Текст книги "Рыцарь для Лики"
Автор книги: Галина Миленина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)
8
Лика поднялась на лифте на седьмой этаж и позвонила в квартиру. Ей не хотелось искать в недрах сумочки ключ и, кроме того, всегда нравилось, когда мама встречала её на пороге. Был ещё один момент: глубоко в душе Лика очень надеялась, что когда-нибудь она вернётся домой, а там её мама и папа вместе, примерно как в фильме «Москва слезам не верит», когда взрослая дочь взбодрила своим внезапным возвращением домой маму с Георгием («он же Гоша, он же Жора»). Ведь велел целитель обязательно его разыскать, а не сказал зачем.
Мама открыла Лике дверь, дочь вошла – и они обнялись. Из кухни призывно доносился аромат пирогов. Лика распаковала подарки и сувениры, одарила маму и отправилась в ванную смывать с себя пыль дорог. Уже нежась в ароматной пене, запоздало отметила: «Что-то с ней сегодня не так. Кажется, глаза припухли от слёз». Накинув лёгкий халат, Лика вышла из ванной комнаты, протопала босыми ногами в кухню и с удовольствием забралась на диван с ногами, скрестив их по-восточному.
Мама улыбнулась:
– У татар номер снимала?
– Ага, и правда удобно и, между прочим, полезно – энергия накапливается.
– Ясно, дочь, не зря в Крым съездила. Будешь теперь у меня как батарейка энерджайзер, – улыбнулась мама, но как-то не очень весело. – Что решила-то, девочка моя, замуж пойдёшь за Романа?
– Нет.
– Ну смотри, не пожалей.
– Обязательно пожалею, но не пойду, хороший вариант, как говорит Игорь, но не мой. Я по нему не скучала, это первое. А второе, я поняла, что не настолько им увлечена и что могла бы влюбиться в другого. И хорошо, что поняла сейчас, а не когда вышла за него. Он позвонил сегодня, спросил, когда меня встречать. Я ответила, не нужно встречать, он, похоже, не расстроился, так ровно, без эмоций говорит: не нужно, так не нужно. Удачи!
И я поняла, что там такая гордыня, я, видимо, должна была от счастья танцевать вокруг него, а я не оценила. Мужчина обиделся. А я ещё хотела ему сказать при встрече, что нельзя так сразу из одних отношений в другие, должно время пройти. А вижу, что и говорить уже некому.
– Значит, не зря съездила.
– Не зря. Но ты-то почему такая грустная? Что случилось? Говори, я же вижу. С папой поссорились?
– Всё хорошо, ничего не случилось. Кушай, детка, а то остынет.
Мама накрыла на стол и, тяжело вздохнув, опустив плечи, прошла в свою комнату. Лика поспешила следом.
– Мама, что произошло? Что за трагедия?
– Ничего страшного. Ты не поймёшь. Даже говорить об этом не хочу.
– Обещаю, я постараюсь понять.
– Лика, не начинай. Мне и так тошно.
– Мам, ты же знаешь, я не отстану! Давай рассказывай, что тут без меня стряслось?
– Я в монастырь на исповедь ходила, Никник же советовал сходить, вот я и… – тоскливо отвела взор мама.
– Ну? В чём ты призналась? Ты кого-то убила? У тебя такой вид по крайней мере.
– Ну да, и мне назначили епитимью.
– Что за бред, какую такую епитимью? Что это означает?
– Означает наказание. Меня вообще батюшка грозился отлучить от церкви.
После последних слов мама не выдержала, расплакалась и ушла в свою комнату.
– Ну ты, мать, даёшь! Чего тебя вообще потянуло кому-то в чём-то исповедоваться? Что за крайности? Тебя на недельку одну оставить нельзя! – бубнила себе под нос Лика, открывая нужную страничку в инете. – Двадцать первый век, сейчас гляну, что за фрукт такой «епитимья»! Лика набрала в поисковике нужное слово, подождала немного и вслух вдумчиво зачитала: «Епитимья – наказание; если мы обратимся к церковнославянскому значению этого слова: наказание – это не кара, а научение, наказ. Епитимья не наказание в современном значении этого слова и не штраф, потому что не может человек принести Богу какую-то компенсацию за совершенные грехи: слишком неравные это субъекты – Бог и человек. Господь ищет не удовлетворения в юридическом смысле, а другого – сердца сокрушенного и смиренного (Пс. 50, 19), сердца, от греха отвращающегося. Епитимья – это деятельное выражение нашего покаяния. Если человек совершил грех, особенно тяжкий, требуется нечто, что помогло бы ему самому этот грех прочувствовать и осознать».
– Ничего не поняла! – войдя в комнату, воскликнула Лика. – Какой особенно тяжкий грех ты могла совершить? И какая деятельность от тебя требуется, чтобы грех этот прочувствовать и осознать? – удивлённо вскинула брови дочь и уставилась на мать.
– Требуется не так уж много – в течение полугода ежедневно утром и вечером читать специальные молитвы, раскаиваться и просить прощения. Я готова и на большее, но дело не в этом, то есть в этом, но…
Лика села рядом:
– Мам, давай по порядку и с самого начала. В чём дело?
Мама вытерла слёзы и, глядя мимо дочери, с тяжёлым вздохом произнесла:
– Попробую. Перед Пасхой, ты помнишь, я постилась, как положено, впервые причащалась и даже решила исповедоваться. Только я ведь не знаю ни законов церковных, ни правил – и как вести себя, и что говорить. Бывает, зайду в церковь и не знаю, в какой угол приткнуться, куда там свечи ставить – где за здравие, а где за упокой. Вот батюшка сам помогает нам и задаёт вопросы на исповеди, перечисляет грехи наши. Среди других вопросов были и про убийство. Конечно же, я никого не убивала, но он спросил, делала ли я аборты. Это тоже убийство и, может быть, самое страшное, только мы почему-то не задумывались об этом. Особенно раньше, когда контрацепция была на низком уровне, мы с твоим отцом молодые, легкомысленные, в общем, был грех – и не раз. Я призналась. Помню, священник так строго сказал: «Не одна у тебя дочь, запомни, а трое детей. Только двое мертвы, а одна жива! Молись обо всех и кайся!» Я ежедневно молилась, постилась и вот вчера опять пришла в этот же монастырь на службу. После службы так душа воспарила, такая лёгкость в сердце появилась, умиление до слёз, не могу тебе передать своё состояние! Подошла моя очередь к батюшке на исповедь, а он снова задаёт те же вопросы и опять спрашивает: «Делала ли ты аборты?» Я растерялась, но говорю правду: да, мол, делала. Ух, как он сверкнул глазищами своими, как разозлился, распутницей назвал, грозился отлучить от церкви, слушать меня не хотел, а я и слова не смогла вымолвить, так испугалась и расстроилась. Он, видно, понял, что я не двадцать лет назад, а опять за этот короткий период, уже после нашей последней исповеди, успела. А у меня ни сил, ни слов не было ему противоречить. Он так разгневался, епитимью мне назначил, а вообще сказал, что от церкви меня надо отлучить. Я еле домой вчера добралась, так мне плохо было. Вот такая история. Со вчерашнего дня не могу прийти в себя – камень лежит на сердце, даже вздохнуть глубоко не могу.
– Да, крутая поддержка, ничего не скажешь!
– Ну ты-то как себе представляла отношения с монахами? Они ведь до сих пор утверждают, что Бог создал женщину из ребра мужчины, хотя отлично знают, что и у нас, и у них по двенадцать рёбер с каждой стороны, а женский половой гормон образовался из мужского в результате отрыва метильной группы в десятом положении!
Лика посмотрела изумлённо на мать, потом подошла и крепко обняла:
– Мама, ты в какой монастырь ходила?
– Да в N-ский мужской монастырь.
– В мужской? – удивилась Лика.
– Ну да, туда все ходят на службу, и женщин всегда больше, чем мужчин. Он же ближе к нашему дому. Но священники все такие строгие. Может, мне туда не ходить больше? – робко спросила мать.
– Да уж, мамуль. Я тоже думаю, не надо тебе туда больше ходить, – не смогла сдержать улыбки Лика. – Подыщи себе другого духовника, подобрее.
Мать улыбнулась в ответ. Потом Лика не сдержалась, прыснула со смеху, и мама тоже. И так, глядя друг на друга, они начали смеяться – до слёз, держась за животы, оседая на пол, на ковёр, как в детстве.
Отсмеялись, и очищающий смех унёс, растворил тяжёлый камень, что лежал на душе у матери.
– Ну что бы я без тебя делала? – успокоившись, сказала мать дочери.
