355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Фредерик Дар » Глаза, чтобы плакать (сборник) » Текст книги (страница 10)
Глаза, чтобы плакать (сборник)
  • Текст добавлен: 6 октября 2016, 19:27

Текст книги "Глаза, чтобы плакать (сборник)"


Автор книги: Фредерик Дар



сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Обняв Салли за плечи, я поцеловал ее.

– Пока ты гонялся за такси, Вилли, – сказала она – мне на ум пришла одна мысль. Об этой гипотезе ни ты, ни я не подумали. На этот раз у нас в руках есть кое-что солидное…

– Говори!

Она было раскрыла рот. Но из спальни донесся крик, и мы бросились туда.

6

 Люсьенн встала с постели и, когда мы ворвались в спальню, рылась в бельевом шкафчике. От света она вздрогнула и заслонила глаза рукой, затем медленно опустила ее. Вид у нее был совершенно безумный. В руке женщины я заметил револьвер с перламутровой рукояткой и испугался, что она пустит его в ход. Платье ее настолько измялось, что потеряло всякую форму. Ее всклокоченные волосы стояли дыбом, и это вовсе не казалось смешным. Она напоминала умалишенную.

– Что с вами происходит, Люсьенн, – мягко сказал я, – что случилось?

Мой голос словно вырвал ее из дурного сна. Она села на кровать, посередине которой образовалась выемка от ее тела, и прошептала:

– Я подумала… Я подумала…

Она задыхалась. Я приблизился к мадам Массэ, стараясь улыбаться, чтобы успокоить ее. В дрожащей руке Люсьенн сжимала револьвер, и я ждал выстрела.

– Что вы подумали, моя дорогая?

Теперь я стоял перед ней, заслонив Салли от пуль.

– Так что же? – продолжал я настаивать, протягивая руку.

Люсьенн внезапно резким движением отстранилась от меня, откинувшись на подушку.

– Неужели вы испугались меня, Люсьенн? Разве вы не узнаете меня?

– Узнаю.

– Так в чем же дело? Да, забыл представить вам мою жену, ее зовут Салли, она только что приехала сюда. А теперь положите револьвер, этой игрушкой опасно играть, особенно если выпил несколько больше, чем следовало.

Салли, в свою очередь, тоже подошла к кровати. Думаю, именно ее вид в конце концов успокоил мадам Массэ. В моей жене, действительно, есть некая необъяснимая притягательность. Для американки она, скорее, невысока ростом, но при этом чудесно сложена, красива, и весь облик ее – сама приветливость.

– Счастлива познакомиться с вами, мадам Массэ. Вилли сказал мне, что у вас неприятности. Я очень сожалею…

Люсьенн разжала пальцы, и револьвер упал на ковер. Мне оставалось только поднять его. Это был типичный дамский револьвер, скорее украшение, чем оружие. Я увидел, что он стоит на предохранителе, и готов был поспорить на что угодно: мадам Массэ ни за что в жизни не смогла бы привести его в боевое положение.

Люсьенн пристально вглядывалась в Салли. Так смотрят на полюбившуюся вещь, которую собираются купить. В конце концов, она улыбнулась моей жене и прошептала:

– Очень рада познакомиться с вами!

– Какого черта вам понадобилось это оружие? – спросил я Люсьенн.

Ее улыбка исчезла.

– Я внезапно проснулась, и мне показалось…

Салли бросила на меня жалобный взгляд. Эта женщина на грани срыва, говорил ее взгляд, оставь. Я мысленно похвалил себя за то, что скрыл от мадам Массэ смерть мужа. В ее состоянии она была способна на любой отчаянный шаг.

– Что же вам показалось? – мягко произнесла Салли, присаживаясь рядом с Люсьенн и обнимая ее за плечи.

– Мне показалось, что меня собираются убить. – Она закрыла лицо руками. – Да, здесь, в квартире находились какие-то люди, они хотели убить меня. Это было так ясно, так отчетливо, что даже сейчас…

И, приглушенно вскрикнув, она прижалась к Салли.

– Кроме моей жены и меня, больше в квартире никого нет, Люсьенн. Надеюсь, мы не похожи на убийц?

Она пугливо приподняла голову и прошептала:

– А дверь хорошо заперта?

– Так же плотно, как дверь сейфа!

