скажешь?

– Это просто… Просто отпад! Ты на какого то артиста стал похож оттуда…

Сестра ткнула пальцем куда то себе за спину, наверное, прямиком в Голливуд.

– Нормально? – Он улыбнулся.

– Да супер вообще! Теперь твоя Альбина точно не устоит!

– Да ладно тебе. – Он тут же сник, стоило вспомнить свой мерзкий доклад про нее начальству. – Я перед ней так облажался! Ее ботинками не купишь.

– Тогда сделай что нибудь для нее.

– Что?

– Что нибудь невозможное! – Сестра задумалась, постукивая ноготком по передним зубам. Потом встряхнулась. – Ты же говорил, что у вас там заморочки произошли из за какой то аварии, так?

– Допустим.

Он не помнил, чтобы он ей говорил подобное. Мог просто брякнуть что то, а сестрица уже додумала. Она мастерица была на этот счет. Очень любила мелодрамы, ну очень!

– Вот! Тебе и карты в руки!

– Какие карты? – Иванцов закатил глаза под лоб.

Он уже начал жалеть, что зашел. Сестрица начнет сейчас сочинять очередную душещипательную историю с замечательным финалом. Домечтается до племянников и потом его будет точить.

– Какие карты? Как какие карты, Сережа?!

Она ловко выскользнула со своего рабочего места, прошлась по кабинету, обдавая его терпким запахом нелюбимых им духов. Одернула подол платья из тяжелого шелка.

– Ты говорил, что произошло какое то ДТП. Говорил?

– Наверное, – он пожал плечами – ну убей – не помнил, чтобы говорил.

– У вас с ней начались стычки как раз после этого?

– Будто бы, – признался он, подумав.

– Что за ДТП? Были жертвы? Каким образом вы с ней оказались втянутыми? – деловито забросала его вопросами сестрица, сверкая темными, точь в-точь как у него, глазищами.

– Мы? Втянутыми? Да не так…

– А как?

– В том ДТП погиб ее бывший парень.

– Упс-с!!! – Сестрица накрыла рот ладошкой, глаза сделались страшными. – И?! И что ты?!

– А что я? Перед этим мы с ней видели его в одном месте. Там, где видеть не должны были. И я счел, что она…

Он запнулся, проговаривать вслух свои же собственные доводы оказалось противно, а он с ними еще к руководству поперся, придурок!

– Счел, что она снабжает его оперативной информацией, чтобы он… Чтобы он кропал свои статейки по горячим следам!

– Ты урод, знаешь об этом?! – выпалила сестра, и лицо ее пошло красными пятнами. – И я могла бы сказать, что у тебя нет шансов! И если бы… Если бы не твоя новая куртка…

Она расхохоталась внезапно и тут же внезапно смех оборвала, нацелив в него пальцем.

– В аварии погиб журналист?

– Догадливая какая.

– Владислав Сиротин?

– Откуда ты знаешь?!

– Прессу читаю, братец. – Она снова застучала пальчиком по белоснежным зубкам. – Так, так, так… А ведь в том ДТП много было неясного.

– Начинается!!! – простонал Иванцов и попятился к двери. – Короче, мне пора!

– Стоять! – скомандовала сестра и ринулась ему наперерез, встала крестом у двери. Заговорила: – Ты газет не читаешь, а я читаю. Даже желтую прессу. Потому что там, как ни странно, всегда можно что то откопать.

– Откопала? – Он взялся за ее руки, вцепившиеся в косяки.

– Откопала! Это для вас, для ментов, все всегда понятно. Потому что морока лишняя никому не нужна. ДТП и ДТП, не убийство же! Ну, не справился парень с управлением на мокрой скользкой дороге, ну занесло его. Ну, подушки безопасности не сработали. Ну, выбросило его через лобовое стекло и собственной же машиной потом накрыло. Рядовой практически случай. Так?

