Текст книги "Пуля для следователя"

Автор книги: Фридрих Незнанский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Сейчас я в Зеленодольске, зашел в райвоенкомат.

– Вот досада так досада, – шумно вздохнул Гордиенко. – Анатолия, как назло, нынче в городе нет. Уехал на зимнее плавание. Он же у меня не только «котик», но и морж. Привык на севере бултыхаться в холодной воде, так и теперь продолжает свои молодецкие забавы.

– Это ж хорошо – укрепляет нервы.

– По-моему, расшатывает, – усмехнулся полковник.

– Анатолий когда вернется?

– Через день-другой. Я точно не знаю, где у них это сборище проходит. Но где-то поблизости. Надо будет вам предварительно созвониться.

Последней муровскую «Волгу» покинула Светлана Перова. Когда она вышла на Октябрьской улице, табло над козырьком заводской проходной показывало ровно одиннадцать часов. Как раз на это время была назначена аудиенция у Запольского. Правда, Светлана предупредила, что из-за пробок может слегка задержаться. Ее опоздание было бы совсем минимальным, если бы не тетка в бюро пропусков, которая заполняла бланки с невыносимой медлительностью.

В этот раз исполнительный директор встретил ее гораздо любезней, чем в прежний. Понятное дело – тогда Перова свалилась как снег на голову, нарушила ее планы. А теперь предупредила о своем визите, к тому же они уже были немного знакомы.

Войдя в кабинет, Перова сразу сообщила:

– Всеволод Михайлович, я дозвонилась до Ладошкина.

– Ну и где сейчас носит его нелегкая? – насмешливо спросил Запольский.

– В Ярославле.

– А-а, он же оттуда, волгарь. Слышал я краем уха, что там его вотчина.

Светлана села перед столом, дождалась, пока собеседник займет свое кресло, и лишь тогда вручила ему распечатку своего разговора с Ладошкиным. Прочитав текст, Запольский вопросительно взглянул на следовательницу. Она сказала:

– Я сразу должна предупредить, что нашему разговору гарантирована полная анонимность. Протокола я не веду, поэтому можете допускать любые, самые смелые высказывания. За пределами кабинета никто ваших слов не узнает. На откровенность я вызываю вас потому, что мне хочется понять степень искренности исполняющего обязанности гендиректора холдинга. Понимаю, между вами существует определенная субординация, как ни крути, вы находитесь в одной упряжке. Хотя, должна признаться, ваше дальнейшее длительное, – последнее слово она подчеркнула интонацией, – сотрудничество вызывает у меня большие сомнения. Вряд ли Ладошкин задержится здесь надолго. Мне так показалось. По-моему, ваш руководитель говорил мне правду с вкраплениями вранья, то есть полуправду, что, как известно, хуже всякой лжи.

Запольский слушал следовательницу с затаенным восхищением – он не ожидал услышать от молодой женщины столь рассудительных речей.

– Если могу быть чем-нибудь полезным, спрашивайте.

– Минуточку. – Перова раскрыла блокнот с подготовленными вопросами. – Ладошкин сказал, что когда Балясников уговаривал представлять в его отсутствие интересы гендиректора, то показал документы о своем назначении. Это подлинные документы?

– Нет. Я их тоже видел. Они были утверждены пропавшей печатью, которая к тому времени была недействительна. Как только заводская печать пропала, об этом было послано официальное предупреждение в Регистрационную палату.

– Ростислав Григорьевич сказал, что зарплату ему назначили чисто символическую. Поэтому он работает на общественных началах и на заводе появляется редко.

– Ему положили оклад в тысячу долларов. И он их, ничего не делая, исправно получает. Для сравнения, мой оклад пятьсот.

– Однако, по словам Ладошкина, ему ни разу не заплатили.

– Каждый месяц выплачивают. Новички здесь окопались с сентября. Вот с тех пор бухгалтерия и отдает деньги разным людям, которые приезжают с доверенностями от Ладошкина.

– Он говорит, что на заводе появляется только тогда, когда ему звонят и просят прийти.

– Насколько мне известно, никто ни разу его не приглашал.

– А вам Ростислав Григорьевич звонит?

– Изредка. Чаще названивает в бухгалтерию.

