Текст книги "Камера смертников (ЛП)"

Пролог

Меня зовут Талия Кемпер, и, поскольку времени у меня осталось совсем немного, я хочу, чтобы вы знали обо мне несколько вещей.

Во–первых, сейчас я нахожусь в камере смертников – меня осудили за убийство собственного мужа.

Во–вторых, мой адвокат подал последнюю апелляцию. Но если её отклонят, через две недели меня казнят – введут смертельную инъекцию.

И последнее: я невиновна.

Я не убивала своего мужа.

Глава 1

Настоящее время

Вполне возможно, что камера смертников хуже, чем сама смерть. Я не могу утверждать наверняка, ведь смерть я ещё не пережила (это меня ждёт впереди), но вот камеру смертников я испытала, и трудно представить нечто худшее.

Самое ужасное здесь – это изоляция. Заключённые, ожидающие исполнения приговора, содержатся отдельно от всех остальных. У нас отдельные камеры, мы не едим в столовой с другими. Если выходим во двор, то только в сопровождении охранника и в полном одиночестве.

Вы можете подумать: эй, да это же здорово, ведь кто захочет делить переполненную камеру с кучей других уголовниц? Когда я впервые узнала, что буду изолирована от общего блока, это не показалось мне чем–то страшным. Я слышала ужасные истории о тюрьмах строгого режима. Представляла, как меня избивают, насилуют или закалывают заточкой, а охранники просто отводят глаза.

Но нет. Изоляция хуже. Намного хуже.

Сейчас я лежу на кровати в своей камере. Я провожу здесь двадцать три часа в сутки. Камера размером примерно с парковочное место. Люди не созданы для того, чтобы проводить 95 процентов времени в клетке. Моя кровать – это просто металлическая плита, прикреплённая к стене и покрытая тонким матрасом. Хотя, честно говоря, называть это «матрасом» – преувеличение. Это скорее толстое одеяло, сложенное пополам. Здесь также есть небольшой стол и табурет – оба приварены к стене. И, конечно, металлический унитаз с раковиной.

Если я поворачиваюсь на бок, то едва вижу единственное маленькое окно, чуть больше моей руки, расположенное почти у потолка. Чтобы заглянуть наружу, мне нужно встать на кровать. Вид оттуда не особенно хороший, но Ноэль всегда говорил, что вид из окна – главное при выборе жилья. Так он говорил… до того, как его убили.

Иногда мне удаётся принять душ – это почти праздник. Обычно я моюсь прямо в раковине, тряпкой и мылом с резким химическим запахом. Единственные, с кем я тут разговариваю, – охранники. И не сказать, что разговоры у нас задушевные. Посетителей у меня почти нет. Обычно только мой адвокат, Кларенс Боуман.

Всякий раз, когда я выхожу из камеры, меня заковывают в кандалы. Мне положен час на прогулку во дворе, но и тогда меня помещают в отдельную клетку. Со мной обращаются как с диким зверем, который может наброситься в любую минуту. Возможно, это логично, если они действительно считают меня убийцей. Кто знает, на что я способна?

– Кемпер.

Голос вырывает меня из мыслей о жалости к себе.

– Еда.

Я сажусь на это подобие матраса, и моя спина протестует. Говорят, спать на твёрдой поверхности полезно для позвоночника, но в этой кровати нет ничего полезного. Как, впрочем, и в еде, которую мне передают через узкую щель в двери. Завтрак – в шесть утра, обед – в одиннадцать, ужин – в четыре тридцать.

– Пора ужинать, – добавляет голос. Это надзирательница Рия Кларк. Я должна называть её по фамилии, как и все зовут меня «Кемпер», но она представилась мне как Рия – так что я чувствую, что могу звать её по имени.

– Спасибо, – хрипло отвечаю я, принимая поднос. Я почти не говорю и пью недостаточно воды. Иногда, когда глотаю, ощущаю, будто в горле осколки стекла.

Я переношу поднос к столу и сажусь на табурет. Где–то читала, что на питание одного заключённого государство тратит меньше пятидесяти центов в день. Глядя на свой ужин, верится без труда. На подносе – рыбная котлета, почти наверняка недавно размороженная (и до сих пор холодная), и кучка размокшей, консервированной зелёной фасоли. От одного запаха ко мне подкатывает тошнота.

Ноэль бы не жаловался на такую еду. Он потерял обоняние ещё в детстве – на детском футболе. Сломал нос при захвате, и этого хватило, чтобы повредить тонкие обонятельные нервы, ведущие к мозгу.

– Я не знала, что в детском футболе разрешено нападать на других детей, – сказала я ему, когда он рассказал мне эту историю.

Он подмигнул мне и постучал пальцем по шишке на переносице:

– Как я играл, так и ты.

Иногда я фантазирую о сочном бургере из фастфуда с гарниром из хрустящего картофеля фри. Спустя столько лет тюремной еды я не мечтаю о филе–миньоне или омарах – только о простом фастфуде. Интересно, могу ли я заказать себе «Биг–Мак» на последний ужин?

Завтра встреча с Боуманом по поводу апелляции. Иногда он звонит, но на этот раз хочет поговорить лично – значит, это важно.

Я, конечно, наивно надеюсь. Хотя я всегда надеюсь. Как можно было подумать, что я убила Ноэля? У меня не было мотива – он был любовью всей моей жизни. И, что главное, у меня есть алиби.

И всё же я здесь. И меня собираются казнить за его убийство.

Самое ужасное во всей этой истории – то, как сильно я по нему скучаю.

Глава 2

Ранее

За все время работы официанткой я ни разу не плюнула в чей–нибудь напиток. Но, похоже, когда–то все случается впервые.

Началось всё на прошлой неделе, когда мой парень – с которым мы были вместе два года – бросил меня ради дешёвой блондинки. Уже само по себе было достаточно плохо, что он мне изменял и разрушил, возможно, самые лучшие отношения в моей жизни – те, у которых действительно был шанс. Но сегодня эта самая блондинка, развалившая мою жизнь, вошла в кафе, где я работаю, и без тени сомнения плюхнулась за один из моих столиков. Узнала ли она меня – не знаю. Возможно, ей было просто плевать. Она заказала салат и диетическую колу.

Ну что ж. Она получит немного больше, чем заказывала.

Набрав газировки из автомата, я собираю во рту приличную порцию слюны. Потом опускаю голову и сплёвываю её в шипящую жидкость.

Вот. Франклина я, может, и не верну, но это – мой подарок им на дорожку.

– Боже, ты только что плюнула в её напиток?

Я резко поднимаю взгляд от стакана. Щёки горят. Ну, конечно. Меня поймали. Меня всегда ловят. Я худший преступник на свете.

Обернувшись, я вижу нового официанта, начавшего работать пару дней назад. Кажется, его зовут Ноа. Он моего возраста, может, чуть старше – двадцать пять, не больше. Я с ним ещё не общалась, но он производит впечатление человека, уже бывавшего в сфере обслуживания. Говорят, он аспирант и, как и я, подрабатывает, чтобы хоть как–то сводить концы с концами. У него красивые глаза цвета лесного ореха – мой любимый орех – и длинные тёмные ресницы. Правда, от слишком уж кукольной красоты его спасает горбинка на переносице, будто нос когда–то был сломан – она придаёт ему чуть грубоватый вид.

– Эээ… я… – мямлю я. – Я не...

– Плюнуть – это несерьёзно, – наставляет он. – Нужно харкнуть с мокротой. Это работает куда лучше.

– А, – прочищаю горло. – Ну, я не знала.

– Позволь показать. – Он выхватывает стакан из моих рук и с поразительной лёгкостью харкает в него целый комок мокроты. Меня почти тянет зааплодировать. – Ладно, теперь твоя очередь. – Я колеблюсь, и он бросает на меня суровый взгляд. – Это важный навык. Жизненно необходимый.

Следующие пару минут он обучает меня искусству харканья в диетическую колу. К тому моменту, как мы заканчиваем, я бы сказала, напиток блондинки процентов на двадцать пять состоял из мокроты и ещё на пятнадцать – из слюны. Остальное – всё ещё кола. Формально.

– Молодец, – говорит он. –Быстро учишься.

Я впервые за неделю улыбаюсь по–настоящему.

– Спасибо, Ноа.

– Ноэль, – поправляет он меня. – Ноэль Кемпер.

– Я – Талия. Талия Монро.

– Знаю, – отвечает он так, будто только и ждал момента представиться. – Итак, кому подаём этот мокротный коктейль?

– Блондинке за столиком номер девять. Она увела у меня парня. Ну, бывшего.

Он понимающе кивает.

– Значит, заслужила.

– Ага, – подтверждаю я. Хотя, по правде говоря, она заслужила куда большего. Как и он.

– Хочешь выпить после закрытия? – спрашивает он. Произносит это как бы небрежно, будто между прочим, но в голосе слышится лёгкое нетерпение, которое трудно не заметить. – Могу дать пару советов, как грамотно пописать в суп.

Он милый – бесспорно. Но в голове тут же всплывают протесты: только рассталась, едва его знаю… Но вслух я ничего не говорю. Потому что понимаю – это не важно. Каким–то образом Ноэль Кемпер заставил меня улыбнуться впервые с тех пор, как этот придурок разбил мне сердце.

– Хорошо, – говорю я.

– Отлично! – Его лицо озаряется такой заразительной улыбкой, что мне ничего не остаётся, кроме как улыбнуться в ответ. – Только сначала тебе нужно сделать одну вещь.

– Что именно?

– Проснуться.

Что?

Я хмурюсь:

– Что ты сказал?

– Просыпайся, Талия.

Глава 3

Настоящее время

Я просыпаюсь с колотящимся сердцем.

На мгновение я забываю, где нахожусь, и думаю, что лежу в постели с мужем. Из–за стен тюрьмы доносится едва слышный писк, почти такой же, как мой домашний будильник. В любой момент Ноэль выключит его и пойдет в ванную, где будет писать так долго, что в его организме, наверное, не останется ни капли жидкости. Потом он вернется в кровать, прижмется ко мне еще на несколько минут, прежде чем мы начнем наш день.

Начинаю вспоминать. Я в тюремной камере, совсем одна, а Ноэль мертв. Единственное место, где он ещё жив – это мои сны.

Сны, кажется, становятся ярче с каждым днем, что лишь усиливает боль. Я всё ещё помню тот день, когда встретила Ноэля в кафе, и в своих снах я как будто вновь нахожусь там. Я почти могу протянуть руку и прикоснуться к нему.

Хватаю тонкое одеяло, пытаясь прикрыть себя. Должно быть, сейчас зима, потому что в камере ледяной холод. Зимой тут холодно, а летом – парилка. Кондиционера нет. Честно говоря, мне повезло, что у меня тут хотя бы есть туалет, а не просто ведро в углу.

Царапающий звук из угла комнаты нарушает мои размышления. Я почти ничего не вижу, потому что свет в тюрьме выключают с десяти вечера, но уже утро, и через крошечное окно проникает достаточно света, чтобы разглядеть некоторые детали и контуры. Я щурюсь и пытаюсь разглядеть источник шума.

Конечно же, это крыса.

Она большая. Гораздо больше тех, что я привыкла видеть на улице. Настоящая крыса–мутант, будто из научно–фантастического сериала, которая может ещё и карате показать. И эти крысы такие наглые. Они вообще ничего не боятся. Они знают, что я им не угрожаю. Самое опасное оружие, которое мне выдали в камере, – вилка–ложка.

Кусают ли крысы людей? Было время, когда я бы поискала ответ в гугле, но теперь я не могу этого сделать. Здесь нет интернета. Так что остаётся лишь лежать в постели и гадать, укусит ли меня эта гигантская крыса.

Сегодня тот день, когда мне предстоит встреча с Боуманом по поводу апелляции. Фактически, я могу подавать неограниченное количество апелляций в камере смертников, но если эта последняя не будет удовлетворена... Что тогда? Я годами бьюсь головой о стену, и, откровенно говоря, мне уже надоело.

Но я не понимаю, почему. Почему они думают, что я убила своего мужа? У меня не было судимостей. У нас не было проблем в браке. И, к тому же, в момент убийства Ноэля я ужинала с подругой Кинси. Она может поручиться за меня, как и официанты в ресторане.

Но прокурор утверждал обратное. Неважно, было ли у меня алиби. Всё это подстроила я. Если бы не я, Ноэль Кемпер был бы жив.

Шум крысы усиливается. Она приближается к моей кровати.

Может, мне не стоит так бояться крысы? Разве дети не держат крыс как домашних животных? Мне так одиноко в этой камере, что я начинаю думать: а может, я могу превратить эту крысу в своего компаньона? Мы с Ноэлем всегда говорили о детях, но так и не завели их. И теперь уже не заведём. Но я могу завести крысу. Я даже могу дать ей имя.

Какое хорошее имя для крысы? Пэт? Крыса по имени Пэт.

Шум крысы становится громче. Я теряю её из виду на мгновение, потому что в комнате по–прежнему темно. Она вернулась через ту дыру, через которую вошла?

И вот я её вижу. Два светящихся красных глаза смотрят на меня с другого конца кровати.

Крыса Пэт у меня на кровати.

Несмотря на то, что я планировала превратить эту крысу в своего питомца или суррогатного ребёнка, я начинаю кричать. Есть что–то особенно тревожное в том, чтобы найти крысу в своей постели.

– Кемпер!

Резкий голос охранника с другой стороны двери заглушает мои крики. Это не Рея. Я не могу точно сказать, кто это, но я бы узнала голос Реи.

– Кемпер! – снова рявкает охранник. – Что происходит? Ты ранена?

– Нет, я просто...

Я осматриваю тускло освещенную камеру. Мои крики спугнули крысу. Она исчезла туда, откуда пришла. Или, по крайней мере, её больше нет на моей кровати.

Я могла бы рассказать охраннику о крысе, но что он сделает? Вызовет дезинсектора? Очень маловероятно. К тому же я не хочу, чтобы он навредил крысе.

– Мне приснился плохой сон, – наконец говорю я.

Охранник хмыкает. Я не жду от него сочувствия, и я не разочарована.

– Спи или заткнись.

Как я смогу заснуть после встречи с крысой? Но, похоже, я устала больше, чем думала. Потому что, когда я ложусь обратно на кровать, мои глаза медленно закрываются.

Глава 4

Ранее

– Ты облажался, Ноэль.

Ноэль только что вышел из ванной, полотенце, обмотанное вокруг его талии, всё ещё было влажным после душа. Он позволяет полотенцу упасть на пол, а затем начинает рыться в верхнем ящике нашего комода в поисках нижнего белья. С того места, где я лежу на нашей двуспальной кровати, я отвожу взгляд, стараясь не позволить его обнажённому телу отвлечь меня от раздражения.

– О да? – говорит он. – Как я облажался?

– Ты звонил, чтобы забронировать ресторан «Виноградник» на первое июня?

Ноэль натягивает боксеры, чуть не потеряв равновесие.

– Ещё нет. Но я сделаю это. У нас полно времени.

– У нас мало времени, – говорю я, тяжело вздыхая. – Ноэль, я тебе говорила, что места для свадеб бронируются за год вперёд. Я тебе говорила, что нужно было забронировать место прямо сейчас. А теперь уже слишком поздно.

Когда его голова появляется из–под рубашки, накинутой на голову, его губы опускаются в недовольной гримасе.

– Ты серьёзно? Кто–то уже забронировал на первое июня?

– Да, серьёзно. Мы потеряли место... – я поднимаю скомканную бумагу с тумбочки. – Мари Мачудо и Альберт Свэкер.

– Чёрт, – он падает на кровать, опустив голову. – Мне так жаль, Талия. Я знаю, что ты хотела выйти замуж именно там.

Он выглядит таким виноватым, что и я начинаю чувствовать себя виноватой. Да, я действительно хотела свадьбу в ресторане «Виноградник», но на самом деле я хотела выйти замуж за Ноэля Кемпера. Последние два года мы были неразлучны. Когда он встал на одно колено и сказал, что не представляет жизни без меня, я почувствовала то же самое. Неважно, где мы поженимся. Главное – что мы поженимся.

Тем не менее...

– Не переживай, – говорю я, с ухмылкой на губах. – У меня такое чувство, что «Виноградник» неожиданно отменит бронь на первое июня.

Я держу телефон, на экране которого веб–сайт ресторана, с номером телефона. Я готова сыграть грязно, чтобы получить место для своей свадьбы.

Ноэль останавливается, и его челюсть отвисает.

– Подожди... – он смотрит на меня, осознавая. – Ты... хочешь позвонить в «Виноградник» и притвориться Мари Мачудо, чтобы отменить их бронь?

– Ага, именно так.

– Серьёзно?

– Ну, это твоя вина, – защищаюсь я. – Ты облажался и не забронировал.

– Значит, ты собираешься солгать, чтобы всё исправить?

– Может быть, так и есть, – я поднимаю подбородок, встречая его взгляд. – Разве это так неправильно?

– Лгать объективно неправильно, да.

– Ну, тогда мне всё равно.

Я снова смотрю на свой телефон и начинаю нажимать кнопку, чтобы позвонить в «Виноградник», но прежде, чем я успеваю это сделать, Ноэль протягивает руку и выхватывает телефон прямо из моей руки.

– Эй! – кричу я. – Отдай обратно.

– Ну, э–э, – он встаёт, держа телефон вне досягаемости. – Я не позволю тебе это сделать.

– Почему нет?

– Потому что, – он смотрит мне прямо в глаза, – ты ужасная актриса. Ты разоблачишь нас за пять секунд.

– Я не...

– Так и будет, поверь, – настаивает он. – Позволь мне позвонить. Я буду Альбертом. Я гораздо лучший лжец, чем ты.

Его озорная улыбка, которая раздражала меня, когда я впервые её увидела, но затем стала одной из причин, по которым я влюбилась в него, играет на его губах. Я могла бы смотреть на эту улыбку целый день. Но...

Внезапно я ощущаю беспокойство в груди, когда мой мир начинает рушиться. Что–то в этом взаимодействии кажется «неправильным», хотя я не могу точно объяснить, что именно. Это как будто... происходит не на самом деле. Как будто я прокручиваю в голове запись, и, если я протяну руку, чтобы коснуться Ноэля, он растворится в воздухе.

Но это же нелепо. Ноэль реальный, это очевидно.

Я просто расстроена из–за того, что потеряла место своей мечты для своей свадьбы. Но скоро всё исправится. Ноэль позвонит, притворится Альбертом Свэкером и забронирует нам место в «Винограднике».

Он, как он сам заметил, очень хороший лжец.

– Спасибо, – говорю я, ощущая облегчение. – Я это ценю.

Он улыбается ещё шире, роняет телефон и притягивает меня к себе. Его губы так близко, что я ощущаю жар его дыхания. Он наклоняется, чтобы поцеловать меня. Но перед тем, как его губы касаются моих, я просыпаюсь в тюремной камере.

Глава 5

Настоящее время

Пришло время для моей встречи с Кларенсом Боуменом.

Есть определённая рутина для посетителей, и она совсем не приятная. Хорошо, что у меня не так много посетителей. Даже моя лучшая подруга Кинси приходила всего несколько раз. Мои родители, возможно, и навещали бы меня, но их обоих давно нет в живых. Когда я была подростком, мой отец умер от сердечного приступа в постели другой женщины – несчастный случай, оставивший шрам на всю жизнь. Моя мать ушла позже, после долгой и мучительной борьбы с раком. Первое, что я сделала после её похорон, это подписала предварительное распоряжение, чтобы гарантировать, что я не умру так, как она. Но, похоже, что моя смерть наступит быстрее, чем я ожидала. Ну, если, конечно, у Боумана не будет хороших новостей сегодня.

Если бы Ноэль был жив, он бы приезжал ко мне каждый раз, как только ему бы удавалось выкроить время. Ирония в том, что, если бы он был жив, меня бы здесь вообще не было.

Я не могу выйти из камеры без кандалов, так что этот процесс – моя неизбежная реальность перед встречей с Боуменом. Я стою у стены, положив руки на облезшую краску, готовясь к тому, что Рея войдёт и закует меня. Она делает это быстро и без лишних слов, как обещала.

Иногда обыски бывают мучительными, особенно когда их проводит мужчина–охранник. Но Рея делает всё быстро.

Когда Рея уверена, что я не прячу ничего опасного в своём коричневом тюремном комбинезоне, она сопровождает меня в зону, где меня ждёт Боумен с новостями по моей апелляции. Пока мы идём, я снова слышу тот далекий писк, что доносится из тюремных стен, и он становится громче, пока не затихает. Но тишина оказывается ещё хуже. Мой желудок переворачивается внутри. Возможно ли, что меня ждут хорошие новости?

– Как выглядел Боумен? – спрашиваю я Рею.

Она думает несколько секунд.

– Он выглядел как всегда. В хорошем костюме. Немного облысел.

– Улыбался?

На этот раз она не колеблется.

– Нет.

Ну что ж, отлично.

Рея ведёт меня в зону для посещений – несколько кабинок с прозрачными перегородками. Между мной и посетителем стоит телефон, через который мы общаемся, не дыша одним воздухом. Слава богу, что есть кандалы и стекло, чтобы защитить от меня остальной мир.

Кларенс Боумен сидит в кабинке, ближайшей к двери. Как и сказала Рея, он в хорошем костюме. Его волосы поредели. И ещё – он точно не улыбается.

Я сажусь напротив него, и даже когда его глаза встречаются с моими, его губы не шевелятся. Я не уверена, что хочу услышать, что он скажет, но, похоже, мне всё равно придётся это выслушать. Моя правая рука слегка дрожит, когда я тянусь к телефону с моей стороны стекла, и он делает то же самое с другой.

– Привет, – говорю я.

– Привет, Талия.

– Ну что? – мой голос дрожит на каждом слове. – Каков вердикт?

– Апелляция отклонена. – Он делает паузу. – Мне очень жаль.

Как это возможно? Хотя я и ожидала, что так будет, новость всё равно как удар под дых. Меньше чем за две недели до моей казни – апелляция отклонена.

– Я не понимаю, – говорю я, чувствуя, как глаза наполняются слезами. В этот момент я бы отдала всё, чтобы Ноэль был рядом, чтобы обнять меня и утешить. – Я бы никогда не убила Ноэля. Как кто–то мог подумать, что я способна на это?

Боумен молчит. Он, несмотря на мои постоянные утверждения о невиновности, считает меня виновной. Я вижу это по его лицу.

– У меня есть алиби, – напоминаю я ему. – Я была с Кинси.

– Это правда, – признаёт он, – но прокурор убедил присяжных, что ты заранее организовала взрыв. И судья апелляционной инстанции согласился.

– А нельзя попробовать ещё раз? Разве я не могу подать неограниченное количество апелляций на смертный приговор?

Боумен обдумывает это всего мгновение.

– Мы можем попробовать, если хочешь, Талия. Но я бы сказал, что надежды нет. – Он делает многозначительную паузу. – Иногда лучше отпустить, чем тянуть.

Отпустить? Этот человек говорит о моей жизни, чёрт возьми!

Но опять же, к какой жизни я вернусь? Я потратила все свои сбережения на неудачные попытки избежать смертного приговора. Мой муж – любовь всей моей жизни – мертв.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал, Талия? – спрашивает Боумен.

– Ты можешь остановиться. – Мой голос дрожит, когда я говорю в трубку. – Больше никаких апелляций.

– Ты поступаешь правильно, – мягко говорит мой адвокат. – Я видел это уже много раз. Нужно знать, когда отпустить.

Он продолжает говорить какие–то юридические термины, но я не слышу. Я боялась, что моя апелляция будет отклонена, и теперь, когда это произошло, я чувствую только онемение.

Я умру. Меньше, чем через две недели меня казнят.

Когда я вешаю трубку, Рея подходит, чтобы отвезти меня обратно в камеру. Она протягивает руку, чтобы поддержать меня, когда я поднимаюсь со стула с закованными лодыжками. Я начинаю отворачиваться, но что–то привлекает моё внимание.

По ту сторону стекла мужчина разговаривает с другим заключённым.

Он в темном костюме – черный пиджак и рубашка. Его волосы аккуратно причесаны, а лицо выбрито. Когда Рея выводит меня из комнаты, я едва успеваю заметить, как у него на переносице видна лёгкая горбинка, как будто её когда–то сломали.

Этот человек… он так похож на...

– Рея, – задыхаюсь я. – Кто этот мужчина, который разговаривает с рыжей?

Рея игнорирует меня.

– Пошли. Пора идти.

– Но… подожди! Кто это...

– Пора идти, Кемпер.

Я оглядываюсь в последний раз на мужчину в темном костюме. Он говорит с рыжеволосой заключённой, но как только Рея выводит меня из комнаты, он поднимает глаза и встречается с моими.

Боже мой.

Это Ноэль.