– Истину глаголешь, дитя мое! – пробасил он, оторвал ее руки от косяков и потащил от двери.

– Да, но почему подушки не сработали, а?

– Он не был пристегнут ремнем безопасности. Есть акт, подписанный представителями компетентных органов.

– Они всем так говорят, чтобы страховку не платить, – отмахнулась она и вцепилась в рукав его новой куртки, удерживая. – Но как может человек, сидевший за рулем, вылететь из машины через лобовое стекло?! Такое случается с пассажирами. Он то как?

– Большой угол наклона автомобиля, большая скорость. Не пойму, что тебя тревожит. Этим занимались специалисты. Были схемы, расчеты. Все без подвохов.

– Да? А куда же его аппаратура подевалась?

– Какая аппаратура?

– Я читала в одной газете интервью с его коллегами и близкими друзьями…

Глаза сестры сделались почти безумными, страшная история срасталась наконец. И одно из действующих лиц не кто нибудь, а ее родной братец. Ура, ура, ура!!!

– Так вот, все в недоумении, – продолжила сестра, не думая его отпускать. – Куда подевалась сумка Сиротина со всей его аппаратурой?!

– Небось на гаишников грешат? – Он криво усмехнулся, вырвался наконец и пошел к двери. – Так ребята не станут рук марать, поверь. Сейчас очень строго. И за места свои все держатся.

– Вот! Вот и я об этом же! – Она засеменила за ним к выходу, по прежнему не теряя запала. – Там друзья, конечно, на гаишников прут, но мы то с тобой знаем, что это не так.

– Я не знаю, – осадил он ее. – Не могу знать этого наверняка. И поверь, мне до этого нет никакого дела.

– Ну и дурак! – обиженно обронила ему в спину сестра. – Это единственное, чем ты мог заинтересовать твою принцессу. Единственное…

Он чертыхался, сбегая по лестнице. Чертыхался, выезжая со стоянки. Но когда катил по улицам, задумался. И чем больше думал, тем больше склонялся к тому, что его мудрая старшая сестра не так уж и не права. Больше у него никакого подхода нет к Альбине. Никакого! Плевать она хотела на его модную стрижку и накачанные бедра, рельефно проступающие сквозь художественно вытертую джинсовую ткань.

К ней нужен особенный подход!

Он въехал в ее двор ровно в три часа пополудни. Долго топтался возле машины во дворе, наблюдая, как порывами ветра срывает листву. Смотрел в хмурое небо, набухшее скорым дождем. Продрог даже в толстом новом свитере и ботинках якобы ручной работы на толстой подошве. И решился наконец. Он пойдет к ней прямо сейчас и начнет с того, что извинится за свое свинство.

Да, так и скажет: «Извини, я свинья. Я поступил неверно, подло, но на это есть причины». Какие? Тут у Иванцова случился мысленный затор, поскольку дальше по сценарию, к примеру, его сестрицы должно было следовать объяснение в каких-никаких, но чувствах.

В своих чувствах к Альбине он пока не определился. Одно только знал – она жутко его волновала. Заставляла думать о себе постоянно, нервничать, презирать себя за какие то дрянные слова. И еще он часто вспоминал ее походку – легкую, стремительную. Как она наклоняла головку, когда внимательно слушала. И даже помнил, как она сдержанно и волнующе дышала, когда он прижимал ее к себе возле дома вдовы Рыковой.

– Подождите. Пожалуйста, не закрывайте! – попросил он пожилую пару у подъездной двери с кодовым замком.

Те кивнули, скользнув взглядом по его удостоверению, послушно придержали дверь.

– Спасибо.

Иванцов влетел в подъезд, отдышался и медленно побрел наверх к ее квартире.

Она открыла при первых же трелях звонка, будто ждала у двери. Опешила, не узнав. Потом удивленно моргнула, узнала, тут же глаза ее сделались острыми и колючими.

– Ты?! Какого черта, Иванцов?!