– А вы не могли бы…

– Проверить квартиру?

– Да, именно этого я и хотела!

Салли мигнула мне, чтобы я исполнил желание мадам Массэ. И хотя я прекрасно знал, что посторонних в квартире нет, что-то внутри заставляло меня разделять страхи Люсьенн Массэ. В воздухе явственно витала опасность.

Но что за опасность?

Квартира состояла из спальни, ванной комнаты, кухни, гостиной, рабочего кабинета и еще одной спальни, где, должно быть, жила кузина Люсьенн. В ней я задержался. Здесь витал совсем иной запах, чем в других комнатах. Пахло амброй. В этой спальне не было никакой одежды, лишь запасное постельное белье.

Я вернулся к женщинам. Обход квартиры оставил у меня мрачное ощущение. Во рту был привкус смерти.

Вернувшись, я заметил, что, благодаря заботе моей жены, Люсьенн чувствует себя гораздо лучше. Я правильно сделал, что попросил Салли приехать сюда.

– Теперь вы удовлетворены, Люсьенн?

Она кивнула, но довольно неуверенно.

– По-прежнему нет никаких известий от Жан-Пьера? – спросила она.

– Нет.

– Который сейчас час?

– Без десяти одиннадцать.

– Вот видите, значит, с ним произошло что-то серьезное! – в ее голосе слышался упрек.

Салли и я переглянулись. То, что Люсьенн получила пневматичку, имело одно преимущество: в какой-то степени она была готова узнать всю правду. Мне даже подумалось, что, когда мы решимся ей все рассказать, шок будет не таким сильным.

– Подождем еще немного. Если бы у вашего мужа было что-то серьезное, он бы предупредил вас, – проговорил я, к великому удивлению Салли.

Странное дело, но я вел себя так, как будто считал, что Массэ жив. Я почти не врал, утешая Люсьенн.

Салли прокашлялась.

– Выйди на минуточку из спальни, Вилли, а я помогу мадам Массэ по-настоящему лечь в постель. Очень неприятно лежать одетой.

– Нет, – запротестовала Люсьенн, – я хочу быть одетой, когда вернется Жан-Пьер.

– Вы наденете халат, – твердо заявила Салли. – В нем вам будет лучше, чем в измятом платье.

Этот аргумент оказался решающим. Мужчине на ум такое не пришло бы.

Вернувшись в гостиную, я выпил еще виски. Я мог пить его литрами, не боясь опьянеть. Сегодня вечером алкоголь не действовал на меня.

Из соседней комнаты доносился шепот женщин. В их лепете было нечто, что рождало спокойствие, хотя развеять атмосферу, царившую в квартире, не могло ничто. Пневматичка, лежавшая рядом с телефоном, сам телефон, фотография Массэ в теннисной форме казались мне вещественными доказательствами, представленными суду присяжных. Я снова вспомнил дыхание незнакомца в телефонной трубке. Увидел такси, стоявшее на пустынном бульваре, голубоватый огонек счетчика…

«Мне показалось, что меня собираются убить», – сказала Люсьенн. А Салли и я пытались убедить ее, что подобные мысли – следствие выпитого. Пытались убедить, а сами разделяли с ней ее ощущения. Хотя мы-то были трезвыми и во всей этой странной истории – посторонними, угодившими в нее по случайному стечению обстоятельств.

Прошло четверть часа. Выпив еще виски, я взглянул на бульвар. Из занавески на окне был вырван кусок. Бульвар был пустынен. Дождь прекратился, мокрые безлистые деревья казались пережившими наводнение. Черное блестящее шоссе походило на реку. Ни одной живой души. Словно укутанные в вату, фонари утонувшего в тумане Булонского леса выглядели маленькими лунами на облачном небе.

Тщательно, без шума, прикрыв дверь в спальню, в гостиную вышла Салли.

– Она уснула?

– Это не сон, а какая-то прострация. Ей нужно серьезно лечиться.

– Что будем делать?

– Завтра утром отправимся разыскивать ее семью. Безусловно, консьержка сможет дать нам какие-то сведения. Знаешь, Вилли, мне страшно за Люсьенн. Ты не находишь, что она уж слишком переживает случившееся? Не зная еще главного. Она создана для счастья… Есть люди, которым не к лицу горе.

– Ты права. Но скажи мне, дорогая, ведь ты говорила, что у тебя есть новая гипотеза?

– Да. Я убеждена, Вилли, что кто-то узнал о смерти Массэ…

Она говорила шепотом, чтобы ее не было слышно в спальне.

– И этот кто-то, по неизвестным нам причинам, не хочет, чтобы Люсьенн Массэ узнала о смерти своего мужа сегодня вечером…

– Так, любовь моя. И что дальше?

– Не «дальше». Правильнее сказать «перед этим». Сейчас ты все поймешь. Главное, что нас интересует, кто мог узнать о смерти Массэ, и, особенно, как он узнал.

– Действительно.

– Раньше мы считали, что единственная возможность узнать об этом – телефонный звонок из полиции. Но эта гипотеза меня не очень удовлетворяет.

– Ты приберегаешь главный козырь, Салли. Хочешь, чтобы я умер от любопытства?

– Я вовсе не приберегаю козырь, просто я размышляю вслух, – запротестовала моя жена. – Знаешь, Вилли, как звонивший узнал о гибели месье Массэ?

– Закончишь размышлять – не забудь сказать мне об этом, дорогая.

– Ну так вот, он узнал об этом, потому что находился рядом с Массэ!

Я был так ошеломлен, что даже перестал дышать.

– Что ты думаешь по этому поводу, Вил?

– Думаю, что ты и в самом деле попала в яблочко.

– Ты сказал мне, что Массэ вышел из машины и не мог решиться, переходить дорогу или нет?

Перед моими глазами снова встала эта сцена: Массэ, прислонившись к дверце машины, колеблется, затем – взгляд на меня, и в самый последний момент – бросок на дорогу.

Я еще успел подумать: будто он вырывается из чьих-то объятий. Салли нашла разгадку: когда с ним случилось несчастье, он был не один.

– Кто-нибудь сидел в машине?

– Не заметил. Я видел только…

– А потом ты не догадался заглянуть в машину?

– По правде говоря, Салли, никто не обратил внимания на «мерседес», даже полиция. Они не знали, что Массэ вышел именно из этой машины.

– Таким образом, если кто-то находился в машине, у него было полно времени, чтобы вылезти из нее и незаметно смешаться с толпой?

– Абсолютно верно. Но у меня есть еще одна гипотеза.

– Давай выкладывай!

– Массэ был один, но он следил за кем-то, кто стоял на другой стороне улицы.

– Я бы не назвала это новой гипотезой, – заартачилась Салли. – Это всего лишь вариант моих размышлений.

– Ладно, – я не стал затевать спор. – Давай рассмотрим другую возможность: кто-то шел по пятам Массэ, и, чтобы избавиться от своих преследователей, он «добровольно» бросился под мою машину.

– Объясни…

– Представь, что за ним охотились, и по неизвестной нам причине он не мог обратиться в полицию… Понимаешь?

– Продолжай!

– Если бы ты видела его глаза, Салли! Этот человек переживал какую-то драму, клянусь тебе! Чем больше я над этим думаю, тем больше…

– Продолжай, Вилли!

– Хорошо. За ним гонятся, он хочет избавиться от преследователей, но не может искать защиты у полицейских. Что же он решает делать? Он хочет попасть в автокатастрофу, чтобы его отвезли в больницу!

– Ты так считаешь?

– Я ехал медленно, очень медленно. Я не мог его смертельно ранить! Несчастье не в том, что я сбил его, а в том, что он ударился головой о бордюрный камень. Вот в чем суть, Салли. Он не хотел умирать, он лишь хотел, чтобы на него наехали и он мог бы сыграть роль раненого. Тогда бы его отвезли в больницу, где он чувствовал бы себя в безопасности! Теперь я понимаю его колебания, его взгляд… Да, я все понял, Салли. Все понятно!

Меня охватила ярость. Враги Массэ вызвали во мне настоящее бешенство: им мало было того, что они послужили причиной его смерти, теперь они преследуют его жену!

Салли была права: есть люди, которым горе не к лицу, Люсьенн Массэ принадлежала к их породе.

Я принялся расхаживать по гостиной. Салли молча следила за мной. Потом я схватил со стола фуражку.

– Что ты собираешься делать, Вилли?

– Я возвращаюсь туда.

– Куда «туда»?

– На ту улицу. Хочу взглянуть, стоит ли там его машина. А потом я отправлюсь в полицейский комиссариат. Инспектор, записывавший мои показания, дежурит сегодня всю ночь. Я слышал, как он говорил об этом своим коллегам.

– А что ты ему скажешь?

– Все. Разве я не прав?

– Прав, Вилли. Это самое разумное.

– Тебе не страшно будет наедине с ней?

– Не слишком, – тихо проговорила она без особой уверенности.

Я протянул ей револьвер с перламутровой ручкой, принадлежавший Люсьенн Массэ.

– С этой игрушкой тебе будет спокойнее.

– Ты так считаешь? Что я буду делать с этим оружием, мой бедный Вилли? Неужели ты думаешь, что я способна выстрелить в кого бы то ни было?

Конечно, я так не думал, но все же предпочитал оставить ей револьвер.

– Никому не открывай двери, ни под каким предлогом!

– Об этом можешь не беспокоиться!

– Ключи будут у меня.

Салли проводила меня до лестничной площадки. Она пыталась храбриться, но видно было, что ей очень тяжело.

– Включи пока телевизор. Думаю, сегодня ночью передачи будут идти долго. Виски вполне достаточно, а газированную воду ты найдешь на кухне.

– Ну да, ну да, не беспокойся. Только возвращайся поскорее…

– За час, самое большее, я управлюсь.

Положив руку Салли на затылок, я поцеловал ее в губы.

– Ты не сердишься на меня? – спросил я.

– Что за дурацкая идея! Давай-ка отправляйся!

Лестница была погружена в темноту. Я на ощупь нашел выключатель и зажег свет. Дверь за мною закрылась.

В этот момент я чуть было не отказался от своей затеи с путешествием. Дверь из лакированного дерева показалась мне слишком хрупкой защитой. Я подумал, что, если с Салли что-то случится, я никогда не прощу себе этого.

7

Свежий ночной воздух взбодрил меня. Он был влажным и лип к коже, как мокрое белье.

Из соседнего дома доносились песни, смех, музыка, звон посуды.

Я с грустью подумал, что в нынешнюю новогоднюю ночь ее немудреными радостями наслаждаются все, кроме меня. А ведь я так ждал этой ночи.

Виски, наверное, позволили Фергюсонам и всей компании забыть о нашем отсутствии. Но, может быть, несколько тостов было поднято и в нашу честь!

Бульвар Ричарда Уоллеса выглядел все более призрачным. Не было видно ни одной живой души. В ночном мраке Булонский лес напоминал английский парк; его мокрые деревья блестели при свете фонарей, и от этого мрачного пейзажа веяло ужасной тайной.

Я сел за руль моего «олдсмобиля». Кожаные сиденья были холодны, неуютны, а от запаха мокрой резины меня затошнило. Подобные ощущения испытываешь, когда утром, после короткого и скверного сна, входишь в прокуренную за ночь комнату.

Я чувствовал себя безмерно уставшим, как будто уже наступил тоскливый рассвет. Во мне был тот же внутренний холод, та снедающая печаль, как после любой праздничной ночи. Мне было тягостно оставлять женщин одних в квартире. Хотя большое окно гостиной на фасаде горело в темноте так успокаивающе. Собственно, что могли предпринять против Люсьенн Массэ? Ее враги, наверное, убедились, что не могут добраться до нее, потому что она не одна! А вот что им нужно на самом деле? Почему звонивший хотел уверить Люсьенн, что ее муж еще жив? Зачем ему требовалось, чтобы она оставалась дома? Ради разгадки смысла происходящего я готов был пожертвовать своими полковничьими погонами. Впрочем, ладно, полиция, надо надеяться, окажется более проницательной, чем полковник американской армии.

Медленно тронувшись, я стал постепенно набирать скорость и почувствовал, что мало-помалу нервы мои расслабляются. Всегда, когда я был в дурном расположении духа, езда на машине успокаивала меня. Шины громко шуршали по мокрой брусчатке, а мотор работал так ровно, что я едва слышал его. С той поры, когда я ездил в морг, движение стало еще меньше. Зато почти во всех домах горел свет. Вдоволь наевшись и напившись, люди дожидались полночи, чтобы потопать ногами, что называется танцами, и при этом пообжиматься. Старый год закончится через час. Несмотря на весьма специфический характер моих забот, я не мог не вспомнить Бродвей в это же время, с его гигантской рекламой сигарет «Кэмел» и треугольным зданием редакции журнала «Таймс», освещенным, как новогодняя елка. Во мне остро вспыхнула ностальгия по шумной толпе, осаждавшей бродвейские кинотеатры, казино и бары. Я вспомнил заведение Джека Демпси [1]1
  Чемпион мира по боксу в тяжелом весе в 1919–1926 г.г., затем владелец ресторана на Бродвее.


[Закрыть]
, где на стенах висели фотографии славных чемпионов по боксу. Мысленно увидел громадную стойку в форме подковы, на ее краю стоял телевизор, в его экран уставились молчаливые парни, медленно жующие чуингам; увидел самого Джека, его здоровенную башку, очки с толстыми стеклами, его уши, похожие на цветную капусту. Однажды, несколько лет тому назад, я зашел в этот бар с одним приятелем. Это было как раз накануне Нового года. И среди шумной толпы веселых завсегдатаев бара приятель начал рассказывать мне о Париже, причем с такой тоской и нежностью, что именно тогда у меня родилась мечта встретить Новый год в столице Франции.

Вспомнив этот случай, я улыбнулся. Странная встреча Нового года! В заведениях, расположенных на Елисейских полях, уже начали раздавать серпантин и бумажные колпаки, а полковник Уильям Робертс в это время кружит по хмурому предместью Парижа в поисках оставленного черного «мерседеса». Я поступил более чем глупо, вмешавшись в это дело. В конце концов, разве я не иностранец? Проезжая мимо заводской стены, я прочитал надпись, сделанную по кирпичу: «ЮЭС гоу хоум!»

Хороший совет.


* * *

Когда я попал на ту улицу, у меня сжалось сердце. Вечером она выглядела по-другому: казалась гораздо шире, уходящей в бесконечность. Сейчас ее светофоры были переключены на желтый свет. Они образовывали на всем протяжении улицы словно бы елочную гирлянду, обозначив ею гибкое течение автомобильной артерии. Сначала улица слегка спускалась вниз, затем плавно поднималась к новым ярко освещенным домам.

Поскольку я ехал тогда в обратном направлении, мне было не очень понятно сейчас, где находится то место. Я только помнил, что несчастный случай произошел неподалеку от церкви и прямо напротив магазина электротоваров. Я притормозил и, не зная почему, поехал на той же скорости, на какой ехал тогда. Взгляд мой поймал дерущихся перед дверями кафе мужчин и орущих женщин, пытавшихся расцепить их. На большой скорости, воя сиреной, меня обогнала пожарная машина. Кое-где, чтобы расширить улицу, выкопали деревья, оставив незакопанными ямы, и улица выглядела как после бомбардировки. Я пересек один перекресток, затем другой. Два тяжелых бензозаправщика стояли у обочины друг за другом. Их шоферы не выключили моторы, один из них вышел наружу, мочился на заднее колесо своей машины и что-то кричал напарнику, высунувшемуся по пояс из кабины.

Вдоль тротуаров тянулись припаркованные легковые автомобили. Но среди них я не видел «мерседеса» Массэ. Кстати, была ли это его машина? Если следовать гипотезе Салли, Жан-Пьер Массэ мог воспользоваться машиной того человека, который сопровождал его.

Я поехал дальше, миновал ложбину и поднялся к островку новых домов, сиявших ярким светом, что делало их похожими на какой-то сказочный город.

И вдруг слева я заметил церковь. Значит, я проскочил роковой перекресток. Развернувшись, я поехал в сторону Парижа. «Мерседеса» не было видно. Вывод: мы с Салли правы. Когда Массэ бросился под мою машину, он был не один.

Я проехал светофор, и неожиданно – мне даже подумалось, что это галлюцинация, – перед глазами у меня оказался «мерседес». Он стоял сразу за перекрестком, черный, неподвижный, как ужасное чудовище, впавшее в зимнюю спячку. Какого черта я проглядел его? Но, увидев круглую табличку, обозначавшую автобусную остановку, я все понял. Машина стояла в десяти метрах от остановки, и, когда я проезжал здесь минуту назад, автобус заслонил ее от меня.

