Текст книги "Черная корона"

Автор книги: Галина Романова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Ненавижу тебя, Черешнев! Ненавижу!!! – зашептала она исступленно, заплакав. – Хоть бы ты сдох! Хоть бы ты сдох поскорее!!!

И, поразительное дело, ее великолепный и чрезвычайно уверенный в себе супруг вдруг неожиданно затих. Даже вобрал голову в плечи, или это ей только показалось с заплаканных глаз?

Они вошли в дом по раздельности. Сначала она, потом он. Пока Влада разувалась у порога, осторожно наклоняясь, голова все еще кружилась немного, Черешнев швырнул сумку с ее вещами под вешалку. Буркнул что-то нечленораздельное Татьяне и тут же пошел наверх.

Ужинали они в этот день врозь. Спали так же. Он в супружеской спальне. С Татьяной или без нее, Влада не знала и даже не пыталась узнать. Облюбовав одну из гостевых спален, она почти не выходила оттуда. Дважды ей звонила Анна Ивановна и ласковым голосом принималась уговаривать все бросить к чертовой матери и перебраться все же под ее крыло. Один раз из окна второго этажа Влада увидела Удальцова. Он прошелся вдоль их забора туда-обратно, а потом исчез.

Она, конечно же, могла его окликнуть и выйти переговорить, да и в гости к нему пойти, ей теперь вряд ли кто смог бы запретить, но…

Но после того, что ей сообщил Черешнев, встреча с Евгением казалась ей не очень своевременной. Она непременно станет задавать вопросы. Ответы ей могут не понравиться, учитывая ее состояние. Лучше все объяснения и встречи отодвинуть на потом. Когда-нибудь потом, в лучшей ее жизни, которую она все никак не может начать и прожить затем по-человечески.

Глава 7

Начало июня будто мстило холодному маю за его промозглый холод и накатило на город такой изнуряющей жарой, что не успевшие распрямиться от стылого дождя листья вновь съежились. Резво переодевшись из плащей и сапог в шорты и сандалии, народ поначалу ликовал, но уже через пару недель сдулся и все чаще стал поглядывать на девственно чистый небосклон, надеясь обнаружить там хоть какой-то намек на возможную непогоду. Непогоды не ожидалось, разводили руками синоптики, тут же находя этому десятки причин.

Калинкина, к примеру, мало волновало, что и куда вдруг подуло не так и почему отклонилось океаническое течение. Ему тупо хотелось летнего ливня. Что начинался с темноты на горизонте, потом накатывал порывами ветра, мутузящего весь городской мусор с пылью, а следом уже крупными дождевыми каплями. Да с громом и молнией, чтобы от раскатов присесть захотелось и форточку захлопнуть. А потом еще бы хотелось выбежать на балкон, подставить голову под ливень и радоваться совершенно по-детски долгожданной прохладе.

В деревне под водосточной трубой у матери всегда стояла кадка. Сколько себя помнил Калинкин, столько помнил эту кадку. Мать набирала оттуда воды и вопреки предостережениям экологов поливала цветы, мыла этой водой волосы. И все посмеивалась его тревогам.

– Какая же с неба грязь, сынок? О чем ты? – улыбалась она, расчесывая густые, без намеков на седину волосы старомодным гребнем. – Грязь-то она под ногами да у некоторых в сердце и в душе. А с неба… Там ведь только божья благодать…

Благодати было не дождаться. Суховей злобно гулял по городу, ковыряясь в мусорных кучах и покрывая трещинами высохшую до порохового цвета землю. Дачники стенали и охали, сокрушаясь по поводу загубленного будущего урожая. На некоторые участки перестали подавать воду из-за того, что водоемы сильно обмелели.

– А я туда и не пойду больше, – верещала на весь двор тетя Шура Бабкина. – Вскопаю потом под зиму, и дело с концом. Мне вон внучка говорит, что теперь все на рынке купить можно, чего туда ездить. Прокатаю больше. А я к ней прислушиваюсь. Она же у меня умница…

Калинкин, не выдержав, ушел с балкона в жаркое нутро пропаренной за день двухкомнатной «хрущобы» на пятом этаже. Только вознамерился поужинать. Приготовил себе окрошки, сварил молодой картошки, заправив ее сметаной. Долго корячился, вытаскивая на балкон табуретки. Одна должна была служить столом, вторая стулом. Только присел, и на тебе! И тут ему покоя не дают хвалебные оды в адрес Александры Степановны!

Ох уж эта Сашенька! Ох и заноза! И не просто заноза, а гвоздь в одном месте. Лист банный, репей огородный. Ну как прицепится, как пристанет, хоть и впрямь увольняйся.

И ведь что обидно было, занозой ее считал только он один. Начальство было ею довольно. С работой порученной справлялась даже без посторонней помощи, хотя коллеги Дмитрия были готовы подставлять ей свои руки-плечи без остановки. А Илюха Халев, кажется, вовсе с катушек спрыгнул, начал ежедневно таскать ей в кабинет букетики.

Александра смущалась, краснела и лепетала что-то своим пухлым алым ртом. Что-то такое, от чего физиономия у Халева делалась глупой-преглупой, а руки принимались подрагивать, как у алкоголика.

Неужели Илюха влюбился в эту малявку, а? Неужели попался на крючок ее хитроумным выпадам?

– Илья, ты не поможешь мне разобраться с одним вопросом?..

– Халев Илья, я очень тебя прошу, забеги завтра вот по этому адресу, третий день не могу застать своего свидетеля дома!..

– Илюша, посмотри, пожалуйста, вот этот протокол, все я правильно сделала? Может, переписать нужно?..

И Илюха, как дурачок, разбирался, забегал, переписывал, а теперь вот еще и букетики принялся таскать. Сегодня утром к букетику присовокупил еще и шоколадку.

Александра отнекивалась с красным лицом, отодвигала от себя, а потом взяла и разделила ее на квадратики, не обделив даже Калинкина. Кажется, это Илюху немного задело. Он послонялся без дела по кабинету, что-то намекал ей о новой премьере. Александра подачи не приняла, уткнувшись носом в пухлую папку с каким-то «глухарем», которую ей начальство подогнало для стажировки. И Халеву пришлось убраться несолоно хлебавши. Остальные ребята тоже рассредоточились по городу, всяк по своим делам. А Калинкин вот не мог удрать, как бы ему ни хотелось. Ему вот пришлось остаться с ней с глазу на глаз в кабинете. Не из великого на то желания, боже упаси! По причине того, что накопилось много бумажной работы, которую требовалось сдавать уже в понедельник.

Приходилось сидеть и корпеть. И Александра сидела, тихонько нашептывая что-то у него за спиной и с шелестом переворачивая страницы.

Так получилось, что чая они захотели одновременно. Встали со своих мест, словно по команде, и маршевым шагом двинулись в угол к чайнику. Поняв, что она хочет того же, что и он, Калинкин из упрямства и вредности решил не уступать ей места. Ею, по-видимому, двигали те же причины, и за заварник они ухватились вместе и потянули всяк на себя.

– Отдай! – глянула она на него практически с ненавистью.

– С какой это стати? – Калинкин вцепился в заварочный чайник мертвой хваткой. – Уважение к старшим иметь надо, Александра Степановна! К старшим по возрасту и по званию!

– А вам уважение к женщинам надо иметь, Дмитрий Иванович! – выпалила она с чувством, совершенно с непотребной эротичностью шевеля при этом полными губами. – Отдайте!

– Нет.

– И я не отдам!

Они простояли минуты три точно, и Калинкин не выдержал:

– Черт с тобой, наливай первая! Только зря ты все это затеяла, скажу я тебе, дорогуша. Ничего у тебя не получится. – Дмитрий вернулся за свой стол, сел, сцепив пальцы на животе и далеко вперед вытянув длинные крепкие ноги. – Вся твоя и бабушкина хитрость не возымела на меня никакого действия.

Она замерла возле тумбочки с неестественно выпрямленной спиной. Потом медленно повернулась, глянула на него, как на дурочка, и с диким фырканьем поинтересовалась:

– Это вы о чем, не пойму?!

– Все о том же, о том же. Бабуля твоя мне тебя уже давно сватает. Потом ты с чего-то решила работать в милиции. Я не против, нет, конечно! Но почему именно в этом отделении?

– Близко расположено от моего дома, – с вызовом выпалила Александра, пристраивая ладони на тонкой талии.

– А почему в моем отделе? Чем я провинился? Тем, что тебе хочется за меня непременно замуж? Зачем тогда Илье мозги пудришь? Он же всерьез, кажется, тобой увлекся, а ты…

– А я собралась за тебя замуж, так? – Ее глаза цвета слежавшейся пыли сделались темными-темными, будто пыль эту только что прибило долгожданным дождем. – И пытаюсь вызвать в тебе ревность, флиртуя с Халевым, так? Так ты думаешь?!

– Приблизительно.

Калинкину было наплевать на ее гнев, как и на ее саму. Он вчера вечером заходил в бар неподалеку от дома и познакомился там с такой классной девчонкой. И она даже позволила ему проводить ее до дома. И показалась ему без особых претензий, хотя и выглядела на миллион долларов.

– А теперь слушай меня, ходок! Слушай и запоминай! – Она медленно пошла на него, очень симпатично переставляя аккуратные ножки в стильных туфельках на высоких каблучках. – Даже если бы на земле ты остался единственным мужчиной, я и тогда не вышла бы за тебя.

– Почему? – Зачем спросил, непонятно. Ему же все равно было, а спросил.

– Потому что ты мне противен! Что придумала за меня моя бабушка, меня мало заботит. Но ты мне никогда не нравился, никогда! Кажется, я тебе об этом уже говорила! А Илье я ничего не пудрю! Он очень славный и вполне пригодный кандидат на роль моего супруга. И сегодня мы идем с ним в кино, вот!!!

«Вот» она выпалила с визгом и ногой еще притопнула. А потом ее огромные глазищи вдруг наполнились слезами. Александра выскочила за дверь, громко хлопнув дверью, долго отсутствовала, а вернулась уже с Ильей.

Где эта сладкая парочка успела пересечься, Калинкину было по барабану. Не оставлял равнодушным тот факт, что Илья смотрел на него не по-доброму, а потом и вовсе вызвал поговорить. И разговор этот совсем Калинкину не понравился. Не столько из-за того, что Илья попросил его не цепляться к девчонке, а из-за того, что…

Халев и в самом деле намеревался сделать Александре предложение. И бормотал что-то о своих глубоких серьезных чувствах смущенно. А когда Калинкин попытался было его предостеречь, сграбастал его воротник громадной ладонью и прошипел:

– Не смей, Димон, слышишь! Не смей так о ней говорить! Тащишься от своих «Барби» пустоголовых, вот и тащись. А Саньку не тронь, удавлю!

Вот такой у них сегодня случился с Илюхой разговор. Сначала с его избранницей, а потом уже с Илюхой. Неприятно было Калинкину – и еще немножечко больно. Так и хотелось традиционно осадить Халева, напомнив, что свои же ребята, чего же из-за бабы-то. Не стал, поостерегся. Пускай разбираются как хотят. У него на сегодня свидание с красивой дорогой девчонкой назначено. Все остальное – пыль…

– Извини, Дима, я сегодня не смогу с тобой увидеться, – пробормотала со смущением его новая знакомая в телефонную трубку.

– Почему? – сразу ощетинился Калинкин, заподозрив неладное. – Что во мне не так? В чем причина?

– При чем тут ты! С тобой все в порядке, даже очень, просто сегодня приезжает мой отец из заграничной командировки, и все запланированные ранее мероприятия отменяются в связи с этим.

– А-а-а, ну отец – это, конечно, уважительная причина. А когда сможем увидеться?

Он еще надеялся, он еще верил, как дурак, что сможет подсадить такую вот штучку, от взгляда на которую бурлит внутри и вслед тебе с ней оборачиваются и завидуют исподтишка.

– Я не знаю, – очень твердо и серьезно ответила его новая знакомая. – Как только смогу, я позвоню. Пока…

Она не сможет и не позвонит, понял Калинкин.

Прыгнул на диван, пристроил голову на подушку, сложил ладони под щекой и уставился невидящим взглядом на прямоугольник окна, за которым угасало пекло изнурительно долгой пятницы.

И не приезд отца тому причина, а причина в нем самом. Чем-то отпугивает он подобных красоток, и вряд ли только содержимым своего тощего кошелька. Что-то в нем и с ним не так. Что?!

– Ты никогда не пытался увидеть в женщине человека, ты видишь лишь тело и ничего более… – вспомнились ему слова Александры по этому поводу. – А этого мало! И какой бы глупышкой ни была девушка, ей мало одного лишь любования ее красотой. Денег хочется, да, но не только этого, поверь! Потом, всем нам хочется одного – чтобы нас любили и чтобы нами дорожили. Не грудью, ногами, портретом лица, а душой. А душу ты, Дим, никогда и не пытался понять. Она тебе просто-напросто не нужна. И любая женщина это почувствует, она этого не сможет пропустить.

Неужели она права? Неужели эта малышка с серьезными серыми глазами права и ему действительно не нужна чья-то душа, характер, личность и не хочется погружаться так глубоко и серьезно, довольствуясь лишь телом? Неужели…

Неужели он настолько глуп и поверхностен?! Никчемен и несерьезен?!

Чертовщина какая-то! Самоедство полное! Так и до комплексов рукой подать. А ведь все она – Сашка! Она виновата! Наговорила кучу всего, а сама…

А сама замуж собралась за Илюху. А его это, между прочим, не оставило равнодушным, да! Себе ведь можно признаться в этом, хотя бы теперь.

Мало того что не оставило равнодушным, так еще и расстроило до ломоты под левой лопаткой. И как-то впервые осознал Калинкин, что Санька-то как раз и есть та самая девушка, которая ни за что не бросила бы куст сирени, который он посадил своими руками, и яблоню не позволила бы выкорчевать, приговаривая совсем как его мать:

– Пускай не плодоносит, пускай старая, зато ее мой муж сажал. Разве я могу ее сгубить да под топор пустить? В ее корнях часть и его жизни тоже. Пускай живет хотя бы она пока…

А теперь Александра Степановна выскочит замуж за Илюху, и все! Второй такой он не найдет уже никогда. Второй такой просто не существует. С таким вздорно-дерзким подбородком, зовущим ртом и темными проницательными глазами.

Проморгал, называется!

Звонок в дверь застал его врасплох. Он как раз начал дремать, размечтавшись. И мечтал, смешно признаться, о Саньке. О том, как она поссорилась с Илюхой. Разорвала с ним все отношения. Как бросилась ему, Калинкину, на грудь, снова ворвавшись к нему в квартиру в коротких шортиках и маечке. Разрыдалась при этом и все жаловалась и жаловалась. И все стонала, что все ее беды из-за него – Калинкина. Что любила и любит она только его и…

И тут звонок в дверь. Долгий такой, пронзительный.

Калинкин дернулся всем телом. Приподнял голову и постарался вспомнить, снилось ему только что все это про Александру или мечталось. Если мечталось, то оно понятно. А если снилось, то это было неплохим предзнаменованием. Сон ведь мог оказаться и вещим.

– Иду, иду! – заорал он, натягивая футболку и шорты, схватив их в охапку со стула рядом с диваном. – Иду, хорош звонить!

Он дважды повернул ключ в замке, распахнул дверь и едва не охнул. За дверью и в самом деле стояла Александра. Вместо шорт и майки на ней были джинсы и водолазка. И глаза ее не были в слезах, и на грудь она ему не бросилась, а Калинкин все равно обрадовался. Неужели сон и впрямь начал тут же сбываться?

– Привет, – улыбнулся он смущенно и принялся приглаживать волосы пятерней. – Проходи.

– Я не за солью и не на чай, – с пониманием хмыкнула она, воинственно уложив руки на талии и отставив правую ножку чуть в сторону. – Собирайся, у нас двойное убийство.

– Убийство? А мы при чем? Пусть опера едут, – забрюзжал тут же Калинкин, не двигаясь с места.

– Никого нет из убойного. Кто-то уже по вызову уехал. Кто-то в больнице. Кто-то в отпуске. Никого нет, понятно? Собирайся, начальник позвонил мне. У тебя три минуты. – Александра повернулась к нему спиной и пошла к лестнице. – Машина уже во дворе.

– Слышь, Александра Степановна, – вспомнил Калинкин обиду дня. – А чего же ты своему любимому не позвонила? Илюха бы прискакал с радостью, да еще и с букетом!

Она притормозила на мгновение. Глянула на него как на ископаемое и буркнула:

– Дурак! – Потом сочла, что этого будет маловато, и добавила: – Начальник велел тебя взять. Думает, что ты лучше справишься.

– А ты так не думаешь?

Он все еще топтался на пороге, глядя ей вслед, хотя должен был уже одеваться. Топтался и приставал с глупыми вопросами.

А может, и не глупыми были они вовсе, а вполне нормальными. И приставал потому, что знал: больше возможности поговорить не будет. В машине народу наверняка набилось тьма. Из прокуратуры, водитель опять же, эксперт. Она сядет у окна, отвернется и не проронит ни слова. На месте происшествия тоже не особо поговоришь. А знать хотелось!

– А ты так не думаешь, Александра Степановна? – повторил он, не дождавшись от нее ответа.

– Все, что я о тебе думаю, я тебе уже давно и сегодня сказала. Дополнений не будет.

Вот так вот! Получил, Дмитрий Иванович? Переваривай теперь и думай в следующий раз, как хорошими девчонками разбрасываться.

Брюки и рубашку Калинкин, вернувшись со службы, бросил в стирку. Еще две пары были, но лежали свернутыми и непоглаженными на полке. Пришлось доставать из корзины для грязного белья те, в которых был сегодня днем, отряхивать щеткой и снова натягивать на себя. Измялись, конечно, но что было делать. Не включать же утюг, не раскладывать гладильную доску и не приниматься наводить исчезнувшие стрелки. Сойдет и так. Тем более что никого, кроме него, кажется, это не волновало.

Надо же, она обратила внимание на его помятость. И даже носиком повела, явно чувствуя специфический запах одежды, извлеченной из корзины для грязного белья. И отодвигаться тут же принялась, стоило ему присесть с ней рядом.

– Уж извините, Александра Степановна, не успел погладиться, – прошептал он с издевкой. – Спать собирался. А тут кому-то кого-то приспичило убить. И это в канун выходных, а!

– Убийство, судя по всему, произошло ночью. Сообщили об этом только теперь.

– Да? А чего так?

– Трупы мужа и своей домработницы обнаружила хозяйка дома. Она вроде бы просидела взаперти все это время в комнате для гостей. А когда выбралась, то обнаружила два мертвых тела. Побежала к соседям, вызвала милицию.

– А что сначала: к соседям побежала или вызвала милицию и как ей удалось выбраться из запертой комнаты? – тут же начал приставать к ней Калинкин, еще ни о чем таком не подозревая.

Приставал просто так, по инерции, просто чтобы слышать ее голос и наблюдать в профиль за тем, как плавно шевелятся ее губы. Что она могла ему сообщить? Да ничего. Сейчас приедут на место происшествия, и все прояснится. А пока…

– Считаете все это странным?

Она вдруг развернулась, став к нему так близко, что в ее глазах он тут же рассмотрел удивительные голубые вкрапления. Как в детском калейдоскопе, честное слово! Никогда не замечал, а тут надо же.

– Мне тоже сразу что-то показалось это странным.

– На месте разберемся, – решил он поубавить ее пыл, еще не забыв, как она пыталась привязать рядовое происшествие к сюжету голливудского фильма.

– А еще более странным мне кажется то, – продолжила бубнить Александра, не отворачиваясь, – что главной героиней этой истории снова стала ваша недавняя знакомая.

– Какая знакомая? – тут же насторожился Калинкин, пытаясь стряхнуть с себя наваждение от бирюзового отсвета, которым наполнились ее заурядные серые глаза.

Черта с два что у него получалось! Сосредоточишься тут, как же! И о какой знакомой речь? Уж не о той ли, к которой сегодня прикатил папа из-за границы? Александре же ничего о ней не известно, что тогда и почему снова?

– Какая знакомая? – посуровел Калинкин, глянув на нее с укоризной, чтобы Александра прекратила наконец свои чудачества

Что, понимаешь, за игра света? Что происходит с ее глазами, черт побери? И зачем так часто облизывать губы? И говорить, говорить, говорить без конца?

– Та, что попала в ДТП и пыталась обвинить своего мужа в наезде. – Она вдруг улыбнулась и шепнула едва слышно: – Дим, прекрати таращиться на мой рот! Это неприлично.

– А я таращусь?! – притворно изумился Калинкин.

– Еще как! – Она хихикнула, как первоклассница, в ладошку.

– О боже, что я делаю! – едва слышно простонал он. – Что скажет твой жених, донна Анна?!

Стоило вспомнить про Илюху, как Александру словно подменили. Она привычно выпрямила спину, приподняла подбородок и тут же отвернулась к окну, оставив его горевать в полном одиночестве.

Ладно, зато у него появилось время подумать над ее сообщением.

Так что там, говорите, обнаружила гражданка Черешнева, выбравшись из запертой спальни? Труп мужа и домработницы? Оч-чень интересно! Очень!!!

Не успела мадам Черешнева зализать раны, не успела проглотить обиду на супруга и его домработницу, как они очень своевременно и благополучно сыграли в ящик.

А мадам Черешнева этим временем отсиживалась под замком в одной из гостевых комнат, говорите? А потом как-то оттуда выбралась, обнаружила трупы и побежала звонить в милицию или по соседям? Это еще предстоит выяснить, между прочим. Хотя…

Хотя и дураку понятно, что без ее участия эти двое погибнуть никак не смогли. Ох и маразматичка! Не мытьем, так катаньем, так, что ли? Не удалось обвинить его в преднамеренном дорожно-транспортном происшествии, так взяла просто-напросто и укокошила. И что теперь? Тюрьма?!