355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Фредерик Дар » Провал операции «Z» » Текст книги (страница 9)
Провал операции «Z»
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 16:06

Текст книги "Провал операции «Z»"


Автор книги: Фредерик Дар



сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

В рядах сильных мира сего поднимается волнение, вице-королеву Алоху Келебатузу охватывает дикая зависть. Ей тоже хотелось получить Замороженного Голубя, поскольку он по тону гармонирует с ее городским костюмом. Начальник протокола шепчет об этом на ухо Эдгару. К счастью, президент никогда не ездит без внутренних резервов. Он из породы людей, которые всегда возят с собой два запасных колеса в багажнике.

Как волшебник, он вынимает из потайного кармана в трусах вторую медаль.

Берю подходит ко мне, глаза мокрые от слез.

– Обалденно, правда? Медали, ленты… – гнусавит он. Я возражаю:

– Не надо обольщаться всей этой мишурой, Толстяк. А может, у тебя культ побрякушек?

– Нет, но все-таки…

– Ордена и медали – это деньги, Берю. Но деньги, не имеющие хождения у твоего мясника. Они служат наградой за некоторые услуги.

Или за молчание слишком говорливых людей. Тебе, кстати, случаем, не пришла в голову мысль нацепить медаль себе на пиджак за своевременное захлопывание рта?

– Говори что хочешь, – продолжает пускать слюни Толстяк, – но все эти ленточки так красивы!

– Если тебе нравятся ленточки, купи себе на Пасху пряничного зайчика с бантом!

Но Берю не переубедить. Он так и остался мальчишкой, как большинство мужчин! Готов лезть на рожон, лишь бы получить право носить два сантиметра муаровой ленточки на лацкане пиджака.

Общественное признание заслуг – вот что их увлекает! Когда близится сороковник, растет брюшная мозоль, а мешки под глазами стремятся быть выразительнее самих глаз, когда выводок любовников жены уменьшается, а кое-кто из молодых готов заменить их в любую минуту, мужиков охватывает страсть к побрякушкам. Ленточки им подавай! И они способны совершить бог знает что (и совершают, между прочим), только бы им повесили что-нибудь блестящее на грудь. Сначала им хватает наград, так сказать, местного значения, но лиха беда начало! Аппетит приходит во время еды. После получения медали Участников пешего похода 1939-1940 годов и креста Почетных телефонных абонентов мужчины начинают посматривать на Пальмовую ветвь, причем по возможности более или менее академическую. Дальше прямая дорога к ордену Почетного легиона. А уж как нацепили – вот он, апофеоз! – так не отцепишь!

Скажу вам прямо: если среднестатистический сорокалетний мужчина не может надеяться на получение Почетного легиона, то он становится абсолютно невыносим и даже опасен для общества. Крах его орденских надежд и устремлений может даже спровоцировать падение режима. Ну чего ему еще ждать от своего бренного существования? Почетный крест на могиле? Да бросьте! Надо еще дожить до того момента, когда он отдаст Богу душу, а заодно бразды правления своей фирмой!

Великий Наполеон знал, что делал! Цена крови – ха! он лил ее потоками, но не скупился на звания и награды! Он умел манипулировать людьми, пока принимал в расчет внешнюю сторону успеха. А как только отлетела блестящая мишура, его система рухнула! Попробуйте разрушить Лувр, Эйфелеву башню, Версаль! И вы увидите, как быстро иссякнет вся французская энергия! И тогда нам придется отваливать в Англию, чтобы попробовать заслужить орден какой-нибудь Подвязки!

Меня, кажется, понесло. Но извините! Где, стало быть, я остановился? Да, кстати, пора переворачивать страницу и начинать новую главу, чтобы немного провентилировать мозги.

Глава 13

Все-таки больше всего я люблю оригинальность.

Поэтому, когда хозяйка дома, а заодно и любовница Сан-Антонио, объявила о том, что в начале вечера состоится шутливая игра, и рассказала о правилах игры, я обрадовался…

Она хлопает в ладоши, и слуга, вносит корзину с розами, сделанными из тонкого серебристого металла.

– Я раздам каждому гостю по розе, и вы приколете их себе на грудь, – объясняет Экзема. – Одна из роз, лишь одна, фосфоресцирует. Мы погасим свет, и тот, у кого окажется светящийся цветок, в полной темноте на ощупь найдет себе партнера. Или партнершу, если роза окажется у мужчины.