– А я без тебя! Спасибо, мамуль, что ты не три аборта сделала, – не подумав, брякнула Лика.
И тут же осознала, что сказала не то. Или то? Она действительно осознала в одну секунду, без молитв и проповедей, без строгих священников, и не только она, и её мама, что аборт – это действительно убийство, а не безобидная медицинская операция. Доказательством тому была живая Лика с румянцем на щеках, с влажными, сияющими молодостью глазами – мамина поддержка и продолжение. А те двое, неродившиеся, сгинули, погибли от бездушного приговора собственных родителей, от несущего смерть холодного скальпеля, а могли бы сейчас быть здесь, рядом с ними. Могли быть такими же красивыми, жизнерадостными и любящими свою маму. Мать и дочь замолчали, видимо, одинаково чувствуя и думая об одном и том же. И ещё минуту назад звучащий смех обеим показался неуместным и даже кощунственным. Мама поспешила выйти из комнаты, и Лика не пошла за ней, почувствовала, что ей необходимо побыть одной. Возможно, именно сейчас искренняя молитва о прощении, а не утешения дочери ей нужнее.
Лика принялась разбирать дорожную сумку, ругая себя за вырвавшуюся фразу, она знала: мама эмоциональный и ранимый человек, гораздо мягче дочери. Даже маленькие неприятности надолго выводят её из состояния равновесия, а здесь запоздалое осознание своих ошибок молодости, которые невозможно исправить, может выбить её из колеи, а чувство вины – привести к новым осложнениям со здоровьем. Это недопустимо сейчас – когда она только что почувствовала себя здоровой впервые за последние годы. Лика решительно настроилась не дать маме свободной минуты для самоедства и переживаний по поводу того, что исправить уже невозможно.
Когда мама вышла из своей комнаты, Лика предложила:
– Давай сегодня вечером куда-нибудь сходим вдвоём. Сейчас гляну «Афишу», и мы с тобой выберем, куда.
– Тебе бы не с мамой, а с молодым человеком вечерами куда-нибудь ходить, – резонно заметила мама.
– Молодые человеки сейчас по театрам и концертам не ходят. А если ходят, то исключительно с жёнами. Те их тащат туда, как на эшафот. Ты же сама эту картину не раз видела, с какими отсутствующими и тоскливыми лицами они переступают порог театра. Так что сначала мужчину надо встретить, потом привить ему вкус к высокому искусству, если получится, а если нет – будет ходить, когда сильно провинится! – подытожила Лика.
– А ты действительно крест поставила на своём Романе? Кого-то в Крыму встретила?
– Встретила многих, а понравился один, да только не судьба, в последний вечер. Шёл дождь, было очень поздно, после концерта, так что увы, обстоятельства не располагали…
– А ты говоришь, молодые люди на концерты не ходят!
– Ну, то ж рок-концерт был. Там такие молодые люди были – обнять и плакать!
– Ну вот, среди тех, кого «обнять и плакать», нашёлся же один, на которого ты обратила внимание.
– Да, мам, это случайно получилось. Можно сказать, несчастный случай свёл. Там два байкера ко мне пристали, а он вступился, сказал, что я его жена.
– Ого, значит, парень стоящий, не побоялся за тебя вступиться. Ну вы всё же познакомились… Номер телефона ты ему оставила? – с надеждой в голосе спросила мама.
– Да вот то-то и оно, что нет, и я очень жалею. Прониклась пророчеством Никника о принце заморском и на соотечественников даже внимания не обращаю. Да, мамуль, представь, я с одной странной дамочкой ехала, она возвращалась из Италии, мне свой итальянский адрес оставила, в гости приглашала, про своего жениха мне все уши прожужжала, обещала с его младшим братом познакомить. Я после той случайной знакомой снова задумалась о предсказании Никника. А ведь мог же он ошибаться. Правда, мам?
– Ну не знаю. Он и отель увидел с иностранным названием, помнишь? И сказал, что где-то в Италии.
– В том-то и дело. Вот и я всегда помню об этом, как зомби. А может, на этот раз Они пошутили? Между прочим, отелей с иностранными названиями и у нас полно.
– Ой, доченька, даже не знаю, что тут и сказать.