Я остановил свой «олдсмобиль» за черной машиной, прямо на переходе. Волнение мое было не меньше, чем тогда, когда я входил в квартиру Массэ. Я вторгался в чужую личную жизнь. Ступив на асфальт, я ощутил себя не в своей тарелке. Когда сидишь за рулем автомобиля, мир кажется тебе иным, чем пешеходу. Чтобы понять его, надо почувствовать под своими ногами землю. Воздух был свеж, ночной ветер обжигал мне лицо своим ледяным дыханием. Здешняя тишина была другой, чем на бульваре Ричарда Уоллеса: не так величественна, но более зловеща. Я посмотрел на жирную землю газона, на бордюр тротуара, отбрасывающий черную тень… Пять часов тому назад здесь погиб человек. Подумать только, этот богач, живший в роскошной квартире рядом с Булонским лесом, скончался в бедном городском предместье!

Массэ вел активную жизнь современного человека. Он любил, строил дома, играл в теннис, пил виски, читал книги, покупал машины, не зная, что где-то в Нантере его уже ожидает какой-то бордюрный камень, неотвратимый, как черта под колонкой цифр. Именно сейчас я прочувствовал, что значит слово «рок».

Стекла «мерседеса» запотели, внутри ничего не было видно. Я взялся за ручку дверцы. Имел ли я право открывать брошенную машину?

Когда дверца открылась, в кабине зажегся свет. Белый, почти больничный свет, он осветил всю машину: мягкие сиденья, обитые серой тканью, хромированные приборы на черной приборной доске.

Я уселся за руль. Это произошло совершенно бессознательно, я и сам не понял, зачем это сделал. Может быть, мне на ум пришла наивная мысль, что, оказавшись на месте Массэ, я смогу проникнуть в тайну, связанную с его смертью? Ведь тайна-то была! Туман ее застилал для меня весь этот вечер 31 декабря, начиная с той поры, когда супруг Люсьенн поставил свою машину рядом с автобусной остановкой. Почему он остановился именно здесь? Он собирался навестить кого-то или следовал чьему-то приказу?

Свет в магазине электротоваров был погашен, металлическая решетка защищала выставленные на витрине телевизоры, их погашенные экраны мерцали молочно-белым светом. Шатаясь, прошел пьяный. Он прятал руки в карманах своего расстегнутого пальто и орал во всю глотку песню.

Я открыл «бардачок», при этом внутренность его осветилась. Там обнаружилось несколько дорожных карт, новая автомобильная свеча, водительские перчатки, счета за гараж, выписанные на имя Массэ, прибор для измерения давления в шинах и электрическая лампочка.

Из всего этого хлама только счета за гараж представляли какой-то интерес. Я спрятал их в карман, как настоящий детектив. Расследование по поводу смерти человека, которого я сам убил! Уж чего-чего, а мрачного юмора в этой истории было предостаточно.

Я исследовал передние и задние сиденья, но ничего не обнаружил. Мне оставалось только отправиться в комиссариат. Я взглянул, на месте ли ключ зажигания. Его там не было. Наверное, прежде чем выйти из автомобиля, Массэ взял его. Значит, он не пытался поспешно скрыться, как я думал совсем недавно. Он остановился, выключил зажигание, вынул ключ… А может быть, он действовал рефлекторно? Лично мне частенько доводилось оставлять машину в гараже, чтобы ее помыли, и при этом я всегда забирал с собой ключ. Не правят ли нами привычки?

Когда я выбирался из машины, то фуражкой зацепился за верх дверного проема, и она упала на пол. Нагнувшись за ней, я обнаружил под передним сиденьем коробку. Случай! Хотя, скорее нет – судьба. Не произойди этого незначительного события, возможно, дело Массэ так бы и осталось для меня загадкой.


* * *

Эта деревянная коробка была размером с ящичек для сигар. Вытащив ее из-под сиденья, я удивился, что она влажная снизу, а с углов даже капает. Там, где она стояла, натекла маленькая лужица. Закрывалась коробка на простой медный крючок. Подняв крышку, я не сразу понял, что же там внутри. Коробка до краев была заполнена пробковой стружкой. Раздвинув ее пальцем, я сообразил, что это – своеобразная упаковка, сохраняющая холод, подобная той, которую используют уличные торговцы мороженым. Под пробковой стружкой я обнаружил маленький целлофановый пакет, в котором лежала пустая стеклянная ампула, оба ее конца были отрезаны; рядом находилась аптечная пилочка из голубоватой стали.