Монаршие персоны, которые обычно бьют баклуши в своих дворцах, от радости начинают аплодировать. Они находят такую игру забавной. Их забавляет перспектива облапать в темноте своего случайно обнаруженного партнера. Темнота, надо сказать, подхлестывает низменные инстинкты.

Если бы не существовало ночей, люди бы давно взяли привычку ходить нагими. Ночь – источник лицемерия, паскудная мамаша всякого коварства.

Весьма грациозно Экзема начинает раздавать серебристые цветки.

Когда распределение закончено, она поднимает руку и освещение гаснет.

Мы оказываемся в полной темноте. Такая чернота, если, например, взять какой-нибудь парижский кинотеатр, привела бы к шуршанию юбок и отрыванию пуговиц.

Постепенно глаза привыкают, и мы различаем в середине зала маленькую светящуюся точку размером не больше светлячка. Точка имеет тусклый зеленоватый оттенок. Мы угадываем, что избранный судьбой человек осторожно передвигается, стараясь не наткнуться на мебель.

Точка проходит метр, потом два, наконец три метра (иной писатель, не имеющий ни совести, ни чувства меры, только чтоб придать лишний объем своему произведению, начал бы отсчитывать по шагу километров десять).

Затем останавливается. Наткнулся ли он (или она) на своего счастливого избранника? Вовсе нет!

Я, несмотря на полную темноту, угадываю пол этого человека.

Поскольку он вскрикивает. И вскрикивает мужским голосом. И этот крик говорит о мучительной боли. Маленькая светящаяся точка медленно опускается, а затем слышится звук грохнувшегося на пол тела. И точка замирает. Скажите, правда, я захватывающе вам все это описываю? Как бы мне хотелось самого себя прочитать! О чем я, значит, говорил? Так вот, фосфоресцирующая точка становится неподвижна. Мы слышим тихий стон.

В полной темноте всех присутствующих охватывают черные мысли, начинается тихая паника. Как умирающий Гете, кто-то просит света, и освещение включают.

Из десятка грудных клеток вырывается удивленное «о-о!». Избранник судьбы, Гомер Окакис, лежит распластавшись на персидском ковре, бледный, как эскимос после полугода жизни на севере без центрального отопления.

Центрально-вьетнамский принц Нгуен Совьет Шимин, сам не зная того, совершенно случайно спас жизнь окакисовскому отпрыску, пришпилив Чайный орден тому на грудь. Я поясню, ибо, как сказал один страшно знаменитый поэт (имя не расслышал), тяжело понять того, кто ничего не говорит. Словом, поскольку Нгуен нацепил здоровый орден Гомеру на уровне сердца, то розу Окакису-сыну пришлось приколоть значительно выше. А так как роза в полной темноте служила для коварного убийцы мишенью, тот ткнул в светящуюся точку свой страшный кинжал. Удар тонким, прекрасно заточенным ножом длиной не меньше двадцати сантиметров пришелся точно в розочку из тонкого металла. Лезвие кинжала проткнуло Окакиса-сына насквозь, но угодило в мягкие ткани плеча и вышло над лопаткой. То есть парень чудесным образом отделался лишь легким проколом.

Монархи сбились в кучу, они испуганы и пришиблены. Но тут, как всегда вовремя, на сцену выступает Толстяк.

– Скажите лекарю, чтоб мчался сюда со своим чемоданом! – зычно призывает он. – Без паники, короли и королевы, парень отделался комариным укусом. Ничего страшного! Помазать зеленкой – и завтра он может бежать на свой Марафон!

Пока Его Величество Берю успокаивает раненого и удерживает присутствующих от излишних эмоций, я с легкостью и осторожностью бабочки делаю осмотр гостиной. Окна открыты, но шторы плотно задернуты, что дало возможность агрессору быстро выскочить из помещения после своего вероломного акта. Честное слово, будто Агату Кристи читаешь! Убийство в темноте, это, клянусь, из очень классических романов и, пардон, очень старых. Найдутся тут же такие, кто мне скажет, что я ретроград, петроград, сталинград и плагиатор.

Однако же факты говорят сами за себя!

Подобные штуки, знаете ли, не высасывают из пальца. Поэтому я вынужден рассказать все по порядку, в деталях, раз уж поклялся вам обо всем рассказывать!

