Текст книги "Попасть не напасть (СИ)"

Автор книги: Галина Гончарова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

А если во главе державы олень, то державу растерзают волки.

Начнут с глав-оленя, закончат…

Не закончат. В моем мире до сих пор терзают…

Я послушно прошла.

– Тапочки снимать, государь?

– Безусловно. Вот ваш угол звезды, минут через пять снимете тапочки и встанете.

– Слушаюсь, государь.

Я послушно сняла тапочки и тут же пожалела об этом. Холод голодным зверем вцепился в пятки, обглодал подошвы и начал продвигаться к коленкам. М-да.

Если это продлится долго, я артрит заработаю.

Цесаревич послушно занял второй луч звезды. Смотрел на меня он прямо-таки спаниельим взором, но рот открыть не решался.

С одной стороны я его понимала – его величество производил впечатление.

С другой… ладно – я! Человек посторонний! Но это ведь его отец! Ну что ему император сделает?

Убить не убьет, побить не побьет, поздно уже лупить, не тот возраст.

Ну и?

Чего так трусить?

Нет, не хочу я замуж за цесаревича. Совсем не хочу.

Его императорское величество установил последнюю свечу и поднялся с колен.

– Ритуал идет примерно десять минут. Постарайтесь не мешать мне, это не больно, неприятных последствий не будет. Обещаю.

Я кивнула.

Цесаревич повторил мое движение.

Император устроился на третьем луче звезды и протянул руки вперед. Это меня чуток успокоило, не стал бы он принимать участие абы в каком ритуале, верно?

Должны быть какие-то требования безопасности, ведь так?

Должны.

Под сводами кремля медленно полились слова.

Я почувствовала себя дурой – в который уж раз? Говорили явно на русском, но русском – древнем. Этот язык звучал в лесах, когда еще последователи Христа не создали свою религию. Этот язык был таким же древним, как славянские боги, этот язык помнил самого Рода.

Он раскатываться под потолком, заполнял пространство, гремел и перекатывался, словно водопад. Я выхватывала отдельный слова…

Явь…

Навь…

Правом крови…

Что-то проявлялось, что-то выкристаллизовывалось, сила натягивалась, вибрируя, словно тетива на луке…

Звезда наливалась тревожным алым огнем, пульсировала, словно живое человеческое сердце, трепетала и билась. Я подавила детское желание коснуться ладонью нарисованных рун.

Тихо, тихо, вот так…

Голос императора то становился тихим и почти успокаивающим, то гремел раскатами грома.

Я отвлеклась ненадолго.

Алое сияние метнулось вверх, захлестнуло мои ноги, поднялось до сердца, точно так же охватило цесаревича, императора – и в алых отблесках стало видно нечто…

Словно черный канат, который соединял меня с Василием.

Нетолстый, но какой-то особенно гадкий, пульсирующий.

В руке императора черным блеснул нож из какого-то камня, полоснул по жгуту. Раздался визг, словно этим ножом прочертили по стеклу.

Больно, черт!

Мне не солгали, особо неприятных ощущений не было. Так… чесотка, щекотка… в пределах терпимого. У стоматолога и похуже бывало.

Мне.

А вот цесаревичу.

Ой, ёжь твою рожь!

Парень упал на колени, скорчился, словно из него кишки тащили… это как же ему паршиво сейчас приходится?

Но чем я могу помочь?

Ничем.

Вмешиваться в чужой ритуал, да еще пытаться в нем что-то подправить – это для самоубийц. Жахнет так, что Кремль снесет, трубы потом найдут на Юпитере, а наши тушки на Сатурне. Это в романах непроявленный маг может вмешаться в ритуал проявленного мага. А в жизни…

Нет, в жизни с этим лучше не связываться. Целее будешь.

Поэтому я стояла и ждала. И единственное, что я могла…

Это – не магия. Это – кровь Полоза.

Моя вундервафля, моя страховка на крайний случай, мой резерв, о котором никому знать не обязательно.

Змей – не приворожить. Мы сами кого хочешь и заворожим, и зачаруем, и покусаем, и отравим…

Особенно – последнее.

Нил все-таки ядовит. Возможно, что ядовита теперь и я. И если в моей крови есть яд, нельзя ли его собрать так, чтобы он пережег этот жгут?

Я его не хочу, я его отторгаю, я хочу, чтобы эта дрянь убралась из меня, я ее попросту ненавижу!!!

ЗАБЕРИТЕ!!!

Истошный мысленный вопль принес свои плоды.

Словно громадная золотая змея зашипела, обвилась вокруг меня, хлестнула хвостом, будто плетью, прогоняя наглую конкурентку.

Мое-ссссс…

Не отдамсссссс.

Сссссгинь!

Жгут с моей стороны начал ссыхаться и отпадать, пара минут – и я была свободна. Я.

А вот цесаревичу пришлось хуже.

Если между двумя людьми растянуть змею, а потом один человек ее отпустит – куда денется гадина?

Правильно. Нападет на второго.

И сейчас вся ярость, вся ненависть заклинания достались цесаревичу. Обернулись вокруг него тугим жгутом…

Ёжь твою рожь!

А ведь если бы он сбросил эту пакость, все досталось бы мне.

Наверняка. И я бы вот так же корчилась на полу, пытаясь то ли оттолкнуть, то ли не дать себя задушить… речитатив императора взмыл под потолок и оборвался.

Кажется, происходящее не предусматривалось ритуалом.

Звезда погасла.

Алое сияние исчезло, но черный жгут я видела отчетливо, и понимала, что происходит. Сейчас эта дрянь пытается закольцеваться, встроиться, влезть в маноядро цесаревича, как гадкая пиявка. И выжить он не сможет.

При таком раскладе – нет, не сможет.

Но что делать, что делать?!

Император стоял и молча смотрел, как борется его сын. Только так… нельзя помочь?

То, что я сделала дальше, наверное, было идиотизмом. Да я и не говорила, что умная, никогда не говорила.

Выход был только один. Если эта дрянь испугалась змеиной крови, змеиного яда, может…

Я плюнула на все и сделала ровно три шага вперед. Звезда-то небольшая, если шаг сделаешь, то уже вытянутой рукой дотянуться можно.

А, гори оно все ясным гаром! Не могу я смотреть, как сейчас молодой парень умрет! Не могу!!!

Ванька немногим младше этого балбеса, и плевать, что цесаревич, был бы крестьянин – так же помогать бы кинулась! Человек же!

– Нет!!!

Поздно.

Не обращая никакого внимания на крик, я поднесла ладонь к губам бьющегося на полу человека. И в мою ладонь впились зубы, прокусив малым, не насквозь.

Кровь хлынула в оскаленный рот цесаревича.

Я заорала от дикой боли. Кажется, из меня и кусок мяса вырвали, нет?

Но жгут вдруг дернулся, и начал сваливаться с Василия, словно обожженный.

Победа?

Победа???!

Ответа я так и не узнала, уйдя от боли в глубокий обморок.

* * *

Прохладное. Кислое. Вкусное.

Еще хочу!

– Тише-тише, Мария Ивановна. Сейчас.

Чья-то ладонь приподняла мою голову, и в рот мне полилось это самое вкусное.

Я жадно пила, потом рискнула открыть глаза.

М-да.

Это уже не ритуальный зал.

Больше всего это похоже на дамскую спальню, всю в розовых и белых тонах (кто сказал, что женщинам обязательно нравится розовое, да еще с рюшечками? Живодеры!!!), с золотыми вкраплениями, с рисунками каких-то мясистых нимф на потолке.

Чем-то холодным меня поил лично его императорское величество.

Опс…

Но подавиться меня бы и рота Цезарей на марше не заставила. И пролить хоть каплю этого счастья?

Никогда!

Я выпила, наверное, три полных стакана, прежде, чем смогла оторваться.

– Благодарю вас…

– Не стоит благодарности, Мария Ивановна. Как вы себя чувствуете?

– Отвратительно.

Я не соврала. Болело все.

Болела голова. Болели глаза. Болело горло, надо полагать от крика. Жутко болела рука, и что там… повязка?

А что под повязкой?

Лучше не думать.

– У вас прокушена ладонь, – пояснил его величество, заметив мой взгляд. – Маг посмотрел, обещает, что заживет без следа. И к вам будет ходить мой личный лекарь.

– Благодарю, государь.

– Это я вам благодарен, Мария. За сына.