Что означала эта пустая ампула? Почему ее так тщательно сохраняли, даже вместе с отпиленными обломками? Во всей этой истории одна тайна следовала за другой. И всякий раз, когда я надеялся получить какое-то объяснение, я натыкался на новый знак вопроса.

Я снова принялся рыться в пробковой стружке. Вода вытекла из коробки, а не из ампулы: та была слишком мала.

В конце концов я вытащил из коробки цинковый бачок, который есть в любом холодильнике. В его пластиковых углублениях еще сохранились кубики льда, но большая их часть растаяла, несмотря на специальную упаковку.

Я долго исследовал свою странную находку, но так и не понял, что же она означала. В автомобиле эти кубики льда казались совершенно ненужными. Поставив бачок обратно в стружки, я решил взять коробку с собой. Несколько стружек упало на сиденье, я смахнул их рукавом.

Жан-Пьер Массэ мог улыбаться в морге: сложную задачу задал он мне, прежде чем уйти на тот свет.


* * *

Поставив коробочку рядом с собой на сиденье «олдсмобиля», я задумался, как встретит меня в комиссариате дежурный полицейский. Я понимал, насколько бессвязным покажется мой рассказ здравомыслящему человеку. Парень может решить, что над ним просто издеваются. К тому же бульвар Ричарда Уоллеса не входит в район, обслуживаемый этим комиссариатом.

Но, по крайней мере, подвел я итог своим размышлениям, инспектор сможет дать мне полезный совет.

Прежде чем тронуться, я взял сигарету из пачки, прикрепленной к приборной доске. Это была первая моя сигарета за весь вечер. Пока нагревалась встроенная зажигалка, я рассеянно всматривался в мертвую перспективу улицы. Вдали сверкал Париж. Свет из окон, отражаясь от мокрой мостовой, рикошетом уходил в небо.

Один из последних сегодняшних автобусов с тяжелым гулом танковой колонны приближался со стороны Парижа. Он остановился на противоположной стороне улицы.

Едва автобус затормозил, как кондуктор дал сигнал ехать дальше. Зеленое чудовище, совершенно пустое, с лязгом и стоном тронулось. Мгновение назад его оставил последний пассажир. Вернее, пассажирка. Женщина в элегантном леопардовом манто быстрым шагом пересекла улицу.


* * *

Странно было видеть ее совсем одну посреди пустынной ночной улицы. Я сразу же узнал ее, словно давнюю знакомую. Я мог безошибочно утверждать, что передо мной Элен, кузина мадам Массэ, я видел, как она выходила из квартиры в сопровождении горничной.

Слабый щелчок означал, что зажигалка нагрелась, но я и не подумал воспользоваться ею. Моя сигарета так и осталась незажженной. Я смотрел, как красивая брюнетка элегантной походкой манекенщицы – ровным, хорошо рассчитанным шагом – направляется ко мне. Однако, не обратив на меня никакого внимания, она подошла к машине Массэ. Я увидел, как, раскрыв сумочку, она достала из нее связку ключей. Затем села в «мерседес», и через несколько секунд из выхлопной трубы вылетел белый дымок.

Какую роль играла Элен в этом деле? Как она могла узнать, где находится автомобиль, откуда у нее ключи от него? Новые вопросы – новые загадки…

«Мерседес» медленно отъехал от тротуара. Если я хотел рассеять тьму, еще более сгустившуюся над этим делом, мне не следовало терять кузину Люсьенн из виду. Наконец-то у меня появился хоть какой-то след! И я, в свою очередь, тронулся, естественно, выдерживая дистанцию, потому что «олдсмобиль» с откидывающимся верхом не лучшая машина для слежки. Я полагал, что девушка в леопардовом манто направится в Париж, но на следующем перекрестке она свернула налево.

Я притормозил, чтобы дать ей возможность оторваться от меня, чувствуя, что моя огромная белая машина заполнила собой все ее зеркало заднего обзора. На широких улицах мое преследование еще могло остаться незамеченным, но в переулках мой автомобиль уж слишком бросался в глаза. Для Франции он был непомерно велик.