Ирландский доктор, которого вытащили из кровати, когда он вознамерился увидеть первый сон, является в пижаме из светло-лилового шелка. В одной руке у него чемоданчик первой помощи, другой он поддерживает штаны.

– Не трогайте нож за рукоятку! Там отпечатки пальцев! – вскрикивает мой мудрый помощник.

– А как же я его выну? Смотрите, он воткнут по самую рукоятку! возражает личный лекарь Окакиса.

– Стойте!

Толстяк вынимает из кармана носовой платок, от которого упала бы в обморок самая помойная крыса, и накидывает его на орудие преступления.

– Теперь давайте! Только постарайтесь взяться как можно ниже, ладно? Если вы мне сотрете отпечатки, я вас лишу всякого гражданства!

Но у доктора верная рука. Деликатно, двумя пальцами, ухватив за самый низ ручки, он выдергивает нож резким движением. При виде окровавленного лезвия дамы лишаются чувств. Но одна из жен Омона Бам-Тама I, наоборот, испытывает сильный приступ аппетита. Она уже давно не ела человеческого мяса, с тех самых пор, как к ним в деревню заявился заблудившийся миссионер и начал всех поучать. Для нее это была последняя настоящая трапеза! Миссионер был толстячком, да к тому же диабетиком! Они его съели на десерт.

Пустившую было слюну людоедку срочно эвакуируют на кухню, чтобы накормить бифштексом с кровью.

Все это время над Гомером хлопочет врач. Правильно говорили, кажется, древние римляне: пока бинтую, надеюсь. (Можете записать и использовать как собственное изречение без ссылок на меня – я вам его дарю!) Окакисы, папа и мачеха, тоже склоняются над несчастным Гомером.

Гостей прошибает холодный пот. А главное, их величества начинают роптать. Над всеми остальными возвышается голос королевы-мамаши Мелании, которая, несмотря на свою суверенную доброту, заявляет, что дело заходит слишком далеко и они, мол, сюда не в апачей играть приехали.

Им надо скорее обратно на свои троны – дела не терпят! И так в наше демократическое время скипетры трещат по швам! И негоже выставлять царские туловища гнусным бандитам на съедение! У их народов есть определенные права на своих монархов! Что станет с населением – жутко подумать! – если его короли, принцы и светлые князья сгинут без следа?

Вы представляете последствия такого бедствия в мире?

Иллюстрированные журналы, публикующие светские сплетни, рухнут!

Торжественные церемонии ограничатся шествиями ветеранов труда с лозунгами о повышении пенсий. А на кладбищах вороватые скульпторы разберут монарший усыпальницы на сооружения модернистских обелисков.

Окакис всхлипывает. Он обещает каждому подарить по танкеру, если величества согласятся отложить свой отъезд. Сократить пребывание может быть, но бежать в поспешности, как крысы с корабля!.. Он допускает, что на остров затесался какой-то чокнутый, но ведь незамедлительно будут приняты чрезвычайные меры предосторожности. И для начала всем раздадут бронежилеты.

Он ударяет в ладоши! Велит нести шампанского! Требует музыки! И оркестр заводится с новой силой. Оркестранты верны своему месту и не покидают пост! Как на «Титанике», господа! «Боже, храни королеву!» Они играют под фонограф и магнитофон. Синтетическая музыка в нарезку пневмо-ножницами по металлической арматуре железобетона. Граждане короли потихоньку успокаиваются.

Начинаются танцы. Первыми на площадку, как сговорившись, выходят мужественные немцы. В вопросе смелости им нет равных. Вежливые в период оккупации, смелые в мирное время – вот каковы они на самом деле! Великая нация! Как сказал один большой (метр девяносто два) поэт, если объединить французского и немецкого солдатов, то, несмотря ни на что, получится неплохой солдат.

Мадам Окакис извиняется, поскольку хочет удалиться в покои своего неродного, но тем не менее такого ей родного сына и узнать о его состоянии. Я вижу, как она исчезает, и решаю последовать за ней. Но Глория перехватывает меня на лету.

– Куда это вы собрались, Тони, дорогой?

– Помыть руки, – отвечаю я.

– Похоже, у вас есть некоторые мысли, мой дорогой, по поводу произошедших событий?

– Даже больше, любовь моя, но детали вы узнаете в одном из ближайших выпусков вечерних газет!