Я прищурилась.

– Так я все правильно поняла?

– Вполне.

Я промолчала.

Что мне хотелось сказать?

Да много всего и не всегда печатного. Козе понятно, меня списали в расход. Его величество прекрасно понимал, что ритуал может закончиться смертью одного из нас.

Морганатический брак?

Ага, как же!

Ослабить связь, надорвать ее, сделать так, чтобы хлестнуло по мне, а не по цесаревичу…

Неожиданным козырем оказалась змеиная кровь. Кровь полоза.

Я бы выжила в любом случае, с меня это заклинание спало бы, рано или поздно, как вода со змеиной чешуи – не причинив вреда. Соскользнуло бы.

А вот в цесаревича оно глубоко впилось.

Приворот.

Цепь. Одним концом к приворожившему, другим – к привороженному. И посидите в оковах, на здоровье.

Скованные одной цепью?

Да, именно так. А результат?

Лучше о нем не думать. Ох, лучше…

Но не получается.

Я умираю, с цесаревича приворот спадает, я так понимаю, ритуал был направлен на ослабление связи, чтобы для него это прошло достаточно безболезненно. А дальше…что дальше? Можно его хоть на крокодиле женить. В наследники не годится, но в расплод – вполне. Будет еще одна побочная ветка, чего плохого?

– Что с цесаревичем, государь?

Его императорское величество помолчал пару минут.

– Жив. Лекари обещают, что придет в себя и достаточно скоро.

– Что с этой гадостью?

– Спадает. Постепенно, но спадает.

– Это хорошо, государь.

– Я задолжал вам, Мария Ивановна. За сына.

Я посмотрела прямо в ледяные императорские глаза. И не испытала никакого страха.

– Отпустите меня домой, государь? В Березовский?

– И только-то?

Я медленно прикрыла веки.

– Мне – достаточно, государь.

– Лежите и выздоравливайте, Мария Ивановна. Я дам знать вашим домашним, что вы задержитесь в Кремле на несколько дней.

– Благодарю вас, государь.

Его императорское величество вышел. А я откинулась на подушки и вздохнула.

Да, не везет мне капитально. Небось, еще и анализов с меня набрали, пока я без сознания лежала. И неизвестно какие выводы сделают.

Лишь бы в лабораторию на опыты не сдали.

А жить так хочется…

Интерлюдия.

Угрызения совести монархам несвойственны. Никакие.

Никогда.

И все же, сегодня Иван Четырнадцатый был к этому близок. Такое странное, давно забытое чувство – совесть.

Что такое государственные интересы – и как они сопоставляются с интересами человеческими?

Да никак.

Государство – прежде всего. Остальное потом, потом…

Так Иван Четырнадцатый и жил всю свою жизнь. Так всех правителей и учили еще со времен Грозного царя, работа у них такая.

Женился, исходя из интересов государства. Нельзя сказать, что безумно любил жену, но хорошие моменты у них были. А любовь…

Была в его жизни и любовь, и фаворитки были, куда ж без этого? Втайне, не афишируя лишний раз, чтобы супругу не нервировать, но были. Чего только не было.

Интриги – были, покушения были, внебрачные дети – и те есть. Четыре штуки, мальчик и три девочки. И законных детей тоже четверо, правда, там в обратную перекос, три мальчика и девочка. Парням надо бы побыстрее невест подыскать, да и дочку замуж выдать, раз уж пошла такая пьянка…

Его величество налил себе яблочного сока и выпил. Подумал, повторил, но добавил в сок минеральной воды. Получилось вкусно…

К спиртному он был не просто равнодушен – не понимал, что люди в нем находят.

Ну, вино, водка, коньяк… горькие, невкусные, а потеря контроля над собой – это вообще швах. Расслабление?

Тоже как-то мимо. Не получалось у его величества расслабиться, не считал он состояние одурения – обурения таким уж расслаблением и релаксацией, а учитывая, что силушки его величество был немаленькой и натворить мог много чего, снятие стресса алкоголем вообще откладывалось. И так-то пьяница что хочешь натворит, а уж маг-пьяница, это вообще кошмар.

Природа мудро позаботилась о том, чтобы на улицах не встречалось много пьяных магов, каждый знал, что алкоголь плохо влияет на магические способности. К примеру, будешь пить по рюмке вина в день, круглый год – и сила твоя уменьшится процентов на двадцать от общего. Каналы сузятся, маноядро ссохнется.

Да, именно так.

А начнешь напиваться – процесс пойдет еще быстрее.

Год – два, и не будет мага, как такового, будет очередной алкоголик.

Лучше уж в тренировочный зал, или мечами с кем позвенеть, или самому железо потягать – полезнее будет.

Сегодня и этого не хотелось.

Как она смотрела…

Что же было такого во взгляде девушки, что его так зацепило?

За сорок лет своего правления, насмотрелся правитель на разные взгляды. Его любили, его ненавидели, его проклинали, за него молились… иногда к нему даже была равнодушны. Но что было во взгляде Марии Горской?

Его величество мог себе ответить.

Понимание. Горькое, но понимание. И – сочувствие.

Она все поняла, она осознала, что ее расчетливо и холодно приговорили во имя блага империи, и она же его – пожалела.

Как такое может быть?

Император сделал еще глоток сока и опустил голову на сложенные на столе руки, попробовал представить себе княжну.

Она все поняла.

Она его пожалела.

Сколько ни повторяй, как не играй словами, а суть останется та же. И ситуация – тоже.

Когда старший сын и наследник попал под заклинание, Иван Четырнадцатый даже не встревожился. Если бы такая ситуация была редкостью!

Да обыденной она была! И обыденной, и неинтересной, и он за свою жизнь больше приворотных выпил, чем рота магов за ту же жизнь наварит, каждая дура норовила что-то да подлить, хоть во времена былые, когда был еще Ваня – престолонаследник, хоть когда он править стал. И Василий не избежал этой участи.

Бывает.

Но магов воды зельями поить практически бесполезно, зелья – это ведь тоже вода. У них это быстро проходит. И амулетами привораживать, и наговорами…

Маги воды сами в какой-то степени вода. Это не тайна, но поди, воздействуй на воду?

Можно сделать наговор на чашку воды, но не на Мировой Океан. Можно покрасить воду в ванной, но не в море. Можно многое, но вода вернется к своему исходному состоянию. Всегда.

Поэтому когда Василия приворожили в очередной раз, его величество и не встревожился.

Вначале.

А вот через несколько дней, поняв, что приворот не спадает, и даже не думает, и вовсе не выглядит разрушающимся…

Сначала было поручение Романову.

Потом понимание, что Романов не справился. Приворот оказался сильнее всего возможного.

Иван попробовал воздействовать сам, но быстро отступился. Его величество учили, хорошо учили, и он быстро понял, что снять приворот ему не под силу.

Нужно двое. Оба привороженных нужны для заклинания.

И нужно хотя бы минимум знаний о механизме заклинания. Кто бы его ни разрабатывал, он был гением.

Змея приворота сжималась все сильнее и сильнее, каких усилия Ивану стоило удержать отпрыска в столице, не дать удрать за Урал, только он, наверное, и знал.

Справился.

А там и одно за другое подхватилось, и покатилось колесо.

Романов нащупал зацепки, Храмов умер, княжну получилось отозвать в столицу, доктора им сдали… да-да, называя вещи своими именами – сдали.

Гений, мать его перемать!

Удрать он не мог, но умереть или разрушить свой разум – пока наблюдался паритет.

Романов не слишком давил, не желая получить бесполезный овощ, а ученый не собирался откровенничать, рассчитывая, что его спасут.

Или он на что-то еще рассчитывал?

Кто знает.

Безумием от него на километр смердело, как падалью от дохлой лошади. Да, у безумия есть свой запах, и Иван его отлично чуял. Видел, как и всякий маг воды.

Безумие свило свои кольца в разуме блестящего ученого, и сделало его в сто, в сто тысяч раз опаснее.

Покамест он молчал, но сведения о привороте нашлись. И Иван рискнул провести обратный ритуал.

Он понимал, что кто-то из двоих может погибнуть, но… его сын – сильный маг.

Маг воды.

А магия автоматически включает инстинкт самосохранения. Василий мог умереть во имя любимой.

Его магия умирать не собиралась. Ни во имя, ни вопреки имени – никак. Он будет бороться, это нормально. Это – инстинкт.

Иван понимал, что княжна может умереть, ну так что же? А вышло…

Вышло иначе.

Когда он понял, что теряет сына…

У человека есть и такая реакция. У ягуара, к примеру – прыжок. А у человека – оцепенение. Замереть на месте, надеясь, что опасность минет, что все обойдется… и часто помогает. В горах, к примеру, с хищниками, со змеями…

С магией такое не помогает, но в том-то и дело, когда Иван понял, что теряет сына, он попросту оцепенел.

Он не мог пошевелиться, не мог двинуться, не мог… это было, как в дурном сне. Когда все видишь и осознаешь, а двинуться не можешь, и руки с ногами поднимаются так медленно, бесконечно медленно…

Княжна среагировала первой.

Каким образом ей удалось разорвать смертоносную цепь?

Иван так и не понимал. Обычная же девушка. Он сам исследовал ее магию, пока княжна была без сознания и полностью открыта.

Ничего особенного. Самый обычный маг земли. Таких – двенадцать на дюжину.

Нестандартный подход к заклинаниям, о котором говорил Романов?

Ну, так что же? Таких специалистов мало, они ценны, но это ничего не объясняет. Это ведь не магия, это склад ума.

Просканировать память княжны?

Тоже неплохо бы, но на такое Иван идти не хотел. Получится из Марии овощ, а это несправедливо по отношению к девушке. Да и Бог с ней, со справедливостью, такими категориями глава государства не оперирует. Но вы подумайте, секрет он узнает, а дальше – что? Живая и здоровая княжна Горская может быть более полезна.

А что он обязан ей за сына…

Нет, не обязан.

И вообще…

Иван не хотел признаваться даже самому себе, что ощущал себя подлецом. Очень уж неприятное это было ощущение. Гаденькое такое…

Не привык его величество чувствовать себя в долгу. Ох как не привык…

И что теперь делать?

План был прост. Княжна погибает, сын свободен от приворота, а сейчас как поступить? Понятное дело, в соответствии с государственными интересами. Только вот…

Его императорское величество понимал, что примет наилучшее для государства решение, и достаточно быстро. Но…

Это потом. А сейчас ему было крайне неуютно.

* * *

Игорь Никодимович Романов тоже чувствовал себя крайне неуютно.

Понятно, что Матвеева им подставили.

Понятно, кто подставил. Но – но!

Раньше у него были ясные и четкие планы, предусматривающие смерть княжны Горской, обвинение юрта Шуйских…

Сейчас было неясно, что делать. И Романов предпочел подождать инструкций от императора. А уж потом, потом…

Когда не знаешь, что делать – ничего не делай. Не то вдвойне нагорит.

И Романов ждал.

* * *

Глава юрта.

Должность?

Титул?

Образ жизни.

Матвей Иванович Матвеев был главой юрта вот уж двадцать лет, даже больше, и настолько сроднился с этой должностью.

Легко ли это? Знать, что от одного твоего слова зависят жизни, что по мановению твоего пальца пойдут на смерть десятки и сотни людей, что ты реально властен в жизни и смерти.

Не бумажки, не игрушки…

Реальная власть.

Страшная, тяжелая, кровавая…

Где цена за ошибку – смерть. Причем, не только чья-то, но и твоя собственная, твоих родных, близких, твоей семьи, твоего дела…

Один неверный шаг может уничтожить плоды твоих многолетних трудов, и это страшно. Очень страшно. Но с этим страхом привыкаешь жить. С ним срастаешься, с ним живешь, дышишь, с ним встаешь и ложишься…

И все же, он рядом. Как прирученный, но до конца не покоренный волк, готовый кинуться и впиться в горло. И клыки есть, и когти на лапах…

Матвеев перебрал бумаги на столе…

Были у него осведомители в ведомстве Романова, были. И сообщили ему то, что мужчину не порадовало. Он решительно дернул за хвост колокольчика и дождался, пока в кабинет войдет и поклонится слуга.

– Позови ко мне Анастасию Матвеевну.

– Да, господин.

Слуга вышел.

Через несколько минут дверь кабинета распахнулась. Матвеев неприязненно посмотрел на дочь.

Хороша?

Да, очаровательна, умна, красива…

Ладно. Второй пункт вычеркиваем. Безусловно, Анастасия знает несколько языков, хорошо музицирует, прекрасно рисует, поет, вышивает, читает классическую литературу, может поддержать беседу на самые разные темы…

Этого – достаточно?

Как оказалось – нет. Это не ум, это образование и эрудиция, но не ум. Не логика, не рассудочность, не изворротливость. Иначе не подставила бы она свой юрт, да так, что неизвестно, как из этой ситуации выпутываться.

Бабы!

Как мужика видят, так у них мозги отключаются, а между ног замыкает. И все решения низом принимаются, не верхом.

– Вы звали, батюшка?

Анастасия чуть присела в реверансе, глаза потуплены, руки сложены под грудью – идеальная дочь, да и только. Матвеев скрипнул зубами, но сразу орать не начал.

– Проходи, дочь.

Прошла.

Послушно присела на край кресла, потупила глазки, смущенно улыбнулась.

– Слушаю вас, батюшка.

– Я тебе что сказал? – мягко уточнил Матвеев.

– Батюшка?

– О цесаревиче?

Воплощение невинности.

– Батюшка, что-то случилось?

Ага, не тебе, девочка, со мной в эти игры играть. Там, где ты училась – я преподавал.

Матвеев криво улыбнулся.

– Действительно, дочка. Случилось. Его императорское величество собирается объявить о помолвке наследника престола.

– Батюшка?

– Не с тобой. С княжной Горской.

– ЧТО!?

Куда только и манеры делись.

Глаза выпучены, рот открыт, лицо искажено в гримасе возмущения… и стало из красивого – откровенно страшненьким. Лягушачьим, каким-то. Словно душа наружу показалась из-под маски.

Матвеев не обманывался красотой своей дочери, он отлично знал ее характер.

– Да, дорогуша. Ты добилась своего, – с расстановочкой произнес он. Словно по лицу плеткой хлестнул.

– Я!?

– А кто же? Ты интриговала, ты пыталась устранить соперницу, ты привлекала к ней внимание, и император заинтересовался. Чему ты удивляешься?

Анастасия съежилась в кресле. Пальцы скрючились, терзали подлокотники так, словно это было чье-то горло.

Вцепиться, разорвать… ненавижу!!!

Матвеев наблюдал за этой картиной с плохо скрытым удовлетворением.

– Ты этого хотела?

– Я не…

– Ты хотела, чтобы княжны Горской не было. Ты подсылала к ней убийц?

Анастасия медленно кивнула. И то, Матвей Иванович не спрашивал, он утверждал. Он и так все знал.

– Ты воспользовалась моим перстнем, так ведь?

Второй кивок.

Да, она.

Почему так получилось? Честолюбие вкупе с безответственностью, с привычкой во всем полагаться на отца – страшная штука.

Анастасия всегда знала – именно она достойна трона.

Она, и никто другой.

С детства ее называли маленькой принцессой, с детства в ней поселили уверенность, что она может стать женой наследника престола, с детства…

Дети из юртов часто бывают приглашены во дворец. Принцы и принцессы нуждаются в компании, и детей глав юртов часто приглашают во дворец.

Кто знает, что вырастет из детской дружбы?

Симпатия?

Любовь?

Так, в свое время, попал во дворец юный Романов, так и стал другом императора. Одним из самых близких, из тех, кому доверял Иван Четырнадцатый. Не безоглядно, но больше, чем многим другим.

Так попали во дворец многие и многие…

Анастасия была приглашена, как подруга царевны Софии. Девочки вместе проводили время, вместе играли, учились, наряжали кукол… а иногда к царевне заходил ее старший брат.

Цесаревич Василий.

Высокий, красивый, неизменно вежливый, никогда не отказывающийся поиграть с сестрой…

Стоит ли удивляться, что маленькая Настя влюбилась?

Она – принцесса?

Значит, ей положен принц. Разумеется, Василий.

Самый лучший, самый красивый, самый-самый…

Его мнение?

Но кто же откажется от такой, как она? Разве есть другая девушка, достойная ЕГО? Разве есть иная, которая сможет встать рядом с ним, которая так хороша собой, умна, образована, наконец, и по знатности рода она подходит, и дар у нее есть.

Правда, латентный, непроявленный, но сильных детей она родить сможет.

Что еще нужно?

Смотря кому. Время шло, годы летели незаметно, девушки росли, перерастали детскую любовь, или, как Анастасия, переводили ее в иную плоскость. В уверенность, что рано или поздно, так или иначе, Василий будет ее.

А цесаревич по-прежнему относился к Анастасии, как к маленькой девочке.

Для него она была Настей – и только. Подругой сестренки, интересной забавной девочкой, которую можно подергать за косички, не более того.

У него были женщины.

Анастасия скрипела зубами, но терпела, понимая, что это неизбежно. Он старше, он мужчина… мама все ей объяснила, мужчины должны встречаться с женщинами, это хорошо и правильно. А Анастасии надо понаблюдать.

Посмотреть, какие женщины нравятся ее предмету, и стать… нет, не такой же, но если ему, к примеру, нравятся глупые девушки, не стоит выставлять наружу свой ум. Если ему нравятся девушки с локонами, сделай локоны, нравятся худенькие – похудей…

Это Анастасия поняла. И принялась наблюдать за цесаревичем.

Все было хорошо, пока…

Эта гадина!!!

ВЕДЬМА!!!

Принцесса Александра.

Да, именно с нее все началось. Василий встретил ее в Англии – и влюбился. И Настя с ужасом поняла, что теряет любимого. Ведь если он женится…

Ей уже шестнадцать, ее пора выдавать замуж. А Василий женится…

И как быть?

Браки у коронованных особ не расторгаются, их может разлучить только смерть, а она может и не торопиться. Сколько лет отпущено принцессе?

Двадцать?

Тридцать?

Сколько времени у самой Анастасии? До того, как отец объявит о ее помолвке – с кем? Настя не знала, но была уверена, что это не за горами. Ей шестнадцать. Это иногда ужасно много. Невероятно много.

Это кошмар!

Такого ужаса Настя и представлять себе не хотела!

Она – замужем за одним, а Василий, ее Васенька, которого она любит с детства, женится на другой! Этого нельзя допустить!

Но… но что делать?

Разумеется то, что делали десятки героев и героинь в такой ситуации. Признаться любимому.

Чего ей это стоило, кто бы знал! Договориться с Софией, которой тоже не нравилась невеста брата. Соня-то и натолкнула Настю на мысль.

Именно она сказала, что Вася не такой… его словно приворожил кто… ну как он мог увлечься этой каракатицей? Тощая, кривоногая, разве что на мордочку симпатичная, а так крокодилица крокодилицей. Нет, только приворот, только черная ворожба…

А что еще может быть привлекательного в англичанке?

Ничего!

Факт, ничего…

Потому Настя и захватила с собой амулет, определяющий ворожбу. Если нагреется…

Мысль о том, что цесаревича проверяют, что люди поумнее их этим занимаются, соплюшкам и в голову не пришла.

Где амулет взяли?

Купили! Поручили купить доверенной служанке. Она и принесла.

И Соня устроила Насте свидание.

* * *

Когда цесаревич пришел к сестре в покои и обнаружил там Анастасию Матвееву…

Ох, не до любви ему было, право слово.

Не то, что не до любви… человеку чуть плохо не стало.

Это ведь скандал!

Это такой афронт, что и представить страшно. И не отмоешься, и жениться придется… по счастью, Анастасия была одета, но они – вдвоем, наедине, и вообще, ситуация сложная.

Когда красавица признается тебе в любви…

Когда уверяет, что без тебя жить не будет, что ты – ее единственный, неповторимый, и вообще, любовь всей жизни… а она-то тебе и не нужна вовсе.

Более того, она дочь главы юрта, а это создает определенные сложности. Случись что…

Она-то понятно, вбила себе в голову глупости, нафантазировала героя, но в такой ситуации виноват всегда оказывается мужчина.

Почему?

Потому что он – мужчина. Значит, в ответе за все женские дурости.

Василий честно пытался объяснить, что не любит Настеньку… любит, но только, как сестру, конечно, она самая-самая чудесная, но она еще найдет свое счастье, а он… он ее недостоин, и вообще, он любит другую…

Думаете, его услышали?

Зря вы так думаете.

И не услышали, и не захотели, и вообще…

Амулет – нагрелся!

