Текст книги "Возвращаться – плохая примета"

Автор книги: Галина Романова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Погибшая Митина была знакома с Василием Ветровым. Познакомились они в те дни, когда он устроился работать в «Факел», и было это месяца за два до его ареста. Проработал он там в общей сложности семь дней. И успел: первое – влюбить в себя Аллу Митину. Второе – возможно, влюбиться сам. А третье – успел уволиться. Вопрос…

– Вопрос у меня, тетенька, – перебил ее Перцев, ловко подрезая громадный джип с блатными номерами. Хмыкнул удовлетворенно в ответ на возмущенный рев сигнала. – Так-то, дяденька… А ты думал, преимущество у тех, у кого машина круче?.. Вопрос у меня к вам, Арина Степановна.

– Валяй!

– Кем устроился работать наш Вася Ветров? – Он покосился на нее с ехидной ухмылкой. – Или это ты тоже упустила из виду, тетенька?

– Охранником, дяденька! – Она не смогла дотянуться до его затылка, Сашка успел увернуться. – Ветров устроился охранником на «Факел».

– Оп-па! С судимостью-то?! Может, потому и вылетел за семь дней?

– Вполне, знаешь, не исключаю. Как вот только он ухитрился за неделю очаровать такую девушку, как Алла, ума не приложу?!

– А может, они раньше были знакомы? – предположил Перцев и неожиданно резво свернул с проспекта куда-то во дворы. – Может, раньше пересекались где-то? Он ведь недолго сидел, кажется, за кражу?

– Недолго.

– И вообще Митина эта могла помочь ему устроиться. Ведь не могло быть совпадением то, что они оба на этой фирме, а? Не верю я в такие совпадения. Точно, Ир! Она помогла ему устроиться, скрыв факт его судимости от руководства. Потом это вскрылось, и его уволили, не успев зачислить толком в штат. Значит, они были раньше знакомы. Точно были! Надо у родителей уточнить. И Соню эту тряхнуть как следует. На этот раз я пойду. У меня все же удостоверение имеется, ну и бездна обаяния. Может, разоткровенничается со мной, а, как думаешь?

Арина думала, что разукрашенная под клоуна Соня готова будет не только быть откровенной с Сашкой в разговорах, но может быть откровенной и в манерах, и в обещаниях. Взгляд, которым сопровождала Соня каждого входившего и выходившего из их бухгалтерии сотрудника мужского пола, говорил о многом и еще больше обещал. Но прежде всего он свидетельствовал о Сонином одиночестве и страстном голоде в этом одиночестве.

Сашку к ней одного отпускать нельзя, решила Арина для себя. Она поедет с ним. Может в машине посидеть и подождать, а может и на лестничной клетке потусоваться. Ничего, от нее не убудет. Зато друга спасет от алчных лап осатаневшей от безбрачия бабы.

– Ладно, предположим, что они были знакомы задолго до того, как он устроился в «Факел». Что это нам дает?

– Это объясняет чувства Аллы к нему. Она же не пустышка какая-нибудь, а серьезная, умная женщина. Она не могла так вот…

– Как? – Перцев остановил машину у среднего подъезда новехонькой девятиэтажки.

– Так бездумно влюбиться в первого встречного. Не могла она. Так не бывает с такими, как Алла.

Арина внимательно осмотрела хорошо распланированный двор с детской площадкой, столиками, скамейками, засыпанными черноземом незасаженными клумбами, и тут же на просторной стоянке увидала машину, которую обрисовал им Василий Николаевич Митин.

– Она? – ткнула она в том направлении пальцем.

– Она, – кивнул Перцев, но на машину едва глянул, чего-то снова странно уставился на Арину. – А ты так могла бы?

– Что? Как могла бы? – Она, почти его не слушая, вытянула шею и смотрела на заляпанные грязью номера, забрызганные стекла машины.

– Бездумно влюбиться могла бы, Ир?

И Перцев вдруг осмелел настолько, что вытянул руку, подлез под воротник ее куртки и осторожно коснулся пальцами ее шеи у ключицы.

– Саш, ты чего?! – вытаращилась на него Арина.

– Я? Вопрос тебе задал, Ир. Ответь. – Его пальцы скользнули от ключицы выше, проползли за ухом, впились в ее волосы на затылке. – Ты могла бы бездумно влюбиться, а? Или твои чувства теперь строго контролируемы?