И я решительно направляюсь из гостиной. Но тут меня окликает громкий голос Берю:

– Сан-А! – Он держит нож за лезвие. – Подожди-ка, парень, давай посмотрим на отпечатки. Я попросил немного рисовой пудры у жены чернозадого короля, а так как она мажет физиономию алюминиевым порошком, то мы с тобой сможем быстро установить пальчики!

Он открывает дверь библиотеки и садится за письменный стол. Надо видеть моего Берю:

Шерлок Холмс – ни дать ни взять! На белом смокинге проступил пот, а язык вылезает наружу от напряжения. Он посыпает рукоятку ножа пудрой, затем берет в руку лупу, сделанную из крупного алмаза второго сорта.

– А, черт! – произносит он в сердцах. – Покушавшийся принял меры предосторожности!

– Гомера хотела заколоть или женщина, или кто-то из слуг, – делаю я заключение.

– Почему ты так думаешь?

– Да потому, дурачок, что нападавший был в перчатках.

– Он что же, заскочил снаружи?

– Прикинув как следует, я практически не сомневаюсь, что нет!

Комната была погружена в полную темноту. Если бы кто-то отодвинул хоть на миг занавески, мы неизбежно видели бы свет!

– А если этот малый зашел просто через дверь?

– Тоже невозможно! В холле горел свет, и он бы нас просто ослепил!

Нет, дорогой мой, я думаю, кто-то именно из присутствующих совершил нападение на сына Окакиса, поверь мне!

– Тогда что будем делать?

– Возвращайся в гостиную и следи за гостями, я сейчас вернусь!

Я стремглав бросаюсь на лестницу и на ходу спрашиваю слугу, где находятся апартаменты Гомера.

* * *

Лекарь заканчивает затыкать дырки в теле Окакиса-сына. Ему помогает сестра, похожая на усатую цаплю, одетую в голубой халат. (Усы говорят о высоком уровне профессиональной подготовки.) Экзема у изголовья пасынка поддерживает его словами, мимикой и жестами. Очень приятно видеть такую красивую женщину в роли заботливой мамаши. Она готова позабыть о своей красоте, элегантности и молодости, пожертвовать всем ради своего неродного сына. Окакису-старшему нужно поскорее смастерить ей ребеночка, раз уж она так старательно играет свою роль – так и чувствуется настоящий материнский инстинкт! Никак нельзя оставлять ее без своего собственного засранца навсегда – она тоже имеет право на долю счастья в этом смысле! Ах, как убивается бедняжка! Но можно не беспокоиться, она получит свой плод любви, особенно если будет часто кувыркаться, как со мной только что!

Я подаю ей незаметный знак следовать за мной. Она послушно выходит в коридор.

– Пойдемте в вашу комнату, – интимно приглашаю я.

Экзема, похоже, заинтригована. Когда мы входим в ее апартаменты, она поворачивается ко мне и смотрит простодушным взглядом.

– Я же вам говорила, что придет беда! – говорит она искренне.

– А поскольку беда не приходит одна, – отвечаю я, – то имей в виду, дрянь, для тебя грянет и другая!

И я даю ей две классические пощечины туда и обратно, какие дамы ее уровня никогда еще не схлопатывали. Все мои пять пальцев оставляют глубокий след на ее шелковистом макияже.

Она открывает рот, взгляд застывает, а на глаза наворачиваются слезы.

– А теперь перейдем сразу к романсу признания, заботливая моя, говорю я. – Давай вываливай весь свой сюжет!

Она сжимает губы в негодовании, что в принципе может означать что угодно, вплоть до «пошел ты к…!».

Я хватаю ее за плечи и бросаю в кресло.

– Послушай-ка, райская птичка, я тоже умею играть в экстрасенсов. И могу поспорить на твою ослепительную бриллиантовую диадему против пары шикарных затрещин, что заткну за пояс твою великолепную ясновидящую.

Я прокашливаюсь, чтобы придать своему музыкальному голосу еще большую мелодичность, за что частенько получал первые призы по чистописанию в начальной школе.

– Если ты не расколешься, распрекрасная Экзема, я позову твоего мужа и все ему расскажу.

Тогда она решает взять слово и спрашивает насмешливо:

– Что «все»?

Потом поднимается и начинает расхаживать по комнате в большой нервозности. Хороший телеоператор обязательно выхватил бы крупным планом ее дрожащие руки, чтобы подчеркнуть внутреннее напряжение.