Уж что там купила тупая служанка, какую дрянь приволокла, может, он на комаров реагировал, может, на прыщи… кто ж теперь скажет. Но две дурочки решили четко.

Нагрелся?

Приворот!!!

Не надо с Васенькой разговаривать, надо Васеньку спасать-спасать-спасать!!!

И принялись за дело.

Адрес ученого?

Так ведь отец с ним дело имеет, а он плохого не покупает! А им нужно самое-самое лучшее, это понятно…

Дальше все покатилось, словно ком снега под горку.

Взрыв.

Расстройство помолвки.

И полное отсутствие интереса к Анастасии. Что она, что любая другая девушка… Соня по секрету сказала подруге, что с Васей действительно что-то неладно, но что?

Девушки искали, разбирались…

И наконец, Соня подслушала разговор отца! Который и передала подруге! Как же тут не помочь?

Такая любовь, такая страсть, как в романе…

(Матвеев слушал и скрипел зубами. Собрать бы те романы, да и сжечь! Вместе с сочинителями!!!)

Если на балу Анастасия сцепилась с княжной Горской просто из чувства нелюбви…

Да, княжна Горская!!!

Ее дружно не любили и Соня, и Анастасия. А за что ее любить?

За проявленный дар мага земли?

За то, что княжна вечно сидела, уткнувшись в книгу?

За то, что она…

Да, именно так. За то, что в свое время Василий, провожая княжну взглядом, назвал ее "обаятельной пышечкой". А девушки и услышали.

На ее высочестве Александре срываться – отдача замучает. А вот на княжне Горской – можно. И плевать, что она с Демидовым сговорена… кому и когда это мешало?

Порвать нахалку!

В клочья!!!

И взрыв едва не исполнил скромную девичью мечту. Увы…

У кого-то на небесах оказалось странное чувство юмора. И вместо смерти получился криво легший на княжну и цесаревича приворот.

Когда Настя узнала, кто именно стал предметом Василия, она взбеленилась. И это еще мягко сказано. Она была в ярости, в отчаянии, в гневе…

Что ей оставалось делать?

Только убивать.

Нет человека, нет приворота.

Да, она знала о связи отца с Дарьей Благовещенской. И о том, что у нее может быть сводная сестра – тоже. И что?

Кого волнуют внебрачные ублюдки?

Настя воспользовалась своим положением дочери главы юрта, и как следует порылась в бумагах на столе отца.

Ах, сколько знают, сколько замечают и запоминают дети! Это родители считают их маленькими, а детки-то выросли…

Детки скоро своих заведут…

Анастасия знала, кому из людей отца она нравится. Кто ей поможет. Кто…

Расплатиться придется, да. Пара поцелуев, но не больше… ладно, можно и чуть больше. Ради того, чтобы уничтожить ненавистную соперницу, Настя была готова на все.

И в Березовский отправился человечек из тех, что есть на службе у любого юрта.

Приказ он получил от Матвеева, хоть и не лично, но его печать, его подпись, его секретарь, который принес письмо – что еще надо?

Аванс – и тот.

Настя пару колечек заложила, хватило и на аванс, и на дорогу…

В Березовском человечек нашел Дарью Благовещенскую. Немного шантажа, немного уговоров – и та с удовольствием поквиталась с негодяйкой.

Да, и покушение в столице тоже дело рук Анастасии.

А что?!

Нечего у нее жениха уводить!!!

Матвеев слушал, слушал…

И наконец махнул рукой.

Сил у него не было даже орать.

– Иди отсюда…

Настя послушно поднялась.

– А Горская…?

– Не твоего ума дело…

– Но…

– ВОН!!!

Девчонка вылетела из кабинета вперед своего визга. И не услышала брошенного ей в спину короткого:

– Дура.

* * *

Оставшись один, Матвеев опустил голову на руки, вздохнул…

Это даже не кошмар.

Это – хуже.

Это дно…

Он столько времени пытался поднять свой юрт, столько в него вложил, столько сделал, и вот, из-за стечения обстоятельств, из-за глупой девчонки все летит в пропасть.

Все идет прахом, все…

Матвеев признавал за собой неблаговидные поступки, чего уж там! Законопослушными пусть мещане будут с крестьянами, тем бунтовать ни к чему. А он…

Он просто берет свое и распоряжается своим.