– Да иди ты, Перцев! – Она хотела отодвинуться, но тут же поморщилась, он так и не выпустил ее волос из своих пальцев. – Что ты делаешь, а?

– Я? Я что делаю? Я просто смотрю на тебя, Воробьева. А ты что подумала?

Перцев сдвинулся в ее сторону, приблизившись настолько близко, что она ощущала его сдавленное дыхание на своей щеке. И снова он смотрел на нее необъяснимо странно, и ей от этого было неловко. И еще неловко было за себя, разомлевшую вдруг от его прикосновений.

– Я ничего не подумала, – тряхнула головой Арина, пытаясь разогнать томление, накрывшее ее с головой. – И влюбляться я не собираюсь. Мне это не надо совсем. Пусти, Перцев! Что на тебя нашло-то? Чего уставился?!

Он со вздохом убрал свою руку, откинулся на спинку водительского кресла, насупленно помолчал, а потом…

– Дура, – говорит, – ты, Воробьева!

– Чего это я дура-то? Может, ты сам дурак, Перец!

Арина полезла из машины. Она не обиделась на него совсем. И дурой он назвал ее совершенно беззлобно, досадливо скорее. На что досадовал? Да на то, что она непонимающей прикидывалась. Что святую простоту разыграла как по нотам. Умная была бы, как вон Инка его бывшая, к примеру, прильнула бы к нему, обняла, поцеловала. Или хотя бы на взгляд его странно красноречивый ответила достойно.

Э-ээх…

Перцев выбрался из машины не сразу. Долго сидел, хмуря белесые брови и барабаня пальцами по рулю, косился на нее и не обращал внимания на ее зазывные махи руками. Ей уже и холодно сделалось, она подняла воротник куртки повыше, сунула руки в карманы, притоптывать начала, стильные короткие ботиночки ни черта не годились для сырой осенней погоды. Ногам в них было что босиком.

– Саш, ну вылезай уже, а, – взмолилась Арина, открыв его дверь и наклоняясь пониже. – Замерзла я, Саш!

И тут этот угрюмый мерзавец схватил вдруг ее за воротник двумя пальцами. Потянул на себя. И когда она, не ожидавшая нападения, не сумела удержаться и нырнула головой в машину, взял и поцеловал ее. В губы поцеловал, не в щеку и не в лоб по-отечески, как иногда случалось. А по-настоящему, по-мужски, властно впиваясь в ее рот языком.

– Господи! Ты с ума сошел, Перец!!! – взвизгнула она, отпрыгивая и закрывая рот тыльной стороной ладошки. – Что на тебя нашло-то, скажи!!!

Самодовольно скалясь, Перцев неторопливо выбрался из машины, запер ее. Снова поймал ее за воротник, подтащил к себе поближе и, прежде чем двинуться к подъезду с ней в обнимку, прошептал Арине на ухо:

– На меня давно нашло, Воробьева. Давно!

– Иди ты! – она принялась лупить руками воздух, пытаясь вырваться, но Сашка держал надежно.

– Не дергайся, Воробьева. Не выпущу… теперь…

Она сдалась и до самого подъезда, потом по подъезду и в лифте даже позволяла ему себя обнимать. И лишь когда они остановились перед железной дверью на восьмом этаже, запротестовала.

– Хорош, Перец, ерундой заниматься! – прошипела она, услыхав, как в замке с той стороны двери заворочался ключ. – Люди кругом!

– То, что там сейчас, – Сашка потыкал указательным пальцем в дверь, – не люди!

Но Арину выпустил, с пониманием ухмыльнувшись, и что-то еще прошептал вдогонку неразборчивое. Она скорее поняла, чем услышала, что именно он прошептал. И когда поняла, покраснела, как подросток.

– Дурак, – мяукнула она так же тихо, как и он.

И тут же запаниковала: как же они останутся сегодня ночью одни в доме? Если он на людях позволил себе такое, что станет делать, когда они запрут за собой дверь? И это его замечание едва различимое? С ним как быть? Он что сказал: хочу тебя, так?