– О твоем покушении на теннисном корте и о том, что произошло несколько минут назад в гостиной!

– Покушении? Вы потеряли голову, месье? Великолепная актриса, настоящая! Такие были на заре кинематографа – с заламыванием рук, вырыванием волос, падениями в обморок и прочее. Но у этой красавицы еще и огромный багаж цинизма!

– Не я потерял голову, Экзема! Ты теряешь время, отрицая очевидное.

Я понял твой расклад, и если ты хочешь свернуть себе шею, то мне остается шепнуть твоему бедному миллиардеру-мужу лишь одно-единственное слово!

Смех, который посредственный романист квалифицировал бы как хрустальный звон, срывается с ее красиво очерченных губ. (Как видите, я все время работаю над собой – оттачиваю стиль!) – Но, клянусь, вы, кажется, спятили, мой дорогой! – щебечет Экзема.

У меня складывается впечатление, будто мы играем сцену из «великого немого».

– Блефовать бессмысленно. Вы разорвали об сетку перчатку, когда закатили мяч на корт. Я сохранил нитки, а теперь у меня есть еще и разорванная перчатка! Любой эксперт вам подтвердит их идентичность!

Она фыркает.

– Ну и что?

– Идея с фосфоресцирующей розой тоже не лишена оригинальности. Вы сами раздаете цветочки и даете Гомеру как раз ту, которая светится.

Теперь вам остается в полной темноте лишь ткнуть ножом в замечательную цель. Поскольку светящаяся точка указывает вам не только жертву, но и место, куда пырнуть, вы ведь в курсе, что обычно розочки прикалывают на сердце! Браво! У вас ясная голова, Экзема!

– Ваши обвинения чудовищны!

– Разве?

– Прошу вас выйти отсюда!

– Если я выйду, то лишь для того, чтобы найти Окакиса и поставить в известность о происходящем!

– Моего мужа? Я сейчас сама его вызову, и тогда посмотрим!

Она идет к прикроватному столику и нажимает кнопку.

– Вы повторите ему сейчас все то, что мне говорили, – зло усмехается она. – Посмотрим, как он отреагирует.

Я отвешиваю уверенную улыбку. Но, честно говоря между нами, вами и чем угодно, я не чувствую себя полностью удовлетворенным, как если бы мне поднесли шоколадное мороженое, а в нем не оказалось вишенки. Мужей я отлично знаю, будьте покойны, особенно с тех пор, как стал практиковаться с их женами! Чем больше у этих идиотов рогов, тем больше доверия! Они могут застать вас со своей женой голыми в постели, но если мадам начнет вопить, что вы пытались овладеть ею силой, то верные супруги вышибут вас с треском и, возможно, увечьями. Вообще их доверие – особый разговор! Очень воодушевляет: иногда думаешь, парень вполне приличный, не дурак, но стоит его супруге направить на него свой ангельский взгляд, он готов глотать ее лапшу толщиной с окорок и длиной с водосточную трубу! Поэтому вполне можно ожидать, что Окакис до гипотетического возвращения своего флота запрет меня в комнате!

Ровно через минуту и тридцать секунд звонят в дверь. Экзема нажимает кнопку, разблокируя систему автоматического замка. Входят два человека, похоже, слуги. Если бы вы их видели: два настоящих шкафа!

Оба на голову выше меня, да еще на какую голову! Быстро понимаю, что вышло большое недоразумение и Экзема поимела меня, как первого болвана. Она им что-то говорит на греческом. Я не говорю по-гречески, но тем не менее вряд ли стоит бежать за разговорником или записываться на курсы экспресс-метода! Тут все и так ясно! Оба качка надвигаются на меня. Что же делать вашему любимому Сан-Антонио? Он бы вытащил своего милого дружка по имени «пиф-паф», да только вот оставил свою артиллерию в комнате, поскольку крупнокалиберная пушка смотрится под шелковым смокингом так же к месту, как кюре в стриптиз баре. Поэтому доблестный комиссар хватает за ножку первый попавшийся стул и ждет дальнейших событий. Понятно, такое решение я принимаю только в экстремальных случаях.

– Эй, Экзема, – спрашиваю я вежливо, – твой муж переоделся в гориллу для карнавала?