Она встала в дверном проеме так, чтобы не пропустить его. В сереньком простеньком домашнем костюмчике, мохнатых тапках, растрепанная, будто только что из постели.

– Извиниться, – ворчливо отозвался он.

И вдруг почувствовал странную слабость во всем теле. Черт, как она на него действует!

– Извиняйся, – кивнула она и не сдвинулась с места.

– Прямо здесь, что ли? – Он обиженно поджал губы, неуверенно шагнул вперед. – Что я, как дурак, на лестничной клетке буду извиняться?

– И что с того? Ты же не на коленях собрался извиняться?

Ее правая рука легла на дверь. И Иванцов почти уперся носом в ее локоть. От Альбины пахло восхитительно: тонкой фруктовой свежестью. Он чуть не чихнул, глубже вдыхая. И решил, что не уйдет ни за что. Зря он, что ли, сегодня терпел похотливого парикмахера? А потом? Перемерил гору тряпья. Позволил бывшему подозреваемому обслуживать себя, а то и обманывать. Что, правда, что ли, ботинки ручной работы? Это за четыре то с половиной тысячи?

Нет, милая, он не уйдет!

– Может, и на коленях, как пойдет, – буркнул он и предупредил: – Я вхожу!

Он осторожно снял ее руку с двери, потеснил Альбину в коридор. Вошел и захлопнул задом дверь. Тут же начал снимать куртку. Тончайший крэк жал в подмышках.

– Я тебя не приглашала, – Альбина нервно кусала губы, скрестив руки под грудью.

– Я знаю.

Иванцов повесил куртку, взглянул под вешалку. Дополнительных тапок не было. Это было и хорошо, и плохо. Хорошо – значит, никто больше тут не жил, кроме нее. Плохо – придется бродить по ее квартире в носках.

Неприятно, конечно, но в грязных ботинках по ковру тоже нельзя. Он разулся и пошел мимо нее в комнату.

На диване валялась подушка и скомканный клетчатый плед. Его сестрица обожала в такие кутаться, хотя дома у нее всегда была жара. На вопрос – зачем – лопотала что то невразумительное про уютное тепло мягкой шерсти, про ностальгические настроения. Да так, чушь какая то бабья!

Из-под подушки торчал угол блокнота с записями.

– Работаешь? – Иванцов зорко стрельнул глазами в торчавшую страницу.

– Не твое дело, – фыркнула Альбина, влезла с ногами на диван, глубже сунула блокнот под подушку и тут же укуталась по самый нос пледом. Ну точь в-точь как его сестрица. – Пришел извиняться? Извиняйся и вали!

– О как! – Он скупо улыбнулся. – А кофе? Чай? Где ваше гостеприимство, Альбина Витальевна?

Она минуту рассматривала его в упор, потом кивнула:

– Понятно. Ты сменил имидж и решил сразить меня наповал. А для того чтобы пробраться ко мне в дом, придумал легенду с извинениями. Угадала?

Она вогнала его в такой конфузливый ступор, что он дара речи лишился. Стоял с красной от смущения рожей перед этой умной девчонкой и не знал, что говорить.

Врать? Да она его тут же выставит. Правду? А какую?

– Имидж сменил, – признался он после паузы. – И не скрою, отчасти ради тебя. Ты же меня на весь отдел гусаром окрестила. Почему гусар?

– Чуб такой вот, – Альбина с легкой улыбкой шевельнула пальцами у своего левого виска. – Как у гусара.

– А-а-а, понятно. Теперь на кого похож? На уголовника? – Иванцов поскреб пальцами по макушке.

– Ну что ты! Теперь ты мачо! – Она со вздохом осмотрела его с головы до ног. – Теперь девчонкам из отдела и вовсе не до работы. Имиджмейкера сменил, Иванцов?

«Мачо» его порадовал. Значит, не зря он терпел сальные ужимки юркого цирюльника. И не зря советами его воспользовался. Но вот сам тон, каким она с ним говорила, не вдохновлял. Альбина его просто терпела, не более.

– Ты извини меня, Альбина Витальевна, ладно? – произнес Сергей со вздохом, шагнул к дивану, отшвырнул край клетчатого скучного пледа в сторону и сел на край. – Я вел себя как свинья.

– Да? Осознал? – Она недоверчиво покосилась.

– Осознал. И покаялся, – поспешил он добавить, не забывая осматривать ее жилище.

«Так, – решил он через пару минут, – хозяйка она никакая. Пытается создавать уют, но не систематически, а от случая к случаю. Вкусным ничем не пахнет, значит, живет на бутерах и полуфабрикатах. Я вот и то себе время от времени готовлю. С радостью бы взял над ней шефство, да кто позволит».

– Хотелось бы знать мотивы, Иванцов. А я пока, так и быть, сварю тебе кофе.

Альбина откинула плед, слезла с дивана и нехотя пошла в кухню. Он послушно потрусил следом.

– Мотивы? – переспросил он, не отрывая взгляда от ее открытой шеи с крохотными темными завитками запущенной стрижки.

Какие мотивы, черт побери! Вот они, перед вами! Длинные ноги, узкие бедра, тонкая талия, грациозная походка. Какие еще нужны мотивы?!

– Ревность, Альбина Витальевна, – снова сказал Иванцов правду, принимаясь теперь рассматривать ее кухню. – Банальная ревность, ну и еще уязвленное самолюбие.

– Ишь ты! – Она удивленно оглянулась на него от плиты. – К профессиональному успеху моему ревновал?

– Нет. К твоему бывшему, – отозвался он ворчливо.

Разговоров на подобные темы он всегда избегал. Не терпел выворачивания души наизнанку. Старался не отягощать себя словесным грузом.

– К бывшему… – эхом отозвалась Альбина, застыв у плиты с пыхающей кофейным духом туркой. – Это все в прошлом… Его больше нет. Да и не было уже на тот момент в моей жизни.

– Видела бы ты свои глаза в тот момент!

– Ты их тоже не видел. Было темно.

– Я их чувствовал. Даже в темноте, – Иванцов поставил локти на стол, снова окинул взглядом кухню.

Газовая плита забрызгана, на подоконнике два горшка с чахлыми растениями. Штору она отодвинула в самый угол и даже узлом завязала, чтобы не мельтешила перед глазами. В холодильнике, куда она сунулась за лимоном, он успел рассмотреть пустые полки.

– А ты хозяйка то так себе, да?

– Да. Так себе. И даже хуже.

Альбина разлила кофе по чашкам, поставила сахарницу, нарезала лимон. Порылась на полках, нашла пачку какого то древнего печенья, вывалила на блюдце. Села напротив и тут же спряталась за чашкой с кофе. Иванцову хватило одного глотка, чтобы убедиться – кофе варить она тоже не умеет. Но из вежливости он выпил почти половину.

– Придется брать над тобой шефство.

– С какой стати? – Она тоже морщилась от своего напитка, но пила. – Надеешься? Сам же знаешь, у тебя нет шансов. Так что не трать на меня время.

– И все же я попытаюсь, – повторил он настырно, лаская девушку взглядом. – И даже готов тебе простить дрянной кофе по утрам.

– Не будет, Иванцов, ни кофе, ни утра, – Альбина холодно улыбнулась ему в лицо. – Сам же видел мои глаза. Нет, неправильно. Ты их почувствовал, потому что было темно. Потому что было темно…

Сейчас она его выгонит, как то сразу понял он. Он извинился. Она как будто приняла его извинения. Кофе угостила. Взгляд темный, холодный. И вообще она напружинена вся, как перед прыжком. Готовится его выставить и уже без всяких возражений с его стороны.

Что делать? Применить на деле теорию сестрицы? Попробовать пробудить в ней интерес к себе, служа ее интересам?