О господи! Что делать сегодня? Как домой возвращаться? И податься некуда, и его никуда не сплавить, одной страшно. Что, может…

Додумать не успела. Дверь распахнулась. На пороге стоял тот самый мужчина, с которым она видела Аллу на пляже, Арина его узнала без особого труда. Теперь на нем был домашний трикотажный костюм в мелкую клетку, тапки тоже клетчатые. Крепкую шею опоясывали две золотые цепи, на запястье тоже браслет из золота с медальоном в виде полумесяца. В глубоком вырезе домашней кофты виднелись хорошо тренированные грудные мышцы, отреагировавшие на их появление весьма странным образом – они напряглись так, что две золотые цепи в палец толщиной подпрыгнули.

– Че надо? – грубо процедил сквозь зубы мужчина и попятился, намереваясь дверь захлопнуть.

– Спокойно, Леонид Егорович. Спокойно, не нервничаем.

Перцев вовремя сунул ножищу в огромном ботинке между порогом и дверью, влез в карман за удостоверением, продемонстрировал его мгновенно помертвевшему хозяину. Потом вошел в квартиру сам и втащил за собой Арину за карман куртки.

– Есть вопросы, Леонид Егорович. – Перцев крутил головой, рассматривая картины на стенах в просторной прихожей. – Ишь ты! Красиво как! Мы войдем, Леонид Егорович?

– Уже вошли, – процедил тот сквозь зубы и понуро поплелся в комнату. – Задолбали, блин…

Комната была огромной, перестроенной из кухни и гостиной. Громадный полукруглый диван с яркими полосатыми подушками занимал половину комнаты, два кресла вдоль подоконника, красивый ковер на полу, в центре еще одна гора подушек и два больших кальяна. На стене напротив дивана большой плазменный телевизор. И крохотный уголок в том месте, где раньше располагалась кухня, для холодильника, раковины, газовой плиты и маленького круглого обеденного столика.

– Можем присесть? – спросил Перцев и направился к дивану, увлекая за собой Арину, от ее кармана он отцепился, но держал ее теперь за запястье.

– Можете. – Хозяин сел в кресло, спиной к окну.

Перцев сел, плотно прижавшись своим бедром к бедру Арины. Шарахаться от его вольностей в присутствии постороннего человека она остереглась. Они же тут с Сашей командой как бы, чего шарахаться.

– Итак, задаю вопросы я. Или вот Арина Степановна, а вы, Леонид Егорович, на них отвечаете. Идет?

– А у меня есть выбор? – криво ухмыльнулся мужчина, уставился на Арину. – Тоже, что ли, из ментов, барышня?

– Из них, любезный, из них самых, – покивал Перцев.

– И ксива есть? – оскалился Леонид Егорович.

– А те щас такую ксиву нарисую. – Перцев отчетливо скрипнул зубами. – Наших пока не было, чувствую, у тебя? Мы первые?

– Допустим, – осторожно кивнул хозяин. – А чего вам вот лично до меня?

– А ты не понимаешь? – хищно оскалился Сашка, ткнул Арину локтем в бок. – Он не понимает!

– А чего мне понимать?! Чего понимать?! – Леонид Егорович резво привстал с кресла. – Я чистый!

– В чем?

– Во всем! За мной никаких косяков.

– Никаких? – все больше напускал туману Перцев, загадочно ворочая глазищами. – Совсем, совсем никаких?!

Леонид Егорович окончательно и твердо встал на ноги, прошелся по ковру мягкой крадущейся походкой, остановился возле подушечной горки. Какое-то время безмолвно взирал на нее, а потом вдруг начал со злостью пинать яркий шелк, набитый пухом.

– Черт, черт, черт!!! Как вы меня все достали!!! Когда я уже отдохну от вас??? Когда?! Когда?! Когда?!

Подушки летали по комнате, задевали кальяны, какие-то изящные статуэтки на столиках возле кресел. Летела пыль, стоял звон, хозяин сыпал матерщиной, не стесняясь присутствия женщины. И в конце концов ей это надоело. Она встала с дивана, подошла к беснующемуся хозяину и больно шлепнула его по макушке.

– А ну-ка, присядь, чудо! – властно и громко потребовала она и толкнула его в накачанную грудь.

Удивительно, но он сразу сник и, пятясь, вернулся на место.

– При каких обстоятельствах ты познакомился с Митиной Аллой? – нависнув над ним, спросила Арина и тут же погрозила пальцем. – Только не вздумай говорить, что ты ее не знал. Я сама видела вас на пляже в деревне, где она жила последнее время.

Он так обрадовался ее вопросу, так воспрянул духом, что она сразу поняла: он ждал чего-то худшего. Где-то наследил, где-то засветился Леонид Егорович, и гораздо серьезнее.

– Я? Аллочку? Так это… Колька нас познакомил, муж ее. Мы с ним… Короче, за одним игорным столом не раз встречались, да вы знаете наверняка. – Он заискивающе улыбался, глядя на Арину.

– Кто надоумил вас требовать карточный долг Николая с его жены?

– Меня??? Надоумил??? Да вы что! – Он снова перепугался и даже попытался коленки к груди прижать, подняв ноги с пола. – Я никогда бы… Она сама!

– Что сама?

– Сама позвонила мне, предложила встретиться. Я приехал к ней в село это занюханное. – Холеная физиономия Леонида Егоровича брезгливо сморщилась. – Посидели на пляже, поговорили. Она спросила, сколько. Я ответил. Обменялись телефонами. А! Еще она о сроках возврата уточнила.

– И каковы были сроки?

– Еще вчера! – фыркнул хозяин. – Эта тварь всегда играла по-крупному. Ему фартило, конечно, базара нет. Но в тот раз он обделался в пух. И серьезным людям проиграл. А денег-то ему никто и не ссудил. А тут еще Алла замутила с ним развод. Уехала к родичам. Он в панику. Начал ее доставать.

– Каким образом?

Арина заинтересованно притихла. Про это родители Аллы не обмолвились ни словом. Сказали лишь, что Алла решила долг Коли погасить, чтобы он оставил ее в покое.

– Да… По-разному, – замялся Леонид.

– И все же?

– Ну, мог приехать пьяный, орать сначала во все горло под окнами, потом спать мог лечь на клумбу. Алла дамой была сердобольной и жалела его. Он еще грозил ей, что сделает с собой что-нибудь, если она к нему не вернется. Ему типа жизнь и так не мила, проигрался, а тут она еще от него ушла.

– И тогда? – поторопила замолкнувшего хозяина Арина и оглянулась на Перцева.

Интересно, чего тот молчит? Хоть бы слово вставил. Сидит, руки свои рассматривает. Применения им ищет? Снова вспомнив о волнительно щекочущем прикосновении его пальцев к своей шее, Арина поежилась.

– И тогда она решила долг его погасить, чтобы… Не знаю, что ею двигало! Угрызения совести или голос чести. У нее надо было спрашивать, пока она жива была, – запальчиво закончил Леонид Егорович. – Вас ведь, баб, разве поймешь! С одним спите, других жалеете.

– А с кем она спала? – сразу насторожилась Арина.

Родители-то снова ни слова о возможной любовной связи их дочери с кем-либо не сказали. Не было, мол, никого, и все.

– Ноги не держал, – скривился тот и тут же ухмыльнулся похотливо: – Хотя такие ножки подержал бы с удовольствием.

– Э, ты там подвязывай хамить! – гаркнул Перцев и соизволил-таки сползти с дивана. Подошел, встал рядом с Ариной. Положил ей хозяйски лапищу на плечо, у нее чуть колени не подогнулись, а она не была слабачкой. – Конкретно спросили, конкретно ответь, умник! Был кто-то у Митиной или нет?

Они оба, и Арина и Перцев, сразу подумали об одном: если у Аллы был роман с Ветровым, то как он мог иметь продолжение, если Ветров был осужден и отбывал срок наказания в колонии строго режима?

– Я не знаю.

Леонид отвел глаза. Трусливо вжался в кресло. Одно дело – зубоскалить с женщиной, совсем другое – со спутником ее. Тот пальцем в кресло вдавит – следа мокрого не останется.

– А подумать?

Перцев протянул руку, ухватил Леонида сразу за обе цепочки и сделал вид, что собирается выдернуть его из кресла.

– Порвешь! Порвешь, что делаешь??? – заверещал тот по-бабьи и головой замотал. – Не знаю я про ее трах ничего! Кто-то был, был наверняка! Денег у нее самой не имелось, она работу бросила к тому времени. У родителей тоже. Кто-то помог ей с деньгами, ежу понятно! Кто, как, не знаю, клянусь!!!

Перцев хватку ослабил, но совсем цепочек из рук не выпустил. Нагнулся к Леониду, зловеще зашептал на ухо:

– А еще лучше подумать?

– Не знаю, – проблеял хозяин, подтянул ноги на кресло, вжался в спинку, захныкал: – Ну откуда мне знать, откуда?! Мы встретились с ней раза три или четыре. Сначала говорили про Колькин долг, потом обсудили отсрочку. Потом она меня вызвала, отдала одну часть. Потом снова приехал за остальными деньгами. Ну чего вы? Чего?

– Она говорила, что ей кто-то помог деньгами, или, быть может, кредит взяла?

Кредитов никаких на Митиной не было обнаружено, это они точно знали из материалов следствия.

– Нет, кто-то денег ей дал, – вспомнил Леонид Егорович. – Это стопудово. Я потому что… – он неожиданно замялся, смутился и совсем уж неожиданно покраснел. – Я, короче, ей свои услуги предлагал. Девка интересная была, чего уж… Фигура шикарная, ноги, все при ней. Мне она нравилась. А че, нельзя?

– Можно, можно, – покивал Перцев и выпустил все же цепи из рук. – Она тебе отказала?

– Да, – кивнул Леонид. Резво спрятал цепочки под кофтой, запахнул ее плотнее на груди. – Алла мне отказала. Посмеялась и сказала, что ее тогда не поймут.

– Как?

– Да, так и сказала: меня тогда не поймут, Леня. Сочтут непорядочной и гулящей. Я к ней с вопросом: кто, мол, такой, может, в зубы ему дать и все такое. Если что, мол, звони. А она снова посмеялась надо мной. Говорит, никому в зубы давать не следует, все просто супер. И человеку этому она обязана многим. Хороший он. И еще смотрела она при этом как-то так… Короче, когда баба западает на кого-то, она всегда так смотрит. Я и понял тогда, что у нее кто-то есть. Но ни имен никаких не называлось, ни фамилий. Это точно!

Арина озадаченно молчала. Все в голове перепуталось.

Алла Митина, со слов уборщицы с фирмы «Факел», встречалась с Ветровым. Встречалась на тот период времени, когда он у них работал. Потом его уволили. Причина увольнения требует уточнения. Потом, опять же со слов Раисы Ивановны, у человека, о котором Митина сильно сокрушалась на момент ее проблем с супругом, произошло какое-то несчастье или что-то страшное. Сопоставив даты, можно предположить, что имелось в виду то самое страшное преступление, за которое Ветрова осудили.

И?!

Если так сильно любила, так сильно сокрушалась о нем, то чего так быстро забыла? Кем успела заменить? Или не меняла? Или Ветров, отбывая наказание, каким-то образом нашел пути и возможности помочь любимой женщине с выплатой карточного долга ее непутевого мужика?

Да, не сходилось ничего! Не сходилось!!!

На свободе Ветров этот пробыл совсем недолго, не успев освободиться за кражу, он тут же сел за убийство четырех человек. Когда, когда Алла могла полюбить его?! И как же тогда его отношения с погибшей девушкой? Он с ней встречался, ходил к ней в гости. Она, по слухам, ждала его из тюрьмы. Он к ней вернулся после первого срока. И накануне гибели скандалил на лестничной клетке с ней. И что самое главное – он сбежал, чтобы найти ту сволочь, которая его Цыпу убила, – конец цитаты.

– Не сходится, – произнесла Арина вполголоса, когда они с Перцевым вышли из квартиры и направились к лифту.

– Что именно?

Он спокойно шел рядом, не приставал, рук не распускал и, кажется, тоже размышлял. Лоб его избороздили морщины, а губы были плотно сжаты.

– Все не сходится! – Арина выложила ему все свои сомнения, нажала кнопку вызова лифта. – И что?

– А может, он Цыпой как раз Митину и называл? – предположил Сашка, вошел в лифт.

– Ага! На тот момент, когда он побежал, Алла была еще жива.

– Точно! Именно так! А ты молодец, Воробьева, – похвалил ее Перцев и загадочно поиграл бровями. – А никто еще не был уволен вместе с Ветровым, дорогуша? Или ты так обрадовалась, что на другие фамилии и внимания не обратила?

– Да обращала я, Саш, обращала внимание. Список был невелик. Причем в списке этом: двое – уволившиеся в связи с уходом на пенсию. Один из-за травмы ноги, потом восстановился и до сих пор работает, я уточняла. Две женщины. И Ветров. Все!

– Ну да, больше никто не подходит. – Они вышли на улицу из подъезда, двинулись к машине. – Теперь куда?

– Не знаю. Голова кругом, – честно призналась Арина. – Мать может что-то знать, но не готова она еще к откровениям. Да и учитывая ее протест против участия в этом расследовании ее мужа, можно предположить, насколько она будет откровенной.

– Да уж… – Перцев помог ей усесться, сел сам, завел машину, подождал, пока запотевшее стекло высохнет, двинулся с места. – Поехали домой тогда, Ир.

– Поехали, – она поежилась, вспомнив его хулиганство у машины и в подъезде. – Только ты это. Перец, веди себя прилично, ладно?

Он не ответил и даже не кивнул. Сделал вид, что не расслышал. Можно ли это было понимать как его готовность к дисциплинированности или нет? Попробуй разберись.

– Нам надо найти ее ухажера, – нарушил молчание Перцев лишь единожды по дороге. – Найдем его – найдем ответы на вопросы. Если мать не знает, могла Соня знать, кто был для Аллы таким щедрым. А вообще-то, Ир, я все больше склоняюсь к мысли, что…

– Что Ветров убийца? – кивнула она догадливо.

– Да. Все ведь в этом случае сходится. Все!

– Ну да, – нехотя признала Арина. – Он сбежал, добрался до Аллы Митиной, убил ее. Вопрос: зачем? Он ведь сбежал, чтобы отомстить. Получается, отомстил ей? Какое отношение она имела к гибели четырех человек? Скорее всего, никакого!

– А может, имела? Не прямое, косвенное. – Перцев остановился на светофоре, повертел головой. Кивнул в сторону кафе… – Может, по мороженому съедим, а, Ир?

– Мороженое?! Сдурел?! На улице и так холодно, еще мороженого для полного счастья не хватает. Ты, Перец, как предложишь что-нибудь, так предложишь. Домой хочу. Хочу подумать…

Подумать дома он ей не дал. Сначала запросил картошки печеной из духовки. И Арина послушно разложила полтора десятка крупных картофелин на решетку. Потом киселя запросил клюквенного. Хорошо, у нее пакетик замороженных ягод был, а то хоть собирайся и в лес. Сам он тоже без дела не сидел. Вытащил с кухни всю грязь. Выволок, наконец, громадное мятое корыто. Часа полтора пыхтел, мусоля по полу мокрыми тряпками, вымывая цемент, песок, глину. А потом ушел куда-то. И долго-долго не возвращался. А вернулся с охапкой поленьев.

– Мы сейчас с тобой, Ирка, камин будем разжигать, – пообещал он ей с улыбкой и принялся укладывать поленья в камин.

– А уже можно? – Арина подошла ближе, в руках у нее было по помидору, из которых она намеревалась приготовить салат.

– Можно. Облицовка-то, она скорее для декоративных целей, для красоты то есть.

– Я поняла.

– А для огня уже все готово. Ну, давай поджигай, хозяйка.

Она засуетилась. Отнесла обратно в миску помидоры, вытерла руки, одернула спортивные штаны, будто складки на коленках могли как-то помешать. Взяла из его рук громадную подпаленную спичку и поднесла ее к бумажному комку, Перцев его подсунул под самый низ дровяной горки. Бумага мгновенно вспыхнула, съежилась, огненные языки полезли вверх, пару минут древесная кора настырно дымила, а потом все же занялась пламенем.

Арина распрямилась, встала рядом с Сашкой. Едва ощутимо ткнула того в бок.

– Горит!

– Горит, – кивнул он, довольный. – И труба хорошо тянет, и тепло отлично идет. Устроим пикник у огня, Ир?

Она неуверенно пожала плечами.

И хотелось, и боялось. Сейчас он швырнет на пол у камина овчинную шкуру, набросает подушек, выключит свет. Что потом? Потом подразумевался ужин с бутылкой вина, звоном соприкасающихся бокалов. А дальше? А дальше он снова может начать ее целовать. И как быть в таком случае? Отпихнуть она его не сможет, потому что он сильный и потому что…

И потому что захочет ли она его отпихнуть?! Она давно одна. Целую вечность, кажется, ее никто не целовал, не обнимал, не трогал. Его прикосновения сегодня оказались очень волнительными. И как бы она ни возмущалась вслух, глубоко внутри она не чувствовала себя оскорбленной. Даже чуть-чуть, немного совсем, ощущала себя желанной.

Перцев не дождался ее ответа, ушел из кухни. Где-то топал наверху, привычно гремел и чертыхался. Арина вернулась к плите. Достала из духовки картошку, очистила, залила топленым маслом и посыпала сверху свежей петрушкой вперемешку с сельдереем. Нарезала салат, потом достала копченую семгу и тоненькими дольками устелила красивую большую тарелку. Долго смотрела на бутылку вина в холодильнике: доставать или нет. Потом решила, что пока это лишнее. Перцев сам решит.

Он вернулся со скомканной овчиной под одной подмышкой и тремя подушками, которые стянул с дивана в гостиной, под другой. Швырнул все на пол у полыхающего камина. Расстелил шкуру, отряхнул, разложил подушки. Потом полез к выключателю. Щелкнул им, не забыв перед этим опустить штору на окне. Встал у огня, уперев руки в бока. Смотрел то на пламя, то оглядывался на нее. Потом с мальчишеской улыбкой пробормотал:

– Здорово!

– Здорово, – подтвердила Арина, стараясь говорить спокойным, ровным голосом, хотя очень волновалась.

У нее онемели пальцы, с такой силой она вцепились в спинку деревянного кресла, на котором теперь всегда хозяйски восседал Перцев.

«Что дальше?!» – молотило у нее в голове. По какому сценарию станут развиваться события?! Он откроет вино, они станут ужинать, медленно потягивать алкоголь из высоких пузатых бокалов, он снова будет смотреть на нее чужими потемневшими глазами. Потом протянет к ней руку, прижмет к себе, будет целовать, может, даже и скажет что-нибудь полезное, чтобы она перестала считать себя заброшенной.

– Может, поужинаешь? – предложила Арина, когда Сашка повернулся к ней и уставился именно так, как она и боялась.

– К черту, Ир, – произнес Перцев и широко шагнул к ней, потом еще раз шагнул. Вытянул руки, обнял за талию, притянул к себе. – К черту ужин. Ир, иди ко мне…

Она уже забыла!!! Она уже совсем позабыла почти, как сладко быть желанной!!! Позабыла, как рвется сердце из груди, разбуженное мужскими нетерпеливыми руками. Как горячо от поцелуев, как плывет все перед глазами, позабыла.

– Перцев, ты сумасшедший! – прошептала Арина, распластавшись на овечьей шкуре перед камином.

Мягко потрескивали поленья, клонило в сон, но спать – она точно знала – было нельзя. Нельзя было бросить удовольствие сну на растерзание. Тут же сотрется острота, потухнет накал, сгладится из памяти каждый вздох, каждый стон, имеющий значение.

– Ты просто сумасшедший!!!

Сашка привстал на локте, склонился над ней, дунул ей в лицо, сдувая разметавшиеся волосы со щек. Потом поцеловал в одну щеку, в другую, прошелся губами по ее губам.

– Я обожаю тебя, Воробьева. Просто обожаю!

– Ух ты! – удивилась она. – И давно?

– Наверное, давно. Понял недавно.

– А когда понял-то?

Хотела добавить что-нибудь язвительное про вероломство его бывшей жены, но вовремя прикусила язык. Нельзя похабить то прекрасное, что случилось между ними только что. Может, и не долговечное, но прекрасное.

– Не тогда, когда ты подумала, – хмыкнул он и пощекотал ей пятки. – Инка, она… Может, кому и хорошая, Ваньке вон, например. Но больно с ней тяжело, Ир. Настолько тяжело, что… К разговору с ней каждый раз как к допросу с подследственным готовишься. Причем сам ты то в одной роли пребываешь, то в другой. А с тобой…

– Что со мной?

Она вытянула руку, коснулась его макушки с мягким ежиком редеющих волос.

– Господи, Перцев, ты скоро будешь совсем лысый. Вот зачем ты мне такой? Лысый, угрюмый…

– С тобой все иначе, – не слушая ее, сказал Сашка. – С тобой здорово, спокойно, слово еще какое-то есть на этот счет… Комфортно, во! С тобой я все время в своей тарелке. С тобой я… герой, Ир!

– Складно поешь, опер. – Она вцепилась в его затылок и потянула на себя. – Но слушать очень приятно. И мне тоже, Саш, хорошо с тобой. Спокойно, и защищенной себя в первый раз чувствую. Очень защищенной! Как за каменной стеной, за тобой.

Он сгреб в кучу разлетевшиеся подушки, накрыл Арину ее теплым халатом. Прилег рядом. Дотронулся до ее волос, погладил, заправил прядь за ухо.

– Никогда не обращал внимания, какая ты красивая, Ирка, – вдруг удивленно воскликнул Перцев, приподнял халат, заглянул внутрь. – Везде! И там. И там. Красотка просто! Ванька дурак!!! Хотя…

– Хотя что?

Арина зажмурилась. От близкого огня камина было жарко. Но слова Перцева жгли сильнее. Приятно, возбуждающе жгли.

– Хотя я ему должен быть благодарен. Меня избавил от обузы, от Инки то есть – раз. И от необходимости отбивать тебя у него избавил – два.

– А стал бы отбивать?

– Может, и стал бы, но со временем. Я не так сразу понял, что ты – моя женщина, – заявил Перцев серьезно.

– Твоя?

Ей захотелось рассмеяться, потормошить его, заставить улыбнуться – слишком уж серьезным он сейчас выглядел. И куда ее сонливость пропала? У нее сейчас внутри все клокотало от долго сдерживаемой радости. Ее же не было целую вечность у нее – радости этой. Ее у нее украли Ванька и Инна. Подло, вероломно, исподтишка. А Сашка теперь вот вернул. И как-то так у него получилось перекрыть всю их предыдущую подлость, что она о ней впервые могла вспоминать спокойно, без внутреннего передергивания. Незатейливостью слов, наверное, искренностью. Не было никакого притворства, никакого позерства. Все просто, без киношных затей, но здорово.

– Ир, ты моя теперь, ага?! – спросил он с тревогой в голосе после долгого молчания. – Идет? Моя и ничья больше, а?

– Как скажешь, Перцев. – Она неопределенно пожала плечами.

Долгосрочные обязательства ею, конечно же, не рассматривались в тот момент, когда она поддалась Сашкиному желанию, да и своему, конечно, тоже, отказываться глупо. Она ни о чем не могла думать, когда позволяла раздевать себя. И уж тем более не задавалась вопросом: а что с ними дальше будет? Что будет с их давно сложившимися дружескими отношениями? Не испортит ли их близость физическая близости духовной?

Она стонала, целовала, обнимала его, просила не останавливаться, задыхалась, умирала, рождалась заново. Могла она думать о чем-то еще, кроме? Могла ли она быть настолько серьезной, чтобы строить планы на будущее? На их общее будущее…

– Я ревнивый, – предупредил Перцев, нацелившись в нее пальцем. Дотянулся до спортивных штанов, надел их, правда, наизнанку. Снова повторил, теперь уже с уточнением: – Очень ревнивый, Ир. Так что не провоцируй меня.

– В смысле? – Она встала на коленки. Пригладила волосы, надела халат.

– В смысле… В том самом, что если соберешься еще раз пообедать с Ванькой в ресторане, предупреди.

– Ты?! Ты видел?! – Она уставилась в его широченную накачанную спину. Опустила глаза на голый зад, Перцев как раз, вывернув, переодевал штаны. – Почему не сказал?

– А чего я скажу? Какое право имею? Побесился и к Инке поехал.

– Зачем к ней-то? – Она подобралась к нему сзади, обняла, поцеловала поочередно в каждую лопатку. – К ней-то зачем? Мстить мне собрался или ему?

– Дуреха. – С усмешкой он поймал ее ладошку, подтянул к губам, поцеловал. – Просто сказал ей, что если еще раз увижу его рядом с тобой, ноги выдерну.

– Кому?

Она счастливо рассмеялась, непонятный его визит к бывшей жене, от которого ей было не по себе, оказывается, имел весьма прозаичное объяснение.

– Ему, конечно же! – Перцев развернулся, обнял ее, прижал к себе с силой. Заворчал прямо на ухо: – Будет она, понимаешь, со всякими Ваньками обедать.

– Не обедала я с ним. Он просто подсел ко мне. Начал про Сячинова спрашивать. Потом про тебя.

– А про меня что?

– Ну… О серьезности твоих намерений хотел поговорить.