Она спокойно садится на знакомую мне кровать, берет пилочку для ногтей и будто ни в чем не бывало начинает подпиливать ногти, делая вид, словно происходящее ее никоим образом не касается.

Ребята подкованы технически. Вместо того чтобы атаковать меня в лоб, они разделяются, один остается у двери, другой же делает полукруг и заходит мне в тыл. Мне становится трудно следить одновременно за обоими, поскольку моя матушка Фелиция не снабдила меня зеркалом заднего обзора, поэтому я вынужден также описать плавный полукруг и занять позицию в углу треугольника, который мы образуем с недружелюбными господами. Вот только стул в моей руке очень легок. Я, конечно, угощу первого, кто подойдет, но на двух его не хватит. В этом слабость стульев эпохи Людовика XVI!

Так мы стоим и любуемся друг другом.

– Ну так что? – говорю я. – Ждем сводку погоды или будем обмениваться верительными грамотами?

Но тут у меня пропадает всякое желание смеяться. Я вижу, как парень у двери вынимает из кармана своего чисто французского костюма очень интересный предмет. Он похож на клаксон старых-старых автомобилей.

Широкий раструб, большая резиновая груша и приделанная к трубе ручка.

Я кошу взглядом на предмет. – Решил сыграть на дудке, малыш?

Похоже, язык благородного Мольера ему незнаком. Он произносит лишь одно слово, чуть повернувшись в сторону Экземы, и мадам покидает поле готовящейся битвы, не произнеся ни звука.

Ребята, мне кажется, мы схватимся не на шутку! Я не очень понимаю, на кой черт он вынул свой клаксон в духе «His Master's Voice» («Голос своего хозяина» – для тех, кто забыл биографию Эдисона), но думаю, ничего забавного для меня оттуда не вылетит.

Я быстро оборачиваюсь на окна. Но, увы, металлические шторы снаружи опущены наполовину. Опять же звукопоглощающая обивка стен и непроницаемые двери – хоть оборись, никто не услышит! Так что нельзя задерживаться с применением своего единственного оружия – стула! Что вы об этом думаете? Так вот пропустишь минуту "М", а потом час "Ч" стукнет тебе по башке будьте здоровы!

Поднимаю стул. Парень направляет грушу на меня. Бросаю свой хлипкий снаряд, честно говоря, не очень веря в успех. У малого рефлексы что надо! Не отрывая ног от пола, он ловко уворачивается. Стул разбивает вдребезги зеркало туалетного столика. Ну вот, в дополнение к программе я остаюсь против двух горилл один, да еще с голыми руками.

Парень с дудкой не может сдержать довольной улыбки. Он наступает на меня. И тут я говорю себе, но про себя, чтоб не дошло до ушей врага:

«Малыш Сан-Антонио, тебе приходилось бывать и в более серьезных ситуациях. Все всегда кончалось в твою пользу. Например, сегодня после обеда положение было куда более драматичным. Пусть работает твой инстинкт, у него природная изворотливость».

Здорово, правда, а главное, вовремя? Когда я себя так уговариваю, то не могу сопротивляться. С подобными аргументами нельзя не согласиться, а?

Знаете, что я делаю? Угадайте! Вы лишены воображения – меня это убивает! Так вот, я делаю вид, будто хочу перепрыгнуть через кровать Экземы и броситься к выходу. Парень с клаксоном, естественно, преграждает мне путь, поэтому вынужден прыгнуть в сторону. Тогда я ныряю к нему в ноги, делая потрясающий кульбит. Но он как несгораемый шкаф, этот парень с дудкой: вместо того чтобы потерять равновесие и упасть, он остается на ногах, более того, умудряется, сукин сын, нанести мне прямой удар в затылок. О! Будто на голову приземлился метеорит! И передо мной сразу возникает картина Млечного Пути, да так ясно, что позавидовал бы любой профессиональный астроном. Пол приближается ко мне, видно, хочет нанести визит и наносит его прямо мне в нос.

Неуклюже, будто черепаха, упавшая на спину, я пытаюсь встать на ноги. Но парень срочно прижимает к моей физиономии свою трубу и начинает жать на грушу. Холодящая жидкость обжигает мне лицо. В глазах начинается свистопляска. Я падаю на живот. Мне нужно что-то предпринять, но я не в состоянии. Отметьте в журнале уходов и приходов, что отчаливаете, и скорее переворачивайте страницу!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю