Текст книги "Прощение славянки"

Автор книги: Фридрих Незнанский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Вера от ужаса расплакалась.

– Ладно, не реви. И на твоей улице будет праздник. Давай лучше читай, запоминай, что написала и будешь подписывать. Вечером заглянем.

Они ушли так же тихо, как и явились. Вере действительно стало очень страшно. Она могла позвонить в милицию, сообщить об угрозах. Но кто знает, не последует ли за этим расправа над ее семьей? Допустим, милиция захватит этих двоих, когда они придут к ней за ложным актом экспертизы. Но ведь никто не знает, сколько их на самом деле. Если они нагло требуют фальсифицированных документов, значит, за ними стоит кто-то еще более могущественный, чем мэр? И этот кто-то очень уверен в собственной безнаказанности. Вера знала о череде смерти четверых предшественников Груздева, она тогда только начала работать в бюро, и Славский подключил ее, как свою ассистентку, к проведению экспертиз. Он пару раз обмолвился о том, что завидная регулярность, с которой так плачевно заканчивается жизнь мэров, вызывает у него подозрение. Но это дело следствия, а его – указать причину смерти. Вера и без него чувствовала, что здесь пахнет преступлениями. И вот теперь от того, какое она подпишет заключение – первое или второе, – зависит ее жизнь и ее семьи. И посоветоваться было не с кем. Она до вечера металась по кабинетику, не в силах решить, что же делать. Это был самый страшный день в ее жизни. Вечером, как и обещали, явились эти двое. Они так же бесшумно прошли по коридору, хотя Вера ближе к вечеру прислушивалась с замиранием сердца к каждому звуку в коридоре и дворе.

– Ну что, какие наши дела? – спросил тот же, со свинцовым взглядом узких монгольских глаз.

Вера бумаги еще не подписала. Она сжалась на стуле и боялась поднять глаза.

– Тебе тут подарочек, – разжал второй парень толстые губы. – Может, он тебя утешит. Все-таки наш шеф не зверь. А вот я бы не стал с тобой цацкаться. Либо подпись, либо перо в бок. Но сначала позабавился бы с тобой. Мне такие нравятся, люблю тонких и молчаливых. С ними хлопот меньше.

Он заржал, довольный произведенным эффектом. Вера в ужасе смотрела на него. Такие способны на все. А парень тем временем положил на стол газетный сверток.

– Что там? – Вера едва совладала со своим голосом, она хотела спросить с вызовом, показать, что не боится этих ублюдков. А на самом деле едва прошептала.

– Говорю, люблю тихих. – Парень обхватил ее руками и сжал в объятиях. Вера задохнулась. – Ладно, не трясись. Шеф не велел тебя трогать. Благородный, военная косточка… Можешь не считать. Купи себе мороженое. – Он опять заржал своей шутке.

Вера поняла, что в пакете деньги. Много денег. Таких она не видела никогда. В голове мелькнула мысль: Сережка сможет пойти учиться в университет нефти и газа, о котором он бредил последний год. Отец сможет уйти со своей унизительной работы. Маму подлечат, и она опять станет веселой и жизнерадостной, какой и была всегда, до болезни и отставки отца. И, может, они купят жилье. Она взяла в руки ручку и поставила подписи напротив своей фамилии во всех указанных бандитами местах. Протянула им бумаги. Узкоглазый умехнулся:

– Совсем от радости стебанулась? Нам зачем даешь? Эти бумаги прокуратура заберет. Деньги спрячь, идиотка.

Второй протянул руку к ее груди:

– Дай хоть подержаться на прощанье, манюня.

Вера с отвращением отшатнулась.

Узкоглазый недовольно проворчал:

– Кончай базар, тупорылый. И так лишнее говоришь. Пошли.

Закончив свой рассказ, Вера напряженно смотрела на Перову.

– Что теперь со мной будет? Если бандиты узнают, что я все рассказала, меня же сбросят под поезд! – В ее глазах было такое отчаяние, что Перовой стало жаль девушку.

– Не бойтесь, бандиты ничего не узнают. В интересах следствия не надо распространяться, что информацию о фальсифицированном акте медэкспертизы мы получили от вас. Мы сделаем так. Вы мне все подробно опишете в своей «явке с повинной». Но в протоколе допроса я запишу, что вы составили акт вскрытия трупов Груздева, Жбанова и Славского, который якобы полностью соответствует фактам. Следовательно, вы подтверждаете подлинность документов, находящихся в прокуратуре. И подпишете протокол. А уж я постараюсь расписать местным коллегам, что вы проявили твердость, в своих манипуляциях не признались и вообще оказались крепким орешком. До ваших обидчиков мои слова дойдут даже быстрее, чем вы думаете. Так что не волнуйтесь. К вам не будет никаких претензий – ни со стороны бандитов, ни прокуратуры.

– А деньги? – Лапшина растерянно смотрела на Перову.

– Какие деньги? Я не знаю, о чем вы говорите. Кажется, вам кто-то уже посоветовал спрятать их? Разве вы их еще не спрятали?

Светлана поудобнее уселась на стуле и стала писать протокол допроса Лапшиной. Та смотрела на нее во все глаза и не верила своему счастью. Такого счастливого исхода она не ожидала. Наконец Перова закончила писать и дала прочитать бумаги Лапшиной. Вера читала машинально, огромная гора свалилась с ее плеч. От нервного напряжения она всхлипывала и судорожно вздыхала, как после долгого рыдания. Дочитав до конца свое «признание», Вера расписалась и тихо прошептала:

– Я так вам благодарна… У меня нет слов.

– Не стоит благодарности. Спасибо, что помогли следствию. – Светлана опять была официальна, но глаза ее блестели в предвкушении дальнейшего. – А теперь, Вера, пишите «явку с повинной» и объясняйте, какие в действительности причины повлекли за собой смерть мэра, его помощника и вашего коллеги.

В номере Турецкого зазвонил телефон, и он ринулся к нему, как будто только и ждал этого звонка. Он надеялся услышать Иркин голос, но в трубке сквозь легкое потрескивание прозвучал голос Светланы:

– Вы не спите, Александр Борисович?

– Какой сон? Еще и восьми вечера нет. – Турецкий был в недоумении.

– Ну вчера вы пришли тоже не слишком поздно, однако же предупредили Романову, что смертельно устали и чтобы она вас не беспокоила.

– А-а, – догадался Турецкий, на что намекает Перова, – вчера я действительно с ног валился. Да, признаться, и сегодня что-то подустал. День такой напряженный выдался. Хотел телевизор посмотреть, а глаза сами слипаются. Пожалуй, действительно отдохну. Вы уж скажите нашим, что я сейчас приму душ и на боковую. Лучше завтра пораньше встану. У меня голова с утра лучше работает.

– Спокойной ночи, Александр Борисович. Желаю хорошего отдыха, – с явным намеком попрощалась Светлана с шефом, – а я книжечку почитаю. А нашим скажу, пусть не шастают.

Светлана положила телефонную трубку, с размаху бросилась на кровать, так что деревянная спинка стукнулась в стену. Затем тихонько встала и на цыпочках подошла к двери. Выглянула в коридор. Никого. И по ковровой дорожке, заглушающей шаги, отправилась к номеру Гали. Условным тихим стуком вызвала Романову, и уже вдвоем они так же осторожно поскреблись к Яковлеву. Тот выглянул, и девушки энергично замахали ему руками, показывая в сторону номера Турецкого. Володя кивнул. Спустя десять минут группа в полном составе собралась у своего шефа. На этот раз Турецкий быстро справился с «жучками», но на всякий случай пошарил по комнате небольшим устройством – не установили ли новые. Когда все расселись, Яковлев заинтересованно взял в руки маленькую металлическую коробочку с усиками:

– Что за шпионская штучка? Новая модификация «акулы»?

– Ага. Огородников выдал. Говорит, японская новинка. Ему один коллега передал. Они боятся, как бы люди Певцева нам новых «жучков» не понаставили. У нее зуммер начинает работать, если на определенном расстоянии «жучок» установлен.

– Надо же, совсем маленькая. – Галя уважительно изучала «акулу», – я тоже такой еще не видела. У Вячеслава Ивановича она половину кейса занимает.

– Японцы – большие умельцы, – усмехнулся Турецкий. – Ну, ближе к делу. У нашего суперследователя Светланы есть важная информация.

Перова начала свое сообщение, подробно останавливаясь на отдельных деталях. Когда она дошла до выражения одного из бандитов про «военную косточку», Яковлев перебил ее:

– Уверен, это он о Певцеве говорил. Второй-то поумнее, болтуна потом одернул. Ну надо же, каких подонков Певцев использует в своих целях! Никем не гнушается!

– Да, это люди Димы Большого, их банда нас вчера преследовала, – сказал Турецкий. – Продолжай, продолжай, Света, чем они эту Лапшину все-таки взяли?

– А разве мало? Запугали до смерти, – вступилась за Лапшину Галя.

– Денег много дали, купили они ее, – продолжила Светлана.

– Я так и знал, что без взятки здесь не обошлось. – Турецкий удовлетворенно хлопнул ладонью по столу.

– Сначала смертью пригрозили, потом денег дали. Кнут и пряник – обычная тактика запугивания. Но дальше самое интересное. Мы с этой несчастной договорились, что я заношу, как будто с ее слов, в протокол, что она действовала строго в соответствии с актом вскрытия. И потом я должна во всеуслышание где-нибудь повозмущаться, что в своих манипуляциях она не призналась. Чтобы отвести от нее подозрение, что именно она стала источником информации о фальсификации акта экспертизы. А настоящее признание – вот оно. Тут все сказано четко и ясно.

– Ну, это ладно, возмущаться можешь в своем номере, когда пригласишь нас туда и в красках опишешь, как стойко она вела себя на допросе. А сейчас расскажи, от чего все-таки погибли Груздев, Жбанов и Славский.

– Сначала о Груздеве. Доктор Славский обнаружил на теле мэра прижизненные повреждения, указывающие на признаки борьбы потерпевшего перед гибелью. И в своем акте он перечислил эти повреждения на голове, руках и туловище Груздева. Кроме того, он зафиксировал следы инъекций в вену. Опытный медик, он высказал предположение о том, что потерпевшему был введен химический препарат, который дает такую же клиническую картину, как при отравлении угарным газом… Следующий – Жбанов. В акте доктор Славский указал, что Жбанову был нанесен удар тяжелым предметом по черепу. Этот удар разрушил кости черепа, деформировал мозговое вещество. От этих повреждений он и скончался.

– А сам Славский? В акте экспертизы Лапшина описала многочисленные повреждения, которые он получил в результате наезда машины. И от этого скончался. Так? – Турецкий выжидательно смотрел на Светлану.

– Нет. На самом деле он скончался от огнестрельного ранения в область сердца. Но в акте, который ей заготовили «страшные люди», была действительно указана иная причина смерти: погиб при автонаезде.

– Но мы ведь разрабатывали версию именно о наезде машины. И о том, как ловко бандиты воспользовались автосвалкой в соседнем районе, чтобы замести следы…

– Версия оказалась ошибочной. Чему удивляться? Разве не бывает проколов в отработке версий?

– Согласен, бывает… Ладно, поехали дальше. В ложном заключении Лапшиной по факту смерти Славского указаны многочисленные ушибы, переломы, которые оказались несовместимыми с жизнью. И на прилагаемых снимках погибшего явные синяки, порезы…

– Она воспользовалась гримом. Говорит, плакала, пока своего учителя приводила в соответствующий вид, чтобы навести на ложный след.

– Нет слов… Да, а как обстоит дело с деньгами? Где они?

– Александр Борисович, ввиду того что Лапшина помогла следствию, в связи с чем возникает угроза ее жизни, думаю, на эти деньги надо закрыть глаза. Мы же не станем разрабатывать программу «Защита свидетеля», поскольку информация о ее помощи должна быть закрытой? Давайте считать, что деньги ушли именно на защиту. На операцию подкупа Лапшиной деньги отстегнули олигархи Сатановский и Самарин, получается – они неучтенные.

– Ворованные у государства… – все еще сомневался Турецкий в правильности предложения Перовой.

– Там семья разваливается именно из-за того, что государство кинуло ее. Отец – офицер в отставке, работает сторожем, зарплата – одни слезы. Мать тяжело больна. Жилья своего нет. Их в такой угол загнали, что, если в кои-то веки им деньги пришли, не станем лишать их этой соломинки. Нефтяные ворюги лишили государство таких миллиардов, что это – крохи, которые помогут выжить одной отдельно взятой семье. У меня рука не поднимется лишить их этих крох.

– Но в акте допроса, кажется, «Путем угроз и подкупа…»? И Лапшина их подписала.

– Там написано: «Вынудили путем угроз и попыткой подкупа», а о том, что помимо попытки подкупить Лапшину она получила какие-то деньги, ничего нет.

– Ну ладно тогда. Закроем глаза. Если семья рушится.

Турецкому тема разрушения семьи была очень близка. Можно сказать, уже второй день это было его самое больное место. Ирина не звонила, а он не мог через себя переступить. Теперь пришла его очередь обижаться.

– По-моему, всем ясно, что мы имеем дело с коррумпированной местной прокуратурой. Так что для ряда экспертиз придется задействовать наших специалистов.

– А кого вы хотите пригласить? – поинтересовался Яковлев.

– Прежде всего специалиста-взрывотехника. Позвоню сегодня в Генпрокуратуру, пусть присылают нам профессора Аркадия Беленького.

– А-а, это тот, который завотделом НИИ МЧС? Я его помню, крупный специалист, – подала голос Романова. – И хорошенький…

– Какая ты, Галя, вертихвостка! Не ожидал от тебя. Своими пренебрегаешь, а на чужих заришься? Мы еще обсудим твое легкомысленное поведение в тесном кругу, – пригрозил ей Турецкий шутливо. – Так, время дорого, шутки в сторону. Вы сейчас все идите в номер к Светлане, там минут десять для отвода глаз пообсуждайте, что Лапшина провела экспертизу в соответствии с требованиями. И что к ней претензий нет. Ты, Светлана, посокрушайся, что к ней не придерешься. А то наши «слухачи» не поверят, что мы не пытались перепроверить ее результаты. А я тем временем пойду на переговорный пункт, сделаю звоночек в Генпрокуратуру. А то из номера как-то стремно.

Звонок Турецкого заставил Меркулова поднапрячься.

– Ну что ты, Саша, на меня давишь? Что ты давишь, прямо как танк? Беленький, может, сейчас занят по уши, у нас, думаешь, своих проблем нет?

– Сейчас нет ничего важнее, Костя. Я не могу местным доверить эту экспертизу. Они уже показали, на что способны, у них рука руку моет.

Подробности расскажу, когда приеду. А сейчас позарез нужен Беленький. Пусть прилетает завтра.

– Даже не знаю, что тебе сказать. Ты можешь перезвонить через час?

– Могу, но в городе болтаться не хочу, уже поздно. А здесь это небезопасно, я имею в виду создавшуюся ситуацию. Давай я тебе позвоню из номера. И спрошу, допустим, так: «Теща жива?» Если он может приехать, ответь: «Живее всех живых». А если нет, то просто: «Увы».

– Тьфу на тебя, шуточки у тебя совсем стали скучные. Ты там, часом, не хвораешь?

– Да нет, хотя тапки нынче мог запросто откинуть. Опять же, при встрече все узнаешь.

Турецкий заторопился в гостиницу, он был совершенно уверен, что Меркулов сделает все, чтобы Беленький завтра прилетел в Нефтегорск.

Когда он через час перезвонил Меркулову, услышал утешительный ответ: теща не только была живее всех живых, она еще, оказывается, очень соскучилась по Саше и завтра прилетит с гостинцами. Турецкий немного поломал голову, пытаясь вычислить, что за гостинцы такие приготовил ему Меркулов. Но так и не догадался.

На пожарище

Аркадия Беленького Александр Борисович встретил с распростертыми объятиями, прямо как родного. Его поселили на одном этаже с Турецким. Не успел тот разложить свои вещи, как к нему в номер уже постучали.

– Вы ничему не удивляйтесь, – предупредил Турецкий молодого профессора и, вынув из кармана заветную коробочку с усиками, прошелся с ней по всему периметру комнаты.

– Так серьезно? – все-таки удивился Беленький.

– Не то слово. Но у вас пока все чисто. Так что ввожу в курс дела.

Когда он закончил, Беленький все еще записывал возникшие по ходу доклада вопросы.

– Да, – вспомнил вдруг Турецкий, – о каких гостинчиках упоминал Меркулов? Сказал, что вы едете с ними.

– А-а, – весело махнул рукой Беленький, – это, так сказать, оборудование. Не ломайте себе голову, я вожу с собой некий набор необходимой мелочи. Не стану забивать вам голову специальной терминологией… Когда выезжаем на место?

– Да прямо сейчас. Если вы не голодны. Постановление о назначении судебно-технической экспертизы я уже подготовил.

– Вот и замечательно. Тогда прямо сейчас. Меня кормили в самолете, представьте, даже наелся.

– Верно, нынче авиация кормит сытно. Вроде бы всего понемножку, а пока все съешь, даже устанешь. Эти коробочки, пакетики, пока их раскроешь, да еще пока поработаешь пластмассовым ножичком…

– Да еще столик маленький, в соседей локтями упираешься… – подхватил жизнерадостный Беленький. – Я как-то возвращался из Вены, пригласили поучаствовать в одном расследовании. А рядом сидел такой молодой франтоватый тип, похожий на юного олигарха. В белой рубашечке с золотой каемочкой. А я из пакетика горчицу выдавливал и не рассчитал силы: надавил больше, чем нужно. И горчица как рванет струйкой, да прямо этому красавцу на рукав рубашки. Я так расстроился, извинился, говорю: «Надеюсь, вы не на прием летите?» А он мне снисходительно улыбается: «С приема» – и небрежно салфеточкой рубашку вытирает. Думаю: прилетит он, его будет жена-красавица встречать, а он весь в горчице.

– Что это мы? Начали за здравие, а кончили за упокой! – рассмеялся Турецкий.

– Да я к тому, что кормят в самолете сытно, но есть неудобно, – улыбнулся в ответ Беленький. Турецкий оценил его обаятельную улыбку и подумал: «Действительно симпатичный, права Галка».

Профессор захватил чемоданчик, и они вышли на улицу.

– Нас там уже ждут. – Турецкий взглянул на часы. – Так сказать, представители местных органов. В общем, парочка соглядатаев будет делать вид, что принимает активное участие в нашей экспертизе.

– Это уж как водится, – понимающе кивнул Беленький.

Во дворе дома, где совсем недавно жил мэр, профессор остановился и поднял голову.

– А, вот где наша нехорошая квартирка? – заметил он закопченные стены вокруг черного провала окна на четвертом этаже.

Турецкий вспомнил, что жена Груздева с дочерью все еще живут у родителей. Понятно, ведь, чтобы сюда вернуться, понадобится делать ремонт.

Во дворе их встретил майор Огородников. Он сердечно пожал руку Турецкому. Для Турецкого приезд Огородникова тоже оказался приятным сюрпризом. Рядом со скучающим видом бродил лейтенант в милицейской форме. Еще один надутый тип с брезгливым выражением лица стоял у подъезда.

– Какая солидная свита! – не удержался от язвительного замечания Беленький.

– Полковник Ремизов навязал, – извиняющимся тоном тихо объяснил Огородников.

– А этот индюк кто?

– Тише, Аркадий Васильевич, – усмехнулся Турецкий, – это из мэрии, второй заместитель Груздева. Каков вид, такова и сущность.

Беленький с недовольным видом бросил быстрый взгляд на чиновника, который даже с места не сдвинулся. Видимо, ощущение собственной значимости не позволяло ему проявить хотя бы элементарную вежливость. Но Беленького это нисколько не смутило. Он направился к двери и, повернувшись спиной к заносчивому чиновнику, громко спросил у Огородникова:

– Вы знакомы с инструкцией, майор? Посторонним присутствовать на экспертизе запрещается. Так что прошу вас и лейтенанта последовать за нами, а гражданским лицам, не имеющим к проведению экспертизы никакого отношения, придется покинуть место происшествия.

Напыщенный встрепенулся и сделал шаг к Беленькому:

– Да вы знаете, кто я?

– Нет, – вежливо ответил професор. – Ведь вы не представились.

– Это вы не представились! – с вызовом ответил чиновник.

– Кому я должен был представиться? Майор и лейтенант нас ждали для участия в повторном осмотре места происшествия согласно статье сто семьдесят шесть УПК. А вы, извините, гражданское лицо. Может, вы жилец этого дома? Кстати, я профессор Аркадий Васильевич Беленький. Вот и представился. С кем имею честь вести столь приятную беседу?

Его язвительный тон задел чиновника, и тот резко ответил:

– А я заместитель мэра, ныне, к сожалению, покойного. Алексей Андреевич Редькин. Поскольку нахожусь здесь по согласованию с полковником Ремизовым, значит, лицо отнюдь не постороннее. К тому же, как представитель администрации, я имею право присутствовать при осмотре места происшествия.

– Тогда пожалуйста, раз уж полковник распорядился. – Беленький церемонно пропустил вперед чиновника, Турецкий едва сдержал улыбку. Профессор нравился ему все больше.

Двери квартиры были опечатаны, лейтентант снял пломбу. В квартире стоял сильный запах гари, но в комнате, где нашли тело мэра, пожар нанес не такой ущерб, как в кухне. Остальные две комнаты пожар не затронул, но и там воняло изрядно.

– Запах гари после пожара сохраняется долго, – пояснил Беленький и, не задерживаясь в комнатах, отправился на кухню. Он оценивающим взглядом окинул газовую колонку, поцокал языком. – Газовая система немецкой фирмы «Бош». Надежная штука. Электронное оборудование, постоянная газовая горелка. Можно при помощи этих кнопок устанавливать нужную температуру, на базе газа она нагревает воду в кранах и душе и отапливает комнатные батареи, тоже с помощью горячей воды. Вероятность отравления угарным газом приближается к нулю. А сейчас я проверю электронную систему.

За его действиями все четверо присутствующих наблюдали внимательно. Огородников и лейтенант смотрели с любопытством, поскольку такую систему они видели впервые и она произвела на них впечатление. Современный дизайн заграничной колонки и ее размер выглядели внушительно. Турецкого больше интересовал результат экспертизы, и он только отметил про себя, что технический прогресс шагнул так далеко вперед, что даже газовая колонка может выглядеть очень привлекательно, настоящее чудо техники. Взгляд высокомерного чиновника не выражал ничего. Вообще было непонятно, зачем он здесь. Но комментарии профессора он слушал внимательно. Беленький копошился у колонки, что-то нажимая, открывая, принюхиваясь, проводя какие-то непонятные манипуляции с помощью прибора неизвестного назначения. Работал он с удовольствием, глаза его горели, как у человека, который вот-вот раскроет какую-то тайну, и в предвкушении этого он пребывал в состоянии настоящего вдохновения. «Наверное, так выглядит гений на пороге открытия», – подумал Турецкий. Интересно, а как он сам выглядит, когда стоит на пороге решения запутанного следственного дела? Хотелось надеяться, что так же. Наконец Беленький завершил свои действия, пошел в ванную мыть руки. Когда он вышел из ванной, чиновник нетерпеливо спросил:

– Ну как?

– Хорошо, – немногословно ответил Беленький.

– Я хочу спросить, к какому выводу вы пришли?

– Я должен составить акт экспертизы и предъявить его в прокуратуру. А там уж решат, есть ли необходимость ознакомить с результатами экспертизы сотрудников мэрии, – сухо ответил Беленький.

Чиновник разочарованно отступил. Лицо лейтенанта тоже выражало разочарование. Видимо, он ожидал немедленного сообщения о результатах проведенной экспертизы. Только Огородников благодушно улыбался, слушая ответ профессора.

– Ну что, господа офицеры? Пойдем на свежий воздух? – предложил Беленький и первым направился к выходу.

Редькин вышел следом, и, как только за ними захлопнулась дверь подъезда, к чиновнику подкатил серый «Ауди».

Остальные уселись в машину, которую выделил Ремизов. Всю дорогу Беленький с любопытством смотрел по сторонам и попросил Огородникова провести маленькую экскурсию.

– А то неизвестно, забросит ли меня судьба когда-нибудь еще в Нефтегорск, – объяснил он свое любопытство.

Водитель подвез их к гостинице, и Турецкий пригласил Огородникова подняться в номер. Дежурная встретилась взглядом с Александром Борисовичем, и он узнал ее.

– Здравствуйте, красавица, – поприветствовал ее Турецкий и, указав взглядом на телефонный аппарат, который стоял на ее столике, покрутил в воздухе пальцем, будто набирал на диске номер. Она немного смутилась и отвела взгляд. – Догадливая, – вполголоса прокомментировал дамское смущение Турецкий.

– А что это вы, Александр Борисович, знаками с ней общаетесь? Она что, глухонемая?

– Засланный казачок, – коротко бросил Турецкий. – Так что у меня в номере ничего не обсуждайте.

– Нет проблем, пойдем в мой, – предложил Беленький.

– И ваш уже, думаю, нашпигован всякой дрянью. Выясню сейчас, кто из наших в наличии. Мы тут постоянно меры предосторожности предпринимаем, маскируемся, прямо как в старых советских фильмах про шпионов.

Обзвонив своих, Турецкий наконец услышал голос Яковлева и многозначительно откашлялся.

– Володя, ты говорил, что днем приляжешь минут на пятнадцать, ночью соседи спать не давали. Я тебя не разбудил?

– Сейчас как раз собирался прилечь, но ждал вашего звонка. – Яковлев понял шефа с полуслова.

В номере Яковлева Беленький с веселым любопытством наблюдал за действиями Турецкого. Все сидели молча, пока он бродил по комнате и отключал «жучки». Покончив с уже вошедшей в привычку подготовительной работой, Турецкий покрутил перед носом Огородникова японским устройством:

– Спасибо тебе, Иван. Что бы мы делали без него?

Беленькому не терпелось сообщить результаты экспертизы. Объяснив вкратце принцип действия газовой колонки, он сделал заключение:

– Газовая электронная система вполне исправна. Продуктов неполного сгорания газа я не обнаружил. Следовательно, смертельной концентрации угарного газа в квартире мэра в указанное время не могло быть. Таким образом, версия смерти Груздева от угарного газа несостоятельна.

Довольный Турецкий всплеснул ладонями:

– Что и следовало доказать! Пишите, Аркадий Васильевич, свой акт, а мы с Иваном сейчас займемся следующим экспериментом. Кстати, профессор, когда собираетесь отбывать? Может, сегодня вместе поужинаем? Вот такими отбивными. – Он показал пальцами толщину и размер отбивных.

Беленький посмотрел на часы, что-то прикинул и, вздохнув, ответил:

– Принимаю приглашение. Поскольку не люблю делать что-либо впопыхах. А пока составлю акт экспертизы, на обратный самолет не успею. Хотя и рассчитывал вернуться вечерним рейсом.

– А вам что, сочинение писать? – удивился Яковлев.

– Формальности соблюдать. Здесь писанины столько – впору писаря нанимать. До чего же я не люблю эту бумажную работу! Легче десять экспертиз провести, чем написать один отчет. Такая тягомотина. Ладно, пошел к себе, чтобы не отвлекаться. Не знаете, буфет в это время работает? Хотел бы кофейку выпить.

– Кофеек у них не фонтан, а вот булочки всегда свежие. Рекомендую. – Турецкий рассказал профессору, где находится буфет, а сам уже рвался провести следующий эксперимент.

– Александр Борисович, что вы задумали? – спросил Огородников, видя нетерпение Турецкого.

– Слушай, Иван, когда мы были в квартире Груздева, пока профессор ковырялся в этой колонке, я прошвырнулся по квартире. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что окна изнутри закрываются на задвижку.

– Ну? И что?

– Не нукай, а слушай сюда. Я читал отчет Ремизова, в котором он описывал, что, когда в момент пожара приехал со своей командой в квартиру Груздева, они не могли попасть к нему через дверь, потому что она была заперта изнутри. Тогда менты Шатохин и Уралов по пожарной лестнице проникли в квартиру через окно. Я выглянул в окно: лестница действительно находится у окна квартиры Груздева. Но на окнах установлены решетки. Не говоря уже о задвижках, закрывающихся изнутри.

– Я это тоже подметил, но задвижки все равно проверил. Кстати, они были открыты. Как будто специально для отчета. Хотя и так ясно, что отчет Ремизова – сплошное вранье.

– Значит, под предлогом дополнительного осмотра места происшествия нужно вызвать этих Шатохина и Уралова. Пускай сейчас приезжают на Южную, к дому Груздева. Проведем следственный эксперимент.

– А что же мы его сразу не провели, когда уже были там?

– Не хочу, чтобы люди Певцева заранее знали о нем. Этот напыщенный индюк Редькин неспроста прикатил поприсутствовать при осмотре. Когда соберем результаты всех экспертиз и следственных экспериментов, обрушим всю информацию на Ремизова. Поинтересуемся, чем он руководствовался, представляя нам необъективное заключение первоначального осмотра?

Они вышли на улицу, и Огородников позвонил из автомата в отделение милиции, о чем-то недолго поговорил и сообщил Турецкому:

– Сейчас выезжают, как раз к нашему приезду успеют.

Милицейский «уазик» уже стоял у подъезда, когда подъехали Турецкий и Огородников.

Турецкий был при погонах, старшины вытянулись в струнку:

– Здравия желаем…

– Здорово, служивые. – Турецкий окинул их строгим взором. – Сейчас будете участвовать в следственном эксперименте. Надо взобраться по этой лестнице и проникнуть в окно рядом с тем, которое выгорело во время пожара.

Старшины потоптались на месте, один из них несмело возразил:

– Но там же решетки…

– Так на кой ляд вы писали в отчете, что проникли в квартиру через окно?

Оба потупили взгляд и промолчали.

– Начальство велело? – с грозным видом продолжал Турецкий.

Старшина Шатохин едва кивнул.

– Рассказывайте, что было на самом деле. Все равно я уже знаю всю картину пожара, что было и чего не было.

Уралов в смятении стал рассказывать, что Ремизов действительно велел им влезть по лестнице и открыть окно. Уралов влез и толкнул окно, оно распахнулось. Но закрыть его они уже не могли, так окно и осталось распахнуто.

– Значит, оно не было закрыто на задвижку?

– Нет, оно было приоткрыто. Я еще подумал: зачем в такой холод понадобилось держать окно открытым?

– Все ясно. Теперь пошли в вашу машину, мы посидим погреемся, а вы напишете отчет, да чтоб всю правду, как было на самом деле.

Милиционеры понуро поплелись к своей машине. Турецкий бодро вышагивал впереди них, Огородников насвистывал какую-то веселую мелодию. В салоне старшины тихо совещались, сообща вспоминая события злосчастного дня. Сформулировать мысли им удавалось с трудом, иногда Огородников и Турецкий подключались, чтобы им помочь. Получив отчет, Турецкий прочитал его и велел милиционерам подписать бумагу. Турецкий с Огородниковым перешли в свою машину.

– Если окно было открыто во время пожара, то о каком угарном газе может идти речь? – Турецкий смотрел прямо перед собой, Огородников кивнул, соглашаясь с ним.

Они поехали. Милиционеры хмуро смотрели им вслед.

– Слушай, Рома, будем Ремизову звонить? – спросил Уралов у коллеги.

– А на хрена? У них следственно-оперативная группа есть. Пускай сами разбираются. Мы люди подневольные. Один начальник говорит одно делать, другой – другое, а нам отдувайся за всех? Теперь понятно, почему нам по этой лестнице тогда взбираться приказали. Чтобы оперы чистенькими остались, вне всяких подозрений. Пропади они все пропадом! – зло бросил Шатохин и сплюнул в открытое окошко. Он все еще не мог прийти в себя от пережитого унижения. Надо же, как сопливого мальчишку уличили во лжи. Унизили, растоптали, теперь радуются небось. И этот московский прокурор как танк прет…