– Послушай, Альбина, – начал он медленно, заметив, что она начала приподниматься с жесткой табуретки. – Там было темно, ты помнишь, да?

– Там – это там?.. – Она неопределенно кивнула себе за спину, поняв, о чем он. – Да, темно. Во всяком случае, достаточно темно для того, чтобы ты сумел рассмотреть выражение моих глаз.

– А достаточно темно, чтобы ты сумела рассмотреть, кто сидел за рулем? – небрежно, даже слишком небрежно обронил Иванцов.

И поперхнулся последним глотком кофе, настолько непредсказуемой оказалась реакция Альбины на его, казалось бы, пустой вопрос.

– Почему ты так спросил, Иванцов?!

Она отпрянула от стола, опершись лопатками о боковую стену холодильника, лицо побледнело, на лбу и висках высыпал пот. Губы сделались сизыми.

– Что с тобой? – Он, честно говоря, перепугался.

– Почему ты так спросил?! – громко, с визгом, повторила она и хлопнула ладонью о стол.

– Да потому что я лично не видел! Чего истерить? – Он тоже заговорил чуть громче.

– И я… И я не видела!

Она боком выбралась из за стола. Сделала шаг, второй, потом замерла посреди кухни, отстраненная, пустая, с ледяным, не видящим ничего перед собой взглядом. Она его пугала. И подойти – не подойдешь: либо погонит, либо подкруткой какой нибудь на лопатки уложит. И участие следовало в то же время проявить. А как?

– С тобой все в порядке? – спросил Иванцов и на всякий случай тоже встал из за стола и подошел к ней ближе. – Эй…

Она молчала, стоя с опущенной головой и поникшими плечами. Слабая, беззащитная, безвольная. Не знал бы ее лично, так бы и подумал.

– Альбина! – Иванцов осторожно взял ее за плечи, никакой реакции. – Альбина, что случилось? Я же… Я же просто спросил и…

– А если за рулем был не он, а кто то еще? – вдруг зашептала она быстро-быстро и вдруг уткнулась лбом ему в грудь. Горестно всхлипнула. – Вдруг его кто то вез, а потом просто взял и устроил это все?!

– Аварию?

– Да!

– А кто это мог быть? – Он едва заметным движением привлек ее к себе, сдвинул руки с ее плеч на спину и начал медленно поглаживать.

– Не знаю! Я ничего не знаю! И чем больше думаю об этом, тем больше ничего не знаю! – Она заплакала.

«Иванцов! – это он себе орал в оба уха, но не слушал. – Иванцов, прекрати использовать случай себе во благо! Нельзя, когда она такая, нельзя! Она сейчас очнется от тяжелых дум, отпрянет, по лицу даст, и правильно, между прочим, сделает. Нельзя стоять и дышать ею, трогать ее осторожно, но так, что чувствуешь всю. Нельзя!!! Остановись, скотина!!!»

Что делать? Оторваться невозможно. Он дышал через раз, так его волновала ее близость. Что делать?

И он снова вспомнил про старшую мудрую сестрицу.

– Альбина… Кое-кто считает, что в этой аварии много странного и…

– Ага, ты так считал, приплетая меня, – перебила она его, и ее левая рука, скользнув ему за спину, стукнула его по лопатке. – Надо же было додуматься! Алиби с меня затребовать на момент его гибели! Умник!

– Я же извинился. – Он говорил, но ухитрялся при этом трогать ее висок губами, это походило и на интимный шепот, и на поцелуй одновременно. – И та версия и не версия была вовсе, а так… мыльный пузырь.

Ее мокрая щека терлась о грубую вязку его нового свитера, и он был совершенно счастлив. А когда ее вторая рука пролезла под его рукой и легла ему на вторую лопатку, он готов был плакать вместе с Альбиной.

– Пропала его сумка с аппаратурой, – вдруг выпалил он, вовремя вспомнив.