– Ясно. – Светлана закрыла блокнот. – Теперь, Всеволод Михайлович, я хотела бы поговорить о другом. Хочу уточнить картину гибели Дулепина. Я знаю, что Поливанов опрашивал многих свидетелей, сохранились интересные показания. Но с вами Юрий Павлович не успел побеседовать.

– Почему? Мы говорили, только заочно – по телефону. Он ничего у меня не спросил, а предлагал встретиться. Я даже могу сказать, сколько раз он мне звонил – три. Первый раз в начале декабря и застал меня буквально на пороге – я уезжал в командировку в Оренбург. Только вернулся – Поливанов позвонил и сказал, что это дело передано другому следователю. Поэтому наша гипотетическая встреча отменилась. Никакой другой следователь со мной не связывался. А семнадцатого января неожиданно позвонил Юрий Павлович, и мы договорились встретиться во вторник, восемнадцатого. На следующий день город узнал о его гибели.

– Скорее всего, Поливанов собирался поговорить с вами о том же, о чем захочу узнать я. С погибшим генеральным директором Дулепиным у вас были хорошие отношения?

– Да, весьма доверительные. Мы действовали слаженно, между нами не возникало, если так можно выразиться, антагонистических противоречий.

– Тогда расскажите, какие события вокруг завода предшествовали гибели Евгения Трофимовича.

Откинувшись на спинку кресла, Запольский почесал затылок:

– Даже не знаю, с чего начать. Незначительных происшествий не перечислишь, но они никакого принципиального значения не имеют. А вот главной головной болью последнего года было то, что Дулепина заставляли продать свой бизнес, то есть завод.

– Он владел контрольным пакетом акций? – уточнила Светлана.

– Да, у него было шестьдесят шесть процентов. И городские власти на него давили со страшной силой. Мотивировали они это тем, будто делают ставку на земляков, зеленодольцы якобы выражают сильное недовольство засильем легионеров, которые не дают им возможности успешно развивать собственный бизнес. А Дулепин – москвич.

– Кто конкретно вел такие разговоры?

– Владимирцев, мэр.

– То есть вызывал его к себе и...

– И вызывал, и звонил, и приезжал сюда, и насылал всякие проверочные комиссии. В конце концов достал он все-таки Евгения Трофимовича, невмоготу стало, и тот решил выставить свои акции на аукцион. Тут новая заморочка. Мэр ему заявляет: нет никакого аукциона – акции купит Гордиенко.

– Начальник УВД? – поразилась Светлана.

– Его сын, Анатолий. Такого замечательного сына воспитал полковник, что ему понадобился непременно завод. Ну у Дулепина было безвыходное положение, пришлось продать. Сумма сделки два с половиной миллиона долларов. Он уже смирился с потерей, говорил мне, что займется в Москве другим бизнесом, тогда ему будет спокойнее. Короче говоря, подписал соглашение и стал ждать денег. На его счет пришло восемьсот тысяч, то есть треть. Он спросил, когда будут остальные. Толя Гордиенко сказал, что через месяц. Будто бы у них произошел неожиданный облом и всю сумму сразу заплатить нет возможности. Дулепину ничего не оставалось делать, как ждать. Прошел месяц – денег нет, второй, третий. Евгения Трофимовича успокаивал и мэр, и старший Гордиенко. Говорили, что, мол, со дня на день деньги будут. Но он видел, что дело не двигалось с мертвой точки, возмутился и решил признать сделку недействительной. Нанял московского адвоката, хотел обратиться в суд, но... – Всеволод Михайлович тягостно вздохнул, – не успел, погиб.

Перова помолчала, чувствуя, с каким трудом собеседнику дался этот рассказ, потом спросила:

– Откуда возникла фамилия Балясникова?

– Это тайна, покрытая мраком. Но меня больше удивило участие в этом деле Гордиенко. Откуда у него такие деньги! Скорей всего, это с самого начала делалось для Балясникова. Просто чужими руками. Но утверждать ничего не могу. Это только мои предположения, которые нуждаются в проверке.

– Этим я и займусь, – пообещала Светлана.

– Разумеется, предположения не совсем уж голословные. У Дулепина и у меня имелся свой крен в деятельности. Я чистый производственник, он больше занимался экономическими вопросами холдинга. Кое-что об этих проблемах Евгений Трофимович мне рассказывал, правда, я не во все вникал, поскольку не специалист.

– Например? Жаловался на что-нибудь?

– Вот один из последних примеров. Дулепин сказал, что им обнаружены случаи списания и перевода акций наших совладельцев к другим юридическим лицам. Причем по документам, хранившимся у новых реестродержателей, – получалось, что финансовые операции по трансферту ценных бумаг были проведены легально. Однако все совладельцы клялись, что ни одну из акций не продавали. Потом Евгений Трофимович выяснил, что все такие пакеты акций были куплены по генеральным доверенностям и передаточным удостоверениям, которые необходимы для вручения ценных бумаг, какими-то мелкими фирмами, а потом перепроданы Балясникову.

Перова представила мешанину из сотни бюрократических документов, противоречащих один другому, в которых начисто теряется суть. Именно это и нужно было новым владельцам металлургического – так взбаламутить воду, чтобы ничего невозможно было понять.

– Дулепин пытался разыскать эти фирмы? – спросила она.

– Это невозможно. Все они оказались однодневками. Наверное, создавались мошенниками всякий раз для одного трансферта. Сделали свое черное дело – и испарились. Генеральный собирался жаловаться в прокуратуру.

– Успел?

– Не знаю, – пожал плечами Запольский. – Нужно спросить у секретарши.

– Вы проводите меня к ней?

– С удовольствием. И представлю. А то ведь она у нас не очень разговорчивая особа.

Если кому и были на руку произошедшие на заводе события, так это директорской секретарше – у нее стало совсем мало работы. Когда Перова и Запольский вошли в приемную, Алевтина Ивановна, женщина средних лет, сидела и старательно вышивала. Светлана бросила взгляд на ее работу – это был портрет кубинского революционера Че Гевары.

Секретарша рассказала, что заявление по поводу торговли акциями Евгений Трофимович написал, оно было послано в прокуратуру, никакого ответа оттуда до сих пор не поступало. Буквально через день-другой Дулепин погиб.

– У вас, наверное, осталась копия этого заявления.

– Копия, конечно, была. Но ее потом забрал Юрий Павлович, следователь.

Светлана точно помнила, что среди бумаг Поливанова такого заявления не было.

Глава 9
Портрет в служебном интерьере

Выслушав на оперативке отчеты следователей о том, что им удалось узнать в понедельник, Турецкий пришел в хорошее расположение духа.

– Гордиенко служил в Северограде, и таинственная Оксана тоже из тех мест. Просматривается связь.

Он попросил Грязнова, чтобы тот проверил через адресный стол, жила ли в Северограде Оксана Леонидовна Балахонова.

– Неужели они могут орудовать с настоящими документами? – засомневался в необходимости такой проверки Курбатов. – Кто же так грубо работает, патрон?! Тратим силы впустую.

– Ты хочешь сказать, если они так глупо засвечиваются, их поймать проще пареной репы?

– Конечно.

– Не факт! – Александр Борисович мотнул головой. – Они могли действовать нагло, потому что у них было мощное прикрытие. Проколовшись, заметают следы. Куда делась эта Оксана из пункта обмена? Может, они ее тоже убили. Таким отморозкам убить человека проще, чем сделать фальшивые документы.

– Ну да, – скептически хмыкнул Александр Михайлович. – Фальшивые доллары делают, а подделать паспорт им сложно. Совсем, видать, идиоты.

– Саша, я повторяю: у них могла быть мощная «крыша». В таких случаях, надеясь на нее, преступники не хотят усложнять себе жизнь.

Турецкий закончил совещание, а еще до обеда снова собрал в кабинете следственную бригаду.

– Я пригласил вас, господа, – тоном гоголевского городничего произнес он, – чтобы сообщить вам преприятное известие: Оксана Леонидовна Балахонова жила и до сих пор прописана в Северограде, по улице Нахимова, дом пять. В декабре ей стукнуло двадцать четыре года, длительное время она находится в отъезде. Родители ее врачи, работают в поликлиниках: мать в детской, отец во взрослой. Все. Ехать туда нужно. Восстанавливать полную картину. – Он улыбнулся: – Если нет желающих, назначу добровольцев.

Яковлев намекнул, что он занимается несколько другой линией расследования – не фальшивыми долларами, а двойным убийством. Послать Курбатова – это значит мелко отомстить за его скептицизм именно по поводу существования Балахоновой. Вдобавок Саша в свое время очень много мотался по стране, был в командировках по восемь месяцев в году. Романовой нужно встретиться с Земцовой.

– Ты уже с ней договорилась? – спросил Александр Борисович.

– Нет еще. Я заходила, разговаривала с ее матерью. Она сказала, что Татьяна сейчас работает в Москве и, чтобы не мотаться, живет там. Квартиру снимает, у нее есть жених. В Зеленодольск приезжает только на выходные, и то не регулярно, как получится. Московские телефоны мать дала: и домашний, и служебный. Только теперь, если Балахонова найдется, я думаю, с ее предшественницей вообще можно не встречаться, – сказала Галина.

Все так бурно запротестовали, что, Романова, поняв свою промашку, покраснела.

В это время Светлана сказала, к общей радости, что охотно съездит в командировку.

– Молодец, – похвалил Турецкий. – Ты молода, полна сил. Узнай, как оптимально добраться до Северограда, и оформляй документы.

– На сколько дней?

– Милая моя, кто же заранее знает, сколько времени тебе понадобится?! – изумился Александр Борисович. – Это уже ты сама решишь на месте.

Кажется, Светлана Перова устала впервые в жизни – от огромного количества звонков, которые пришлось сделать во второй половине дня. Заказывать билеты на самолет, гостиницу, договариваться с североградской милицией, чтобы Балахоновы вечером были дома, узнать, с кем из знающих Гордиенко однополчан можно поговорить в части. Но вот, кажется, все предусмотрено и уточнено.

В мурманском аэропорту ее встретила машина прокуратуры. При большом желании можно было договориться, чтобы ее отвезли прямо в Североград. Однако Перова не дошла до такой наглости – предпочла добираться на рейсовом автобусе. Спасибо, хоть не пришлось самой искать автостанцию – молодой водитель довез, помог купить билет на нужное направление, все растолковал, и вот через полтора часа неспешной езды в наполовину заполненном пассажирами автобусе она оказалась в Северограде.

Городок раскинулся на покатом морском берегу. Он представлял собой скопление рядами стоящих серо-зеленых блочных пятиэтажек. Их расположение напоминало ряды для зрителей в античных театрах.

Командир части, капитан первого ранга Емельянов, поджидал Перову в своем кабинете. Им тут каждый новый человек интересен, тем более из Москвы. После дежурных реплик о дороге и погоде в столице приступили к делу. Светлана попросила каперанга дать общую характеристику Гордиенко. Не формальную, не служебную, а такую, чтобы дала представление о характере человека.

– Это трудно?

– Почему трудно? – усмехнулся Емельянов. – Легко, поскольку Гордиенко – личность не очень сложная. Назвать Анатолия ярким человеком язык не повернется. Офицер как офицер. В меру исполнительный, в меру старательный. Про таких обычно говорят «ни рыба ни мясо». Причем я бы не придавал такой характеристике отрицательный смысл. Она же подразумевает некую двойственность.

– Другими словами, он середнячок.

– Пожалуй, что так. Я уточнил бы: типичный середнячок, таких много.

– Почему он так рано демобилизовался?

– Вопрос не ко мне. Многие уходили в отставку. Кого отпугивал здешний климат, он действительно плох для здоровья, кого раньше манили весомые заработки, а теперь этого нет.

– В заявлении обычно указывается причина?

– В рапортах чаще всего пишут «по семейным обстоятельствам».

Светлана живо представила себе массовый побег моряков, слабеющий Военно-морской флот, и ей стало жаль Емельянова, которому, конечно, с тающей горсткой людей трудно обеспечить достойную обороноспособность страны.

– Вы не пытались его отговорить?

– На его место – очередь. У нас элитная часть.

Светлана воспряла духом: значит, не так все плохо с нашим морским флотом.

– Вот вы говорите, Гордиенко – заурядный офицер. Но ведь ему вручили именной кортик.

Брови капитана взметнулись:

– Кто сказал?

– Я слышала, – уклончиво ответила Перова.

– Нет, у него не именной – обычный.

– Это можно проверить по документам?

– Мне и проверять не нужно – именных кортиков сейчас не существует. Такие были раньше, до революции. Причем для них имелись определенные формулировки: «за храбрость» или «за отвагу и честь». Анатолий под такие градации не попал бы при всем желании.

Все-таки Светлана попросила показать личное дело Гордиенко: нужно было записать номер его кортика – 4095164.

Когда Перова покинула территорию части, до визита к Балахоновым оставалось еще много времени, часа два. Она почувствовала, что проголодалась, и – о радость – в глаза бросились крупные буквы: «Кафе». Надо полагать, других общепитовских заведений в маленьком Северограде не было.

Протащив пластмассовый поднос с треснувшими уголками по никелированным трубочкам, Светлана плотно заставила его чашками и тарелками. Чтобы не нести эту тяжесть далеко, остановилась около одного из ближайших столиков. За ним обедал молодой офицер. После взаимных пожеланий приятного аппетита они разговорились.

– Вы, наверное, приезжая, – сказал он. – Мы тут всех своих знаем.

– Да. А вам знаком Анатолий Гордиенко? Он, правда, сейчас уехал, но служил здесь.

– Нет, я совсем недавно перевелся сюда с Тихоокеанского флота, из Владивостока. А фамилию эту слышал. С какой точки зрения он вас интересует? Может, могу быть полезен? У нас есть общие знакомые.

Светлана оценивающим взглядом посмотрела на него:

– Я могу вам сказать, если вы обещаете, что разговор останется между нами.

– Слово офицера!

Следователь рассказала о том, что Гордиенко попал в поле зрения прокуратуры. Нет, пока бывший «морской котик» не фигурирует в качестве подозреваемого, и она приехала в поисках информации, относящейся к другому человеку. Однако получается, что в какие-то узловые моменты в деле возникает тень Гордиенко. Поэтому следствие хочет побольше выяснить о его образе жизни, нравственной позиции, об особенностях его характера.

– Сосед мой всего лишь подтвердит, что Гордиенко – человек завистливый. Не более того. Зато случай очень красноречивый. Если вы сможете сделать какие-то выводы, пожалуйста, зайдем. Это рядом.

– Он сейчас дома?

– Да, бюллетенит.

– Что ж, такой штрих тоже может оказаться полезным. Идемте.

– Тогда давайте познакомимся, – просиял он. – Меня зовут Никита.

– Светлана.

На минуту Перовой показалось, что ее заманивают в ловушку. Незнакомый человек вдруг зовет в незнакомый дом. Не совершает ли она опрометчивый поступок, принимая такое приглашение. Ведь Турецкий советовал постоянно быть начеку. Но, во-первых, его предупреждение относилось к Зеленодольску. Во-вторых, когда она зашла в кафе, Никита уже обедал, стало быть, не следил за ней. Их встреча – чистая случайность. А в-третьих... В-третьих, у него такое замечательное лицо. Не может человек с таким лицом совершить плохой поступок.

По пути Светлана спросила:

– Не нужно предупредить вашего знакомого о том, что мы придем? А то завалимся невпопад.

– Тут у нас с телефонами туго. Поэтому люди привыкли ходить один к другому без предупреждения. Мы все всегда начеку – вдруг кто-нибудь неожиданно завалится. Сейчас придем к Григорию Павловичу, а он чуть ли не в смокинге.

Никита оказался недалек от истины: открывший дверь мужчина на костылях был в безупречно чистых джинсах, красивой рубашке и тонком пуловере с треугольным вырезом. От предложенного угощения гости в один голос отказались, объяснив, что только сейчас пообедали.

Представив хозяину Перову, Никита сказал:

– Григорий Павлович, Светлана хочет услышать историю о том, как Гордиенко тебя подвел.

– Зачем? – удивился тот.

– Поможешь следствию. Кажется, засветился твой однополчанин в темных делишках.

– Подумаешь, несколько лет назад Гордиенко меня подвел. Это ни о чем не говорит.

– Ты же сам сказал, что такой фрукт ни перед чем не остановится.

– Мало ли что я брякнул сгоряча! Произошел единичный факт. Незачем обобщать.

– Сам же первый и обобщил.

Светлана прервала их полемику:

– Григорий Павлович, вряд ли давнишние события имеют какое-то отношение к нынешнему делу. Но все же мне хочется как можно больше узнать о человеке, который связан со многими подозреваемыми.

– В этом смысле у меня алиби, – улыбнулся хозяин. – После того как Юрка уехал, я с ним уже не связан. И не буду.

Он проследил, чтобы Светлана поудобней устроилась в кресле, усадил Никиту, после чего расположился на диване так, чтобы иметь опору загипсованной ноге.

– Скромно говоря, меня в некотором роде считают гордостью нашего гарнизона, поскольку я сочиняю песни и исполняю их под гитару. Этим балуются многие моряки, и в Северограде часто устраиваются песенные вечера. Артисты на гастроли к нам не приезжают – невыгодно, поэтому североградцы с удовольствием приходят на наши междусобойчики. И вот кто-то сообщил о моих талантах в ансамбль песни и пляски Онежского пароходства. – Григорий Павлович говорил с такой иронической улыбкой, что становилось ясно, о хвастовстве здесь и речи нет. – Ансамбль известный, даже ездит с выступлениями за границу. Однажды оттуда к нам прибыл человек, чтобы прослушать меня. Он не собирался слушать келейно, так сказать в лабораторной обстановке, а хотел посмотреть, как я держусь на сцене, как меня принимают зрители. То есть он собрался присутствовать на нашем обычном вечере песни. Я выступал во втором отделении, а Юра Гордиенко в первом. Концерт шел своим чередом, пока не вышел я. Я начал петь и почувствовал, что зал реагирует очень странно: смешки, перешептывания. Я стушевался, несколько раз сбился, приняли меня холодно, и смешно было думать о том, что солидный ансамбль мной заинтересуется. За кулисами я выяснил причину такого поведения публики: оказывается, в первом отделении эту же песню исполнил Толя Гордиенко.

– Ну и что тут особенного? – спросила Светлана.

– Зрители в принципе не любят, когда их пичкают одинаковыми номерами. Эту песню написал парень из нашего города, подводник, тут она у всех на слуху. Зрители привыкли, что на концертах разнообразный репертуар, а тут повтор. Вот все и начали шушукаться, сбили меня.

– До выступления вы не знали, что эта песня уже исполнялась?

– В том-то и дело, что нет! У нас маленький Дом культуры, трансляции нет, кулис, считай, тоже. Один выступает, другие в это время толкутся чуть ли не во дворе. Короче говоря, я посчитал это совпадение просто досадной случайностью. Мы с Толькой, правда, удивились, что получилась такая накладка, да и забыли про нее. А через какое-то время – он уже тогда демобилизовался – я приехал по делам в Петрозаводск и встретился с конферансье, который вел тот злополучный концерт. Есть такой человек со смешной фамилией – Глоточек, Леня Глоточек. Мы с ним сидели, выпивали, мне вдруг припомнился тот случай. Жалко, говорю, Толька не знал, какую песню я буду исполнять. «Как это не знал? – вытаращил глаза Леня. – Прекрасно знал. Он перед концертом брал у меня программу и видел весь репертуар». – Григорий Павлович закурил. – Вот так Гордиенко «порадовался» возможному взлету товарища.

Перовой стало досадно, что навела Григория Павловича на грустные воспоминания. Желая перевести разговор на другую тему, она сказала:

– Вообще-то основная цель моего приезда в Североград связана с вашей землячкой Оксаной Балахоновой. Вам знакома эта фамилия?

– Конечно, Балахоновы здесь давно живут, раньше меня приехали. Только опять же без упоминания Гордиенко не обойтись – ведь Оксанка была его любовницей.

– Она единственная его привязанность в Северограде или одна из?

– Одна из многих. Но достаточно длительная.

Картина постепенно прояснялась. Кажется, ее поездка небессмысленна. Извинившись за неожиданный визит, Светлана попросила Никиту проводить ее к дому Балахоновых, на что тот охотно согласился.

Ей было приятно идти в сопровождении бравого офицера. Мысленно она посочувствовала Никите: после службы вынужден питаться в кафе, домой не торопится – повел ее к Григорию Павловичу, теперь к Балахоновым. Наверное, он одинок и ему не хочется возвращаться в свою холостяцкую неуютную квартиру.

Светлана спросила:

– Вы дома совсем не готовите?

– Да, я терпеть не могу готовить, – признался он. – Лучше в какой-нибудь забегаловке поем, чем к плите подойду.

– То есть вы всегда питаетесь только в забегаловках?!

– Почему же всегда? Только несколько дней, пока жена поехала в Питер проведать сына. Он зимой там у бабушки и дедушки живет...

У дома номер пять на улице Нахимова они распрощались.

У Балахоновых была двухкомнатная квартира с крошечной кухней, типичная хрущоба. Надежда Константиновна и Леонид Ильич встретили московскую гостью напряженно, понимая, что ничего хорошего от ее визита ждать не приходится. Услышав это, Светлана представила, сколько насмешек пришлось хлебнуть обладателям этих имен.

– В ноябре в прокуратуре Зеленодольска было возбуждено дело, связанное с появлением в обороте фальшивых денег, – сказала Перова. – Вашу дочь хотели допросить в качестве свидетельницы. Ее показания могли пролить свет на положение вещей. Однако с того времени, то есть с ноября, Оксану нигде не могут найти. Наверное, вас это тоже беспокоит.

– Еще бы! – вздохнул Леонид Ильич. – Успокаивает, только то, что она звонила.

– Если бы Оксана не позвонила, я бы с ума сошла, – добавила Надежда Константиновна. – Я бы подумала, что дочь погибла.

– Она часто дает о себе знать?

– Редко. Когда работала, звонила чаще. А главное – в Зеленодольск мы сами могли позвонить в любой момент. В ноябре же она уволилась, и больше мы ничего не знаем о ее жизни. Ее звонки с тех пор можно перечислить по пальцам одной руки: первый раз сообщила о том, что уволилась из пункта обмена, второй раз – поздравляла с Новым годом, и совсем на днях – третий раз.

– Откуда она звонила, не говорила?

– Даже не намекала. Сказала, что у нее все нормально, подробности расскажет при встрече.

«Надо будет поставить их телефон на прослушивание, – подумала Перова. – Хоть редко звонит, да других следов пока нет. Может, позвонит отцу Двадцать третьего февраля. А уж матери Восьмого марта – это точно. Вдруг и раньше по каким-либо причинам позвонит».

– Скажите, пожалуйста, каким образом Оксана попала в Зеленодольск?

– Тут служил ее приятель Толя Гордиенко, он оттуда родом. Когда демобилизовался, уехал, потом предложил Оксане там работу, – объяснила Надежда Константиновна.

– А здесь она где работала?

Леонид Ильич сказал:

– В бухгалтерии универмага.

– Супермаркета, – поправила жена.

– Где у нее больше зарплата: здесь или в Зеленодольске?

– Здесь был фиксированный оклад, там зависело от суммы обменных операций. Получалось примерно одинаково.

– То есть уехала не в погоне за длинным рублем. А замуж она не собиралась?

– Я бы не удивилась, если бы они поженились. Но ничего определенного они не говорили. Анатолий парень образованный, видный. Отец его милицейский начальник.

Светлана записала даты увольнения Балахоновой из супермаркета и ее отъезда в Зеленодольск. Попросила показать фотографии Оксаны, которыми семейный альбом оказался переполнен.

– Хочу попросить у вас на время два-три снимка. Все-таки мы разыскиваем вашу дочь, это может нам помочь.

Родители охотно согласились.

Странное впечатление складывалось у Перовой от сегодняшних рассказов. Приехала узнать об одном человеке, а гораздо больше подробностей выяснила о другом. Большой след оставил Гордиенко в жизни маленького городка.

Вечером Светлана позвонила в Москву Курбатову. Александр Михайлович собирался встретиться с младшим Гордиенко, поговорить насчет пропавшего кортика. Она попросила дождаться ее возвращения – тогда к Анатолию Альбертовичу появятся еще несколько вопросов.