– А со мной обратно в купе ехала журналистка, вот с ней мы обменялись телефонами – в смысле номерами. Так она посоветовала общаться со всеми, узнавать людей и доверять себе, а не экстрасенсам всяким. В принципе я всегда так делала – до встречи с твоим целителем. Но Никник ведь уникальный, я ему поверила. А теперь от всех морожусь. Ну ладно, мамуль, может, он меня сам найдёт, если я ему понравилась. Он мне, кстати, свой пуловер подарил, сейчас покажу.
Лика достала пуловер, прижала к лицу и глубоко вдохнула его запах, прикрыв глаза с блаженной улыбкой.
– Как это «подарил»? Когда он успел? – изумилась мама, отметив про себя выражение лица дочери.
– В тот вечер и успел, снял с себя и на меня надел, прямо на глазах у изумлённой публики. Я же тебе говорила – дождь шёл, я промокла насквозь. Меня это, кстати, впечатлило и подкупило. А байкеры, видимо, сразу поверили, что я его жена, – и всё обошлось мирно, без конфликта.
– А как его зовут?
– Александр – хорошее имя. Мне кажется, все Саши добрые. У меня много знакомых с этим именем – и на работе тоже, все отличаются хорошим характером. Вот кого ни вспомню, все с чувством юмора, творческие, мягкие. С ними можно дружить, все Саши классные, в общем.
– Что-то я от тебя такого раньше не слышала. Ты не влюбилась, девочка моя?
– Мам, не успела. Видимо, побоялась. А могла бы, чувствую.
– Жаль. Ну ничего, если это Судьба, она тебя и на печи, как говорится, найдёт.
– В смысле – на печи?
– Раньше так говорили, когда на русской печи спали. В смысле – найдёт и дома, никуда ездить и самой искать не надо.
– Так что, по-твоему, Италию отменять?
– Почему же отменять? Мечтать, путешествовать никому не вредно. Вредно фанатично верить. Зациклиться на этой поездке не советую. Это я так думаю, у тебя своя голова на плечах.
– Одна голова хорошо, а две да с туловищем лучше. Ты же моя мама, должна чувствовать, как твоей дочери будет лучше.
– Малыш, моё представление, как лучше, не всегда может совпадать с твоим. А ещё теперь я начинаю догадываться, что есть Судьба и предначертание, как нам лучше и через что мы должны пройти. Может, нам вовсе этого не хочется? А хочется только наслаждаться жизнью? Ведь наше развитие лежит через страдания, а не через наслаждения. Я, может быть, хочу, чтобы у тебя прямо сию минуту появился человек достойный и любящий, чтоб неглупый и добрый и чтобы обеспеченный. Чтобы пылинки с тебя сдувал, заботился и берёг тебя, желания твои угадывал и вовремя исполнял. Он вроде и появился. Роман Аркадьевич подходит под мои описания. И я была бы счастлива, если бы ты приняла его предложение. А хорошо ли это будет для тебя, кто знает? Может, ты быстро привыкнешь к такому отношению, да не любя станешь мужчиной помыкать, перестанешь его уважать, потом остынешь к нему. Начнёшь мечтать о другом. Начнёшь мечтать – появятся другие, начнутся измены. Всё – семья разрушилась, и хороший человек пострадал. А я хотела – как лучше. Понимаешь, о чём я? Так что как нам лучше, мы не знаем, а всегда выбираем, как легче. Но это ведь не всегда лучше, а наоборот. Но ты права в том, что материнское сердце может почувствовать, твой это человек или нет. Но ведь и со своим могут быть пережиты большие беды и потрясения. Он может принести тебе много боли, но, возможно, это именно твой путь, и нельзя от него уклоняться. Возможно, именно от него у тебя родятся гениальные дети или он с тобой напишет гениальную пьесу. И минуты счастья ты проживёшь именно с этим человеком. А с тем, другим, где сыто и спокойно, в золотой клетке, без потрясений и боли, счастливой вообще никогда себя не почувствуешь, будешь киснуть и мучиться от тоски. Будешь жить словно не своей жизнью.
– Мам, а скажи честно, ты веришь, что у вас с папой ещё может всё получиться? Мы никогда об этом не говорили.
– Надеюсь, столько ошибок было, рано поженились, горели от страсти, потом разошлись, а теперь что будет, знаешь, ловлю себя, что каждое слово с ним стала обдумывать, чтобы не сказать резкость, не травмировать, мне кажется, что и он так же. Идём с ним словно по тонкому льду, понимаешь? Знаешь, часто вспоминаю эту поговорку мудрую: если бы молодость знала, если бы старость могла! Теперь я знаю, как необходимо было поступить тогда, в наш тяжёлый с ним период. Но меня не учили этому родители. А напрасно. Другая была установка: учись хорошо, стань классным специалистом, стань лучшей. Ну, стала. И что? А семья счастливая где? Девочку надо другому учить. Как стать хорошей женой, как преодолевать кризисы в семье, как вести себя с мужем, с детьми, как вести хозяйство, как не быть эгоисткой. И главное – как уметь быть счастливой в любых жизненных обстоятельствах, казалось бы, даже не способствующих этому. Если мать и жена будет несчастной, все вокруг – и муж и дети – будут страдать. Женщина в доме создаёт атмосферу, на женской энергии всё держится или рушится. Теперь я всё это знаю, да боюсь, что поздно.
– Мам, ты что? Ничего не поздно! Посмотри на себя в зеркало, да ты у меня умница, красавица, вы с отцом мне ещё братика родить можете! Вон сколько прецедентов вокруг. И все свои знания применить… Какая старость? У тебя всё впереди!
– Вот именно прецедентов! И это ненормально, глупости не говори. Мне давно за сорок. Всему своё время. У меня время внуков подходит, вот ты мне их организуй, я их любить буду и тебе помогать их воспитывать.
– Для внуков как минимум мужчина необходим…
– Я тебе, коль скоро такой разговор у нас случился, вот что скажу: если ты забеременеешь, а твой мужчина не будет готов к рождению детей, так часто бывает, не смей повторять моих ошибок. Роди – хоть с мужем, хоть без. Мы рожаем не для мужей. И не для себя.
– А для кого?
– Для детей, дочь! Ради продолжения рода. Жизнь им дать и вырастить. Они своих детей вырастят. Иногда женщина хочет «завести», как она выражается, ребёнка, как заводят собачку, для себя, для своего удовольствия. И потом бывает сильно разочарована, вместо удовольствия получая одни проблемы. Когда мы готовимся не к удовольствиям, а служить своим близким, трудиться, тут и удовольствия случаются, как награда. Когда же гонимся за удовольствиями, получаем разочарования. Вот такой закон жизни заметила на собственном примере, кстати, и с нашей собачкой тоже. Помнишь, как умилилась, увидев в парке красивую пушистую собачку, и как захотела себе такую же, и что из этой затеи получилось? Сама знаешь, собачка оказалась такой слабой, с таким букетом всевозможных болезней, столько хлопот с ней и забот! Удовольствия не получилось, зато в любую погоду три раза с ней выйти погулять требуется, потом лапы помыть и вычесать красотку, это не говоря про специальную диету, уколы и т. д. и т. п. И это ежедневно – выходных не бывает! Да что я тебе рассказываю, сама знаешь. Хорошо, что племянник сжалился, забрал на лето на дачу, иначе не знаю, что бы с ней было здесь, на четвёртом этаже, в жару с её шикарным мехом.
– Да, мамуль, удивила ты меня, – посерьёзнела Лика, задумавшись. – Ты же раньше мне всегда твердила: «Учись, учись, делай карьеру, а потом сама выберешь любого, не понравится – заменишь!» Твои слова?
– Мои. Вот по этому шаблону, как меня родители учили, так и я тебя. Сейчас поняла, какая глупость – такие наставления дочери давать. Что выучилась – хорошо, но это не самое важное в жизни. Понимаешь, в жизни женщины любовь должна быть, иначе она зачахнет без любви.
Хочу тебе одну историю рассказать, не знаю, почему вдруг вспомнила, давно это было, до твоего рождения.
Мы в тот год вернулись домой из братской Монголии. Мы – мой муж, я и моя язва желудка. В стране, шагнувшей из феодализма в социализм, в которой мы прожили два года, мало что изменилось со времён Чингисхана. Монголы так же жили в юртах, а те, кто был осчастливлен благоустроенной квартирой, построенной для них братьями-славянами, разбивали свои юрты посреди квартиры, сушили на балконах шкуры убиенных животных, вялили посреди двора коровьи головы, скакали на лошадях по пустыне Гоби, пасли верблюдов и пили свой любимый национальный напиток – архи, монгольскую водку. Работать монгол не любил никогда, так он был устроен на генетическом уровне, и потому в местечке, где мы жили, с продуктами было напряжённо. В военторге можно было купить тушёнку в жестяных банках, рыбные консервы, замороженный минтай. Замороженный огромными плитами, его приходилось отпиливать от этой глыбы, чтобы взвесить. В поддонах на витрине был разложен цветной гербарий – сушёный лук, сушёная морковь и сушёная свёкла. Возле прилавка нестройными рядами вразвалку стояли мешки с яичным порошком и сухим молоком. Прыщавая с авитаминозом продавщица черпала совком из мешка и взвешивала. Даже такие с позволения сказать продукты стоили дорого, и приходилось экономить. Ну оно и к лучшему, меньше попадало в организм этой гадости.
Когда я собиралась испечь блинчики, клала в миску ложку скверно пахнущего яичного порошка, насыпала сухое молоко, муку, разбавляла это месиво водой и долго взбивала, взбивала и плакала. Было жаль себя и бездарно потерянной жизни. Желая заработать на квартиру, я заработала язву желудка и, вернувшись на родину, прямиком отправилась в военный госпиталь.
Меня положили в палату на шесть человек, правда одна кровать оставалась пустой. Здесь лежали только жёны военнослужащих или же сами женщины-военнослужащие. Я была ни той, ни другой – наш родственник работал здесь доктором, так что я попала в престижный в ту пору госпиталь по блату. Не буду утомлять рассказом о перипетиях больничной жизни, расскажу о забавном.
Однажды открылась дверь и в нашу палату впорхнула очаровательная женщина – счастливая временная обладательница шестой койки с панцирной сеткой и комковатым матрасом. Она явно не монтировалась со здешней обстановкой, от неё веяло дорогими духами, кожаным салоном и обеспеченной жизнью. Дама не была похожа на больную или хоть сколько-нибудь страдающую от какого-либо недуга. В двух её объёмных сумках была пропасть деликатесов, всевозможных баночек, бутылочек и тюбиков с кремами и бальзамами, которые тут же были выгружены в тумбочку. Энергия из неё била ключом, и она испытывала неловкость за свой цветущий вид и скоро принялась делиться секретами своей молодости и красоты. Мне было немного за двадцать, и я впервые узнала, что не только лицо, шея и руки, но и колени тоже нуждаются в питательном креме, – перед сном дама тщательно втирала в свои кругленькие упругие колени ароматные крема, такие ароматные, что страдающая астмой пациентка у двери начинала заходиться в приступе кашля.
На второй день пребывания новенькая гордо спросила у женщин, предвкушая триумф: «Как вы думаете, сколько мне лет?» Она уже привыкла производить впечатление своими цифрами и ожидала удивлённые возгласы и комплименты, но тут я, исхудавшая язвенница с бледными впавшими щеками и глазами как блюдца, выдала:
– Сорок три.
Я точно знала эту цифру, но понятия не имею, откуда эта информация. Ну ты знаешь, эти мои «прозрения». Дама резко обернулась ко мне и удивлённо спросила:
– Как вы могли это знать?
Я пожала плечами и добила:
– У вас два взрослых сына, одному уже за двадцать, и муж большой начальник.
Занавес. Она села на мою кровать и уставилась на меня с интересом:
– Откуда вы это знаете? А! Наверное, вы знакомы с моими сыновьями или с одним из них, да?
Я в свои двадцать с хвостиком выглядела, как подросток.
– Нет, не знакома. Догадалась. Со мной это бывает, не обращайте внимания.
С утра после завтрака дама исчезла и прибыла в палату только к отбою, вид у неё был счастливый и уставший, но не от работы, а такой утомлённый вид счастливой женщины, которая смотрит на тебя сияющими глазами, и ты можешь смело выключать свет, будет и так светло. И я, измученная тяжкими процедурами и исследованиями, страдающая от боли, вдруг увидела нашу даму рядом с молодым человеком, почти ровесником её старшего сына. И поняла, что госпиталь всего лишь прикрытие, возможность уйти безнаказанно на весь день из дома от опостылевшего старого мужа. Как я это увидела?! Я и сама не знаю, как. И сказала ей о своих видениях.
Сказать, что дама удивилась, – ничего не сказать. Зачем я поведала ей о своей догадке? Думаю, хотела удивить. Поразить. У меня получилось. Женщина прониклась ко мне доверием и стала жалиться на свою судьбу. Муж большой военный чин, а что она видела? Всю жизнь по гарнизонам и вот теперь встретила большую любовь, и если бы не сыновья, то, конечно, не задумываясь… Правда, он так молод!
Ей было неловко. Когда вокруг страдание и болезни, а она, красивая и счастливая, прикидывается одной из нас, как минимум, это не честно. Можешь там, в своей прекрасной жизни, радоваться своему счастью, тусить с мальчишкой по кабачкам, кататься по окрестностям и любоваться пейзажами в объятиях юного мачо, но не возвращайся такая счастливая сюда, или лежи между нами болезными тихо и постанывай, жди операцию, обезболивающий укол или няньку с уткой. Что-нибудь делай из печального списка наших дел, а не расточай по углам палаты свои «Шанель». Я видела, что примерно так думали четыре женщины в этой комнате. И мне захотелось реабилитировать, что ли, защитить мою соседку. И я выдала, даже не предполагая, чем это может кончиться:
– А вы не мучайте себя угрызениями совести, ваш муж тоже не святой, у него в каждой командировке развлечения были, так что, квиты.
Я сказала это опять в полной уверенности, что именно так и было. Но дама не согласилась:
– Что ты! Никогда и ни за что! Он безумно любит меня!
– Любит. Но изменял не раз, хотите, проверим. В каких он городах бывал по делам службы длительно?
– Ой, во многих. Бывало и до месяца.
– А в санаториях?
– Конечно! В Ессентуки каждый год и в Карпаты.
– А теперь пошли! – позвала я в коридор Аллочку и затем к телефону автомату на лестничной площадке.
Меня трясло мелкой дрожью, я знала, что говорить и что будет дальше. Это была авантюра, огонь, соль и перец, которого мне, видимо, не хватало в собственной жизни.
– Его имя! И набирайте домашний телефон!
Алла набрала дрожащей рукой и, затаив дыхание, прислушалась к гудкам.
– Александр Иванович! Саша, здравствуй! – прошептала я томным голосом в трубку.
– Здравствуйте. – И после небольшой паузы: – А кто это?
– Догадайся! – игриво зазвенел мой голос. – Хоть и немало времени прошло с нашей встречи, но я помню всё, как вчера. И ты сказал, если буду здесь, позвонить обязательно, – добавила я приглушённо, прикрыв трубку ладонью. – Я проездом, в вашей центральной гостинице остановилась, хочу тебя видеть, номер двести семнадцать. Завтра улетаю, так что поспеши!
Александр Иванович, обалдевший от нежданно привалившего счастья на его седую голову, слегка растерялся, припоминая, в каком из городов ему было так хорошо, что он оставил свой номер телефона. О, этот неловкий момент – на ум, вероятно, пришли сразу несколько имён, но не станешь же перечислять по очереди, так и не назвав давнюю подружку по имени, настоящий полковник нашёлся:
– Конечно, милая, и я всё помню, жди, буду в течение часа!
Немного выждав, Аллочка позвонила сама домой. Трубку взял сын, поболтав немного с ним, попросила позвать к телефону отца. И услышала в ответ, что папу срочно вызвало командование и он бедный, ещё утром с трудом поднявшись с радикулитом, ходил в поликлинику на прогревание, сейчас помчался в морозную ночь на такси по важному делу, то ли на совещание, то ли на заседание. Вернётся, расскажет, видимо, какое-то чрезвычайное происшествие.
– Ну, я вернусь, будет ему происшествие! – зло произнесла Аллочка, после того как повесила трубку, а потом истерично расхохоталась, представив своего старого «оленя» с радикулитом, букетиком цветов и шампанским на пороге гостиницы в поздний зимний вечер, где никто его не ждал.
Что-то похожее на угрызения совести или некую неловкость я испытывала позже при воспоминании об этом эпизоде. Зачем я это сделала? Я была так юна, у меня был единственный мужчина в мире – мой муж, я любила и была любима. Тогда рядом с этой дамой я вдруг увидела так ясно её жизнь – жизнь на планете Земля. И захотела убедиться в своей правоте. Наверное, это гордыня. Убедилась. Сегодня, увидев, я бы промолчала. Прошло очень много лет, и я иногда думаю: как они дальше жили? Вероятно, так же и продолжали жить во лжи, как в липкой паутине, опутанные множественными связями, не помнящие имён, интрижек и лиц…
Я искренне желаю тебе, моя дорогая, встретить того единственного и верного, с кем ты пройдёшь по жизни рука об руку, и в горе и в радости, и никогда не узнаешь предательства и сама не предашь его и себя.