– Откуда знаешь? – Она замерла, спина вытянулась в струну, дыхание сделалось едва ощутимым, и лишь сердце колотилось, как бешеное. – Откуда ты знаешь?! Об этом не было информации в сводках и вообще…

– Из газет, – нехотя признался он. – Сестрица моя очень уважает всякую бульварную прессу, просвещает.

– Как думаешь, наши?

– Да ладно!

– Может, кто до них успел пошарить? Такое бывает.

– Бывает, но… Но от машины мало что осталось, сомневаюсь, что кофр уцелел бы!

Он ездил смотреть на место аварии, потом на стоянку, куда притащили груду металла, бывшую когда то автомобилем. Он еще подивился тогда степени разрушений. Какой кофр там мог уцелеть, если он там был вообще?

– Может, его там не было? – высказался он вслух и решил отступить.

Альбина понемногу успокаивалась. Сейчас она очнется, сразу заледенеет, сделается неприступной. И не простит ему ни своей, ни его слабости. Надо было отступить первому, хотя, видит бог, он сейчас сделал бы кое что другое.

Он довел ее до дивана, усадил, накрыл пледом и вернулся в кухню. Теперь он сварит кофе. И ей не помешает, и ему ой как надо. Вымыл чашки, всыпал по ложке сахара, разлил кофе и вернулся к ней.

– Пей. Это я сварил, значит, жить будешь, – Иванцов улыбнулся ее заплаканным глазам. – И вот что я тебе хотел сказать, Парамонова… Ты можешь рассчитывать на меня.

– В чем? – буркнула она в чашку, отпивая крохотными глоточками.

– Во всем! Собралась разбираться в этой истории, я рядом. Одна не смей!

– Хм-мм… Чего это? – Она потерла краем пледа лицо, вдохнула, выдохнула, сдувая прядки со лба. Допила кофе, вернула ему чашку. – Вкусно, спасибо… Так чего мне одной то не сметь, Иванцов, который теперь мачо?

К ней вернулся ее надменный прохладный тон, прокладывающий между ними сотню миль. И поверить в то, что она пять минут назад прижималась к его груди зареванным лицом и позволяла ему себя обнимать, было невозможно.

Ладно, переживет. Он переживет и дождется.

– А который теперь мачо запрещает тебе лезть одной туда, где возможны неприятные сюрпризы.

– На предмет?

– Ну вот представь… – Он задумался, теория сестрицы, конечно, хороша, но дальше надо самому. – Вдруг эта авария и впрямь была подстроена? Что получается?

– Его убили, получается, – грустно закончила за него она.

– Да. Его убили… допустим. За что и почему?

Иванцов наморщил лоб, изо всех сил старательно изображая работу мысли. На самом деле его размякшему взволнованному организму теперь было ни до чего. Девушка путала ему все карты, сбивала его с толку. Даже такая вот – растрепанная, с зареванным несчастным лицом, в простенькой домашней пижамке.

– Если его аппаратура и впрямь пропала, и он ее не продал, не отдал за долги, и ее не утащили гаишники, то…

– То у него ее украли, – закончил за нее Иванцов, надо было вставлять хотя бы по слову, иначе какой из него помощник? – Вопрос – когда? Еще есть вопрос: что он делал в проулке возле дома Рыковых? Наблюдал? За кем? Следил? За кем? Брал интервью? У кого? Почему он выехал оттуда на такой скорости?

– Да?

– И был ли это он?

– Да!!!

Она выдохнула это с таким жаром и взглянула на него с такой благодарностью, что Иванцов тут же решил сегодня же свою сестрицу премировать. Что она там просила у него недавно: хлебопечку? Не вопрос, дорогая! Сегодня и самую лучшую!

Нет, ну понимает она все же эти всякие женские штучки, слов нет, – понимает. Если бы не ее совет, он уже с час колесил бы по городу, выставленный непокорной красавицей. А так позволено было много прежде недозволенного.