Через несколько сот метров «мерседес» выехал на тройную развилку. Девушка поехала по средней улице. Потушив фары своей машины, я сбавил газ. Красные задние огни автомобиля Массэ светились передо мной, мы ехали друг за другом по грустной улочке с маленькими домами. На перекрестке девушка затормозила, и я понял, что она колеблется, какую дорогу выбрать. Элен высунулась из окна «мерседеса». Затем она повернула направо, на уютный бульвар, тротуары которого были обсажены акациями. Она тащилась со скоростью похоронной процессии, из чего я сделал вывод, что скоро мы приедем на место. Действительно, несколько мгновений спустя «мерседес» затормозил. Элен остановилась в темном месте улицы. Фонари здесь были почему-то довольно редки. Вообще этот квартал, уж не знаю почему, напоминал мне провинциальный городок. Хотя это было уже не предместье.

Я думал, что сейчас Элен выйдет из машины. Но она оставалась сидеть за рулем, только выключила фары. Я стоял в сотне метров от нее, также в темноте.

«Мерседес», казалось, дремал. Сквозь запотевшее заднее стекло я смутно различал силуэт Элен. Этот же пар на стекле мешал ей заметить меня. Я мысленно похвалил себя за то, что выключил фары.

Время шло, девушка все не выходила из машины. Ждала ли она кого-то? Похоже, что да. Она поставила свой автомобиль у серой стены, ощетинившейся поверху бутылочными осколками. Я по-прежнему сжимал в зубах сигарету, но она была вся разлохмачена, потому что, следуя за «мерседесом», я не переставал грызть ее. Проехали мы совсем немного. От перекрестка, где произошел несчастный случай, до этого маленького пригородного бульвара было не больше двух километров. Я терпеливо ожидал продолжения событий. Что-то обязательно должно было произойти! Иначе зачем же Элен вернулась за машиной Массэ?

Она ли была с ним в тот момент, когда произошла трагедия? Когда я появился на бульваре Ричарда Уоллеса, Элен выходила из квартиры. Ей вполне могло хватить времени вернуться туда с места происшествия, пока я давал показания в комиссариате. И все же эта версия маловероятна.

Если б она была свидетельницей происшествия, она бы наверняка узнала меня, когда мы столкнулись у дверей квартиры. Но я запомнил ее абсолютно безразличный взгляд, которым она удостоила полковника американской армии, выходя на лестничную площадку. Она как бы посмотрела сквозь меня.

Взъерошенная собака пробежала по тротуару с серьезным видом, принюхиваясь к стенам. Остановилась, затем продолжила свой бег, как будто точно знала, куда направляется.

Чего же ждала Элен? Стекла моего «олдсмобиля» тоже начали запотевать. Время от времени я протирал ветровое стекло тыльной стороной ладони. Бросив в пепельницу разлохмаченную сигарету, я взял новую и наконец закурил.

Это ожидание безумно смущало меня. У Элен, безусловно, был сообщник, или, скорее, она сама была сообщницей этого человека, который старался испортить жизнь семейству Массэ. А уж он-то был рядом с архитектором, когда все случилось.

Затем он потихоньку сбежал и… Нет, хватит придумывать новые версии. Если бы Салли была сейчас здесь, у нас бы наверняка возникли дополнительные гипотезы, но один я не чувствовал в себе достаточно сил. Я мог только ждать и наблюдать. Я был всего лишь внимательным свидетелем, ожидающим продолжения событий…

Колокол на ближайшей часовне пробил половину одиннадцатого. Недалеко от того места, где я стоял, находилась небольшая вилла из известняка, там вовсю веселились. Пьяный смех то и дело долетал до меня. В какой-то момент гости с истеричными криками принялись хлопать в ладоши, отбивая ритм.

Интересно, а как там дела у Фергюсонов? Наверное, мои малыши уже спят на матрасах, постеленных прямо на полу в комнате старшей дочери Фергов… Салли оберегает сон Люсьенн, вздрагивая при малейшем шуме. А я сижу здесь, в засаде, на незнакомой улочке, прислушиваясь к пьяным гулякам. Подумать только, что мы целых две недели готовились к встрече Нового года! Еще сегодня в шесть часов вечера я, счастливый, ехал по городу с корзиной, полной подарков!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю